Лед и Пламя. Тепло среди холода

Убей меня быстрей, убей меня сейчас Пока мы ещё здесь, пока есть этот шанс Будь чуточку нежней, убей меня сейчас Я потеряла счёт слезам из твоих глаз

(ooes – убей меня)

— Айрин.     Он произносит моё имя едва слышно, почти на грани тишины. Оно будто не должно существовать в этом месте, где темнота становится плотной, как ткань, а каждый звук, каждый шорох кажется криком. Мягко. Почти свято, как если бы его прикосновение к моему имени могло бы нарушить нечто важное, хрупкое.     Словно это не тот, кто хочет моей смерти.     Комната — как пустая раковина, поглощённая бездной, где воздух не дышится. Лязг металла в её тишине. Цепи. Холод, который пробирает до костей.     Я стою на пороге, словно камень, застрявший в какой-то бесконечной паузе. Воздух словно застрял в горле, а мысль, одна, пронзающая, не уходит: это не могло случиться.     Но он здесь.     Я не шевелюсь. Тело неподвижно, в нём нет места для сомнений — только для страха, который вонзается в меня, как остриё ножа. Дрожь, которая стремительно ползёт по позвоночнику, заполняет все нервы, сковывая движения. Стиснув зубы, я пытаюсь её заглушить, но чувство холода не исчезает, а становится плотнее.     Тусклый свет прорывается сквозь решётку, высвечивая его лицо — изуродованное мраком, но всё ещё красивое. Всё ещё пугающее.     Его силуэт, как чёрная статуя в центре этого пустого пространства: высокий, с широкими плечами, мощный, как сама сталь. Запястья, сжимаемые холодными оковами, цепи уходят вверх, теряются в мраке. Он стоит, раскинув руки, словно насмешливая карикатура на распятие. Но его стойка... Она царственная. Уверенная. Будто сам он позволил себе быть закованным, и это лишь для его забавы. — Акихико.     Он медленно поднял голову. Его взгляд не просто скользил по мне — он проникал в самую душу, пронзая насквозь. Глаза ... хамелеоны. Те самые, которые способны менять цвет не меняя сути. Всегда оставались одними — ледяными, пронизывающими, безжалостными. — Странно, да? — его голос скользнул, как лезвие по шелку. Он говорил медленно, с нажимом, изучая мою реакцию. — Всегда думал, что встречусь с тобой как-то иначе.     Его рука сжалась, металлические звенья натянулись, чуть скрипнув, но он даже не вздрогнул. Интересно, может ли он их сломать? — Но знаешь, мне даже нравится этот вариант. Ты в шаге от меня. И можешь сделать что угодно… — он слегка кивнул мне, затем наклонил голову, словно рассматривал меня под другим углом. И вдруг на его лице заиграла улыбка. Не весёлая, не добродушная. Она опасная. Ленивая, полная от предвкушения, как разобьёт меня на части. — Два года прошло, а ты всё такая же, да? Стоишь, молчишь и делаешь вид, что ничего не случилось…     Всё это было знакомо. Воспоминания всплыли. Капли дождя, скользящие по его тёмным волосам. Тонкие пряди, прилипшие к коже. Напряжённая линия его челюсти и рука, сжимающая моё запястье. Слишком крепко, грубо, почти болезненно. — Ты ведь знаешь, зачем я здесь, да?     Голос Акихико вытянул меня из того состояния, в котором я ещё могла не верить всему происходящему. Но теперь этот вопрос не оставлял места для сомнений. — Зачем? — слова сорвались, хрипло, сдавленно, но всё-таки вышли. — О, Айрин, неужели ты действительно не понимаешь? Ты мне должна.     Дрожь пробежала по телу, оставляя следы боли, как если бы каждая клетка сопротивлялась. Это было не просто холодно, а невыносимо — словно тысячи игл пронзают кожу, проникая внутрь. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и мрачные, давя на грудь, как камень, не давая вдохнуть.     За что? За кого?     Я знала ответ, но её имя не прозвучало. Тот, кто стоял передо мной, молчал. Не сейчас. Он тянул время, наслаждаясь этим состоянием. — Тогда забирай, — мой голос удивил меня: он был ровным, спокойным, почти смиренным, хотя в душе бушевала буря.     Я шагнула вперёд. Без колебаний. Близко. Затем я медленно подняла руку. Ладонь лёгла на его грудь, едва касаясь ткани. — Что ты делаешь?     Глаза Акихико вспыхнули. Он смотрел с тем выражением, которое мне было трудно понять. Что-то между любопытством и раздражением. — Если ты пришёл за моей жизнью, — мои пальцы сжались, сминая ткань его рубашки, — забирай её и катись прочь отсюда!     И вот теперь я почувствовала, насколько он огромен. Массивные плечи, широкая грудь, рельефные мышцы, которые проступали сквозь ткань, подёрнутую временем. Он был высоким, сильным. Разрыв между нами был ощутимым и явным.     Его дыхание стихло, растворяясь в воздухе. Но я заметила — едва ощутимое движение пальцев, цепляющихся за металл. Напряжение скользнуло по его лицу. И в тот же миг на меня опустилась тяжесть его внимания — холодная, давящая, проникающая под кожу. — Ты блефуешь, — прошептал он.     Я медленно качнула головой, не отходя ни на шаг, продолжая ощущать жар его тела. Впервые за всё время я почувствовала, как забрала у него контроль. Лицо стало твёрдым, челюсть сжалась — это не было тем, чего он ждал.     Но почему? Разве это не то, чего он ждал?     Акихико моргнул, и в следующий момент его губы скривились в ухмылке. Новая игра. Новая тактика. — Что ж… — его голос стал грубее. — Ты уверена, что хочешь умереть? Ты ведь понимаешь, что Итачи здесь нет? Некому снова тебя спасать. — … — Жаль, правда? — продолжил он, чуть приподняв подбородок. Его взгляд медленно прошёлся по мне сверху вниз — холодный, оценивающий, словно лезвие, скользящее по коже в поисках уязвимого места. — В тот раз мы неплохо провели время.     Тело сжалось. Румянец проступил на щеках, и я почувствовала, как его слова сжигают меня изнутри. Моя рука скользнула по грубой ткани его светлой одежды и провалилась куда-то вниз. — А ты взяла и убежала, — его тон стал немного разочарованным. — Айрин, мне казалось, тебе даже нравилось.     Ложь. И истина одновременно. Но все равно ложь.     В тот день он похитил меня.     В тот день я впервые поняла, на что он способен.     Я кричала от боли, а он потешался. — Видишь ли, Айрин, ты даже не представляешь, как убого это выглядит со стороны.     Я подняла голову на него. В выражении лица читалась холодная, ядовитая насмешка — та, что он умел преподносить точно в нужный момент, словно тщательно рассчитанную дозу яда. — Ты жалкая. Всё время полагалась на Итачи, цеплялась за него, как утопленница за соломинку. Он был твоей защитой, твоей опорой. Тебе ведь без него не выжить, да?     Я просто молчала, зная, что вот-вот последует очередная язвительная реплика. Голова опустилась, скрывая лицо в тени, как будто я стояла перед укором, принимая его молча, без единого слова. Тот момент, когда ощущаешь, что не заслуживаешь ни защиты, ни оправданий, и просто ждёшь, когда всё это закончится. — Забавно… А была ли ты ему хоть немного нужна? — в его голосе скользнула насмешка. — Или он просто мирился с тобой, убивая время? — … — Ты же видела, как он на тебя смотрел, не так ли? Как на что-то временное. — … — Как на что-то бесполезное.     Заткнись. — Как на ошибку.     Заткнись. Заткнись. — Думаешь, ты была для него особенной?     Заткнись. Заткнись. Заткнись. — Если бы ты сдохла, он бы даже не заметил. — ЗАТКНИСЬ!     Я сорвалась и засмеялась. Это была истерика, срывающаяся из меня с такой яростью, что воздух в комнате затрепетал. Крик резанул воздух, отразившись эхом от деревянных стен. Он вырвался непроизвольно, рвано, больно, и я не смогла его остановить. Потому что Акихико ошибался.     Он не знал, что было между нами.     Итачи был моей семьёй. Но не в том смысле, в каком люди обычно понимают семью. Он был тем, кто не спрашивал и не требовал объяснений. Он знал все мои слабости и не использовал их, не знал, как предать. Итачи был рядом, когда я начинала терять себя, просто присутствовал и тем самым останавливал.     Мы никогда не говорили о любви, потому что оба знали, каков будет конец. Мы жили с этим знанием, изначально приняв, что не будет будущего.     И всё же между нами было нечто большее. Это был момент в тишине, где не нужно было объяснять, потому что всё было понятно. Даже когда мы молчали, я наслаждалась, зная, что Итачи рядом. Теперь, вспоминая о нём, я понимаю, что возвращения не будет. Мы не имели выбора. И это было моим наказанием — знать, что никогда не будет того, что я так безнадежно хотела. — Неужели ты настолько смирилась со своей смертью? — продолжал он, вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти в нём хоть малейший здравый смысл. — Или ты все же надеешься, что твой дорогой Итачи спасет тебя?     Я усмехнулась, слегка покачав головой и сделав небрежный жест правой рукой. Как же ты не можешь понять, Акихико? Твои слова — всего лишь пустой звук, который не способен затмить того, что я чувствую. Ты не осознаешь, что значит любить, зная, что это чувство обречено и не имеет ни пути, ни конца. — Ты все еще не понимаешь, да? В этом вся суть. Он не придет.     Мой ответ был сухим, но с налётом грусти, как если бы я могла утешить его, но не хотела. Я даже не пыталась скрыть этого, потому что внутри меня было что-то, что уже не позволяло обманывать. Я взглянула на него с новой проницательностью, нащупывая мелькнувшую тень удивления, а затем нечто ещё — сомнение? Может быть, он не знал, что делать дальше, как будто мои слова отняли у него привычную уверенность.     Его выражение, обычно переменчивое, теперь стало пронзительным, насыщенно-синим, почти тяжёлым. Локон серебряных волос, выбившийся из общей массы тёмных, сиял под светом тусклых факелов, как отблеск луны на воде — зловещий и почти тающий. Серьга в его ухе в форме звезды сверкала как часть чего-то тёмного и чуждого, подчеркивая присутствие этого опасного создания.     Он был красив. Это было трудно игнорировать, несмотря на все остальное. Акихико был не только привлекателен, но и умел использовать свою внешность для манипуляций. Это было что-то сверхъестественное — как хищник, что даже в клетке остаётся хищником. Невозможность скрыть этого, эту сущность. Идеальный монстр — опасно правильный, почти с любовью к своему хаосу. — Ты смешная, Айрин, — его голос стал мягче, почти нежным, и именно от этого по коже побежали мурашки. — Ты смеёшься, но я ведь не шучу.      Я нахмурилась, но он продолжал. — Думаешь, меня можно удержать этими цепями?     Мой рот открылся, но слова не нашли выхода. Дыхание замерло, когда я почувствовала это. Чакра. Его чакра. Она была как туман, сжимающий всё вокруг. Она захлёстывала его тело, как океан, который вот-вот затопит. Я ощутила, как эта сила просачивается через него, даже через цепи, пытаясь вырваться наружу, как мощный поток, не желающий подчиняться.     Я схватила его за рукав. Моя рука скользнула по ткани, пытаясь найти хотя бы малую опору. Но сила, исходящая от него, оставалась такой же. — Как… — прошептала я, но слова так и не вышли.     Цепи дрожали, звенели, натягиваясь сильнее, но в следующий момент начали меняться. Их металл покрывался каплями воды, словно дождь, но это была не просто вода. Это была сама сущность его силы — жидкая, тянущаяся, словно живое существо. Вода перетекала и меняла форму.     Чувство словно, мои ноги приросли к полу. Эти водяные чудовища начали медленно двигаться. Огромные, зловещие, с витковыми, как змея, телами, они скользили вниз, охватывая цепи, сжимая их, пока не достигли меня. Тонкие, холодные языки, как змеи, скользили по моей коже, по шее, щекоча и угрожая.     Я не сопротивлялась. Не было смысла. Это был мой конец. И я была этому даже в какой-то степени рада. Но он медлил. Почему? — Хочешь закончить это прямо сейчас?     Водяные чудовища, зловещие и жестокие, издали глубокий рев, их тела начали расти, расширяться, в них просыпалась неистовая сила. Их пасти распахивались, отражая огонь факелов в далеких уголках зала. Вихрь воды усиливался, кружа в воздухе, поглощая пространство, заставляя меня чувствовать себя одной против целого океана. Казалось, даже стены здешнего проклятого зала застыли в ожидании того, что вот-вот произойдёт. Но в этот момент я поняла нечто важное.     Он не сделает этого.     Это не было угрожающим заявлением или угрозой. Это ощущалось в самом воздухе, в том, как его пальцы на мгновение сжались, как сама вода, казавшаяся живой, вдруг вздрогнула и потеряла свою форму.     Всё было как в замедленной съёмке. Вода растекалась по полу, поглощая тишину, но её угроза уже не была такой опасной. Она начала дробиться, превращаясь в дождь капель, которые падали на меня — холодные и тяжёлые, но не разрушительные. Я осталась стоять, как безмолвная фигура, не в силах сдвинуться. Мокрая и замёрзшая, ощущая себя пустой среди его тирании. — Уходи.     Эти слова прорвались сквозь зубы, ровные, но наполненные напряжением. Он не кричал. И не пытался ещё раз навредить. Просто… приказал. И в этом приказе было что-то страшное — осознание, что он дальше хотел играть в эту игру.     Я развернулась, не успев проглотить обиду, и оставила за собой холодные капли, которые мерно стучали по полу. Когда дверь захлопнулась за мной, я оперлась на неё, почувствовав, как мои руки начали дрожать. Я смотрела на них, но ничего не ощущала, ни боли, ни холода. В этот момент я поняла, что мне не больно — я просто... исчезала.

***

    Прошло несколько дней.     Остатки багрового заката ещё тлели на горизонте, но здесь, среди каменных развалин, ночь наступала раньше. Ветер гулял по пустым улочкам, пронося с собой пепел, который оседал на коже, впивался в волосы, въедался в одежду. Воздух был пропитан гарью и чем-то более гнилостным, затхлым, словно само время здесь застыло и начало разлагаться.     Я стояла на руинах, что когда-то было небольшим поселением. Дома давно разрушены, а те, что всё ещё держались, выглядели, будто их обглодали изнутри. Камни треснули от жара, кровли осели, двери выгорели дотла. Здесь не осталось ни жизни, ни даже памяти о ней.     Мы осматривали всё, что могло напоминать Акацуки о присутствии Акихико.     Я опустилась на одно колено, проводя пальцами по холодному пеплу. Он сыпался между пальцами, исчезая, будто никогда не существовал. — Ему настолько сильно нравилось сжигать всё на своём пути? — раздался голос Кабуто.     Я не ответила сразу. Вместо этого посмотрела на почерневшую древесину, которая едва держалась: стоило лишь прикоснуться, и она рассыпалась бы в прах. — Похоже, он до сих пор любит огонь — тихо произнесла я.     Слова давили, потому что память сама собой нарисовала другую картину. Пламя, охватившее детский дом Конохи. Тёмное небо, освещённое вспышками огня, крики, жар, обжигающий даже сквозь одежду. Я помню, как искала выход среди горящих стен, как задыхалась в дыму, и как он стоял среди этого ада, наблюдая, как всё превращается в пепел.     Я вспомнила выражение его лица, и по телу пробежала волна мурашек. Ветер сорвал с земли серую золу, и она закружилась вокруг меня, вовремя скрывая выражение на моём лице. — Всё не так уж плохо, — склонив голову, пробормотала я.     Саске шел через руины, его силуэт растворялся в дымке. Кабуто, прислонившись к обломку стены, поправил очки, которые блеснули в темноте. — Согласен. По крайней мере, это не ты прикована к потолку, — усмехнулся он.     Да. Вместо этого я оказалась заперта за решёткой.     После той беседы с Акихико, когда я охваченная гневом ворвалась в лабораторию Орочимару, меня схватили. Я боролась, и ярость хлестала по венам, но их руки вцепились намертво. — Остынь, — сказал кто-то, жестко врезав мне в живот.     Я помню, как они волокли меня, как бросили за решётку. Металл сжал меня в своих тисках, поглотив всё вокруг, оставив лишь темноту и холод. Часы больше не тиканули, дни растаяли, и время стало просто звуком.     Затем появился Орочимару. Его фигура замерла в темноте за решетками. — Ты не понимаешь, с кем связался Акихико — член Акацуки, — сказала я, стараясь сделать свой голос твёрдым, надеясь, что это заставит Орочимару пересмотреть своё решение.     Он замолчал, его глаза сузились, и я заметила, как его внимание стало ещё более пристальным. В этот момент мне стало ясно: у Орочимару есть свои планы на Акихико. Он явно не собирается просто отпустить его — нет, он видит в нём нечто большее. Возможно, он уже строит свои игры, свои расчёты, а может быть, он всегда искал именно такого подопечного.     Позже явился Саске.     Я так и не узнала, что он сказал Орочимару, но вскоре меня выпустили и отправили сюда, в это забытое богом место, вместе с ним и Кабуто. Теперь мы уничтожали следы Акихико, делая всё, чтобы он растворился в воздухе.     Чтобы его никогда не было. — Нам долго ещё здесь находиться? — спросила я, смахивая с лица прядь волос, испачканную в саже. Ветер снова поднял пепел с земли, и я наблюдала, как он кружится в воздухе. — Пока не закончим, — ответил Саске ровным, отстранённым голосом.     Мы брели по пустым улицам, оставляя за спиной развалины, но не оставляя ничего, что могло бы привлечь внимание. Всё должно выглядеть, как несчастный случай — чисто, без явных следов чего-либо присутствия. И всё же, запах гари и оседающий пепел выдавали слишком многое. Небо окончательно заволокло тьмой, и даже слабый свет луны не хватал, чтобы разогнать мрак. — Надо остановиться, — пробормотал Кабуто, осматривая полуразрушенные здания.     Я кивнула, вглядываясь в темноту и на ходу скидывая капюшон. Воздух был тяжёлым, сухим и идти дальше уже не хотелось.     Саске шёл впереди, не оборачиваясь. Его шаги были лёгкими, ровными как будто он мог продолжать идти хоть до рассвета, но я видела, как едва заметно опускаются его плечи. Он тоже был уставшим. Саске молча перевёл взгляд на ближайшее укрытие. Стены ещё держались, хотя трещинами напоминали, что долго не протянут. Но крыши не было, только остатки перекрытий, открытые небу. — И это ты называешь укрытием? — скептически, поднял бровь Кабуто. — Это всё же лучше, чем оставаться на открытом пространстве.     Внутри пахло сыростью и гарью. Пол был усыпан обломками, но это место хотя бы давало иллюзию защиты. — Кто разводит огонь? — спросил Кабуто.     Саске без слов сложил печати. Спустя секунду между нами вспыхнуло пламя, дрожащий свет которого облизал стены, вытесняя тьму. Я невольно затаила дыхание: этот огонь был единственным признаком жизни в этой разрухе.     Кабуто недовольно пробормотал что-то о разведке и вышел, оставляя нас вдвоём. Некоторое время тишину нарушало лишь потрескивание огня. Ветер загудел сильнее, пробегая по руинам и заставляя огонь колебаться. Я устроилась на каменной плите, вытянув ноги и позволив усталости накрыть меня с головой. Саске всё это время молча стоял у стены. — Что между тобой и Акихико? — вдруг спросил он.     Я медленно перевела на него взгляд, ожидая этот вопрос. Его голос был ровным, без подколов или давления. Он не пытался вытянуть из меня эмоции — он просто хотел знать. — Когда-то мы были в одной команде, — ответила я. — Но друзьями так и не стали.     Саске выждал пару секунд. — Это я знаю. Почему он преследует тебя?     Я задумалась, подбирая слова. Саске не устраивали намёки или уклончивые ответы. Он ждал конкретного ответа. — Я причинила ему боль, — мои губы дёрнулись в кривой усмешке. — Возможно, даже разрушила его жизнь.     Огонь потрескивал, пока мои слова растворялись в ночи. Саске изучающе смотрел на меня, но не перебивал. — И что ты чувствуешь, когда видишь его? — спросил он спустя мгновение.     Я медленно вдохнула. — Злость, — сказала я. — И страх.     Губы чуть дрогнули, выпуская это слово наружу. Оно прозвучало глухо, почти приглушённо, но с его исчезновением стало легче дышать.     Саске чуть откинулся назад, рассматривая меня с задумчивостью. Затем одобрительно кивнул, словно получил ответ, который так долго искал.     Тепло среди холода.     Ночь была тихая, но не умиротворённая. Холод, который постепенно проникал в кости, лишь подчёркивал отчужденность этого мира. Костёр медленно умирал, его пламя тускло играло на камнях, бросая короткие, тревожные тени.     Саске не мешал спать. Он расположился неподалеку. Ближе к костру тянулась его тень, и где-то на грани сна я уловила движения. Лёгкое движение — и он рядом, будто это само собой разумеющееся. — Спи, — его слова, как всегда, звучали тихо, но как-то так, что в них нет пустоты. Простой приказ, что ли. Мол, не о чём думать.     В ответ не было слов. И не должно было быть. Было всё: тихое дыхание ночи, скрытая уверенность в его действиях, привычная стабильность, и вдруг, странная тяжесть в теле. Тем не менее, она не была важной. Важнее было то, что холод просто вполз в кожу, подбираясь к нервам. Чёрт, как это раздражало. Но я не позволяла себе сдаться — просто тихо, почти не ощущая, притянула плащ к себе. Всё-таки не так уж плохо.     Сон был где-то рядом, но, как всегда, не поддавался. Мои мысли не были такими путанными, как могло бы показаться. Всё как обычно, когда ты вживаешься в свою роль. Когда твоя жизнь — это не роскошь, а задача.     Почти провалившись в сон, я ощутила его движение рядом. Почти бесшумное, но достаточно близко, чтобы привлечь внимание. Не открывая глаз, я почувствовала, что Саске оказался ближе, чем я ожидала. Почти на расстоянии вытянутой руки. — Что? — тихо уточнила я.     Он не стал отвечать сразу. Уловив его молчание, я откинула голову немного в сторону, пытаясь понять, что теперь. — Ты дрожишь.     Тёмное небо над нами стало ещё чернее, кажется, без конца и края. Я посмотрела на костёр, который почти угас, и закусила губу.     Не хотелось быть уязвимой. — Потерплю.     Он не сдвинулся. А я… Я почувствовала, как его внимание совсем ненавязчиво, всё равно проникает в пространство между нами. В этой тишине всё чувствуется. — Орочимару сказал, что ты умеешь выживать, — снова его слова, и они как будто резали пространство, словно что-то важное, чего не хотелось признавать. Не хотелось понимать. Я тихо вздохнула, пряча чувства, не давая себе их выдать. — Ты сейчас не похожа на ту, кто привык к холоду, — продолжил он. Саске говорил это спокойно, без лишних эмоций.     Быть сильной — это не просто способность выдерживать боль. Это умение оставаться в тени, где никто не будет знать, когда ты сможешь сломаться. Видимо, мне ещё многому учиться. — Просто иди спать, Саске, — сказала я, прикрыв веки.     В ответ тишина, как будто он воспринял это с пониманием. Я вновь расслабилась, хотя в этом не было ничего случайного. Когда его движения в пространстве не добавляют лишней тяжести, когда его присутствие невидимо, но обнимает, ты не можешь думать ни о чём больше. И мне не нужно было, чтобы это меня затягивало.     Саске, брат Итачи, даже если ни один из нас не решался это признавать вслух. Да и всё это не из-за того, что он испытывал ко мне какие-то чувства. Мы просто часто оказывались рядом, и это стала его привычка — проявлять заботу таким образом. Я давно уже забыла об этом. Поэтому ничего больше, ничего особенного.     Так я пыталась отогнать мысли, но они не исчезали.     Саске чуть двинулся, и я почувствовала, словно его дыхание коснулось моей кожи. Тот момент длился совсем недолго. Он бросил через меня свой плащ. Не обнимая, не прижимая, он просто набросил его через мои плечи, передавая своё тепло, которое, казалось, было чужим и одновременно привычным. Я замерла. Мои пальцы сжались в ткани, не зная, что делать с этим. Но было что-то в этом движении, что заставляло меня напрячься. Он не прижимался, не искал близости. Но его тепло и запах окружали меня, не оставляя места пространству.     Это было неправильно. Мне не стоило обращать на это внимание.     Как только его тело отдалилось, и его тепло исчезло, я ощутила, как между нами вновь появилась привычная дистанция. Словно он вернулся туда, где всегда должен был быть. Я выдохнула с облегчением, успокаивая мысли, словно расставляя их по местам. В душе появилась какая-то тишина, а в воздухе — легкость. Сон уже был близко, и теплая тишина, окутывающая меня, словно приглашала в новый цикл покоя.     В холодном рассвете не было облегчения. Небо было тусклым, всё вокруг оставалось обёрнуто в мрак, но постепенно становилось легче дышать — только воздух оставался пронизанным тишиной, тяжёлой и неудобной. Кабуто первым двинулся в путь, ведя нас к следующей цели — пещере, где когда-то находилось убежище членов Акацуки. Я шла рядом с Саске, его шаги были лёгкими и почти незаметными, как тень.     Пещера, в которую мы вошли, была забыта временем, и мы были не первыми, кто её посетил. Это чувствовалось. Запах сырости. Камни покрыты паутиной и трещинами, воздух застоявшийся, но здесь всё ещё ощущался слабый след чужой чакры. — Они действительно были здесь, — пробормотала я, ведя пальцами по холодной стене.     Саске молча шагнул дальше, внимательно изучая обстановку. Кабуто остался снаружи — наблюдать и страховать.     Мы двигались дальше, проходя через закоулки, где воздух становился всё более вязким и затхлым, как если бы в нём застыла тьма. Камни под ногами скользили, а самих нас окружала пустота. С каждой секундой я чувствовала, как напряжение усиливается. И вот, не успела я оглядеться, как резкий толчок в воздухе заставил меня вздрогнуть. Чужая чакра. Мощная.     Близкая.     Я не думала, инстинкт подсказывал, и я быстро схватила Саске за рубашку. В ту же секунду рывком потянула его к себе, прижимая к холодному камню. Его тело впритык, каждое движение его мышц под одеждой я ощущала на себе.     Саске не успел ничего понять, но оказался в ловушке, как и я. Тот момент, когда застываешь в одном движении, не двигаясь ни на сантиметр. Он был настолько близко, что его дыхание коснулось моего лица. Я не думала о нём, не обращала внимания на то, как его руки едва касаются меня. Я думала только о том, кто идёт сюда, кто может быть внутри и кто приближается.     Шаги. Неясные, но уверенные, как звук, который всё ближе. Я ощущала их — два человека, один, возможно. Нет. Точно два. Всё ещё далеко, но не настолько, чтобы я могла расслабиться. Их чакра давила на воздух, ощущалась через камни, как прокачиваемая через трубы. Гроза над головой. Они были уже близко.     Я не отрывала глаз от тёмных трещин на стенах. Дыхание замедлилось. И рука Саске на моей талии. Не позволяла мне двигаться, но и не давала расслабиться. Шаги приближались.     Саске молчал, почти ничего не делая. Но я чувствовала, как его тело напрягалось, как его дыхание стало чуть резче. Так нас точно заметят.     Поэтому мне пришлось активировать секретную технику, доступную лишь моему клану. Воздух вокруг нас застыл, становясь почти осязаемым, как будто невидимая завеса окутала всё пространство, поглощая чакру, стирая наши следы. Камень, тьма, шаги, которые приближались, — всё это становилось частью другой реальности. Но именно эта техника всегда вытягивала огромное количество силы, и я не могла не ощущать, как она поглощает меня, оставляя всё меньше чакры. А ведь её всегда было так мало. Эта техника усиливала мои чувства до предела, как если бы каждый звук был взрывом, а дыхание врагов становилось таким громким, что оно начинало звучать, как грозовой раскат. Я не любила её. Временами она казалась слишком обострённой, слишком агрессивной, лишая меня контроля. Моя усталость нарастала, и я молилась, чтобы эти двое прошли быстрее, потому что мне могло не хватить сил. — Что это за техника? — Шёпотом спросил Саске, его голос звучал хрипло, с трудом проглатывая слова, а дыхание срывалось, как будто эта тяжесть на нём тоже отразилась. — Помолчи.     Ответ был резким, я едва сама заметила, как холодок в голосе стал отчётливым. Но я не могла позволить себе отвлекаться, тем более на его вопросы. Силы убывали с каждой секундой, и с каждым моментом эта невыносимая острота ощущений становилась всё более подавляющей. Мне нужно было собраться.     Я втянула воздух, стараясь не выдать даже малейшего колебания чакры, держа воображаемый пузырь под контролем. В этом моменте было важно только одно — оставаться незаметным. Всё, что могло выдать нас, — это чуть-чуть больше шума или чуть больше движения.     И вот, в момент, когда шаги почти пересекли нас, когда воздух сжался в одной точке и казалось, что можно было почувствовать их шаги в коже, я почувствовала его руку. Движение Саске было плавным, почти неощутимым, как будто он проверял, не оттолкну ли я его. Ладонь, тёплая и нежная, скользнула по подбородку, заставляя меня поднять взгляд, полный непонимания, что не имело смысла — ведь я все ещё была сосредоточена только на чужих телах, которые были уже почти за пределами пещеры.     Моё сознание не успело встать на ноги, когда всё вокруг словно замерло, и его губы нашли мои. Медленно. Это было не на грани грубости или желания. Это было как следствие чего-то безрассудного. Вдруг для меня в этот момент всё вокруг рухнуло. Я не могла отреагировать, не могла понять, как и почему это произошло. Я даже не могла сопротивляться. Он не ждал ответного жеста, и я стояла, не зная, что делать. Мир вокруг исчез, оставляя только его тишину, руки, и поцелуй, который я не могла принять. Как если бы воздух, напряжённый и липкий, растаял и оставил меня в пустоте, которую я так боялась.