Лед и Пламя. Предвестие

В моём сердце дырка — сквозь неё видно Луну, Но я вот-вот её заткну тремя: я не люблю одну. Я люблю только свой омут, шаришь? Я, как рыба, не утону, Хоть этот камень так и тянет ко дну.

Я ныряю в алкоголь, как в ванну И мы в ванной, ванной, снова в ванной. Снова с этой с**ой или с этой с**ой, Или с этой самой, с этой самой странной.

Пусть она залижет мне раны, Было так больно. Поэтому теперь пусть даст мне нирвану!

      Стенам было жарко. Они впитывали в себя глухие пощёлкивания, сдавленные стоны, липкий смех, в котором не осталось ума. Полумрак обволакивал тела, насыщаясь тяжёлым запахом чего-то интимно постыдного, чему не было названия.       Этот вечер, как и каждая из них, принадлежал ему — от уха до ног, от кончиков пальцев до гортанного вскрика.       Акихико сидел в центре этого театра — обнажённый, бесстыдно красивый, как полубог, забывший, что когда-то был человеком. Его спина утопала в диване, ноги раздвинуты, правая рука на спинке дивана, другая сжимала горлышко. Бутылка с остатками сакэ небрежно висела в пальцах, капли стекали по его подбородку и исчезали в ямке у ключицы. Он не двигался. Он просто ждал. Без напряжения, без интереса, но с тем хищным спокойствием, которое невозможно спутать с усталостью.       Блондинка, та, что давно уже забыла своё имя, стояла на коленях у его ног, её губы распухли и были липкими. Язык скользил по внутренней стороне бедра, по той траектории, где дрожь смешивалась с солоноватым потом. Её зрачки были пустыми, но в этих провалах читалось нечто большее. Когда он чуть повернул голову, она вздрогнула, будто электрический ток прошёлся по позвоночнику. Акихико коснулся её подбородка и заставил поднять лицо. Мгновение. Два. В её горле застрял вздох, но она не отпрянула, и это ему понравилось...       Он позволил себе едва заметную усмешку — не от удовольствия, а от осознания власти, которую никто не оспаривал. — Тебе нравится, когда на тебя молятся? — её голос был хриплым, как после поцелуев с острым краем. — Нравится, — произнёс он с ленивым кивком. — Особенно, когда молятся не в надежде, а в безысходности.       И тут же её пальцы скользнули между его ног, неуверенные, как в первый раз, и в то же время настойчивые, как будто на этом держалось её дыхание. Блондинка задышала чаще, опустила голову вниз, а её волосы коснулись его бедра, и только тогда Акихико слегка пошевелил пальцами. Положил руку на затылок. Не давил. Но вёл.       В это время рыжая, почти полностью обнажённая перебралась на спинку дивана и скользнула телом вдоль его плеча. Её грудь касалась кожи, обнажённая и тёплая, язык прошёлся по его уху. Девушка прошептала, прерывисто: — Я больше не могу просто лежать рядом… Кто ты? Расскажи о себе...       Он перевёл на неё глаза, и в этом взгляде было ровно столько, сколько нужно, чтобы заставить её замолчать. Напоминание, что вопрос сам по себе был неуместен. Рыжая отпрянула чуть вбок и закурила, будто это могло вернуть ей контроль. Её глаза были затуманены, но не от дыма.       Шатенка с длинными, спутанными волосами, в которых застряли пепельные пальцы предыдущих рук, целовала его грудь, спускаясь медленно, оставляя на животе влажный след, который путался с остатками сакэ. Она ждала знака. Не получила. И тогда вцепилась зубами, оставив след, почти на грани позволенного. Пальцы Акихико вцепились в её волосы резко, без предупреждения. Она зашипела, прогнулась, и в этом движении проскользнуло то, от чего он всегда трепетал — мгновение окрашенное страхом. — Не забывайся, — сказал он, приглушённо, тоном, который был тише ласки и злее любой угрозы. — Мне нравятся следы. Но не от тебя.       Она отпрянула, униженная, но не тронутая. Он её не ударил. И именно это ей запомнится дольше боли.       Рыжая вдруг затянулась и выдохнула в сторону, наблюдая за ним с того угла, где ещё сохранялась видимость власти. — Ты вообще способен любить?       Он не ответил. Просто моргнул, будто этот вопрос поцарапал что-то внутри. В комнате стало тесно. Даже блондинка замерла, остановив свои ритуальные движения. Акихико медленно выдохнул, и на вдохе его скулы сжались. — Ты не узнаешь, даже если будешь подо мной всю ночь. Даже если останешься во мне наутро.       Он откинулся на спинку, лицо его опустело, но не стало мягче. Оно стало другим. Каменным. Маска, что до этого казалась изысканной, теперь выглядела как плита. Надгробная.       Рыжая не сводила с него глаз, пепел с её сигареты осыпался на его бедро, но он даже не моргнул. Только поднял бутылку, сжал стекло, и капли потекли по его пальцам. Мужчина провёл рукой по шее, размазал сакэ и пот, словно смывая с себя то, что никогда не принадлежало ему. Его глаза стали ледяными, пустыми, и в этой пустоте отражалась скука. Он хотел большего. Но снова получил одно и то же. — Спасибо за представление. Вы были лучше, чем те, кто были до вас.       Женщины отпрянули почти одновременно. Это не был страх в классическом смысле. Это было осознание границы, которую никто не должен был пересекать.       Он встал. Без торопливости, без пафоса. Просто встал. И всё изменилось. Даже воздух перестал быть их союзником. Мужчина шагнул в сторону, и с его движением в ползущих тенях что-то ожило. Пульсирующее, почти живое.       Девушки не сразу заметили, что не одни. Первая вскрикнула, когда тонкие тёмные щупальца обвились вокруг её запястий, рывком выворачивая руки назад, а затем тонкую шею. Рыжую отбросило назад, и она рухнула на колени. Шатенка вцепилась в край дивана, но что-то вязкое обрушилось сверху, и повлекло за волосы.       Акихико стоял в стороне, смотрел. Его глаза были сухими. Без возбуждения. Без жалости. — Вы были сладкими, — его голос не изменился. — Но утро всё портит.       Он щёлкнул пальцами, и в этот момент в воздухе что-то зазвенело. Блеснула кромка тени из самой темноты. Блондинка и шатенка успели выдохнуть, прежде чем тёмный кинжал вынырнул из мрака, рассекая кожу.     Брызнула кровь. — Акихико! — голос прорезал воздух, заставляя пыль в комнате замереть.     Дверь распахнулась с грохотом, и Айрин замерла на пороге, сжимая пальцы на рукояти куная. Запах — густой, тягучий, омерзительно приторный — мгновенно заполнил лёгкие.     Глаза, ещё несколько секунд назад полные страсти, теперь остекленели, расширенные в последних судорожных мгновениях ужаса. На алом ковре росли пятна, кровь тянулась тонкими алыми дорожками, смешиваясь с пролитым сакэ. — Остановись, — её голос был твёрд, но в нём дрожала нотка мольбы. — Прошу…     Акихико медленно поднял голову и лениво облизнул губы, размазывая по ним крошечные капли крови. — С чего бы мне останавливаться?     Он опустил взгляд на бледную девушку у своих ног, пальцы легко зарылись в её рыжие волосы. Хриплый всхлип, полный паники, но уже поздно. Он склонился к задыхающейся от страха девушке и одним резким движением пригвоздил к полу. Раздался влажный хруст — тонкое, жалкое тело дёрнулось в агонии, а затем стихло.     Тишина.     Акихико лениво отшвырнул её в сторону, словно выбросил ненужную игрушку. Пол под ним тихо заскрипел, впитывая кровь смерти. Он неспешно протянул руку к халату, небрежно перекинул через плечо, скрывая своё оголённое тело, завязывая пояс.     Айрин стояла, не двигаясь, и он чувствовал её дыхание, её напряжение. И этот слабый, едва уловимый запах сострадания.       Он шагнул ближе, и воздух вокруг него сгустился, пропитанный железом, ещё тёплой кровью и чем-то более тёмным. Сладким, мерзким.       Айрин прикрыла глаза, медленно вдыхая, стиснув зубы.       Ну да, конечно. Как будто он когда-либо меня слушал.       Всё так предсказуемо. Бесконечно повторяющаяся закономерность — болезненно неизменная, словно выжженная в самом существовании этого человека. Что бы она ни сказала, что бы ни сделала, итог всегда один.       На мгновение что-то сдавило грудь. Не страх. Не ярость.       Изнурение       И ещё… что-то.       Едва уловимое, почти несуществующее, но цепляющееся за сознание — сострадание.       Она не хотела этого чувствовать. Не хотела видеть перед собой монстра.       Но…       Айрин открыла глаза.       Акихико уже стоял перед ней, запах крови и чужих тел мешался с холодной свежестью его тела. — Ты испортила мне всё удовольствие, — протянул он, изучая её выражение лица. — Если тебе было скучно, мог бы просто выгнать их! — возразила она, а затем продолжила: — И, вообще-то, это моя комната, если ты забыл.     Айрин провела языком по нёбу, смакуя привкус усталости — оседающей внутри, как пыль после сноса здания.     Кровь уже подсохла на деревянном полу, её тёмные разводы напоминали спутанные корни деревьев.     Всё это было не её проблемой. Но почему-то всё равно приходилось раз за разом убирать за ним!     Её руки ещё помнили вес чужих тел. Айрин только недавно закончила задание — подчищала за ним, уничтожала следы, стирала кровь там, где её не должно было быть. И только вернулась, надеясь хотя бы выдохнуть, но, похоже, у судьбы на неё другие планы.     Теперь он стоял здесь, заполняя собой всё пространство, словно изначально занимал это место, и смотрел на неё, как будто и не он только что погрузил её комнату в это месиво. — Разве? Теперь тут твоего ничего нет. Айрин, — ответил он.       Что ж, конечно.     Девушка не шелохнулась, лишь смотрела на него, стоящего перед ней с ленивой усмешкой, как будто за этим мясником в халате не было только что устроенной бойни. — Теперь тут твоего ничего нет? — повторила она его слова. — Тогда, думаю, тебе стоит убрать за собой. — Убрать? — переспросил он с лёгким смешком. — Разве тебе не нравится этот новый декор?     Красноволосая почувствовала, как раздражение с силой ударило в виски, сметая остатки самообладания. Всё внутри сжалось от усталости, от крови, которой ей сегодня довелось увидеть слишком много, от его ленивого голоса, которым он будто насмехался над ней.     Она резко развернулась, сделав шаг к выходу, но не успела пересечь порог, как Акихико рванулся вперёд.     Рывок — и мир внезапно дёрнулся. Сила удара вдавила её в деревянную стену, прямо в коридор напротив входа в комнату.     В мгновение ока он оказался перед ней. Айрин попыталась двинуться, но его пальцы сжались на её запястьях, вжимая их в стену.     Акихико хмыкнул, отталкиваясь от стены и внимательно разглядывая её шею, будто это начинало его развлекать. Его темноволосая прядь скользнула по её плечу, серебряный локон блеснул в слабом свете. Он усмехнулся, губами почти касаясь её виска: — Глупая, — прошептал он, склонившись ближе, — ты правда думаешь, что можешь так спокойно уйти? — Ты правда думал, что мне понравится твой цирк здесь? — рявкнула в ответ ему Айрин. Голос прозвучал твёрдо, но в глубине глаз промелькнула искорка растерянности. Она пыталась не отступать, хоть внутри неё и сжалось что-то до ужаса. — Забавно. Ты же раньше не жаловалась, когда запах крови висел в воздухе, — он провёл пальцами по её плечу, убирая свои волосы и оставляя после себя невидимое давление, будто отмечая территорию. — Что, снова пытаешься стать приличной девочкой?     Её плечи напряглись, но взгляд остался таким холодным, насколько она могла его сделать. — Что ты хочешь? — Так сразу? Даже без ужина? — ухмылка на его лице стала шире, но в глазах мелькнуло что-то другое, не просто насмешка.     Она чувствовала его присутствие, как тяжесть, навалившуюся на грудь. Гнетущее, неотступное ощущение чего-то неизбежного, от чего не убежать.     Этот момент был ей знаком. — Кстати, Орочимару доволен мной, — голос Акихико разорвал тишину, не оставляя ей и шанса на ответ. — Он ценит мою преданность. И знаешь, почему?     Айрин промолчала, позволив ему самому насладиться моментом. — Потому что я честен в отличие от тебя, — в голосе проскользнул торжествующий оттенок.     Пальцы дрогнули, но Айрин не шелохнулась. Будто провалившись в пустоту. Её дыхание ощутимо сбилось, достаточно, чтобы Акихико понял — он попал в цель. Он чувствовал это и смаковал… — И ещё... твой брат просил меня передать тебе привет, — прошипел он в сантиметре от её лица. Улыбка на лице Акихико угасла, а пальцы на запястьях сжались сильнее, а затем…     Удар.     Мгновенная вспышка прожгла живот, прорвав дыхание, как тонкую бумагу. Мир дрогнул, перед глазами замелькали чёрные пятна, а во рту разлился вкус металла. — Оу, у нас гости.     Акихико произнёс это с особым интересом, а его пальцы всё ещё крепко держали Айрин, не позволяя ей осесть на пол.     Красноволосая знала, кто там. Даже не поворачиваясь, она чувствовала его.     Саске стоял в нескольких шагах, напряжённый, хмурый, и его взгляд изучал картину перед ним. Акихико, бесцеремонно прижавший её к стене, её руки, всё ещё зажатые в его хватке, кровь, стекающая с губ.     Она подняла на него взгляд, и в этот миг сердце пропустило удар. Айрин не хотела этого. Не хотела, чтобы он оказался вмешан.     Уходи.     Её глаза, потемневшие от напряжения, молчаливо говорили это, но Саске даже не шелохнулся. — Тьфу, — с раздражением цокнул языком Акихико, отстраняясь настолько, чтобы посмотреть на гостя, — да, ты прям окружила себя этими Учихами, — он скользнул взглядом по Саске, словно рассматривая диковинного зверя. — Какой неожиданный вкус.     Девушка напряглась, чувствуя, что ситуация выходит из-под её контроля, но не успела ничего сказать, как…     Саске шагнул вперёд.     Акихико тут же вздрогнул, пальцы сжались на руке Айрин в последний раз, а затем…     Она полетела.     Рывок — и её тело с силой пролетело в обратную сторону от Саске, вдоль коридора и врезалось в стену.     Воздух вырвался из лёгких, сознание вспыхнуло белым шумом. Но Айрин даже не успела отключиться. Потому что в тот же миг воздух взорвался движением.     Учиха атаковал.     Взрыв чакры ударил по коридору, разметав в стороны каменную пыль. Саске двигался так быстро, что его силуэт растворялся в воздухе, вспыхивая то тут, то там. Каждый удар был рассчитан, каждая атака продумана.     Акихико же дрался иначе. В его движениях чувствовалась дикая сила, нетерпеливая жестокость, рвущаяся наружу. Он не просто сражался — он играл, смакуя каждую секунду. Его улыбка стала шире, глаза вспыхнули азартом. Он наслаждался этим.     Саске опередил его — кулак молниеносно скользнул к виску, но Акихико едва заметным наклоном головы избежал удара. Их чакры столкнулись, высекая в воздухе напряжённую вибрацию.     «Быстрый.»     Айрин, всё ещё прижатая к стене после удара, пыталась прийти в сознание. Мир плыл перед глазами, но она заставила себя втянуть воздух в лёгкие.     Кости. Раздроблены. Чёрт!     Грудь сводило. Глубокий вдох отзывался в рёбрах колючими иглами, будто они были на грани того, чтобы пробить лёгкие. Но всё это отходило на второй план, когда она посмотрела на них.     Поздравляю, Айрин, у тебя было ДВЕ проблемы, а теперь их стало ТРИ. Вот как ты умеешь их решать… — пронеслось в голове, когда она осознала, в какую ситуацию снова угодила.     Акихико полоснул по воздуху рукой, и из темноты коридора, будто бы сами по себе, метнулись ленты теней. Они извивались, как живые, цепляясь за воздух, выхватывая любое возможное движение, стремясь поймать Саске, но Учиха уходил в последний момент, едва ли не насмехаясь над попытками противника.     Одно мгновение — и его не было на том месте, куда устремились те тени. Он оказался у Акихико за спиной, клинок катаны уже был нацелен на шею, но…     Глухой хохот.     Акихико резко развернулся, блокируя удар кулаком, обернутым в густую, почти осязаемую влагу чакры. Вода. Влажный пар едва заметно поднялся над его кожей, будто предупреждая, что в любой момент он может задействовать куда больше.     Саске отпрянул на шаг, не оставляя ни одного открытого места. Всё под контролем.    Он стал сильнее… — Хм, — Акихико провёл пальцами по линии челюсти, ухмыляясь, и, несмотря на собственное раздражение, нехотя бросил: — А я думал, у тебя только смазливое лицо удалось. Смотри-ка, какой ты быстрый.     Его пальцы подрагивали, словно он едва сдерживал желание распахнуть силу во всю мощь. Но он не мог позволить себе уничтожить строение. Пока что.     Айрин попыталась встать. Она судорожно цеплялась пальцами за пол, чувствуя, как горячая кровь стекает с губ, оставляя горький привкус железа. Попыталась приподняться, но мир сразу поплыл перед глазами.     Но останавливаться она не могла.     Глухо застонув, Айрин вновь напрягла руки, вытягивая из себя остатки сил. Пальцы дрожали, но хватали, цеплялись, толкали тело вперёд.     Ползти. Ещё немного. Ближе.     Её губы приоткрылись, но голос срывался в тишине. Айрин стиснула зубы, собирая чакру в пальцах. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Её сознание уже начинало угасать, но она знала — если не остановит их сейчас, то может быть поздно.       Их чакры сталкивались. Напряжение накатывало волнами, сводя воздух в едкий, раскалённый ком. Акихико сменил ритм, в его движениях стало больше ярости. Вода, скопившаяся в воздухе, начала сгущаться, образовывая нечто похожее на клинки, плавно парящие рядом с ним.     Саске резко ушёл в сторону, не давая технике замкнуться на себе. Вода следовала за ним, но в следующий миг взорвалась искрами — молнии прорезали её, высушивая и уничтожая.     Глаза Акихико вспыхнули. — Уже так далеко зашёл? — его голос был почти довольным, но вместе с тем раздражённым. Он вытянул руку, и тени вновь рванули вперёд.     Саске был быстрее. Катана просвистела в воздухе, будто прорезая саму темноту. Акихико уклонился, но Саске уже был на шаг впереди.     И в этот момент воздух задрожал. Всплеск силы, словно сама реальность на миг треснула. Пространство заполнил густой, липкий холод — не чакра, а нечто иное, более давящее, змеящееся. Голос, полный ярости: — Вы…       Саске и Акихико развернулись почти одновременно.       Из тьмы коридора, словно вырастающий из самой пустоты, появился Орочимару. Его глаза горели чем-то, что можно было назвать почти гневом. Не его обычным холодным раздражением, не снисходительным недовольством, а чем-то по-настоящему опасным. — Мне надоело это детское представление!     Голос эхом отозвался по коридору, воздух вздрогнул от высвободившейся мощи. Орочимару не шевелился. Он даже не использовал технику. Но весь коридор будто сжался в его руках.     Саске едва успел отпрянуть назад, чувствуя, как что-то почти физически давит на его тело.     Айрин на мгновение показалось, что её сожмёт в комок.     Акихико оскалился, но не сделал ни шага. — Идём, — холодно бросил Орочимару, даже не глядя на него.     Акихико задержался на секунду, впиваясь взглядом то в Саске, то в Айрин, и усмехнулся: — Весело получилось, не находишь?     Он медленно развернулся, но перед тем как исчезнуть вслед за Орочимару, бросил в сторону Айрин: — Не скучай.      Их силуэты растворились в темноте, оставляя после себя только ощущение, что всё это было лишь началом.     Саске перевёл взгляд на Айрин, прижатую к полу. Она выглядела ужасно. Губы бледные, дыхание сбивчивое, кровь алела, гуляя по телу. Девушка сделала попытку подняться, но едва двинулась, как тело выбило из лёгких тяжёлый выдох. — Не шевелись.      Он наклонился, легко подхватывая её на руки, как будто она ничего не весила. — Тебе не стоило вмешиваться, — прошипела Айрин, с трудом приподняв голову. — Идиот… Сложно было просто уйти?!     Саске лишь молча продолжил идти, его лицо оставалось бесстрастным, но Айрин не могла не заметить, что его челюсть сжалась. — Тебе нужно залечить раны. Я отнесу тебя к Кабуто. — Не надо! Мне не нужна медицинская помощь. Я сама восстановлюсь, просто нужно время.     Саске ничего не ответил, но на мгновение его шаги замедлились, словно он обдумывал её слова. Взгляд скользнул в сторону её комнаты, куда он собирался её отнести. Но как только он переступил порог, его шаг замер. Картина перед ним была... странной.      Три голых женских тела, беспорядочно раскиданные по полу, в лужах остывающей крови.      Саске прищурился. — А это что за чертовщина?      Айрин чуть склонила голову на его плечо и выдохнула: — Акихико…      Саске усмехнулся себе под нос, покачав головой. — Прекрасно.     Учиха развернулся и направился к себе, не говоря больше ни слова.     Когда они вошли в его комнату, движения Саске были почти бесформенными, как у человека, для которого даже ярость давно выгорела. Он не бросил её на кровать, просто дал ей возможность рухнуть самой, как телу, которое больше не нужно было тащить. Но, когда её спина встретилась с матрасом, правая рука всё же мелькнула — ладонь скользнула под затылок, словно отголосок чего-то, что он никак не мог окончательно вытравить из себя.       Учиха присел. Не на кровать. На корточки, сбоку. Ровно настолько близко, чтобы смотреть в лицо. — Говори. Кто он тебе.       Айрин тяжело выдохнула, будто за этим вопросом стояло что-то большее, чем ревность или подозрение. Больше, чем привычный контроль. Горечь пронеслась по всему телу от осознания того, что теперь Саске во всё это втянут. — У него была та, кого он безумно любил. Я... стала причиной её смерти. Это то, что Акихико никогда мне не простит. А может, и то, что даёт ему силы дышать. Он ненавидит, поэтому преследует меня.       Взгляд Саске был направлен прямо ей в лицо, будто он пытался вдавить в череп суть её слов. — Из-за этого ты исчезла? — Не совсем. Он сдал меня. Акацуки. Акихико был у них на крючке, и долг пришлось возвращать. Я стала частью сделки, и выхода уже не было, поэтому пришлось в спешке покинуть деревню.     Саске выпрямился на секунду, как будто бы отодвигая сказанное от себя. Но взгляд его остался на ней — холодный, собранный, до невозможности ясный. — Зачем ты им нужна? — Саске… Это уже второе дело, в которое ты не должен вмешиваться. Первого достаточно.       Это не была просьба. Не угроза. Не защита. Только усталый приказ человека, который понимал, во что всё превратится, если второй раз он тоже решит шагнуть за ней.       Айрин почувствовала как ее раны заполняются теплом, как под кожей двигается новая плоть. В этот раз всё заживало слишком быстро. Даже для неё.       Саске всмотрелся внимательнее. — Ты же была тяжело ранена. Сейчас…       Она не дала ему договорить. — Не трогай и эту тему. Прошу.       Учиха не пошевелился. Ни слова, ни жеста. Только взгляд — прямой, как лезвие. — Рядом со мной опасно. Это не просто слова, Саске. Я становлюсь тем, что тянет за собой — вглубь, в бесповорот. И ты это знаешь. Именно поэтому ты не должен быть рядом.     Её взгляд стал ещё более решительным, и теперь Саске мог увидеть, как этот камень давит на его плечи. Так смотрят только те, кто пережил свой апокалипсис и не ждёт, что его поймут. Она не просила его о помощи и не нуждалась в его участии. Айрин уже сделала свой выбор.       Внутри Саске что-то сдвинулось. Очень тихо. Он приоткрыл губы, и по выражению лица Айрин уже поняла, к чему ведёт. — Поцелуй. — Учиха почти не выговорил слово. — Я… не собирался.      Айрин смотрела на него пару долгих секунд. Потом уголок губ дрогнул — не в улыбке, а в чём-то более утомлённом. Почти прощении. — Это техника. Метод сокрытия. Воздействует на восприятие, на реакцию. Меня саму от неё коробит, потому что она всегда действует странно, но…       Пауза. Взгляд вниз. — Я не думала, что она может подействовать и на кого-то рядом.     И где-то внутри неё, почти незаметно, отпустило. Если бы он сказал что-то другое — всё стало бы сложнее. А так всё оставалось на своих местах. Как надо.       Тишина снова вытянулась между ними. Но теперь в ней не было угрозы. Только странная, почти непривычная лёгкость. Как после шторма.     Айрин отвела взгляд в сторону, чувствуя, как постепенно спадает напряжение, всё ещё сидящее в теле. Этот разговор был нужен.     Она вздохнула, устало прикрыв глаза. — Хватит. Разобрались, — прошептала она, почти себе. — Остальное неважно.       Слова повисли в воздухе, не требуя ответа. Он и не пытался дать его.       Пару минут Айрин сидела, как будто мир вокруг замедлился, а затем позволила себе опуститься окончательно. Сон подхватил её легко, почти нежно.       Саске остался на месте. Смотрел. Долго, пока её дыхание не стало равномерным. Ладонь вновь пошла вперёд — аккуратно, как будто она была стеклянной. Он уложил её на подушку, поправил край одеяла. И лишь потом поднялся.       Тишина в комнате стала вязкой. Она казалась чем-то живым — не угрозой, но предвестником чего-то, что ещё не начало происходить.       Саске оглянулся ещё раз.       Покой был слишком непривычным, чтобы ему верить...