Лед и Пламя. Те, кого мы любим

幻術𓆩 Лед 𓆪幻術

     Итачи был рядом.      Она чувствовала, как его пальцы, ещё мгновение назад сжимавшие её плечи, вдруг ослабли, скользнули вниз, а затем медленно, безвольно упали. Девушка отстранилась, настороженно всматриваясь в его лицо. Сначала её взгляд зацепился за длинные, спутанные пряди волос, налипшие на бледную кожу, затем на неподвижные, почти восковые черты лица, на губы, обескровленные и потрескавшиеся, будто высохший лепесток. Он стоял прямо, но в этом было нечто пугающе неестественное.      Айрин медленно выдохнула. Где-то в глубине сознания уже родилось понимание...      Она видела смерть раньше, чувствовала её приближение, знала, как она крадётся, как проскальзывает между рёбер, оставляя после себя лишь пустоту. И сейчас эта пустота уже стояла перед ней в облике Итачи.      Взгляд, словно подчиняясь какому-то безжалостному приказу, медленно скользнул вниз.      Там, где его живот должен был подниматься от дыхания, что-то торчало. Металлический прут, насквозь пробивший ткань плаща, оставляя на нём тёмные, расползающиеся пятна крови, которые впитывались в одежду, как чернильные кляксы на бумаге.      Айрин почувствовала, как пересохло в горле, но прежде чем она успела сделать хоть что-то, прежде чем успела позволить ужасу окончательно прорваться наружу, её взгляд скользнул дальше.      Она замерла, не в силах отвернутся. Правда уже впилась и в её плоть. Они были пронзены вместе. Единым, безжалостным прутом. Металл пробил их обоих, соединив воедино в этом чудовищном узле.      Айрин судорожно вдохнула, глаза расширились, а затем, как будто внезапно осознав всё это, она сорвалась вперёд, пронизывая себя глубже, хватаясь за него, пытаясь удержать, что-то изменить, остановить этот кошмар. — Итачи…      Айрин вскинула руку, касаясь его лица. Медленно провела пальцами по щеке, но кожа под её ладонью была не просто холодной — мёртвой.      Сердце в груди дернулось, в голове пульсировала одна-единственная мысль: он ещё здесь, значит, он жив, значит, можно что-то сделать.      Она вцепилась в прут, руки дрожали, но пальцы сжались до хруста, ногти впились в металл, а затем с силой дёрнули.      Тот не поддался.      Айрин рванула сильнее, рывками, судорожно, ощущая, как кровь становится липкой на ладонях, как из раны вырываются новые потоки багровой жидкости, но даже тогда она не остановилась. — Давай же… — прорычала сквозь зубы она, яростно, словно могла одной только силой воли вырвать его из лап смерти. — Ты не можешь… ты не можешь со мной так поступить…      Она дёрнулась в последний раз, но внезапно пальцы соскользнули, и она рухнула на колени, оседая рядом с ним. Резкий рывок металла в разорванной плоти вызвал новый прилив жара, но боль тонула в гулкой пустоте, в беззвучном ужасе, который разрастался внутри. Айрин прикрыла рот рукой, подавляя рваный вдох, а по её подбородку начала стекать густая, тёмная кровь...      Его кровь.      Она заставила себя снова посмотреть на него, всё ещё веря, надеясь увидеть хоть что-то. Но он даже не моргнул. Тёмные зрачки отражали её собственное изуродованное отчаянием лицо.      Она подорвалась, схватила его за воротник, вцепилась, будто могла вытрясти из него жизнь. — Итачи!      Она трясла его, толкала, сжимала лицо в ладонях, отказывалась отпускать. — Нет, чёрт, нет! Ты не можешь! Не сейчас, не со мной!      Айрин опять сжала прут, попыталась снова вытащить, но пальцы ослабли, сознание затуманилось, всё вокруг расплывалось в кровавом мареве.      Она замерла и открыла рот. Смех сорвался с губ надломленным, сдавленным рыданием.      А затем, когда эта боль стала слишком невыносимой, когда сердце окончательно осознало потерю, она завыла.      Звук не был похож на голос человека.      Это был разорванный, исступлённый вопль, наполненный безумием, яростью, беспомощностью и болью, которая была сильнее смерти.      В этом не было ни капли справедливости.      Итачи был мёртв.      А она жива...

***

     Сознание возвращалось медленно. Веки дрожали, сопротивляясь необходимости открыть глаза, но ощущение, растекающееся по телу, не позволяло снова погрузиться в сон.      Она задышала глубже, пытаясь согнать оцепенение, но внутри что-то рвалось, будто кто-то выдирал её сердце голыми руками.      Айрин моргнула.      Саске, словно незримый страж, спал неподалёку у её ног, сидя у стены с опущенной головой и тяжёлым, мерным дыханием. Лицо, частично скрытое прядями тёмных волос, выглядело почти таким же, как в её снах — недвижимым, застывшим, безмолвным. Но теперь в этой неподвижности не было той ледяной окончательности, которая сковала Итачи. Грудь Саске едва заметно поднималась и опускалась в такт дыханию, губы не были обескровленными, а под веками таилось что-то живое.      Айрин не сразу поняла, что дрожит.      Тело, всё ещё помнящее ощущения, реагировало так, словно кошмар не закончился и, если она как-то не так моргнёт, то Саске исчезнет так же, как исчез Итачи.      Девушка осторожно протянула руку, пальцы зависли в миллиметре от его щеки, но так и не коснулись.      Зачем? Чтобы убедиться, что он тёплый? Что кожа под её ладонью не будет твёрдой, холодной, мёртвой?      Она уже знала ответ, но боль не отпускала.      Айрин медленно приблизилась: её дыхание было сбивчивым, движения — осторожными. Её руки скользнули под его голову, поддерживая, и с какой-то почти болезненной лаской она смогла уложить его на подушку, убирая неестественную напряжённость в его прошлой позе.      Теперь, когда Саске был ближе, она могла рассмотреть его лучше.      Чёрные ресницы, отбрасывающие лёгкие тени на кожу. Чёткие линии скул, слишком острые, слишком натянутые для его возраста. Лёгкая складка между бровей, свидетельствующая о привычке хмуриться даже во сне.      Он выглядел… усталым.      Не физически, нет — усталость, отпечатавшаяся на его лице, была глубже, чем просто недосып. Она жила в нём, врезалась в черты, делала его старше, чем он должен был быть.      Айрин снова подняла руку.       Пряди его волос, рассыпавшиеся по лбу, беспорядочно лежали на коже, чуть подрагивая от её дыхания. Всё, что нужно было сделать — провести пальцами, убрать их в сторону, но она не осмелилась.      Айрин знала, что с ней что-то не так...      Что-то внутри неё трещало под весом. Она чувствовала дрожь в пальцах, тяжесть в груди, напряжение в висках.      Вместо этого её рука потянулась к шее — к тонкой цепочке, скрытой под воротом её одежды. Пальцы нащупали металл, сжали. Небольшой, почти незаметный предмет лёг ей на ладонь. Маленький серебряный кулон, без камня, без узоров, чуть потёртый временем. Айрин взглянула на него, а затем медленно опустила его рядом с подушкой.      Это был прощальный жест.      Айрин уже понимала, что долго она не продержится. Что-то разрывалось и пожирало её изнутри. И когда этот огонь достигнет пика, когда она утонет в нём, лучше ей быть подальше от Саске.       Медленно поднявшись, она развернулась и, не оборачиваясь, вышла...       Тело ощущалось разорванным, будто кто-то выдрал из него сердце и вставил обратно, но не туда, куда следует. Айрин брела по коридору, оставляя за собой едва заметные следы чего-то неосязаемого. Ноги не слушались. Ступни, словно едва касались пола, оставляя ощущение, что она идёт по по зыбкому, предательскому покрытию. Она запнулась. Пальцы скользнули по стене, цепляясь за её шероховатую поверхность, но не удержали. Айрин осела, скатываясь вниз, как кукла с оборванными нитями. — Чёрт, да она жуткая, — голос прозвучал приглушённо, словно доносился сквозь толщу воды. — Бледная, как труп, — другой голос, едва сдержанный, нервный. — Глаза… у неё… Ты видел, какие у неё глаза?      Айрин даже не попыталась поднять голову. Она знала, что её взгляд, обычно спокойный, холодный, с искрой презрительной насмешки, выглядел теперь иначе. Чёрные зрачки расширены, радужка кажется потускневшей, застывшая пустота в выражении —мёртвая, словно она смотрела сквозь них. — Отведите… К Орочимару.      Мужчины переглянулись. Один из них, самый высокий, склонился ближе, его руки сомкнулись на её предплечье, поднимая. Пальцы впились в её кожу, но Айрин не почувствовала.      Она уже почти не различала окружающее.      Комната. Свет. Лицо. Орочимару.      Наклон головы, вытянутые черты лица, этот внимательный, оценивающий взгляд, от которого становилось неуютно. Чёрные, как бездна, глаза, змеиной внимательностью изучающие её. — Айрин. Ты знала, что это произойдёт. Мы говорили об этом, — он медленно, с подчеркнутой ленцой, выпрямился.      Она моргнула, чувствуя, как что-то пульсирует, как чёрные линии на коже расползаются, обжигая грудную клетку. — Я тебя предупреждал, — Орочимару склонил голову набок, усаживая её. — Теперь посмотрим, что с этим можно будет сделать.      Орочимару потянулся к ней, касаясь её плеча, плавно стягивая верхнюю одежду.      Затем что-то резко изменилось.      Прикосновение, плавное, стало другим. Пальцы больше не были тонкими, они стали крепче, грубее. Ткань её одежды с тихим хрустом треснула, когда кто-то потянулся ниже, к её груди.      Айрин вздрогнула.      Тёмные волосы, небрежно спадающие на лицо, серебристый локон, выбивающийся вперёд, будто отметина, его губы — искривлённые в усмешке. Глаза, впивались в неё с тем же голодным, неотвратимым интересом, с каким удав следит за дрожащей мышью.      Айрин не успела даже осознать, как его пальцы, холодные, сильные, сомкнулись на её груди, надавливая, дразняще скользя по чувствительной коже. — Что ты… — Голос осёкся, пока она пыталась разобраться — что это? Сон? Видение? Где Орочимару?      Акихико лишь усмехнулся в ответ.      Он провёл пальцами дальше, к соскам, чуть сжал, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как её тело непроизвольно отреагировало на эти прикосновения. — Разве ты не этого хотела?      Ткань под его руками затрещала сильнее, словно он хотел оставить на ней отпечатки своей власти.      Айрин резко дёрнулась, но он остановил её.      Он не оставил ей возможности отстраниться, наклоняясь ближе. — Почему ты дрожишь?      Она едва успела вдохнуть, когда он уже наклонялся, готовый соединить их губы.      Рывок — и она оттолкнула его, резко, без колебаний, заставляя Акихико отступить. Его глаза сузились. На губах всё ещё оставалась тень усмешки.      Айрин не сразу осознала, что именно изменилось, но её тело почувствовало это раньше разума. Ощущение чего-то мягкого под босыми ногами заставило её опустить взгляд вниз, но прежде чем она увидела это, прежде чем разум успел соединить воедино образы, тело уже знало.      Кровь.      Её было много.      Слишком много, и она казалась живой, она двигалась, текла, заполняла трещины деревянного пола, словно находила свой путь к месту, где её ждут.      Чуть дальше, прямо перед ней, распростёршись на спине, с пустыми распахнутыми глазами лежала Хирука.      И эти глаза — они врезались в сознание Айрин, отказывались отпускать, пригвождали её к месту, словно тяжёлые кандалы на лодыжках. Они были пустыми, мёртвыми, в их глубине, в самой кромке застывшей навеки жизни таилась искра того, что Хирука увидела перед смертью.      Страх... И он был направлен не на неё...      Айрин медленно подняла голову и встретилась взглядом с Акихико.      Тот стоял над телом, чуть наклонив голову, позволяя своим длинным прядям скрывать половину лица, но его губы, его жадная, самодовольная улыбка, не оставляла места для сомнений — гад был доволен.      Потом её взгляд соскользнул дальше, туда, где лежало второе тело.      И всё внутри обрушилось трижды.      На каменном полу, чуть в стороне, в луже крови, с изломанными конечностями, лежал Саске. Его лицо было изуродовано, кожа рассечена вдоль щеки, губ, подбородка, один глаз залит кровью, второй остался скрытым под спутанными, слипшимися волосами, но даже сквозь них она видела бледность кожи, ту самую бледность, которая бывает только у мёртвых. Разорванная одежда, красные пятна, влажный блеск крови на его губах.      В её груди взорвалось нечто тёмное, растёклось под кожей, зашипело, растопило последние остатки разума. Голова раскалывалась, сердце ударилось в последний раз — и разлетелось на осколки.      Печать на груди разломилась. Чакру прорвало.      Огромный, ослепительный взрыв силы сотряс комнату, обвалил потолок, воздух накалился, наполнился зловонной гарью и металлическим привкусом крови.      Орочимару отшатнулся, его тело выгнулось, губы исказились в чём-то похожем на короткое, неуловимое изумление. — Задержите её!      Крик разрезал воздух, но было уже поздно.      Первый, кто бросился к ней, не успел даже коснуться — его разорвало. Раздался хруст, кость вырвалась сквозь кожу, тело размазалось по стене, а всё, что осталось, — лишь кровавые ошмётки.      Остальные схватили её одновременно.      Тело горело, они кричали, но не отпускали; их руки оплавлялись, кожу разъедало в считанные секунды, но страх перед Орочимару был сильнее.      Айрин дёрнулась, выгнула спину, и одного из них сломало пополам, будто он был всего лишь хрупким сосудом, которого хватило слегка сжать. Она поймала другого за лицо и впервые посмотрела прямо в глаза. В них не было ничего, кроме ужаса. Он дрожал. — Пожалуйста, не надо!      Губы её дрогнули, но на обугленных, потрескавшихся останках кожи эта ухмылка выглядела гротескной. Из уголка рта стекала густая, почти чёрная кровь, оставляя липкий след на подбородке. Открытые раны на лице пульсировали, едва скрывая обнажившиеся мышцы. А потом, без предупреждения, смех вырвался из неё — дикий, полный безумия, такой, что даже Орочимару замер, застряв взглядом на ней. А она в этот момент резко вонзила пальцы в рот парня, открытый от ужаса. Крик мгновенно обрубился, горло сдавило, тело задёргалось в предсмертных конвульсиях, кровь заливала грудь, пальцы цеплялись за пустой воздух.      Орочимару нашёл раствор. Он рывком повернулся, но было поздно.      Айрин шла к нему, откидывая остальных.      Её тело разрушалось, с него сыпалась кожа, осыпаясь, как пепел, волосы рвались, плечи гнили, глаза пустели, превращаясь в два белых безжизненных пятна. Воздух содрогался без остановки. Айрин сделала ещё один шаг вперёд. Потом второй. Пустота звала её, и она шла, не ощущая больше веса собственного тела. — Остановись.      Тихий голос. Касание на запястье. Рука Итачи. Тёплая.      Она повернула голову, и время скрутилось в точку, сжалось, сузилось до этих тёмных, печальных глаз. И в этот миг всё, что было выжжено, искалечено, наполнилось ослепляющей ясностью. — Я рядом.      Шёпот — лёгкий, невесомый, но ставший последним якорем, позволившим ей раствориться.      Тело рухнуло прямо перед Орочимару. И он успел вонзить иглу, впрыснув спасительный яд.

𓆩 灯 Пламя 灯 𓆪

     Саске проснулся.       Всё тело казалось странно расслабленным, непривычно неподвижным, но разум работал чётко, подмечая даже самые незначительные детали.      Слабый свет скользнул по комнате, едва задевая подушку, и его взгляд невольно остановился на том, что не должно быть здесь.      Тонкая серебряная цепочка, сверкнувшая в полумраке. Кулон.      Его форма казалась знакомой до рези в памяти, будто время не имело власти над этим куском металла, пережившим столько лет. И неважно, сколько раз он видел его раньше — на её шее, мелькающим среди алых прядей, холодным на бледной коже, всегда там, где он и должен был быть.      Саске поднял его, чувствуя вес в ладони.       Почему он здесь?      Мысль прокатилась мгновенной волной беспокойства, сменяя удивление, как сменяется день и ночь.      Он резко сел, пальцы сжались на металле, и в следующее мгновение он уже был на ногах. Тело двигалось быстро, но стоило ему пересечь первый поворот коридора, как впереди его встретила сцена, которую он никак не ожидал.      Лаборатория Орочимару больше не существовала.      Её разорвало изнутри, словно сама суть этого места взбунтовалась, выплёскивая хаос наружу. Кровь, размазанная по полу и стенам, лужами и брызгами, напоминала мазки безумного художника, который потерял границы разума.      Но хуже всего были останки.      Человеческие фрагменты, изуродованные, словно их рвали изнутри. И среди всего этого хаоса — длинные пряди алых волос. Слишком много, чтобы быть ошибкой.      Внутри неожиданно похолодело.      Саске двинулся быстро. Коридоры, двери — всё пролетало мимо, растворяясь в его сознании, пока не осталось только одно: необходимость найти того ублюдка.       Он не просто интуитивно догадывался, куда идти, — было что-то неуловимо осязаемое в том, как воздух, насыщенный остатками чужой ярости и железистым привкусом крови, подсказывал направление.      И когда он, наконец, встал на пороге тёмного помещения, придавленном гнетущей тишиной, в которой таилось недовольство. Саске почти влетел в комнату, не утруждая себя стуком или предупреждением. Ему не нужно было бы видеть лицо Акихико, чтобы понять, что тот был не в настроении.      Мужчина, сидящий на краю стола, отбросил в сторону кунай, который только что точил, и взгляд его потяжелел. В свете тусклой лампы его глаза казались почти чёрными, но стоило уголку губ дрогнуть, как в них сверкнул ледяной отблеск. — Что-то срочное, Учиха? Или ты просто решил проверить, не умер ли я ещё от скуки? — Где Айрин?      Тишина, в которой звенело откровенное нежелание отвечать, затянулась, и Акихико демонстративно поднялся, потянувшись за очередным кунаем.      Высокий силуэт, очерченный приглушённым светом, двигался неторопливо, но с той ленивой точностью, которая отличает человека, привыкшего к контролю. Пальцы, чуть запятнанные кровью, скользили по рукояти, будто вся окружающая действительность не стоила его внимания. Длинные ресницы отбрасывали тени на идеально ровную кожу, а губы оставались сомкнутыми в странной, чуть насмешливой, но лишённой радости линии. — Ты врываешься в моё пространство и требуешь ответа, даже не поздоровавшись? — Где она? — повторил Саске, на этот раз жёстче, не собираясь слушать его попытки завести разговор в тупик.      Акихико посмотрел на него, чуть прищурившись, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Если бы знал... Тебе бы точно не сказал, — в голосе скользнуло что-то личное, но он тут же заглушил это лёгкой насмешкой. — Но увы, не в этот раз.      Саске не поверил. — Лаборатория Орочимару уничтожена. Ошмётки тел повсюду. Никогда в жизни не поверю, что это не ты.      Акихико замер, и было невозможно сказать, что его насторожило больше — обвинение или детали, которые он только что услышал. — Это, конечно, забавно, — протянул мужчина, откидываясь назад. — Но если бы я устроил резню, я бы точно об этом помнил.       Саске сузил глаза. — Тогда где она? — Ты забываешься, мальчик, — голос Акихико стал ниже. — В отличие от тебя, мне не нужно скрываться, когда я кого-то убиваю.      На его лице мелькнула лёгкая тень раздражения, но не из-за беспокойства, а из-за того, что разговор вновь возвращался к ней. — Удобно, — холодно бросил Саске. — Ты ведёшь себя так, словно она тебе принадлежит. Смешно… — фыркнул он.      Саске не ответил. Он даже его уже не слушал. Он развернулся на пятках, направляясь к выходу. — Что, так срочно? Бежишь искать её? Трогательно.      Мужчина выпрямился, убирая кунай за пояс, и небрежно поправил прядь волос. В его глазах всё ещё была насмешка, но теперь к ней примешивалось нечто иное. — Иди к Хируке, — бросил он напоследок. — Может, она расскажет тебе что-то полезное.      Саске уже шагнул за порог, но эти слова заставили его замедлиться, раздумывая над услышанным.      Хирука сидела на краю кровати, когда дверь распахнулась с такой силой, что потоки воздуха сорвали с прикроватного столика несколько листов пергамента. Она едва успела поднять взгляд, как перед ней возник Саске — его обычно бесстрастное лицо было напряжённым, взгляд цепким, будто он вгрызался в её выражение, ища подтверждение худшим догадкам. — Где Айрин?      Хирука моргнула, пытаясь понять, что его так встревожило, но затем нахмурилась, не привыкшая видеть его таким. — Я не знаю, — её голос был мягким, но в нём сквозило беспокойство. — Разве её нет в её комнате?      Саске молчал всего мгновение, но его молчание было тяжёлым. Видимо, она даже не знала о произошедшем этой ночью. Затем он коротко, но достаточно ясно изложил, что увидел в лаборатории. Хирука сначала застыла, её пальцы сжали подол ткани чуть сильнее, чем следовало, а затем она резко встала и подошла к Саске.      Но прежде чем кто-либо успел сказать что-то ещё, раздались медленные шаги. Хирука перекинула взгляд к дверному проёму, и её сердце неприятно сжалось, когда он наткнулся на высокую фигуру с широкими плечами.      Акихико. — Как интересно, — негромко сказал он, его голос прозвучал почти сонно. — На нашем уровне никого нет.      Хирука не могла понять, что её напрягло больше — его слова или сам факт, что он стоял здесь, в её комнате. Её пальцы невольно сжались в ткань юбки, но она тут же разжала их, стараясь не показывать, что его присутствие её смущает. — Это… ненормально, — осторожно произнесла она, внутренне ругая себя за эту глупую очевидность.      Теперь его глаза, словно меняя оттенок, приобрели более тёмный цвет, и он посмотрел на неё пристально. — Ты так считаешь?      Хирука почувствовала, как её пальцы вновь дрогнули, щёки загорели.      Саске медленно выдохнул, уголки его губ дёрнулись в подобии едва заметной усмешки — мрачной, обескураживающе спокойной. Затем он развернулся, миновал Акихико, не удостоив его даже взгляда, и шагнул в коридор, где воздух был холодным и застоявшимся.      Акихико склонил голову набок, задержавшись на мгновение, будто что-то выжидая, но в следующую секунду его силуэт отделился от дверного косяка, и он последовал за ними.      Коридоры верхнего уровня встретили их молчанием. Свет ламп выхватывал лица тех, кто попадался им навстречу, но никто не осмелился сказать ни слова. Кто-то поспешно скрывался за поворотами, кто-то задерживал взгляд на их лицах чуть дольше, чем следовало бы, и отводил его, словно избегая лишнего внимания.      Когда перед ними, наконец, возник Кабуто, он замер так, будто всё это время молился, чтобы этот момент не настал. — К Орочимару сейчас нельзя, — выпалил он, не дожидаясь вопросов. — Он занят.      Его тон был ровным, но пальцы нервно сжали рукав халата, и взгляд метнулся в сторону, выдавая беспокойство. — Кабуто… — мягко, но твёрдо начала Хирука. — Что-то случилось? — перебил её Акихико. — Это не ваше дело, — отрезал он, но затем, глянув на Хируку, смягчился. — Это временно.      Саске прищурился. — В прошлый раз Орочимару тоже был занят, когда я приходил за ответами, — голос его был ровным, но под этой ровностью таилась тень угрозы. — Помнишь, что было после?      Кабуто сглотнул. Он прекрасно помнил. — Ладно, — процедил он, явно недовольный этим решением. — Но если Орочимару разозлится, я вас не буду спасать.      Он развернулся и повёл их выше. Лестница, ведущая на верхние уровни, была тускло освещена. Скоро они остановились перед массивной дверью, Кабуто жестом приказал им ждать и исчез за дверью.      Прошло несколько долгих минут, прежде чем дверь вновь распахнулась, и в проёме показалась высокая, змеино-гибкая фигура.      Орочимару вышел к ним, в его тёмных глазах скользнуло что-то неприятно внимательное. Он уже знал, зачем они пришли.      И сразу стало понятно, что что-то здесь не так. Его лицо, обычно хладнокровное и ироничное, было теперь затуманено усталостью, как если бы его энергетический ресурс иссяк полностью. Сложив руки за спиной, он стоял в том же привычном положении, но в его глазах читалась не только раздражённость, но и что-то гораздо более глубокое, неуловимо тяжёлое. Это было похоже на огорчение, но оно не было искренним — скорее, следом за ним тянулось что-то неудовлетворённое, как если бы он уже давно знал, что результат будет таким.      Хирука, не сдержавшись, шагнула вперёд. Она сжала руки, пытаясь не выдать того, что происходило у неё внутри, но голос, несмотря на силу воли, всё равно дрогнул. — Где она? — вырвалось у неё, почти с отчаянием. — Где Айрин?      Тишина была натянутой, как леска, которая готова вот-вот лопнуть. Орочимару, лишь слегка покачав головой, произнёс с ироничной отстранённостью, от которой кровь мгновенно стынет в жилах: — Забудьте о ней. Айрин больше нет. Она уничтожила сама себя.      Повисло жуткое молчание. — Что ты сказал? — Саске сделал шаг вперёд, и его глаза сверкнули холодной опасностью, от которой даже Орочимару слегка вздрогнул, но только внутренне.       Не сдержавшись, он шагнул ещё ближе, но вдруг, как тень, перед ним появился Акихико. Тот в одно мгновение пересёк расстояние между ними и Орочимару. Его рука резко рванулась вперёд, хватая змеиного саннина за воротник одежды и дёргая на себя. — Что значит "нет"? — проговорил он, сжимая его ткань так, что Орочимару не мог сделать и шага. — Ты на что вообще рассчитываешь, когда говоришь такое?      В груди Хируки что-то резко оборвалось, дыхание застряло в горле, и прежде чем её разум успел осознать услышанное, ноги ослабли. Она сделала шаг назад, хватаясь за локоть, чтобы не пошатнуться, но это не помогло — перед глазами всё поплыло.      На лице Орочимару дрогнуло едва уловимое раздражение, но он не остановил наглую хватку Акихико. — Она жива!? — слова Саске прозвучали не как вопрос, а как приговор.      Орочимару медленно выдохнул: — Жива. Пока что… Но ненадолго.      Акихико резким движением разжал пальцы, оттолкнув Орочимару назад с таким презрением, будто тот был пустым местом. — Покажи.      Веки Орочимару опустились, словно ему надоело объяснять очевидное. Место, куда он их завёл, не было ни комнатой, ни лабораторией в привычном понимании. Это было что-то среднее между мёртвым залом для опытов и резервуаром для живых останков.      Стеклянные капсулы, наполненные мутной, вязкой жидкостью, стояли по обеим сторонам комнаты, и их бледное свечение делало пространство похожим на безмолвную могилу. Было слышно только глухое капанье, эхо которого терялось в пустоте. И в самом центре, как священный ритуальный алтарь, возвышался один огромный резервуар, наполненный жидкостью — тёмной, почти чёрной, сгустившейся от чего-то нечистого. Она казалась вязкой, как кровь, перемешанная с тьмой. Внутри неё, подвешенная на тонких, почти паучьих проводах, висела Айрин.      Её тело было неподвижным. Ни одного осмысленного движения, ни единого признака того, что она ещё жива. Длинные тёмные провода, напоминающие щупальца, уходили в её спину, в шею, в запястья. Они обвивали её, словно удерживая то, что уже давно не принадлежит миру живых. Кожа… её больше не было. В некоторых местах плоть была содрана до мяса, обнажая уродливые, воспалённые ткани. Её волосы, когда-то длинные и мягкие, превратились в короткие обугленные пряди, которые слиплись от жидкости, в которой она находилась. Лицо больше не имело черт. Грудная клетка еле заметно поднималась и опускалась. Но это было не её дыхание. Это были машины, которые выкачивали воздух, заменяя собой её лёгкие.      Хирука уже сидела на полу, не помня, как опустилась. Её пальцы дрожали, рот был прикрыт ладонью, чтобы не дать вырваться звуку. Слёзы катились по лицу, медленно, как будто сопротивляясь падению.       Саске пошатнулся. Безмолвный, он не отрывал взгляда. Всё вокруг стало нереальным, будто исчезло основание, на котором он стоял.       Акихико молчал. Он всё понял сразу. Не дожидаясь объяснений, развернулся и направился к выходу, кивком пригласив Орочимару следовать за ним.       Машины работали без сбоя. Но в этом механическом шуме больше не было жизни.      И если чудо не произойдёт…      …её не станет.