Часть 11

Долина Цинхай, зажатая между двумя хребтами, напоминала гигантскую каменную ладонь, готовую сжаться и раздавить любого, кто осмелится нарушить её покой. Над землей стлался густой, молочно-белый туман, пропитанный сыростью и запахом гниющей листвы. Но сегодня этот естественный запах заглушался другим — едким, тревожным ароматом оружейного масла, конского пота и страха. На рассвете тишину разорвал звук горна, протяжный и низкий, словно стон самой земли. Лань Чжань сидел на своем белоснежном коне, неподвижный, как мраморная статуя. Его доспехи из вороненой стали были инкрустированы серебром, а за спиной развевался тяжелый плащ, белый, как снега на вершинах Куньлунь. Его лицо было скрыто за стальным забралом, но те, кто видел его глаза, знали: в них нет пощады. Для своей армии он был богом войны, для армии отца — демоном, восставшим из ада. Рядом, на горячем черном жеребце, гарцевал Вэй Ин. Его алая лента в волосах была единственным ярким пятном в этом сером утре. Он крутил в руках «Суйбянь», и на его губах играла та самая дерзкая улыбка, которая когда-то покорила сердце холодного принца. — Лань Чжань, — позвал он, и в его голосе не было страха, только азарт. — Посмотри, сколько их. Твой отец действительно решил выставить против нас всю «Черную Гвардию». Неужели он так сильно хочет моей головы? Лань Чжань повернул голову к нему. Голос принца, усиленный сталью шлема, прозвучал низко и вибрирующе: — Он хочет не твою голову, Вэй Ин. Он хочет сломить меня. Но он не понимает: ты — не моя слабость. Ты — моя сила. В этот момент туман впереди зашевелился, и из него начали проступать ряды воинов в угольно-черных доспехах. Возглавлял их Цзян Чэн. Его лицо было искажено гримасой ярости и горечи. Он поднял свой хлыст, по которому уже пробегали фиолетовые разряды молний. — Предатели! — взревел Цзян Чэн. — Сегодня ваши тела станут кормом для воронов! Лань Чжань, ты променял трон на это ничтожество! Ты умрешь в позоре! — В атаку, — коротко бросил Лань Чжань, и этот приказ лавиной обрушился на долину. Битва была чудовищной. Грохот сталкивающихся щитов, предсмертные крики людей и ржание коней слились в единый оглушительный хаос. Лань Чжань сражался так, как никогда раньше. Его меч «Ханьгуан» пел в воздухе, и каждый его взмах означал смерть. Он не просто убивал — он прорубал просеку в рядах врагов, стремясь к центру, где развевалось знамя Императора. Вокруг него образовалась зона отчуждения: гвардейцы отца просто разлетались в стороны, не в силах противостоять этой ледяной мощи. Вэй Ин не отставал. Он двигался как черный вихрь, перепрыгивая через головы врагов, используя не только меч, но и темные талисманы, которые взрывались вспышками призрачного пламени. Он смеялся в лицо смерти, прикрывая спину Лань Чжаню. Но Цзян Чэн подготовил ловушку. Когда Лань Чжань углубился в ряды врагов, Цзян Чэн подал знак. Из засады в скалах вынырнул отряд элитных лучников с отравленными стрелами. Их целью был не принц. — Целься в красную ленту! — скомандовал Цзян Чэн. Вэй Ин как раз отбивал атаку двоих копейщиков, когда воздух над ним запел сотнями смертоносных голосов. Залп был таким плотным, что небо на мгновение почернело. — Вэй Ин! — крик Лань Чжаня перекрыл шум битвы. Вэй Ин успел закрутить «Суйбянь» в защитном круге, но стрел было слишком много. Одна вонзилась ему в плечо, другая — в бедро, третья оцарапала щеку. Сильный яд мгновенно начал действовать. Вэй Ин почувствовал, как мир вокруг него подернулся дымкой, а ноги стали ватными. Он рухнул с коня в самую гущу врагов. Цзян Чэн тут же направил своих людей к упавшему юноше. Пятеро гвардейцев окружили Вэй Ина, приставив копья к его горлу. — Стой! — закричал Цзян Чэн, обращаясь к Лань Чжаню. — Смотри, принц! Еще один твой шаг к флагу, и его сердце перестанет биться! Выбирай: Империя или этот хаос в красном! Лань Чжань замер в десяти шагах от победы. Его меч был занесен для решающего удара по генералу отца. Но он обернулся. То, что увидели солдаты в этот миг, они не забудут до конца своих дней. Лань Чжань медленно снял шлем и бросил его на окровавленную землю. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а глаза... в них больше не было человеческого света. Это был взгляд существа, у которого вырвали душу. Он не сказал ни слова. Он просто пошел. Не поехал — пошел пешком через всю долину прямо к Вэй Ину. Солдаты «Черной Гвардии» пытались его остановить. Они бросались на него десятками. Но Лань Чжань даже не смотрел на них. Он просто взмахивал рукой, и волна чистой духовной энергии, окрашенной в ледяной синий цвет, отбрасывала людей на десятки метров, ломая им кости о скалы. От него исходил такой холод, что трава под его ногами покрывалась инеем. — Стреляйте! Стреляйте в него! — кричал Цзян Чэн, пятясь назад. Стрелы летели в Лань Чжаня, но они просто сгорали в воздухе, не долетая до него. Он был окутан коконом из ярости и любви, который невозможно было пробить сталью. Лань Чжань дошел до круга копейщиков, державших Вэй Ина. Один из солдат, обезумев от страха, занес копье над грудью Вэй Ина. Лань Чжань даже не поднял меча. Он просто взглянул на солдата. Тот внезапно выронил оружие, схватился за горло и упал замертво — его сердце просто разорвалось от того давления, которое излучал принц. Остальные в ужасе разбежались. Лань Чжань опустился на колени в грязь и кровь, подхватывая Вэй Ина на руки. — Вэй Ин... — его голос был тихим, хриплым, полным такой нежности, что казалось невозможным после той резни, которую он только что устроил. — Солнышко мое, посмотри на меня. Я здесь. Я держу тебя. Вэй Ин слабо приоткрыл глаза. Его лицо было мертвенно-бледным, но он попытался улыбнуться. — Лань Чжань... ты... ты бросил битву... ради меня? Ты такой... глупый принц... Лань Чжань прижал его к своей груди, игнорируя то, что вражеская армия всё еще вокруг. Но армия отца больше не нападала. Гвардейцы в ужасе смотрели на человека, который ради любви уничтожил их элиту, не моргнув глазом. Они видели в нем не просто принца, а силу природы, которую невозможно победить. Цзян Чэн опустил свой хлыст. Его руки дрожали. — Ты сумасшедший, Лань Чжань, — прошептал он. — Ты действительно любишь его больше, чем власть. — Власть — это пыль, — ответил Лань Чжань, поднимаясь и неся Вэй Ина на руках сквозь расступающиеся ряды врагов. — Без него этот мир не стоит того, чтобы им править. В этот день битва в долине Цинхай закончилась не потому, что одна армия победила другую. Она закончилась потому, что один человек показал миру, что ярость, рожденная из любви, страшнее любого клинка. И когда Лань Чжань шел сквозь поле боя, прижимая к себе Вэй Ина, никто не посмел поднять на него руку. Все падали ниц — кто от страха, кто от благоговения перед этой великой и пугающей силой. Лань Чжань выиграл не только битву. Он выиграл право на свою жизнь. И теперь ничто — ни отец, ни законы, ни сама смерть — не могли встать между ними.