Часть 12

После кровавой жатвы в долине Цинхай в Империи воцарилась звенящая, недоверчивая тишина. Армия Императора была деморализована, а весть о «Демоне в белом», который ради одного человека сокрушил элиту гвардии, разлетелась по провинциям быстрее ветра. Император, осознав, что потерял не только лучшего полководца, но и собственного сына, прислал гонца с золотым свитком. В свитке была просьба — нет, почти мольба — вернуться во дворец, занять законное место наследника и восстановить мир. Отец обещал прощение и любые титулы. Лань Чжань даже не дочитал свиток. Он бросил его в огонь костра, не сводя глаз с Вэй Ина, который в это время пытался поймать рыбу в горном ручье, звонко смеясь над своими неудачами. — Передай моему отцу, — холодно бросил Лань Чжань гонцу, — что у него больше нет сына. Принц Лань Чжань погиб в долине. Остался только человек, чье сердце принадлежит Вэй Ину. Мне не нужен его трон, пропахший ложью. Мой трон там, где стоит этот юноша. * День свадьбы наступил в разгар цветения вишни. Лань Чжань решил провести церемонию в столице Южной провинции, которую он теперь контролировал. Город был украшен алыми фонарями, а дорога к главному храму была выстлана лепестками роз. Но когда свадебная процессия вышла на главную площадь, воздух наполнился не музыкой, а гулом тысяч голосов. Народ, запуганный слухами и видевший в Лань Чжане лишь безжалостного палача, собрался толпой. Люди не понимали этой любви. Для них это выглядело как захват заложника. — Посмотрите на бедного мальчика! — кричала женщина из толпы, указывая на Вэй Ина. — Его же заставили! Кто пойдет за этого монстра по доброй воле? — Жестокий тиран! — вторил ей старик. — Он убил сотни своих братьев, он и этого юношу погубит! — Вэй Ин, беги! — раздавались крики из толпы. — Он задушит тебя своей ревностью! Он убьет тебя, как только ты ему надоешь! Он не человек, он ледяной демон! Толпа бесновалась, люди бросали под ноги лошадям камни, их лица были искажены страхом и ненавистью к Лань Чжаню. Гвардейцы принца уже начали хвататься за рукояти мечей, готовые разогнать чернь, но Лань Чжань поднял руку, останавливая их. Он сидел на коне, прямой и непоколебимый в своих ярко-красных одеждах. Его лицо было привычно холодным, а взгляд — направленным только вперед. Он слышал каждое оскорбление, каждое проклятие, но они не задевали его. Для него существовал лишь один голос в этом мире. Вэй Ин, ехавший рядом, на мгновение помрачнел. Его задевало, что эти люди называют его Лань Чжаня монстром. Он хотел вскочить на седло и прокричать на весь мир, как этот «монстр» нежно укрывал его плащом, как он дрожал от страха, когда Вэй Ин был ранен, как он чистил ему фрукты и шептал слова любви. Но почувствовав, как Лань Чжань крепко сжал его ладонь, Вэй Ин успокоился. — Лань Чжань, — тихо позвал он, перекрывая гул толпы. — Ты слышишь, что они говорят? Они думают, ты меня съешь на ужин. Лань Чжань на мгновение повернул к нему голову. В его глазах, скрытых от толпы, промелькнула искра той самой «милой» теплоты, которую знал только Вэй Ин. — Пусть кричат, — ответил он. — Их слова — лишь шум ветра. Моя правда — в твоей руке. Ты боишься меня, Вэй Ин? Вэй Ин громко, на всю площадь, рассмеялся — так чисто и беззаботно, что ближайшие ряды толпы в замешательстве притихли. Он притянул руку Лань Чжаня к своим губам и поцеловал её прямо перед всеми. — Я боюсь только того, что ты слишком быстро съешь все свадебные сладости, — подмигнул он. Они вошли в храм под продолжающиеся выкрики «Убийца!» и «Спасите юношу!». Но как только тяжелые дубовые двери закрылись, наступила благословенная тишина. Перед алтарем предков Лань Чжань опустился на колени рядом с Вэй Ином. Здесь не было императоров, генералов или врагов. Только два человека и вечность. — Вэй Ин, — заговорил Лань Чжань, и его голос в пустом храме звучал как обет. — Весь мир может считать меня чудовищем. Они могут ненавидеть меня, бояться или проклинать. Мне всё равно. Пока ты смотришь на меня с любовью, я буду самым счастливым человеком в этой Империи. Я клянусь защищать твой смех даже ценой своей души. — А я клянусь, — ответил Вэй Ин, беря его за обе руки, — что буду твоим светом, чтобы ты никогда больше не возвращался во тьму. Мы — хаос и порядок, Лань Чжань. И теперь мы одно целое. Они совершили три поклона. Когда их губы встретились в первом законном поцелуе супругов, шум толпы за стенами храма окончательно стих для них. Лань Чжань прижал Вэй Ина к себе с такой силой, будто хотел вплавить его в свое тело. В этом поцелуе была вся его ярость, вся его боль и вся его безграничная, одержимая нежность. В эту ночь во дворце Южной провинции не было принца и его пленника. Были двое возлюбленных, которые нашли свой рай посреди войны. Лань Чжань был нежен до безумия, он касался Вэй Ина так, словно тот был сделан из тончайшего фарфора, хотя его глаза горели огнем собственничества. — Теперь ты мой навсегда, — прошептал Лань Чжань в темноте спальни, вдыхая запах волос Вэй Ина. — И пусть весь мир кричит об обратном. Я никогда тебя не отпущу. — Я и не собираюсь уходить, мой «жестокий» муж, — сонно пробормотал Вэй Ин, уютно устраиваясь на груди принца. За окном падали лепестки вишни, и Империя начинала новую главу своей истории — историю о любви, которая оказалась сильнее трона и страшнее смерти.