Глава 27: Новые высоты

Стена, Север

Холодное и устрашающее сооружение впереди, честно говоря, пугало всё сильнее по мере приближения. Казалось, оно растёт у них на глазах, пока наконец им уже не хватало сил запрокинуть головы настолько, чтобы увидеть верхушку. Мейра и Джон оба страшно нервничали перед тем, что им предстояло совершить. Никому из них прежде не доводилось взбираться хоть на что-то даже отдалённо похожее по размерам, и Мейра перебирала в памяти всю известную ей магию — вдруг среди заклинаний найдётся что-то полезное. Но, к несчастью, большинство ведьм и волшебников в подобной ситуации просто воспользовались бы мётлами или порт-ключами, а ни того ни другого у неё не было. Она знала, что полёт при помощи одной лишь магии возможен, но, к сожалению, именно это оказалось одним из немногих пробелов в её знаниях. Может, Волдеморт это и открыл, подумала она с тревогой. Так что, сделав глубокий вдох, они все шагнули вперёд. Белка достала свои ледорубы и, увидев верёвку, сказала: — Значит так. Группы по трое, верёвку вокруг пояса. Крепко, — строго велела она. Мейра привязала себя к одной верёвке с Джоном и Игритт, а Белка сделала то же самое с другими скалолазами. — Вбиваете ледоруб надёжно. Только когда уверены, что он выдержит, вытаскиваете второй. Если сорвётесь, потащите остальных за собой, так что убедитесь, что держится крепко, — сказала Белка, и лицо её было совершенно серьёзным: она прекрасно понимала, на что они идут. Все кивнули. На этот раз они заранее договорились подчиняться её приказам. — Хорошо, — произнесла Белка, сама делая ровный вдох. — Когда будем наверху — не разговаривать! Если это не что-то чертовски важное, держите рты закрытыми. Сосредоточьтесь на том, что делаете. Поняли? Они снова кивнули, повернулись к Стене, и Мейра, шедшая первой в своей маленькой группе, подняла ледоруб как можно выше и ударила им по льду. Благодаря усиленной силе он вошёл глубоко. Она подтянулась на нём, затем вонзила второй ледоруб в Стену, выдернула первый и снова поднялась выше, повторяя всё заново и вбивая шипованные сапоги в лёд, чтобы закрепиться. Рядом Белка и ещё один из вольных скалолазов делали то же самое, медленно поднимаясь по Стене. Вскоре второй в их связке — в их случае Джон — тоже начал карабкаться, а за ним последовала Игритт. Ветер, к счастью, был тихим, и хотя мороз кусался, меха вместе с незаметно наложенными Мейрой согревающими чарами не давали им потерять чувствительность в пальцах. А если бы это случилось, чем выше они поднимались, тем вернее стала бы смерть.

Через час или два они уже добрались примерно до середины Стены, когда ветер начал усиливаться. Ледяные, режущие порывы стали пересиливать согревающие чары Мейры. Она изо всех сил накладывала их снова, но чем дальше от неё находились остальные, тем слабее был эффект. Кроме того, она чувствовала магию Стены прямо рядом с собой — и эта магия, похоже, подавляла согревающие заклинания. Мейра поняла, что магическая защита Стены отторгает всякое колдовство, не являвшееся частью той магии, что была вложена в неё при строительстве. Вот почему согревающие чары так быстро слабели. И вот почему она не могла теперь удерживать варг-связь сквозь Стену, когда магия частично вернулась. — Может, повернём назад? Вернёмся в другой день, — сказал один из скалолазов, уже сомневаясь, что стоит продолжать при таком ветре. Но Белка крикнула ему: — Чем выше, тем всегда хуже, по крайней мере пока не доберёшься до вершины. Возвращаться — только время терять. Держись крепче и лезь дальше! Скоро будем наверху. Она пыталась их подбодрить, но никто не разделял её уверенности. Ветер становился всё сильнее и холоднее, всё труднее было удерживать хватку. И неизбежное случилось, когда они добрались уже примерно до двух третей высоты. Один из одичалых — то ли из-за ужасного холода, усиленного ветром, то ли из-за перенапряжённых за часы тяжёлой работы мышц, то ли просто промахнувшись ледорубом — потерял опору. Он вскрикнул, падая назад, но хуже всего было то, что резкий рывок верёвки, связывавшей его с остальными в группе, оказался слишком сильным. Они не удержались и один за другим сорвались со Стены. Их крики наполнили воздух, пока они летели вниз, навстречу земле и неминуемой смерти. Мейра и остальные на мгновение замерли, словно отдавая дань погибшим, но им ещё предстояло пройти немалый путь. Так что они продолжили подниматься. Мейре теперь приходилось обновлять согревающие чары каждые десять минут или около того, будто чем выше они забирались, тем сильнее Стена пыталась избавиться от них. Ветер тоже усиливался, и вдруг Мейра почувствовала рывок снизу. Она изо всех сил вонзилась в лёд, надеясь, что, рискнув взглянуть вниз, не увидит того, чего ожидала. Игритт сорвалась. Она опасно болталась на верёвке, и единственное, что спасло её, Мейру и Джона от участи других скалолазов, заключалось в том, что Мейра и Джон оба были усилены своими особыми оружиями. Это дало им силу и выносливость удержаться и не позволить Игритт утянуть их вниз. — Вбейся обратно! — крикнул Джон Игритт, изо всех сил стараясь раскачать верёвку ближе к Стене. Игритт, не моргнувшая и перед Белыми Ходоками, и перед мамонтами, на миг застыла, неспособная осознать происходящее или ответить в этот момент абсолютного ужаса — висеть почти в семистах футах над землёй на одной верёвке. К счастью, она сумела прийти в себя и ледорубами, которые, по крайней мере, не выпустила, снова зацепилась за Стену. Она всё ещё тяжело дышала, пытаясь взять под контроль бешено колотящееся сердце. Увидев, как они смотрят на неё с тревогой, Игритт стиснула зубы при мысли, что кто-то — даже Джон — увидел её такой уязвимой, и зло выкрикнула: — НИ СЛОВА! Мейра и Джон уставились на неё, потом лишь покачали головами и продолжили подъём, едва сдерживая усмешки из-за её упрямства и просто радуясь, что она цела. Ветер наконец начал стихать, когда они приблизились к вершине. Она была так близко, что казалось — протяни руку и коснёшься, но Мейра и Белка оставались серьёзными. Они ещё не были в безопасности. Если уж на то пошло, именно сейчас начиналась самая опасная часть. Они находились на максимальной высоте, измотанные долгим подъёмом. Именно в такой момент ошибки случались чаще всего. И, к сожалению, это подтвердилось всего через мгновение. Скалолаз внизу связки Белки увидел верх Стены и так обрадовался завершению тяжёлого подъёма, что нетерпеливо попытался лезть быстрее, с азартом размахивая ледорубом. Но его чрезмерное рвение привело к трагедии: когда ледоруб ударил по стене, рукоять отломилась от металлического наконечника — как раз в тот миг, когда мужчина пытался подтянуться. Резкий провал вывел его из равновесия, второй ледоруб выскользнул из руки, и в ужасный миг осознания он начал падать назад. Он закричал от страха, но его вес и слегка перетёртая верёвка сделали своё дело — верёвка лопнула. Это спасло Белку и второго члена её группы от падения, но оставило беднягу кричать, пока он летел вниз, к земле. Все остановились, услышав его страшный крик, но ничего не могли сделать. С новой решимостью — чтобы всё это не оказалось напрасным — Мейра ещё раз взмахнула ледорубом и с усилием сумела вонзить его прямо в верхушку Стены. Не тратя времени на радость, она перелезла через край и вторым ледорубом подтянула себя на вершину, в безопасность. Отползла как можно дальше к середине, прочь от края, и села, прислонившись спиной к одной из ледяных траншей, вырубленных Дозором наверху. Она тяжело дышала после последних часов. Даже с усиленным телом это оказалось настоящим испытанием. Но вид Джона, а затем Игритт сразу за ним, которые тем же способом выбрались наверх и рухнули рядом с ней, всё ещё связанные верёвкой и тяжело дышащие, был для неё невероятным. Белка и оставшийся член её группы тоже добрались до вершины и подползли к ним, чтобы отдохнуть. И в тот самый миг, будто в награду от самих богов, тучи, висевшие над Стеной с самого начала их подъёма, начали расходиться, и сквозь них пробилось солнце. Тепло солнца после всего пережитого на подъёме казалось лекарством для измотанных нервов, возвращая им силы, которых ещё мгновение назад почти не оставалось. Игритт же, никогда прежде не бывавшая так высоко, впервые увидела свою родину с вершины Стены. Великие горы и заснеженные леса вдали были потрясающим зрелищем даже для тех, кто уже видел их прежде, но для Игритт это было особенно. Дом, увиденный с такой высоты, делал все мелкие ссоры и распри такими глупыми. Когда Джон поднялся и протянул ей руку, она взяла её и последовала за ним на другую сторону. И снова впервые Игритт увидела остальной Вестерос за Стеной. Зелёные поля, каких она никогда не видела, такие же зелёные леса, не говоря уже о горах вдали. Вид этих новых земель, земель её возлюбленного, стал для неё ещё одним переживанием, о котором она и мечтать не смела. Она повернулась к Джону, и тот, не теряя ни мгновения, крепко поцеловал её в губы. Игритт, захваченная порывом, ответила ему тем же. Мейра незаметно разрезала верёвку и оставила их наедине с этим мгновением, а сама посмотрела на свою родину — впервые за время, показавшееся ей целой вечностью. Она улыбнулась, думая обо всех «приключениях», как кто-нибудь мог бы их назвать, через которые они прошли. Сражения с ледяными мертвецами и их зомби-марионетками, подъём на Стену, чего прежде не делал ни один Старк, и наречение древней богиней-воительницей среди Вольного народа. Гарри она или Мейра, подумала она с весельем, жизнь у неё редко бывала скучной. Белка и её единственный выживший скалолаз подошли к ней, увидели земли за Стеной, и Белка сказала: — Нам ещё вниз по другой стороне лезть, так что не слишком радуйся. Мейра стиснула зубы при мысли, что им предстоит тот же самый подъём, только наоборот. — По крайней мере, Стена должна защитить нас от ветра, — подумала Мейра, стараясь найти хоть что-то хорошее в трудном спуске. Но тут Джон, наконец переставший целовать Игритт, услышал их и предложил вариант получше. — Вообще-то есть другой путь. Мы можем просто спуститься на подъёмнике. Все посмотрели на него так, словно он спятил. — Нас поймают, — сказала Игритт и ударила его в плечо. Джон принял это спокойно и объяснил: — У Оукеншилда есть рабочий подъёмник. Ночной Дозор поддерживал его на случай, если подъёмник у Чёрного Замка сломается, чтобы они могли переправлять людей между верхом Стены и землёй, пока основной не починят. Замки ведь совсем рядом. Он узнал это во время пребывания в Чёрном Замке. — Это будет куда безопаснее и намного быстрее, — сказала Мейра с облегчением. Спускаться, вероятно, было куда опаснее, чем подниматься. — Что?! Да чтоб тебя! — раздражённо выругалась Белка, потому что успела настроиться на спуск. Хотя даже она в глубине души была готова признать, что подъёмник вниз станет желанной передышкой. Этот подъём был самым тяжёлым в её жизни со времён самого первого. — Пошли. Нам ещё далеко идти, прежде чем мы доберёмся до земли, а потом до Последнего Очага, — сказала Мейра с усталым вздохом. Собравшись, они направились к подъёмнику у Оукеншилда, надеясь на более быстрый и безопасный путь вниз.

Красный Замок, Королевская Гавань

Лицо Тайвина Ланнистера было словно каменное. Он редко позволял эмоциям проступать на нём и никогда не допустил бы такой слабости даже наедине с собой. И сейчас, сидя в солярии Башни Десницы, он сохранял эту каменную маску, хотя за столом сидели двое его детей. Джейме и Тирион. К большому облегчению Тайвина, Джейме не пил, а ещё удивительнее — не пил и Тирион. В последние годы он и в самом деле стал вести себя больше как Ланнистер. Каким бы бессмысленным Тайвин ни считал театр, Тирион оказался способным драматургом и неплохо зарабатывал на этом. Более того, теперь он владел значительными землями в Королевской Гавани, и большая часть торговли города находилась под его влиянием. Это снова увеличивало его богатство, а недавно Тирион начал скупать ещё земли и предприятия в Ланниспорте и ещё нескольких местах Вестероса, включая ценные пахотные земли. У него была вполне приличная сеть осведомителей и людей, на которых он мог опереться, и значительная часть Малого совета — как ни досадно было Тайвину это признавать — находилась у него в кармане. Он становился могущественным человеком с собственностью и богатством. Тайвин никогда не думал о Тирионе хорошо. Тот был карликом и позором дома Ланнистеров, убившим свою мать, когда пришёл в этот мир. Но даже Тайвин вынужден был признать: достигнутое Тирионом впечатляло. Особенно то, что ему удалось держать Джоффри в узде и по возможности скрывать его садистские наклонности — то, с чем сам Тайвин справлялся с трудом. Тайвин никогда бы не признался в этом, но временами становилось совершенно очевидно: из всех его детей именно Тирион был не только самым способным к правлению, но и, что тревожило сильнее с учётом их взаимной ненависти, пожалуй, больше всех походил на него самого. Однако Тайвин отказывался принять это, даже если в глубине разума знал, что это правда. Он не мог думать о Тирионе ничего хорошего, а даже если бы и мог, то никогда не признал бы в ком-либо настоящего соперника себе. — Тиреллы производят при дворе не самое лучшее впечатление, — сказал Тирион с мрачной откровенностью. — Между публичным пренебрежением Джоффри к Маргери, хвастовством Мейса Тирелла своими якобы великими успехами на войне, хотя все знают, насколько плохо пришлось Простору, и тем фактом, что предложить короне им почти нечего, многие начинают спрашивать, зачем мы вообще вступили с ними в союз. Единственная реальная выгода для нас — если Лорас Тирелл не вернётся, не женится и не произведёт наследника, то любые дети Маргери и Джоффри унаследуют Хайгарден, а значит и Простор. Если Джоффри вообще согласится на ней жениться. Тирион замолчал. Это, надо признать, было огромной выгодой для дома Ланнистеров. — И именно к этому мы стремимся, вступая с ними в союз? Потому что больше мы почти ничего не получаем, — спросил Джейме, на этот раз звуча довольно серьёзно и даже задавая разумный вопрос. — Возможно, — тихо признал Тайвин, наливая себе арборского золотого, которое, к счастью, всё ещё имелось в достатке, поскольку Арбор война не затронула. — Тиреллы — наши единственные настоящие соперники с точки зрения ресурсов. И нам нужно, чтобы они были на нашей стороне. Тайвин не был до конца уверен, что это утверждение всё ещё верно, но когда Простор восстановится, оно снова станет правдой. — Возможно. Но золота сейчас мало как у нашей семьи, так и у их, — заметил Тирион, приподняв бровь. — Роберт тоже едва ли был богат, — счёл нужным сказать Джейме, прекрасно зная, насколько глубоко Роберт влез в долги. — Роберта финансировал я. Войны пожирают золото, как бездонная яма, — сказал Тайвин и отпил вина, решив в этот раз быть откровенным с сыновьями о настоящей причине союза. — Как думаете, сколько золота было добыто в Западных землях за последний год? Джейме и Тирион оба выглядели озадаченными внезапным вопросом. — Понятия не имею, — сказал Джейме, которого подобные вещи интересовали лишь постольку, поскольку было необходимо поддерживать снаряжение в порядке. — Нет, попытайся. Твоя лучшая догадка? — спросил Тайвин, не желая признавать правду, но понимая, что она всё равно не останется тайной навсегда. — В фунтах? Тоннах? Унциях? — спросил Тирион. — Не имеет значения. Ответ один и тот же, — сказал Тайвин, слегка стиснув зубы. Последовавшая тишина была красноречивой. Тирион, похоже, понял гораздо быстрее и выглядел потрясённым, когда до него дошли последствия. Джейме добирался до мысли медленнее, но затем она осенила и его. — Этого… этого не может быть, — потрясённо сказал Джейме. Тирион сидел с задумчивым выражением лица. — Наш последний действующий рудник иссяк три года назад, — сказал Тайвин с горечью. Разумеется, именно ему выпало быть лордом Утёса Кастерли в тот момент, когда рудники иссякли. Бремя отсутствия безграничного богатства, которым наслаждались его предки, приводило его в ярость. Его собственный идиот и слабак отец, конечно, тоже не помог, растранжирив так много семейного состояния, вместо того чтобы сберегать его. А войны высушили почти всё до дна. — Как мы можем за что-либо платить? — спросил Тирион с осторожным любопытством. Джейме тоже кивнул, желая узнать ответ. — Корона должна Железному Банку Браавоса огромную сумму денег, — сказал Тайвин. Тирион откровенно закрыл лицо руками. — Значит, возможно, самый опасный ростовщик во всём известном мире держит короля и, соответственно, вас за яйца. Мы правильно понимаем? — спросил Тирион грубо, но с явным раздражением от ситуации. — Если выражаться столь вульгарно, да. Они держат нас за яйца, — сказал Тайвин с омерзительной гримасой к подобному языку. Он сел и с отвращением отпил вина. — Разве там нет кого-то, с кем можно поговорить? Договориться? — спросил Джейме, не понимая ситуацию так ясно, как Тирион. — Железный Банк — это Железный Банк. Там нет «кого-то», — сказал Тайвин Джейме, который явно всё ещё отставал. — Но ведь там работают люди? Наверняка кто-нибудь там… Что бы Джейме ни собирался сказать, Тайвин оборвал его, строго произнеся, чтобы тот больше не задавал глупых вопросов: — Храм состоит из камней. Один камень может рассыпаться, другой займёт его место. А храм будет стоять тысячу лет или больше, — твёрдо сказал он. — Вот что такое Железный Банк. Храм. Мы все живём в его тени, и почти никто из нас этого не понимает. От них нельзя убежать. Их нельзя обмануть. Их нельзя склонить на свою сторону оправданиями. Если ты должен им деньги, то лучше не рассыпаться самому. Ты платишь. Привязка Тиреллов к короне в этом отношении значительно поможет. Тайвин нахмурился: сделать это будет непросто. — Едва ли. Тиреллы почти разорены войной, что бы там ни хвастал Мейс Тирелл. Их потрёпанная армия — единственное, чем они могут торговаться. Ну и флот, пожалуй. Но он оказывается куда менее полезным против Станниса, который всё ещё удерживает Штормовые земли, а мы так и не смогли прорваться, — заметил Тирион. Монет у Тиреллов сейчас было мало, еды для продажи тоже почти не оставалось. — У меня есть собственные планы насчёт Станниса, — сказал Тайвин с холодным взглядом. В этом взгляде обещалось, что у него в работе нечто, способное уничтожить Баратеона и его притязания на трон жестоким и весьма беспощадным образом. — Что ж, посмотрим. Теперь, полагаю, мне следует оценить положение дел. Если всё так плохо, как вы говорите, важно убедиться, что экономика достаточно сильна, чтобы выплатить этот долг, — сказал Тирион и ушёл проверить, как идут дела. Вскоре за ним последовал и Джейме, размышляя, как корона вообще собирается справляться с таким огромным долгом перед столь опасным зверем, как Железный Банк Браавоса.

Театр Драконьего Холма, Королевская Гавань

Тирион вернулся в свой театр, радуясь, что сведения о состоянии Западных земель оказались верными, но глубоко встревоженный мыслью о том, что его отец завёл их в такие долги перед Железным Банком. Будь Тайвин кем-то другим, Тирион счёл бы его глупцом. Семь пекл, может быть, это и был знак, что отец, будь он проклят, подумал Тирион с холодным отвращением, вовсе не так умён, как Тирион всегда полагал. Но он знал, что всё не так просто, и теперь гадал, насколько отчаянным должно быть положение Тайвина, раз он заключал такие сделки с Железным Банком и Тиреллами. Три года? Размышлял Тирион. Вот это было новым. Он знал, что рудники иссякли, но не знал когда. А с учётом всех трудностей войны и финансирования Роберта Баратеона большая часть запасов должна была уйти. Тирион усмехнулся, немного впечатлённый тем, что его собственная игра удивления, похоже, обманула отца и выбила того из равновесия. Может, ему самому следовало сделать карьеру в театре — как актёру, подумал он с насмешливым юмором. К тому же отсутствие золота у отца значительно упростит его замену, рассудил Тирион. И всё же, внезапно посерьёзнев, он подумал, что столь крупный долг перед Железным Банком, возможно, заставит его изменить планы. Он точно не хотел, чтобы Железный Банк пришёл за ним. Тирион прекрасно знал: можно сбежать на край света, но они всё равно найдут. Так что, возможно, ему придётся придумать способ выплатить долг самому. Или же полностью отмежеваться от дома Ланнистеров, если потребуется. Ни один из вариантов не внушал особой надежды. Тем не менее он собрал свой «ближний круг», каким бы тот ни был, чтобы проверить собственные дела. За столом сидел Бронн, весьма довольный собой, поскольку теперь у него был замок, о котором он всегда мечтал. Хейфорд лишился своей будущей леди из-за болезни, которая якобы прошлась по замку после визита солдат, возвращавшихся с фронта. За свою службу Бронн получил замок во владение и стал его новым лордом, что делало его чрезвычайно счастливым. Присутствовали также лорд Линторн и Марей. В последние месяцы они радовались рождению первого ребёнка, расширению земель и владений, становясь всё богаче и влиятельнее. Лорда Линторна называли возможным послом Железного Трона при иностранных державах. Игра, в которую они все играли, была трудной, и играть в неё приходилось крайне осторожно, иначе они могли потерять головы — буквально, подумал Тирион с тревогой. Не говоря уже о том, что его беспокоили слова отца о плане разобраться со Станнисом Баратеоном. Тириону было мало дела до мрачного и жёсткого человека, но тот был полезным отвлекающим фактором для устранения врагов и укрепления собственных притязаний Тириона, если Станнис каким-то чудом выиграет войну. В его интересах было, чтобы Станнис пока оставался здоров и, что важнее, продолжал сражаться с Ланнистерами и Тиреллами — особенно теперь, когда немногие вассалы Простора, примкнувшие к нему, приползли обратно к Тиреллам на коленях, лишив его своей еды и людей. Отцу было не свойственно хвастаться, поэтому Тирион понимал: к угрозе нужно отнестись серьёзно. Он как можно быстрее отправит Станнису предупреждение, хотя кто знал, какую форму может принять эта угроза. Отец не раскрыл подробностей, а с его хитростью это могло быть что угодно. У Тайвина Ланнистера не было морали, которая могла бы его остановить, и ничто не было для него священным. Удар мог прийти с любой стороны, и они, скорее всего, не поймут откуда, пока не станет слишком поздно. Тирион нахмурился, затем вернулся к текущему делу — их владениям. — Итак, как обстоят дела с нашими активами в городе и за его пределами? — спросил Тирион, сразу переходя к сути. — Очень хорошо, — спокойно сказала Марей. — Все приносят здоровую прибыль, а наши резервы растут день ото дня. — И число людей, которыми мы можем командовать, тоже растёт. Вольные всадники готовы присягнуть нам. Сотня рыцарей, и при необходимости можно удвоить, — сказал Бронн с ухмылкой. Не огромная сила, но всё равно хорошая. — Не говоря уже о том, что земли, которые мы контролируем, теперь дают хорошие урожаи. Хорошие запасы ячменя, пшеницы, зерна, говядины, свинины, — спокойно добавил лорд Линторн, что роднило его с женой. — Мы можем прокормить и разместить крупный отряд, а при необходимости — удвоить его. — Хорошо, — сказал Тирион с задумчивым видом. — Зима снижает стоимость земли, так что мы можем купить больше хороших земель, как сельскохозяйственных, так и иных. Когда зима закончится, мы будем в безопасности и получим ещё больше прибыли. Беспощадно, возможно, но многие зимой будут продавать лишние земли, чтобы иметь монеты на еду. Возможность, которой он мог воспользоваться. Впрочем, подумал Тирион с мрачным весельем, его приятное положение было куда лучше того ада, который сейчас переживала Серсея.

Охраняемая комната, Красный Замок.

Серсея теперь была связана верёвками и привязана к кровати — главным образом, чтобы она не могла причинить себе вред или сопротивляться, пока ей насильно вливали еду в горло. Она кричала во всю силу лёгких, но никто не освобождал её. Пытка, которую она терпела до этого, должно быть, была одним из внешних кругов ада, думала Серсея с яростью и болью, пока её тело очищали от всего, что терзало его, без её согласия. Она снова и снова проклинала отца за то, что он заставил её проходить через это. Тревога и истощение пропитали каждую кость. Даже если бы её не связывали, она едва ли смогла бы пошевелиться. Её трясло, холодный пот выступал и стекал по телу. Голова стучала, как барабан, а рот был сух, как пустыни Дорна. Ей давали только воду и простую еду, но регулярно и насильно, хотела она того или нет. Она поклялась себе, что выберется из этой кровати любой ценой и заставит отца тоже испытать страдания. Эта мысль наполнила Серсею раскалённым ядом, и гнев внутри неё рос. Он закипал так жарко, что сердце едва выдерживало, а головная боль становилась заметно сильнее.

***

Несмотря на все усилия лорда Тайвина, двор узнал, что происходит с королевой-матерью, и это быстро стало предметом сплетен. И знать, и слуги, стражники и рыцари — все перешёптывались об этом в тихих углах, во дворах и даже в самом тронном зале. Оправдание, будто она всего лишь больна, недолго скрывало правду. Её заставляли избавиться от привычек, и некоторые даже пытались взглянуть сами, но их разворачивали. Хотя её яростные крики служили достаточным доказательством. Насмешки над слабостью Серсеи стали новой модой при дворе. Все издевались над ней главным образом потому, что прежде её слишком ненавидели. Джоффри стискивал зубы, слыша это, и был уже близок к тому, чтобы отправить её в Утёс Кастерли и держать там бессрочно, лишь бы она больше не позорила его. Но у него самого была куда более раздражающая проблема — его будущая жена. Она попросту не оставляла его в покое и теперь пыталась вмешиваться в единственное занятие, которое ему действительно нравилось. — Не соблаговолите ли продемонстрировать, ваша милость? — сказала Маргери, глядя на него глазами лани и держа в руках один из его арбалетов. — Должно быть… волнующе — пользоваться им. Джоффри лишь закатил глаза, прекрасно видя её попытки манипуляции. До этого она никогда не интересовалась оружием, а её руки говорили ему, что она не привыкла использовать их ни для чего, кроме письма. Он видел подобное и раньше, даже если Варис предупреждал его об этом, и ушёл бы, если бы дед не заставил его проводить с ней время. Она была всего лишь честолюбивой знатной женщиной, единственным умением которой была манипуляция. Она хотела лишь больше власти для себя и видела в нём средство для её достижения. Играла на его эго и притворялась, будто пытается казаться чем-то большим, чем была. Маргери просто делала это лучше, чем другие женщины, пытавшиеся соблазнить его за эти годы. О, почему у него не могла быть женщина, от которой действительно была бы польза? — с яростью подумал Джоффри. Его бесило, что ему приходится довольствоваться этой женщиной в качестве королевы, а не той, кто была бы по-настоящему полезной и делала бы его дни стоящими. Его мысли на миг унеслись к другой женщине, которую он предпочёл бы видеть рядом с собой в Великой Септе. Вместо того чтобы терпеть это дальше, Джоффри просто вышел из комнаты и направился на заседание Малого совета, которое сам же и созвал, лишь бы больше не проводить время с Маргери. Её лицо вытянулось, когда он ушёл, но ему было всё равно. Он был просто рад оказаться подальше от неё. Он почти обрадовался, когда они сели в палате совета, и все обратили на него полное внимание. От этого внимания и признания его королевского титула ему стало гораздо лучше. — Я считаю, что мы должны наградить Талли за их роль в снабжении столицы продовольствием перед зимой, поскольку Простор сначала был нашим врагом, а теперь стал почти бесполезным союзником, — сказал Джоффри. Это удивило всех, потому что он едва ли был человеком, склонным награждать кого-либо за что-либо. На самом деле он делал это лишь назло Тиреллам за их прежнее предательство и нынешнюю самоуверенность. — Их земли — место, где велось множество войн, и потому, в соответствии с их прежней верностью и усилиями вместе с Севером по сдерживанию Железнорождённых, я назначу лорда Талли маршалом Рек. Кроме того, с исчезновением дома Уэнт, кому принадлежат земли Харренхола? Джоффри обратился к великому мейстеру Пицелю. Тот выглядел растерянным, посмотрел на лорда Тайвина и только потом ответил: — Никому, ваша милость. Никакому новому дому не были пожалованы значительные земли Харренхола. Джоффри кивнул и сказал: — Тогда я передам эти земли под опеку дома Талли. Земли, но не замок. Посмотрим, укоренено ли проклятие в самом замке, а не в земле. Он и правда задавался вопросом, существует ли предполагаемое проклятие гигантского разрушенного замка. Может быть, дому Талли повезёт избежать его. Но если нет — это его позабавит, подумал Джоффри с мрачным юмором. Если не повезёт, дом Старков сможет взять Речные земли под своё управление. Они ведь их родня, подумал Джоффри. Весь совет выглядел удивлённым, и он увидел, как глаза деда сузились, но Джоффри выдержал его взгляд. Он не был слеп к тому, что дед, вероятно, отдал бы эти земли какому-нибудь дальнему кузену или кому-то подобному, чтобы забрать их для дома Ланнистеров. Но Джоффри понимал, что разумнее наградить Старков и Талли за их усилия. Без них Железнорождённые устроили бы хаос вдоль всего побережья, а столицу не удалось бы прокормить. Куда больше, чем когда-либо сделали Тиреллы.

***

Оленна Тирелл сидела в одном из садов Красного Замка, стараясь наслаждаться тёплым ветерком и хорошим видом, пока ей прислуживали её маленькие птички, как она думала о них. Фрейлины, некоторые из которых были её дальними родственницами. Но душа у неё к этому не лежала, подумала она со вздохом. Она была глубоко встревожена недавними событиями. Их последствия для её семьи были по-настоящему опасными. Хотя дома Простора, перебежавшие к Станнису, теперь, когда война повернулась против него, приползли обратно, а их сельскохозяйственные земли немного помогли положению, еды едва хватит, чтобы пережить грядущую зиму, и повреждённым угодьям потребуются годы на восстановление. Это означало, что они не смогут выделить продовольствие столице, а ведь именно это было одним из главных преимуществ союза. С монетой всё было ненамного лучше. Ей было неприятно признавать это, но, возможно, им придётся задуматься о покупке как можно большего количества стекла у северян, чтобы построить себе стеклянные дома. Многие их вассалы были в столь же плохом положении, и многие роптали. Это лишь сильнее тревожило её из-за возможного восстания, особенно теперь, когда предполагаемый наследник дома был публично известен как любитель мужчин и сбежал со своим любовником прятаться, вместо того чтобы поступить разумно и отречься от Ренли ради спасения себя. Значит, наследника у них не было, и Хайгарден должен будет перейти через детей Маргери, а значит будущее дома Тиреллов родится от ланнистерских бастардов. О, почему Серсея не могла просто лечь с Робертом Баратеоном и хотя бы раз забеременеть от него? Оленна думала об этой женщине как о полной идиотке из-за созданной ею ситуации. Вся эта война, вероятно, вообще бы не случилась, если бы она родила хотя бы одного проклятого настоящего сына Баратеона! — думала Оленна с отвращением к её глупости и эгоизму. Хуже того, Станнис ещё не был побеждён. Он всё равно оставался проблемой, пока они не найдут способ разобраться с ним. А это делало привязку к короне ещё важнее, и здесь их ждала новая проблема. Джоффри оказался далеко не таким легко управляемым, как ей говорили. Он не был умён, хотя иногда у него случались проблески, и, похоже, намеренно игнорировал Маргери, что бы та ни делала. Бедная девочка уже выбивалась из сил и ничуть не приблизилась к тому, чтобы обвить его вокруг пальца, как они надеялись. Казалось, он её ненавидит, намеренно отвергает, будто она причинила ему какое-то зло, хотя прежде они никогда не встречались. Девчонка Старков! — с раздражением поняла она, почти нахмурившись, но вовремя удержала лицо. Он всё ещё жаждал её и наказывал Маргери только за то, что она не Мейра Старк. Она всегда знала, что эта проклятая девчонка станет проблемой, даже если в последние месяцы та вела себя тихо. Джоффри, без сомнения, вызовет её в Королевскую Гавань при первой же возможности, и тогда она и её семья окажутся за дверью. Старки теперь — пока ещё неизвестно всем — самая богатая семья во всём Вестеросе, и если они это поймут, это станет гибелью для всех них. Она должна избавиться от них. Оленна решила это тут же, понимая, что у неё и её семьи не будет шанса добиться своих целей, пока Старки живы. Особенно Мира Старк, подумала она с гневом. И если это приведёт к войне с Севером, то лишь сделает Ланнистеров ещё более зависимыми от Тиреллов. Это будет лучший способ закрепиться, думала она, но только если Тиреллов не заподозрят. Она знала, что Тайвин Ланнистер вырастил союзника на Севере именно для такого случая, хотя какой дом это был, она не имела понятия. Её собственный потенциальный союзник, Болтоны, погубил себя много лет назад, так что ей придётся воспользоваться ланнистерской марионеткой. Тайвин никогда не скажет ей, кто это, но она знала Ланнистера, достаточно глупого, чтобы воспользоваться ими без его разрешения. В то же время, думала Оленна беспощадно, Джоффри становился слишком способным и слишком неуправляемым, чтобы быть полезным дому Тиреллов. Возможно, настало время посадить на трон другого, думала она, выстраивая планы в голове. Дел предстояло много.

Драконий Камень, Узкое море.

Принцесса Ширен Баратеон сидела на каменном троне, когда-то принадлежавшем Эйгону Завоевателю. Это было, без сомнения, самое неудобное сиденье в её жизни, и она с трудом удерживалась, чтобы не ёрзать в попытке устроиться удобнее, пока держала здесь двор. Однако трон был наименьшей из её проблем. В её распоряжении был весь остров и все обязанности, что с этим приходили, думала она с некоторым ужасом. Коннингтоны уехали, все до единого. Отец приказал им отправиться к нему в Штормовой Предел, а её оставил здесь. Она не могла не чувствовать обиду от того, что отец не захотел взять её с собой в Штормовой Предел, родовой дом Баратеонов. Будто он не хотел её, подумала она с грустью. Вместо этого её снова оставили здесь, подумала она со вздохом. Никому она не нужна, думала она с тоской. Она увидела, как сир Давос смотрит на неё с беспокойством. Он так хорошо её знал, что она задумалась: может, именно так и выглядит настоящая отцовская забота? С отцом у неё было так мало общения даже в хорошие дни, что она не была уверена. — Ваша милость? Вам хотелось бы чего-нибудь поесть? Я мог бы приказать кухне прислать что-нибудь, — предложил Давос. Ширен лишь покачала головой. — Нет, сир Давос. Но, может быть, вы ответите на один вопрос. Он медленно повернул голову, затем ответил: — Я человек необразованный, но если ответ мне известен, я сделаю всё, что в моих силах, ваша милость. Ширен на мгновение пожелала, чтобы он мог видеть себя так, как видела его она: мудрым и добрым человеком, куда более достойным править, чем почти все знатные люди во всех Семи Королевствах. Он был слишком скромен, подумала она с некоторым раздражением, но всё же спросила то, что должна была узнать. — Мой отец разочарован во мне? Поэтому он оставляет меня здесь? А мачеху и сводного брата держит рядом? Давосу стало больно от мысли, что девочка считает, будто отец бросил её ради мачехи и сводного брата. Коннингтоны немало сделали, чтобы отравить отношения, которые она строила с отцом, и он про себя проклинал их, радуясь лишь тому, что их больше нет рядом, чтобы шептать ей ядовитые слова в ухо. — Вовсе нет, ваша милость, — сказал Давос, отчаянно желая её успокоить. — Ваш отец должен произвести на свет ещё детей, чтобы укрепить свою линию и убедиться, что его наследник получит должное воспитание, необходимое для Железного Трона. Они должны быть с ним. Но вам доверена забота и управление Драконьим Камнем. Он верит, что вы не только способны править этим островом вместо него, но и достаточно умны, чтобы продолжать обучение без его надзора. Он поручил вам место, где стоит на якоре большая часть его флота и, что ещё важнее, откуда поддерживается блокада Королевской Гавани. Давос понимал, что ответственность на её плечах была куда тяжелее, чем должна нести девочка её возраста. Но он не сомневался, что она справится — с небольшой помощью от него и мейстера Крессена. Ширен выглядела встревоженной мыслью о том, что отец доверяет ей столько власти и ответственности. Для девочки, которой только исполнилось тринадцать, это было пугающе. Но её упрямство сослужит ей здесь хорошую службу, подумал он с гордой улыбкой. У неё были тёмные волосы и синие глаза Баратеонов, но важнее — в ней была отцовская упорная решимость добиться своего, несмотря ни на что. Он сделает всё, чтобы помочь ей, и поговорит с сиром Ролландом Штормом о её воинском обучении. Она, может, и леди, но в сердце была свирепой штормоземкой, подумал он с гордостью.

Штормовой Предел, Штормовые земли.

Станнис нетерпеливо ждал прибытия жены и сына. К жене он относился без особой привязанности. Как и первая, она была практичным выбором. Но сын… совсем другое дело. Колесный дом, к счастью, появился под охраной людей Баратеонов и Коннингтонов. Станнис стоял со своими людьми, встречая его, и когда наконец его жена и ребёнок вышли, он испытал облегчение. Стеффон так вырос, подумал он с отчаянием от того, что не был рядом и не видел этого. Теперь мальчик доставал ему до колена и ходил. А он не был там, чтобы увидеть хоть что-то из этого. Станнис бушевал внутри из-за этой ситуации, но отложил это. Как требовал долг, он поцеловал жену, а потом с нетерпением опустился на одно колено и поднял сына. Мальчик улыбнулся и засмеялся, потому что новая высота показалась ему забавной. Станнис улыбнулся, чем потряс многих вокруг: многие считали, что он просто неспособен на такое. Но Станнису было плевать, что они думают. Он держал сына на руках, осторожно кружил его, чтобы не уронить, лишь бы мальчик засмеялся снова. Станнис, держа сына, был счастлив. Единственное, чего он желал сильнее, — чтобы оба его ребёнка были здесь с ним. Он хотел, чтобы Ширен и Стеффон стали настоящими братом и сестрой, любили и доверяли друг другу. Он знал, что его родня Коннингтонов мутит воду и пытается вбить между ними клин, и это была одна из причин, по которой он привёз всех их сюда. Чтобы следить за ними и, что важнее, не дать им заставить сына ненавидеть сестру. К тому же ему нужны ещё дети, прагматично подумал Станнис. Он, его дочь и его сын — единственные настоящие Баратеоны, оставшиеся в этом мире. Он знал, что дети умирают — от природы или от человеческих рук. Он уже почти потерял Ширен однажды, подумал он, и призрак того старого страха вернулся, чтобы преследовать его. Он не позволит ничему угрожать ни ей, ни его сыну, и позаботится, чтобы у них было много братьев и сестёр, чтобы его кровь выжила. Он обхватил жену за талию, притянув её к себе, и она покраснела, словно девочка, ещё не расцветшая. Он повёл их всех в замок, а позже той ночью запрётся с женой в комнате, и никто из них не выйдет, пока он не будет уверен, что всадил в её чрево ещё одного ребёнка.

Чёрный Замок, Стена.

Манс Налётчик был встревожен. В его голове был ясный план: убедиться, что его народ окажется в безопасности по ту сторону Стены, когда придут Ходоки, и никогда не позволять ничему — живому или мёртвому — пересечь её снова. Притворяться Ночным Дозором и не дать северным лордам узнать об уничтожении Ордена, за который они теперь выдавали себя, чтобы до тех пор, пока он не докажет им настоящую угрозу, он и его народ были защищены от их гнева. А когда они узнают о реальной опасности, они заключат союз с ним и его людьми, чтобы выжить. Те, кто не разделил его видения… что ж, теперь они, вероятно, уже часть Армии Мёртвых, и сделать для них можно было разве что даровать милосердную истинную смерть. Он мрачно подумал об этом. Они отказались следовать за ним, и хотя это позволило ему выработать новый и лучший план, чем первоначальный, он не позволит им пересечь Стену, даже если они появятся. Они заплатят цену за то, что не поверили в настоящую опасность Ходоков. Но у него были и собственные тревоги, подумал он с беспокойством. Похоже, его люди начали совершать набеги на земли, прежде принадлежавшие Дозору, и брать всё, что хотели, без всякой осторожности. Это было опасно. Если северные лорды узнают, они поймут, что что-то не так. Поэтому он созвал всех лидеров различных групп, присоединившихся к нему: Харму Псиглавую, Владыку Костей, Плакальщика и Алфина Воронобоя. Они были сильнейшими из тех, кто согласился идти за ним. И ещё самыми грубыми и жестокими из всего Вольного народа. С ними нужно было быть жёстким, поэтому он встал во главе стола, за которым они собрались, и прорычал: — Вы пытаетесь всех нас убить? Все выглядели злыми от того, что он смеет их допрашивать. — Мы могли бы позволить деревням кормить нас, не пошевелив пальцем, но ваши набеги разорили их все. Кого вы теперь собираетесь грабить ради еды, если они все ушли? — сказал Манс холодным и злым голосом. Они попытались ответить ему свирепыми взглядами, но он сумел придавить их силой своей личности. Алфин широко ухмыльнулся. — Пойдём дальше на юг. Ударим по северным деревням, они нас и не увидят, — уверенно сказал Алфин. Манс на мгновение задумался, не стоило ли оставить его по ту сторону Стены с остальными, учитывая, какую глупость тот нёс. — Ты хочешь, чтобы Север пришёл и перебил нас всех? — спросил он, и в глазах его вспыхнул гнев. — Они раздавят нас так быстро и зарежут, как скот. Мы должны удерживать этот обман, потому что если они узнают, что Дозор пал… они уничтожат нас. Мы им не ровня. Тяжёлая конница. Лучники. Люди в броне. Они раздавят нас, как жуков! Манс почти ударил руками по столу, и сила его ярости заставила всех вокруг захотеть отступить. Даже Алфин теперь выглядел немного потрясённым его словами. — Теперь нам придётся учиться пахать землю, потому что если мы начнём ходить в набеги за едой, они нас поймают. НЕ ПРОСРИТЕ ЭТО! — громко сказал он. В конце концов все кивнули, слегка испуганные.

Последний Очаг, Север.

Замок дома Амберов был далеко не самым впечатляющим даже на Севере, но его вид стал огромным облегчением для Джона и Мейры, которые несколько миль уклонялись от одичалых после Стены, затем шли через Новый Дар, видя разрушенные деревни на пути и чувствуя горькую злость в животе к тем, кто это сделал. Белка и её оставшийся скалолаз решили, учитывая ненависть дома Амберов к её народу, держаться далеко позади, пока не станет ясно, что их примут. Игритт же, как всегда дерзкая, сопровождала Мейру и Джона к воротам замка. Стражники заметили их сразу и окликнули. — Стой! Кто идёт? — крикнул стражник Амберов, мужчина легко шести с половиной футов ростом, тяжело сложенный и в доспехах. Игритт благоразумно молчала, а Джон повернулся к Мейре. Она шагнула вперёд и назвалась, показав золотой медальон Старков как доказательство личности. — Я леди Мейра Старк. Прошу аудиенции у лорда Амбера с важными новостями, — сказала Мира спокойно и серьёзно. Стражник посмотрел на медальон, затем на Гунгнир, видимо висевший у неё за спиной, и оценил ситуацию. На мгновение он не был уверен, та ли она, за кого себя выдаёт, но потом кивнул, поклонился и сказал: — Добро пожаловать, леди Старк. Прошу, следуйте за мной. Мейра кивнула и пошла за ним через ворота, Джон и Игритт на шаг позади. Джон лишь слегка интересовался замком, поскольку вырос в одном и видел много других, больших и малых. А вот Игритт оглядывалась со скрытым интересом. Ей хотелось увидеть, что такого замечательного в замках, что южане, как она думала о них, так сильно ими дорожат. Защищать его было бы легко, подумала она, увидев большие прочные стены, которые, вероятно, хорошо укрывали бы от ветра. Она почти позавидовала, но у них за Стеной теперь тоже начали появляться стены. Пусть простые деревянные, но всё же начало. Когда они вошли в крепость, то увидели множество вооружённых людей, удерживаемых здесь на случай беды на восточном побережье или если одичалые спустятся вниз и Ночному Дозору понадобится помощь. К счастью для них, сам лорд Амбер находился дома и встретил их в зале. — Леди Старк! — прогремел лорд Амбер своим громовым голосом, выпрямляясь во весь рост — более семи футов. Игритт моргнула, чувствуя себя неуютно из-за репутации Амберов среди её народа, но, к счастью, лорд Амбер, похоже, не понял, кто она такая. — Мы очень тревожились, когда вы исчезли. Где вы были? И что случилось с вашей группой? Я вижу с вами только вашего сводного брата и лучницу. Мейра была совсем не раздражена его вопросами. Она улыбнулась, радуясь оказаться в доме одного из самых верных вассалов её семьи. — Это было настоящее приключение, лорд Амбер. Когда мы пересекли Стену, мы столкнулись с древним врагом Севера, — сказала Мейра со вздохом, думая о том, сколько всего случилось за последние пару месяцев. — С одичалыми? — спросил лорд Амбер с недоумением. Игритт лишь закатила глаза, Джон нахмурился, а Мейра покачала головой. — Нет, не с ними. С другим врагом. Но это история для другого времени. Важно то, что пока мы были по ту сторону Стены, группа Вольного народа во главе с Мансом Налётчиком, бывшим братом Ночного Дозора, сумела проникнуть через один из запечатанных проходов в Стене. Когда он провёл своих людей внутрь, он атаковал замки Ночного Дозора. Их оборона с южной стороны была смята и захлёстнута. Ночной Дозор пал, — мрачно сказала Мейра. Тишина в зале наступила мгновенно. Никто не мог понять или не хотел верить, что Орден, тысячелетиями защищавший Север и переживший бесчисленные вторжения, наконец сломлен. — Этого не может быть. Не все замки? — сказал лорд Амбер, выглядя смиреннее, чем они когда-либо видели этого человека. Джон подтвердил худшее: — Все. Единственный человек Дозора, который, насколько нам известно, ещё жив, — мой дядя Бенджен. Он теперь застрял по ту сторону Стены с остальными из нашей группы. Нам пришлось взобраться на Стену, чтобы добраться сюда и предупредить весь Север. Лорд Амбер, всё ещё пытаясь осмыслить падение Ночного Дозора, усмехнулся, услышав, как они добрались сюда, и рассмеялся. — Взобрались на Стену? Это прямиком из книги вашего дяди Брандона или тёти Лианны! Вы точно настоящие Старки. Я призову лорда Карстарка. Вместе мы всё решим. А пока вам всем, уверен, нужна смена одежды и ванна. Каждому подготовят комнату. Он сказал это с вернувшейся уверенностью и отправился к замковому мейстеру, а слуги засуетились, выполняя его распоряжения. Хотя это было сказано как комплимент, лорд Амбер немного встревожил Мейру и Джона. Джона — сильнее, потому что Лианна была его матерью. Мира же просто тревожилась: в конце концов, посмотрите, чем закончили её тётя и дядя, а у них всё ещё было много работы. Но сначала она немедленно отправит сообщение в Винтерфелл и сообщит, что они с Джоном в безопасности. Она была раздосадована: Уилла, вероятно, уже родила, а она всё пропустила. Она кипела и была полна решимости вернуться домой, как только это дело будет улажено.

Палец Флинта, Север.

Налётчики Теона расходились из деревни, которую сделали своей базой. Деревни дальше вглубь суши были менее готовы к возможным набегам, и рейдеры застали их врасплох. Но Железнорождённые, непривычные к долгим переходам верхом, быстро выматывались, пытаясь тащить добычу обратно к кораблям, нагруженные тяжёлыми трофеями. Эта усталость делала их медленными и небрежными. Мужчины и женщины, бежавшие из атакованных деревень, отправились прямо к ближайшему замку — Пальцу Флинта, названному по месту и, что важнее, по знатному дому, который правил этой областью, — чтобы сообщить о случившемся. Но были и другие доказательства: патрули заметили Железнорождённых, а некоторые следовали за ними на расстоянии, пока не убедились, куда они направляются. Железнорождённые, непривычные к действиям на суше, забыли выставить дозор против тех, кто мог идти за ними. Они слишком увлеклись собственным успехом, чтобы думать о выживании, а ведь их дальнейшие набеги зависели от того, обнаружат ли их северяне.

***

Теон ранним утром кое-как поднялся на ноги, шатаясь вышел из дома и пытался справиться с ужасной головной болью после ночной пьянки с сестрой. Ей понадобилась храбрость, которую давала выпивка, потому что ей пришлось принять будущего мужа — Эрика, так называемого Крушителя Наковальни. Он оказался ещё старше, чем они думали, и не мог ходить. Люди переносили его на кресле, а руками он едва мог махать, если вообще мог. Теон смутно помнил, как тот хлопнул Яру по заднице и даже попытался схватить её за грудь, прежде чем она ударила его тыльной стороной ладони. Старик остался со сломанным носом, но только рассмеялся, сказав, что с удовольствием отплатит ей тем же, когда войдёт в неё по самые яйца. После этого они все сильно напились северной водки, захваченной в одном из набегов. Теон почти ничего не помнил, но был почти уверен, что кого-то трахнул. Кого именно — не знал. Боги, надеялся он, только бы не Яру. Она была одной из немногих женщин здесь. А мог ли это быть мужчина? — подумал Теон с замешательством, затем почувствовал сильное беспокойство. Он не хотел думать о себе, трахающем какого-то парня в задницу… или, может, это его трахали? — с тревогой гадал он. Он пошёл искать и вздохнул с облегчением, когда увидел в своей постели одну из женщин команды сестры, Нелл Певунью. Это было облегчение, подумал он. Не сестра и не мужчина. Но потом он вспомнил, что Яра исчезла посреди ночи, и начал беспокоиться, что она могла натворить. Он долго не мог её найти, пока наконец не наткнулся на неё, лежащую без сознания в дверях одного из домов. Она была в отключке, так что он поднял её, снова поражаясь, насколько она лёгкая, отнёс в кровать и укрыл. Боги, подумал он, надеясь, что никто из мужчин его не видел, иначе его навсегда прозовут наседкой. Какая досада — укладывать сестру в постель и подтыкать одеяло. Его смутила кровь на её руках. Ран на ней он не видел и не понимал, откуда она взялась. Вернувшись к дому, у двери которого нашёл её, он осторожно открыл дверь. Когда деревянная дверь наконец подалась, он стоял с открытым ртом, чувствуя нарастающий ужас, потому что понял, чем занималась его сестра прошлой ночью. Эрик Крушитель Наковальни лежал в постели с собственным огромным боевым молотом, глубоко вбитым в грудь, проломившим всю грудную клетку. Вокруг на полу лежали четыре или пять его людей с разными ранами, и кровь была повсюду. Вид был ужасный. Пот стекал по лбу Теона. Он неохотно вошёл внутрь и начал искать что-нибудь, что могло бы указать на сестру как виновную. Он увидел один из её метательных топоров, застрявший в груди одного из людей Эрика. К счастью, это было единственное, что связывало Яру с убийством, но Теону пришлось с неудобством вырывать его из рёбер. Потом он быстро и как можно тише отступил, очистил топор от крови и спрятал его обратно среди её оружия. Он, конечно, говорил, что она всегда может убить старого ублюдка до того, как тот попытается её трахнуть… «попытается» было ключевым словом. Он никогда не думал, что она поступит так дерзко. Он нахмурился, смывая кровь с топора и пряча его, радуясь, что вчерашнее празднование удержало большинство людей в постелях с похмельем и что он сумел подняться рано. Оставалось надеяться, что никто не видел её ночью, иначе она могла вызвать серьёзный раскол среди их людей. Одно точно, подумал Теон с ироничным юмором: замуж она теперь не выйдет.

Винтерфелл, Север.

Жители Зимнего городка вышли толпами, чтобы увидеть возвращение Робба Старка и его людей из Речных земель, где наконец стало достаточно спокойно, чтобы он мог вернуться. Они приветствовали его и остальных воинов, вернувшихся победителями и окрепших от пережитого. Робб, будучи молодым лордом, прежде почти не испытывал такого. Единственный другой раз был, когда они устранили Фреев и забрали Близнецы для Севера, как можно было сказать. Тогда он ехал рядом с отцом и сейчас немного грустил, что на этот раз именно он вёл процессию. Он играл роль победоносного лорда, но сердце его было не в этом. Он смотрел на долгожданный вид Винтерфелла впереди. Когда он въехал в ворота, глаза его внимательно скользили по толпе, собравшейся встретить его, и он увидел семью. Санса с Харрионом, сияющим от уха до уха, и Арья, ухмылявшаяся в своей обычной манере. Но он заметил мешки под их глазами и понял, что обе, должно быть, недавно провели немало бессонных ночей. Рикон стоял рядом с Арьей. Боги, он вырос, пока Робб был вдали, подумал Робб с меланхолией. Но взгляд его сразу приковала жена, стоявшая гордо с одним свёртком на руках, а рядом Ланна держала другой. На мгновение у него перехватило дыхание, когда он подошёл и впервые увидел маленькие лица своих детей. Он тут же влюбился в них обоих. Уилла поймала его взгляд и улыбнулась. — Добро пожаловать домой, милорд муж. Это Эддард, а это Ева, — гордо сказала Уилла, представляя их детей. Робб с нетерпением взял Эддарда из её рук. Хорошее имя, подумал он с гордостью. В честь человека, который помог научить его быть мужчиной и вернул их семью с края исчезновения. Он неохотно отдал сына обратно матери, прежде чем взять дочь. У неё были удивительно тёмно-каштановые волосы и серые глаза, как у брата. Оба младенца прижимались к его груди, каким-то образом зная, что с ним они в безопасности. Сердце его, казалось, готово было разорваться от счастья, пока он держал своих детей. Он долго не мог до конца поверить, что они реальны. Наконец он повернулся к Уилле и глубоко поцеловал её. Она с готовностью ответила, а потом, чтобы двор не наблюдал за их встречей мужа и жены, они вместе с остальной семьёй вошли внутрь, чтобы найти немного уединения. — Они такие хорошие дети, — сказала Уилла с тёплой улыбкой, когда они устроились в лордском солярии. Робб нехотя позволил Ланне и Уилле уложить близнецов спать, а Ланна ушла провести время с Джори. — Я просто рада, что ты вернулся целым, — сказала Санса, и облегчение в её голосе было очевидным. Она сидела, а рука Харриона лежала у неё на плече. Робб улыбнулся будущему брату по браку, и тот улыбнулся в ответ. — Думаю, должен предупредить: наша мать в Речных землях решила держаться поближе ко мне, — сказал Робб, нахмурившись. — Так что она, вероятно, скоро напишет всем вам. Его братьям и сёстрам это совсем не понравилось. Он увидел злые взгляды на их лицах, и, несмотря на её утверждения о влиянии красного огонька на её поступки, Робб не был до конца убеждён. Даже если Джейме Ланнистер говорил нечто похожее. — Мне остаётся только извиниться за свою неудачу, лорд Старк, — сказал Харрион, понимая, что должен сообщить плохие новости. — Железнорождённые сумели закрепиться на Севере. Они высадились у Пальца Флинта и атакуют местные деревни. Я отправил людей, которых мог снять с восточного побережья, чтобы усилить этот район. Робб помрачнел. Именно этого он и боялся. Палец Флинта стал самым уязвимым местом их западной обороны, потому что они ещё не успели как следует укрепить его. Затем Рикон задал вопрос, который действительно показал, насколько он вырос с тех пор, как Робб видел его в последний раз. — А как они узнали, что надо напасть именно там? Там ведь почти никто не живёт. Как они узнали? — спросил Рикон в замешательстве. Остальные тоже задумались. Санса моргнула, когда поняла единственный реальный способ, каким Железнорождённые могли узнать о слабом месте. — У них могли быть шпионы на Севере, но вряд ли. Прежде они этим никогда не занимались. О слабости Пальца Флинта знали по-настоящему только северные лорды… и те, кто жили с лордами. Например, воспитанник или заложник, с которым обращались как с членом семьи, — сказала она с злой горечью. Её слова повисли в воздухе, пока все их осмысливали. Через некоторое время Арья наконец озвучила единственный способ, каким Железнорождённые могли узнать слабое место Севера. — Теон! — почти прошипела она. Он годами жил в Винтерфелле и присутствовал, когда их покойный отец обсуждал с другими лордами прибрежную оборону. Не говоря уже о том, что Робб, подумала она с гневом, временами говорил слишком много. Он был единственным, кто мог сообщить Железнорождённым об этом. — Я его убью! — зарычала она, осознав, сколько людей, вероятно, было убито или кто знает что ещё с ними случилось из-за его предательства. — Теон?! — сказал Робб, не желая верить. Теон годами был его другом и почти членом семьи. И всё же, если подумать, а шпионов не было, какое ещё могло быть объяснение? — Если за этим стоит Грейджой, нужно добиться, чтобы его привлекли к справедливости, — сказала Уилла с гневом. Она никогда не любила этого мерзавца, а тот изо всех сил пытался напоить её сестру, чтобы трахнуть, когда они виделись в последний раз. К счастью, сестра была достаточно умна, чтобы избежать этого, но у обеих осталось к нему лишь презрение. Их разговор, однако, был прерван, когда в комнату вошёл мейстер Лювин. Он поклонился Роббу и слегка улыбнулся. — Милорд, прошу прощения, что не был там, чтобы встретить вас по возвращении. Я был занят работой, но только что прибыло сообщение из Последнего Очага. Лювин передал молодому лорду письмо. Робб кивнул мейстеру и быстро открыл послание, читая его, пока все смотрели, желая узнать, что сообщил лорд Амбер. Однако лицо Робба, сначала улыбнувшееся — явно первая часть ему понравилась, — стало серьёзным и мрачным, когда он прочёл вторую. Он глубоко нахмурился, повернулся к семье и сказал: — Мейра вернулась на Север. И привела Джона. Арья и Рикон вздохнули с облегчением, потому что давно не получали никаких вестей о пропавших брате и сестре. Санса же оставалась настороже: она видела его выражение и понимала, что есть и плохие новости. — Однако остальные из их группы, дядя Бенджен и дорнийцы, всё ещё заперты по ту сторону Стены. Потому что Ночной Дозор пал. Стена теперь в руках одичалых, — сказал Робб с большой тревогой. Его братья, сёстры и остальные в комнате моргнули от потрясения. Как и в Последнем Очаге, никто из них никогда не думал, что Ночной Дозор может быть уничтожен, а Стена захвачена одичалыми. Это казалось нереальным. Если бы сообщение пришло не от их сестры, они бы отвергли его сразу. Но Мейра не была из тех, кто лгал о таком или преувеличивал, поэтому они неохотно приняли это. Лювин сам был потрясён мыслью, что им скоро, возможно, придётся иметь дело с десятками тысяч жестоких, орущих одичалых, и спросил: — Есть ли у леди Мейры сведения об их численности? Милорд, возможно, нам придётся отозвать людей из Речных земель, если их слишком много. Робб кивнул и сказал: — Похоже, это мятежная группа во главе с бывшим братом Дозора. Манс Налётчик сумел открыть один из запечатанных туннелей и провести людей, прежде чем перекрыть его. Джону и Мейре, судя по всему, пришлось взобраться на Стену, чтобы вернуться. Но они узнали, что у него всего около восьми тысяч человек. Амберы и Карстарки должны суметь отбить её сами. Это скоро решится. Но, несмотря на заверения сестры, что она и Джон справятся, он и остальные опасались, что перед ними может быть куда большая проблема, чем прежде.

Последний Очаг, Север. Два дня спустя.

К счастью, дому Амберов и дому Карстарков оказалось не так трудно собрать силы. Оба уже были настороже на случай, если им понадобится быстро двинуться на запад или на юг. Теперь же им предстояло идти на север и отбить Чёрный Замок у одичалых. Лорд Карстарк всегда был человеком, который сам вёл своих людей, и, вероятно, продолжал бы делать это, пока это его не убьёт. Он въехал во двор замка верхом вместе с двумя младшими сыновьями, Торреном и Эддардом. Его дочь Алис осталась защищать Кархолд, если они не сумеют остановить одичалых. Он и его сыновья носили чёрную кольчугу, а их люди — железные полушлемы. Рикард был закалённым в боях человеком, прошедшим восстание Роберта и первое восстание Грейджоя. Он легко спешился и, не теряя времени, подошёл к лорду Амберу, Мире и Джону. Перед Мейрой он слегка склонил голову. — Леди Старк. Большое облегчение видеть вас снова на Севере. Жаль лишь, что обстоятельства такие. Лорд Амбер. Он поприветствовал второго лорда после неё и полностью проигнорировал Джона. Джон, к сожалению, привык к подобному, но Мейра почувствовала вспышку злости из-за столь очевидного пренебрежения. Сейчас было не время начинать спор, и она прикусила язык, последовав за лордом Амбером в лордский солярий. На столе лежала грубая карта Чёрного Замка, и Мира без промедления перешла к делу. — У Манса около восьми тысяч одичалых, но они состоят из разных племён и разделены между четырьмя захваченными замками. В Чёрном Замке находятся лидеры и большинство их людей, — серьёзно сказала Мейра. Она, возможно, не была так хороша в стратегии и тактике, как Робб, но план битвы составить могла. — Им не хватает дисциплины и сплочённости. Наша тётя обещала… — начал Джон. Лорд Амбер и лорд Карстарк выглядели озадаченными, и Мейра вздохнула. У неё ещё не было возможности объяснить ситуацию по ту сторону Стены. — Сомневаюсь, что Лиза Талли в положении что-либо обещать, — сказал лорд Карстарк с пренебрежительным оттенком. Его замешательство было понятно: Лизу Талли сместили с поста регента при сыне и отправили в Риверран, но она так и не добралась туда, потому что горные кланы устроили засаду на её эскорт и убили её вместе со стражей. — Милорды, мой брат говорит не о родне моей матери, — сказала Мейра, не зная, как именно сообщить им, что её лорд-дед произвёл бастарда. — А о родне нашего отца… Видите ли, похоже, вскоре после рождения нашего дяди Бенджена и смерти нашей бабушки он сошёлся с другой женщиной. Её прервал лорд Амбер, выглядевший поражённым. — Лорра Сноу всё ещё жива? — спросил он в шоке. Лорд Карстарк тоже выглядел удивлённым, но по его лицу было ясно, что имя он узнал. — Вы знаете? — спросила Мейра, поражённая и растерянная. Она сомневалась, что её дед просто объявил Северу о своей бастардной дочери, иначе её существование вряд ли стало бы неожиданностью для самих Старков. — Ага. Когда её унесли одичалые, ваш лорд-дед признал её существование и заставил нас всех искать её. Его сломало то, что мы не смогли, — сказал лорд Амбер с печалью в голосе. — Казалось жестоким упоминать её при нём, а когда он умер, мы решили, что лучше не давать вашему отцу ещё одного человека, по которому он будет скорбеть. Но вы говорите, она жива? Лорд Амбер спросил это пристально. Игритт ответила фырканьем. — Конечно, жива. Она Королева-за-Стеной. Взяла Вольный народ под контроль и сделала из них людей, которые могут быть хозяевами собственных земель. В голосе Игритт звучала гордость. Амбер, ненавидевший одичалых, всё ещё чувствовал себя неуютно от присутствия одной из них так близко, но, услышав это, рассмеялся. — Старк, способная приручить одичалых?! Вот это я должен увидеть, — прогремел Амбер громким грудным смехом. Лорд Карстарк приподнял бровь и смотрел с тревожной задумчивостью. Он понимал опасность, которую это несло, но также понимал: если Лорра Сноу союзна своей законнорождённой семье, это может изменить баланс сил во всём Вестеросе. Обе стороны Стены, стоящие вместе, станут чрезвычайно мощной силой, с которой придётся считаться.

Чёрный Замок, день спустя. Ночь.

Было решено попытаться взять замок ночью, поскольку в это время одичалые менее бдительны. Темнота также позволяла им легче двигать войско и подойти к Чёрному Замку незамеченными. Из-за места боя лошади здесь были бесполезны, и им даже не разрешили брать факелы. Нужно было следовать за идущим впереди, чтобы добраться до замка. Все поклялись сохранять как можно большую тишину, пока подходят, и надеялись, что одичалые не обнаружат их до нужного момента. Джон, Мейра и Игритт шли впереди колонны и с тревогой увидели, что ворота закрыты и заперты. Очевидно, Манс оказался осторожнее, чем они надеялись. Мейра, к несчастью, была вынуждена оставить свои великолепные валирийские доспехи по ту сторону Стены, поскольку взбираться в них было бы слишком трудно, и теперь сражалась в одолженной кожаной броне. Она остановилась, вся колонна замерла позади неё, и Мейра повернулась к Джону, шепнув: — Дверь всё равно деревянная и не такая толстая. Джон, используй силу меча и разбей её. Тогда мы ворвёмся внутрь. Этого должно было хватить, чтобы сломать ворота. Джон удивился, что она так открыто говорит о силе его меча, но Мейра шепнула, успокаивая: — Если кто спросит, скажем, что покрыли его особым маслом, чтобы он загорелся. — Бей прямо по центру, со всей силы, — сказала Игритт, радостно улыбаясь от мысли увидеть, как меч её возлюбленного ломает ворота замка. Джон кивнул, глубоко вдохнул, и все приготовились. Затем с боевым кличем они бросились к воротам. Крик стал сигналом для всех их людей начать атаку, и те, присоединившись, ринулись вперёд. Их боевые кличи наполнили воздух, и одичалые в замке услышали их сразу — слишком много голосов прозвучало одновременно. Лучники на стенах Чёрного Замка начали стрелять по ним, но Мейра, используя своё драконье кольцо как фокус, создала перед ними щитовые чары. Она усмехнулась, когда стрелы, которые могли бы попасть в них, безвредно отскакивали от щита, защищая их людей, пока те продвигались ближе к воротам. Благодаря большей выносливости Джон и Мейра добрались первыми. Джон призвал силу меча, и клинок внезапно вспыхнул ярким синим, жгучим пламенем. Затем он, вложив всю свою силу, обрушил Хофунд в центр ворот. Насколько горячим было пламя, нельзя было сказать, но оно прорезало дубовую дверь насквозь и, что важнее, рассекло брус, удерживавший ворота закрытыми. Джон выглядел поражённым тем, как легко это получилось. А Мира, пользуясь собственной усиленной силой, положила руки по обе стороны ворот и изо всех сил толкнула, заставляя тяжёлые деревянные створки распахнуться и вместе с ними открыть путь в замок. Одичалые во дворе были потрясены внезапным проломом ворот, но ненадолго: северяне догнали Джона и Миру и вместе с ними ворвались внутрь. Лорд Амбер с Красным Дождём в руках одним лёгким ударом рассёк шею человека, затем ударил другого кулаком так, что нос того, должно быть, превратился в кашу. Лорд Карстарк, не позволяя возрасту замедлять себя, работал мечом куда точнее и пронзил ещё одного одичалого в грудь. Северная армия хлынула через раскрытые ворота, все горели желанием отомстить за Ночной Дозор. Игритт, одетая в дублет Карстарков с белым солнцем, чтобы выделяться и чтобы северяне не приняли её за врага, была в своей стихии. Она вытягивала стрелы и стреляла с такой скоростью и точностью, что многим это казалось нечеловеческим, ни разу не промахиваясь и не тратя выстрел впустую. Но Джон и Мейра были в отдельном классе. У Джона был Хофунд, и он использовал дарованную мечом силу, а также невероятную скорость и остроту клинка, чтобы ломать любое оружие, направленное против него. Один мужчина с криком бросился на него со стальным мечом, принадлежавшим Ночному Дозору, но Джон простым мощным ударом отсёк клинок у самой рукояти. Одичалый, так гордившийся своим стальным мечом, уставился на обломок в руке, но ненадолго: Джон ударил его прямо в сердце. Владыка Костей и Харма, несмотря на вражду бывших соперников, стояли бок о бок против, казалось, бесконечной волны северян. Никто из них не был в полном доспехе — всё происходило посреди ночи. Одичалые не ожидали атаки и были почти не готовы. Но, действуя вместе, Харма и Владыка Костей смогли удержаться против натиска, пока Игритт почти не задумываясь не пустила стрелу прямо между глаз Хармы. Тело женщины упало на землю, и Владыка Костей обнаружил, что остался отдельно от своих людей. Хуже того, к нему подошёл лорд Амбер, известный как Большой Джон, и без малейшего промедления начал избивать его Красным Дождём. Не готовый к яростному натиску, Владыка Костей обнаружил, что кости дают мало защиты, и вскоре его голова была отсечена от тела. Плакальщик размахивал своей огромной косой с жестокой беспорядочностью, срезая людей, осмелившихся приблизиться. Но Джон, увидев это, пришёл в ярость и бросился на него. Мужчина самоуверенно ухмыльнулся и попытался сделать с Джоном то же самое, но тот с рефлексами, превосходящими человеческие, схватил деревянное древко косы и удержал. Плакальщик моргнул от удивления: он никогда не видел, чтобы кто-то делал такое. Это оказалось последним, что он увидел, потому что Джон направил меч ему прямо в рот, а затем выдернул. Лорд Карстарк тоже был занят. Вместе с двумя сыновьями он сошёлся с Алфином Воронобоем, который демонстрировал своё мастерство: несмотря на численное меньшинство, он держался, хоть и с трудом. Он искал выход из положения, когда внезапно почувствовал резкую боль в правой руке. Один из сыновей Карстарка нанёс ему удар, оставив кровоточащую рану. Алфин привык сражаться обеими руками и никогда не дрался против более чем одного противника за раз, а теперь перед ним стояли трое умелых воинов, сражавшихся совсем не так, как разведчики Дозора, к которым он привык. Как он ни старался, это не помогло. Вскоре сын лорда Карстарка Торрен вонзил меч прямо в грудь Алфина. Манс, стоявший сзади ближе всего к самой Стене, смотрел вокруг в отчаянии. Всё, о чём он мечтал и ради чего трудился, рушилось у него на глазах — именно так, как он боялся. Северяне пришли и уничтожили их, потому что они не сумели удержать обман. Затем Манс увидел девушку в кожаной броне с весьма впечатляющим золотым копьём в руке, двигавшуюся среди сражения с грацией, и его охватила невероятная ненависть. Он не мог объяснить почему, но эта девушка была источником его бед. Он бросился на неё с Длинным Когтем, своим новым мечом, в руке. Девушка сразу заметила его и начала вращать копьё в защитном движении, легко блокируя и отводя его удары, что сильно раздражало Манса. Он продолжал неумолимый натиск. Девушка, казалось, была удивлена его скоростью. Сам Манс тоже был немного удивлён: даже в молодости он не мог двигаться и бить так быстро. Но он был полностью охвачен яростью и только продолжал рубить и хлестать по ней. Мейра, к своей чести, легко держалась против него. Но её смущало, как этот мужчина лет под сорок, среднего роста и обычного крепкого сложения, бьёт почти так же сильно, как Большой Джон, и двигается быстрее профессионального спринтера. Он ещё и не уставал, с недоумением поняла она. При его телосложении и усилиях он должен был хотя бы проявлять какие-то признаки усталости. Пот, одышка — но ничего подобного не было. Так или иначе, Мейра решила, что пора заканчивать. Она повернула копьё так, чтобы следующий удар можно было резко отвести влево. В тот же миг, когда удар пришёлся по древку, она шагнула в сторону и позволила инерции замаха утянуть его вперёд. Эта слабость дала ей возможность крутануть копьё и пронзить его в спину, прежде чем он успел уйти. Однако когда он умер, из его рта вырвалась красная дымка, потрясая её, а затем рассеялась, как все прежние. Мейра смотрела, как Игритт подошла, взглянула на убитого ею человека и усмехнулась. — Ты убила Манса Налётчика! О... Лорра это оценит, — сказала Игритт с блеском в глазах. Мейра же была озадачена. Лидер одичалых, который привёл тысячи людей по эту сторону Стены, находился под влиянием Сурта? Почему? Если тот питался смертью и разрушением, зачем спасать людей? Она размышляла: возможно, не всеми его решениями управляла дымка внутри него. А может, целью было устроить смерть и разрушение на Севере. Или, если позволить себе самонадеянность, возможно, это была ловушка, чтобы запереть её и Гунгнир по ту сторону Стены, где они не смогли бы угрожать Сурту. Она подняла Длинный Коготь с тела Манса, узнав характерное навершие в виде медвежьей головы, и поклялась вернуть его дому Мормонтов как можно скорее. Думать дальше она не успела: увидела, как из Ледяных камер выводят людей. Они выглядели изрядно потрёпанными, но невероятным образом всё ещё были живы. — Лорд-командующий Мормонт? Мейстер Эймон? — сказал Джон почти с неверием, видя, что они живы. Двое стариков, надо признать, выглядели не лучшим образом, но всё же были живы и теперь, поддерживаемые другими, выходили во двор. — Лорд Карстарк! Лорд Амбер. Леди Старк. Я искренне благодарен вам за сегодняшние действия, — сказал Джиор с усталым взглядом. — Однако должен ясно сказать: эта женщина обеспечила нам пищу и помогла продержаться до освобождения. Так что прошу обращаться с ней любезно. Позади него все увидели очень красивую светловолосую женщину. Она была одета в белую ткань, её тёмно-медовые волосы были заплетены в длинную одинокую косу, падавшую через плечо. Фигура была стройной, но полной, женственной, и то, как все мужские взгляды обратились к ней, заставило Мейру и Игритт, единственных женщин среди присутствующих, закатить глаза. Затем Игритт заговорила: — Вал. Она наша. Шпионка в лагере. В голосе Игритт звучала гордость. Две женщины сошлись и сжали друг другу предплечья. — Путь нужен? Нашим людям надо бежать? — спросила Вал у Игритт внезапно серьёзно. Северяне встревожились при мысли о новых одичалых, проходящих через Стену, но Игритт покачала головой. — Нет, Иные! Они мертвы! Она убила Короля Ночи! — сказала Игритт с гордостью, кивнув в сторону Мейры. Вал сперва посмотрела на Мейру с недоверием, гадая, не пытается ли другая женщина выставить её дурой. Но Игритт просто смотрела на неё, пока Вал не поняла: та говорит правду. Глаза Вал широко раскрылись от шока, затем она посмотрела на Мейру с чуть приоткрытым ртом и улыбнулась. Лорд Амбер, лорд Карстарк и несколько других присутствующих мужчин смотрели в замешательстве. Мейра и Джон решили, что лучше не рассказывать им о приключении на далёком севере, и оба гадали, как всё объяснить. Но Мейра взяла инициативу на себя, поднялась по ступеням к площадке над двором, чтобы её видели все. Одичалые к тому моменту были мертвы, и она обратилась ко всем стоявшим там северянам: — Вы все хорошо сражались. Благодаря вашим усилиям Чёрный Замок снова в дружественных руках! Скоро мы вернём остальные три замка, но пока начинаются работы по открытию прохода, чтобы вернуть домой тех, кто всё ещё заперт там, мы будем есть, пить и праздновать победу! Мейра говорила, усиливая голос магией, чтобы её слышали все. Было странно снова иметь доступ к этим заклинаниям, но очень обнадёживающе. Люди закричали и заревели от триумфа. Мейра была рада, что они снова обеспечивают безопасность своих земель, а возвращение домой стало огромным облегчением.

***

Некоторое время спустя, когда прибывшие с ними обозы с припасами догнали войско, они заняли зал Чёрного Замка. Люди сидели, ели и пили. Шум стоял громкий, зал был забит до отказа, но в нём было полно радости и смеха. Во главе стола Мейра сидела с Джоном и Игритт, но рядом также были лорды Амбер и Карстарк, лорд-командующий Джиор — которому Мейра с радостью вернула Длинный Коготь, — и мейстер Эймон. Эти двое уже выглядели лучше, поедая больше обычного в надежде вернуть силы. Джиор просто радовался, что Длинный Коготь снова у него. Лорд Амбер всё ещё размышлял, что они имели в виду, когда одичалая девчонка, как он думал о ней, упомянула Короля Ночи. Он ведь должен быть легендой. Но для такого человека, как он, верившего в старые мифы, оставался вопрос: не было ли в этом доли правды? Однако Большой Джон отложил это на потом и решил сделать заявление. — Хорошо дрался, парень! Как отец и его родня до него. Может, имени у тебя и нет, но в душе ты гордый воин Старков до самого основания! — сказал Большой Джон Джону. Джон слегка улыбнулся, и прежде чем успел проявить скромность, Большой Джон продолжил: — Я выдвину тебя в паладины! — Паладины? — спросил Джон, растерянный, как и Игритт с Мейрой. Мейра знала, что это старое слово, означающее рыцаря, но не понимала, в каком смысле его используют здесь. Игритт, устроившаяся у Джона на коленях, наслаждалась тем, что целуется с ним у всех на глазах. — То, что твой брат начал как награду для величайших северных воинов, — с гордостью сказал Большой Джон своим громовым голосом. — Только лорд может выдвинуть тебя, и только лорд Старк может утвердить. Но их деяния заносятся в книгу, копия которой хранится в каждой северной крепости. — Великая честь, — сказала Мейра с кивком, а внутри поздравила своего близнеца с хорошей идеей. Это почти ничего не стоило и помогало находить лучших из лучших на Севере. — Я выдвину и вашего сына, поскольку видела, как он проламывал людей Манса. И Торрена, который делал то же самое. Она улыбнулась обоим лордам. Большой Джон рассмеялся, бросив взгляд на старшего сына, который весело пил с друзьями и громко смеялся над какой-то рассказанной историей. — Я буду горд увидеть, как достижения моего сына будут записаны на все времена, и как он станет одним из первых, кто получит этот титул, — сказал Большой Джон с гордостью. Лорд Карстарк тоже кивнул, улыбаясь. — Для Торрена это тоже будет многое значить, — сказал он с гордостью за сына. Однако Мейра знала: есть довольно трудный вопрос, который нужно поднять. — С учётом моего дяди, теперь осталось только трое живых служащих братьев Дозора, — сказала Мейра с мрачным выражением. Джиор и Эймон выглядели подавленными. Они были последними членами Дозора, оставшимися в живых, а три их замка всё ещё находились в руках одичалых, хотя скоро это изменится. — Теперь будет почти невозможно восстановить орден. Поэтому согласно условиям хартии, учредившей Дозор и передавшей ему земли, эти земли возвращаются в руки Севера, — сказала Мейра, нахмурившись. Большой Джон, лорд Карстарк, Джиор и Эймон были потрясены, но это было правдой. В хартии действительно говорилось, что если численность Дозора упадёт ниже уровня, достаточного для удержания одного замка, он будет распущен, а земли перейдут обратно Северу. Это включало и Новый Дар, переданный им Алисанной Таргариен — вероятно, единственную уступку, которую Север получил в той сделке. Никто на Севере тогда не был рад её решению, но теперь земля возвращалась под их опеку. — Я чувствовал, что это приближается, но надеялся, что не дойдёт до такого, — сказал Джиор с ужасным горем. — Что я не стану последним лордом-командующим Ночного Дозора. — Но ты справился лучше, чем любой из нас смог бы, Джиор, — печально сказал Большой Джон, видя боль старого друга. — И дом Старков с радостью устроит вас там, где пожелаете, — сказала Мейра, желая помочь старому человеку, отдавшему жизнь службе, получить хоть какую-то награду за свои труды. Но у Джиора и Эймона были другие мысли. — Если возможно, миледи, мы хотели бы служить в Винтерфелле, — сказал Эймон с несколько любопытным выражением на лице. — Я не хотел бы ничего больше, чем провести оставшиеся дни в спорах с вашим мейстером Лювином и с вами самой. А Джиор, уверен, не пожелал бы ничего больше, чем выбивать разум в новых рекрутов. Эймон улыбнулся. Его слепые глаза не видели, но нельзя было избавиться от ощущения, что он видит тебя иначе, чем остальные. — Для нас будет честью принять вас, — сказал Джон с гордой улыбкой, радуясь, что двое мужчин найдут место. Но он также помнил, что Эймон был его многократным двоюродным дедом, и не знал, стоит ли говорить ему об этом. Ожидает ли он, что Джон предъявит права на трон? — с ужасом подумал Джон. Быть королём, по его мнению, было судьбой хуже смерти. Он никогда не хотел такой ответственности, думал он с уверенностью. И тут Мейра внезапно выдала нечто, из-за чего ему было не отделаться так легко. — Раздел земли, конечно, будет решён моим лордом-братом, но думаю, часть Нового Дара определённо будет выделена Амберам. Однако Вольный народ, которым правит моя тётя Лорра, хочет торговать с Севером, и для этого нам понадобится дорога, по которой можно вести торговлю. Чёрный Замок станет этой точкой. Местом, где два наших народа смогут встречаться и торговать. А с девушкой Вольного народа рядом с ним есть только один человек, который может править здесь и обеспечить согласие между нашими народами… мой сводный брат Джон Сноу. Мейра произнесла это с ухмылкой, понимая, что поймала его. Джон посмотрел на неё с удивлением, но после задумчивой паузы Большой Джон, лорд Карстарк и Игритт рассмеялись, а Джиор и Эймон усмехнулись. Все они понимали: он лучший человек для этой задачи. Сильный боец с моральным стержнем, твёрдым как сама Стена. Тот, кто получил образование, достаточное, чтобы управлять замком и поддерживать отношения между Севером и Вольным народом. Джон тем временем желал провалиться сквозь землю. Или убить сестру — смотря что проще, подумал он с огромным раздражением от того, что его так поставили перед фактом.

Дотракийский лагерь, Эссос.

— Значит, лодки теперь ходят по рекам до порта и обратно, кхалиси, — гордо сказала Ирри, докладывая о последнем расширении. Дейенерис кивнула с гордостью. Они вдвоём шли по краю лагеря, разминая ноги во время разговора, и настроение у них было хорошее: всё, казалось, складывалось удачно. В лагере тоже царило хорошее настроение, и они подумывали отправиться верхом к Вольным городам на западе, чтобы посмотреть, нельзя ли найти хорошую добычу. Дейенерис не любила набеги, но понимала, что лучше пока не бросать им вызов. Это был их образ жизни, с печалью рассуждала она, и у них было мало причин менять его. Пройдёт поколение или два, прежде чем нечто подобное случится, и именно поэтому она старалась дать своему народу как можно больше вариантов, чтобы, возможно, они поняли: в жизни есть и другие пути. Однако, поскольку обе всё ещё находились внутри лагеря, стражей, которые обычно должны были быть рядом с Дейенерис, с ней не было. Её муж был занят со своими кровными всадниками. Её сын и драконы охранялись, но сама она — нет. Ирри была её единственной защитницей, и хотя женщина была одной из её воительниц, она не была самой искусной, как бы хорошо она ни ладила со своей кхалиси. Сначала ни одна из них не заметила тени, подкрадывавшиеся к ним. Они двигались бесшумно, а женщины были настороже скорее против обычных видов нападения, чем против того, что сейчас должно было на них обрушиться. Полдюжины теней скользнули по грубой земле, и наконец они ударили. Сначала три тени окружили Ирри. Девушка была застигнута врасплох настолько, что не успела среагировать, когда тени обрели более плотные очертания. Теперь они выглядели скорее дымом, чем физическими существами, и одна из них обвила рукой горло Ирри и свернула ей шею так легко, будто это была самая хрупкая веточка. У Дейенерис было очень мало времени на реакцию, прежде чем другие три тени бросились на неё. Но она успела выхватить валирийский кинжал — единственное оружие, которое при ней было, к её стыду, потому что она стала слишком самоуверенной после стольких успехов. Ирри заплатила за это цену, и всё, что Дейенерис могла сделать, — ударить одну из теневых фигур, хотя она была уверена, что это не принесёт никакой пользы. К её удивлению, кинжал действительно достиг цели, и ужасный визг разнёсся вокруг, когда тень начала становиться физическим мужчиной прямо у неё на глазах. Лысым, с кожей белой, как свежевыпавший снег. Но изучить его она не успела: остальные пять теней навалились на неё разом. Мир вокруг потемнел, когда она провалилась в беспамятство, а кинжал выпал из её руки, прежде чем тени с огромной скоростью унесли её прочь.