Глава 30: Око бури

300 год после Завоевания. Красный Замок, Королевская Гавань.

Весть о поражении дома Грейджоев достигла Королевской Гавани на крыльях воронов вскоре после того, как всё произошло, и очень быстро весь город уже только об этом и судачил. От трущоб Блошиного Дна до высоких залов королевского двора в Красном Замке — все говорили о случившемся и спорили о тех немногих сведениях, что имелись на тот момент. Слухи о том, что именно произошло, разлетались с чудовищной скоростью, становясь всё более вычурными и невероятными с каждым новым пересказом. Одни утверждали, что Старки дали большое сражение, штурмом взяли стены замка и понесли при этом ужасные потери. Другие же говорили, будто армия Старков была настолько устрашающей, что железнорождённые просто сложили оружие и сдались. Первое, безусловно, было возможно. А вот второе, как понимал всякий, кто хоть немного знал железнорождённых, было столь же вероятно, как дружба Роберта Баратеона и Рейгара Таргариена. Так что при отсутствии настоящих сведений слухи продолжали множиться. При дворе Тайвин Ланнистер получил ворона с Пайка. Письмо было написано лично леди Мейрой Старк, чтобы сообщить ему о произошедшем. Лорду Тайвину Ланнистеру, Пишу вам как Деснице короля, чтобы уведомить: вторжение на Пайк завершилось успехом. Северная армия смогла в кратчайшие сроки взять оба поселения острова, а затем и сам замок. Те, кто выступили против нас, были убиты, остров взят под контроль. Часть золота, обнаруженного в сокровищницах дома Грейджоев, сейчас отправляется прямо в Утёс Кастерли и передаётся под вашу охрану как Деснице короля. Также я отправляю тело Бейлона Грейджоя как доказательство его смерти, однако оно будет доставлено в Красный Замок всадниками. Оно должно прибыть в скором времени. Как вы, без сомнения, можете заключить, железнорождённые теперь остались без лидера, а единство между их различными домами разрушено. Всякая согласованность между ними рассеялась, словно дым на ветру, и я, надеюсь, сумею загасить последние угли мятежа. Святилища Утонувшего Бога разбиты, а их жрецы казнены в надежде подавить оставшееся сопротивление, хотя я не могу обещать, что поклонение этой религии полностью исчезнет. Сумерки будут отправлены вам после захвата острова Харлоу. Сколько времени это займёт, сказать не могу, но напишу вам, когда дело будет завершено. С искренним почтением, верная слуга короны, Мейра Старк. Тайвина заинтересовало, каким образом Северу удалось так быстро сокрушить Пайк, если во время прошлого восстания объединённым силам всего Вестероса потребовалось несколько месяцев, чтобы взломать его оборону. Он сам там присутствовал и прекрасно знал: хотя Пайк и уступал, к примеру, укреплениям Утёса Кастерли, это всё равно была грозная крепость. При достаточных запасах и людях на стенах она могла сдерживать вторжение очень долго. Так как же Северу это удалось? — размышлял Тайвин, погружённый в мысли. Либо он серьёзно недооценил их силу, либо у них было какое-то преимущество, о котором он не знал. По сути, одно означало другое. Варис использовал собственных агентов, пытаясь докопаться до истины, но их донесения почти не имели смысла. Согласно самым надёжным источникам, которыми они располагали, с небес ударила молния и разнесла ворота Пайка настежь. За такие нелепые отчёты Тайвин, честно говоря, казнил бы шпионов. Но так или иначе, думал Тайвин, голова мятежа была отсечена. А вместе со смертью Бейлона, как и писала Мейра Старк, остальные железнорождённые погрузятся в хаос и раскол. Северная армия найдёт их лёгкой добычей. Это оставляло его в сомнениях. И снова он задавался вопросом, не совершил ли ошибку, привязавшись к Тиреллам вместо Старков. Обычно он никогда не сомневался в собственных решениях: они всегда основывались на логике и интересах дома Ланнистеров. Дом Тиреллов тогда казался хорошим вариантом. Но теперь, после всех неудач и учитывая, как мало они приносили на стол, Тайвин начал думать, что, возможно, стоит пересмотреть связь их дома с короной. Сейчас они почти ничего не могли предложить: ни людей, ни еды, ни золота. И в ближайшее время не смогут. У них не было полезных связей ни за пределами Вестероса, ни даже с другими регионами внутри королевства. После провалов в войне против Станниса среди знати Тиреллы теперь воспринимались чуть ли не посмешищем. Смех, подумал Тайвин, мрачно нахмурившись. Он всё ещё слышал смех, которым когда-то провожали дом Ланнистеров, когда делами управлял его отец. Как люди хихикали над ним и его братьями, стоя по углам, или громко шутили о том, что лев потерял зубы и когти. Это злило его до сих пор. И теперь это происходило снова, подумал он, стиснув зубы. Люди говорили о том, что он связывает свою семью с таким слабым домом, да ещё и с домом, чьё благородство уступает большинству великих домов. Тайвин никогда не был склонен пересматривать собственные решения. Но теперь он пересматривал.

***

Позднее в тот же день в тронный зал прибыла группа людей под знаменем дома Старков, несущая особый груз. — Ваша милость! Мы глубоко благодарим вас за то, что приняли нас, — сказал предводитель отряда, опускаясь на колено перед Джоффри, сидевшим на троне. Джоффри ухмыльнулся, глядя на них сверху вниз, и ответил скрипучим голосом: — Вам рады. Всегда приятно принимать людей с Севера, после того как вы проявили такую верность короне. Он был удивительно любезен, чем потряс многих в зале. Особенно Тайвина и Тириона, не говоря уже о Тиреллах, которых он уже не раз одаривал презрением. — Мы ценим оказанную нам честь, ваша милость. Я привёз дар от леди Мейры Старк. Приносим извинения, что он в сосуде, но это был единственный способ сохранить его в надлежащем виде, чтобы по прибытии он был годен для ваших стен. Представляю вам, ваше величество, голову Бейлона Грейджоя. Северянин поднял большой стеклянный сосуд. Внутри находилась мужская голова, прекрасно видимая сквозь прозрачную жидкость, в которую была погружена. Угрюмое лицо Бейлона легко узнавали те, кому не повезло встречаться с ним лично. Вид головы в сосуде заставил нескольких придворных отвернуться с отвращением. Некоторых стошнило, а один человек и вовсе лишился чувств. Джоффри же был в восторге, и это ясно читалось на его лице. — Леди Мейра всегда присылает лучшие подарки. Из неё вышла бы превосходная королева, — заметил он, сидя на троне с мрачным удовлетворением. Его слова не остались незамеченными, и Тиреллы едва не скривились от такого оскорбления. Затем Джоффри повернулся к северянам и сказал: — Сегодня вы будете гостями Красного Замка перед обратной дорогой. — Благодарим вас за гостеприимство, ваша милость, — сказал предводитель всадников и снова поклонился королю.

***

Оленна Тирелл тем временем была в ярости от столь явного оскорбления её семьи. Публично заявить перед всем двором, что Мейра Старк стала бы великой королевой, — это была едва ли не самая сильная политическая пощёчина, какую только можно нанести. Было ясно, что он намерен отбросить Маргери и заменить её этой волчицей. Честно говоря, Оленна сейчас по-настоящему желала, чтобы девчонка вообще никогда не рождалась. Если бы Робб Старк появился из чрева один, это избавило бы её от множества головной боли и неприятностей. Вдобавок теперь ей приходилось тревожиться о Лорасе и Диконе Тарли. Последний был особенно важен: нужно было убедиться, что Рендилл не поднимется против них. Оба теперь находились в руках Станниса Баратеона. Лораса, к счастью, скорее всего будут держать как заложника против дома Тиреллов, что пока сохранит ему жизнь, а не передадут Вере, как, по её сведениям, некоторые требовали. Дикона, хотелось надеяться, тоже сочтут полезным заложником. Но события явно принимали всё более дурной оборот, поняла Оленна с тревогой. Нужно действовать быстро и привести всё в движение. Свадьбу придётся приблизить: она станет идеальной возможностью убрать Джоффри ради амбиций и безопасности её семьи. Это должно произойти до того, как Мейра Старк вернётся в Вестерос — и особенно в Красный Замок. Если Джоффри будет жив, когда она вернётся сюда, Оленна не сомневалась: он отбросит Маргери ради Мейры. Возможно, придётся добавить Серсее немного «поощрения», чтобы та двигалась в нужную сторону, подумала Оленна, медленно выходя из зала, чтобы сделать следующий ход в великой игре.

***

Серсея Ланнистер яростно пыталась попасть в покои отца и выяснить, какой план он приготовил против Старков. Теперь она была убеждена как никогда: её сведения верны, и Старки не только собираются убить Джоффри, но и хотят свергнуть дом Ланнистеров и захватить трон для себя. Иначе почему они не пришли на юг, чтобы сражаться за своего короля против Станниса и Ренли? Почему они не предоставили Ланнистерам доступ к золотым рудникам за Стеной, как те имели право? Почему они не явились сюда и не стали вымаливать у него прощение за то, что не отправили всех своих воинов тогда, когда должны были? Они планируют уничтожение дома Ланнистеров, кипела Серсея. И она поклялась заставить их заплатить. Её лицо исказилось яростью. Они виноваты во всём, что пошло не так. Даже её шрамы никогда бы не появились, если бы жирный ублюдок, за которого она была замужем, не потащил их в Винтерфелл. Поэтому она использовала Фалису ради удобного золота, позволив той нанять шлюх, чтобы отвлечь стражников, следивших за Башней Десницы, пока её отца там не было: его отвлекло прибытие северных всадников. Серсея вынуждена была признать, что их подарок в виде головы Бейлона Грейджоя её рассмешил и стал большим унижением для железнорождённых. Север хотя бы это сделал правильно. Хотя им следовало прислать его в Королевскую Гавань живым, чтобы Джоффри лично вынес ему приговор, раздражённо подумала Серсея, злясь, что её золотой сын не смог сам казнить узурпатора. Оказавшись в солярии отца, она начала рыться в его бумагах, ища хоть что-нибудь, что могло бы показать, какой план отец приготовил для Севера. Тогда она использует это, чтобы раз и навсегда уничтожить дом Старков, думала она с ядом, ненавидя волков всё сильнее с каждым мгновением. Искать пришлось долго, и чем больше времени уходило, тем сильнее она боялась, что отец вернётся. Но из всех своих братьев и сестёр именно она была самой смелой и самой умной, думала Серсея с высокомерной гордостью. Она прыгала с самой большой высоты в Утёсе Кастерли и всегда брала то, чего хотела, добиваясь своего. Она думала об этом с удовлетворением, пока наконец… не нашла нужное. Она подняла письмо. Всего одно письмо. Возможно, отец старел и становился глупее, потому что должен был сжечь его, если не хотел, чтобы кто-то узнал правду, подумала Серсея с самодовольством, понимая, что сумела перехитрить его. Читать письмо было неприятно: почерк был едва разборчивым, но, приложив усилия, она всё же справилась. Она удивлённо моргнула, поняв, что сделал отец и каким образом обеспечил им оружие против Старков. Особенно неожиданным было то, кого именно он вырастил как союзника. Союзника, которым она сможет управлять, подумала Серсея со злобной улыбкой. Она оставила письмо на месте, уже зная, кому именно писать, чтобы начать уничтожение Старков. Они сделают, как она велит. Кто осмелится усомниться в воле Тайвина Ланнистера, даже если пишет им его дочь? Никто. И она уничтожит угрозу Старков до того, как та успеет начаться, удовлетворённо подумала Серсея.

***

Киван Ланнистер, будучи братом Тайвина Ланнистера, сам по себе был довольно могущественным человеком. Всю жизнь он находился в тени старшего, куда более сильного и опасного брата, но это никогда его не беспокоило. Тайвин был рождён вести за собой. В нём с юных лет были сила характера и хитрость, необходимые для величия. Сам Киван дураком не был, но всё же оставался лишь бледным отражением величия брата. И всё же в нём хватало ума и находчивости. Он вырастил собственных союзников. Вольные всадники и другие люди присягнули бы ему, если бы потребовалось. У него были определённые доходы и сундуки золота, отложенные на случай нужды. Многое он унаследовал от отца, а старший брат наградил его за верную службу. При необходимости Киван мог собрать людей. Он был устойчив и осторожен в планировании, а значит, даже если никогда не был бы столь способен к правлению и управлению государством, как его брат, по крайней мере, оставался бы вполне компетентным. И это было кстати, поскольку после смерти Тайвина, если Киван переживёт его, именно он, вероятнее всего, станет следующим лордом Утёса Кастерли и Западных земель. Тайвин никогда не позволит Тириону наследовать ему, а Джейме всё ещё связан Королевской гвардией. Да, земли могли перейти внуку Тайвина, Томмену, но Томмен был скорее мяукающим котёнком, чем рычащим львом. Хорошо ещё, что королём стал Джоффри, каким бы плохим он ни был: по крайней мере, Джоффри мог выдержать вес короны на своей голове. Томмен не справился бы с королевством и за тысячу лет. Или с положением верховного лорда. Поэтому Киван, скорее всего, унаследует место брата, и эта мысль наполняла его глубоко скрытой гордостью, пока он шёл через Красный Замок. Но когда он проходил мимо статуи дракона, оставшейся со времён власти Таргариенов, на него напали. Одна стройная фигура выскочила из-за статуи и ударила Кивана в бок длинным тонким клинком. Киван ахнул от внезапной атаки, но нападавший не остановился. Он вытащил нож и снова вонзил его в живот. Киван вскрикнул, но убийца тут же всадил клинок прямо ему в горло, уронил какую-то записку и исчез в потайном проходе, о существовании которого никто не знал. Киван рухнул на колени, захлёбываясь кровью, хлещущей изо рта и разрушенного горла. Кровь также текла из бока и живота. Он попытался подняться или хотя бы поползти, но силы стремительно покидали его, а порванное горло не позволяло позвать на помощь. Зрение быстро мутнело. Он упал вперёд на окровавленный живот, в быстро растекающуюся лужу собственной крови.

Театр Дракона, Королевская Гавань. Два часа спустя.

— Похоже, лорд Десница крайне разгневан убийством собственного брата в самом сердце Красного Замка, без свидетелей и без следов убийцы. Была найдена записка, указывающая на Станниса Баратеона, и, кажется, все планы лорда Десницы относительно Станниса теперь ускорены, — сказал Варис Тириону. Тирион кивнул с удовлетворением. — Благодарю вас, лорд Варис. Не только за ваш весьма осведомлённый отчёт о лорде Деснице и его намерениях, но и за помощь в организации всего этого, — сказал Тирион с насмешливой ухмылкой, отпивая вина. — Это было удовольствием, лорд Тирион. В конце концов, Киван Ланнистер со временем, вероятно, стал бы занозой в боку для нас обоих. Каким бы хорошим человеком он ни мог быть, он слишком ненадёжен, — сказал Варис своему странному другу. Как между ними возникла эта странная дружба, оставалось загадкой даже для них самих, но они были союзниками во многих общих делах, так что связь была взаимовыгодной. — Уверен, — сказал Тирион с ноткой сомнения. Он не доверял Варису полностью. Доверять человеку, столь загадочному и скрытному не только в отношении своего прошлого, но и своих намерений, было бы глупостью. Но факт оставался фактом: благодаря Варису Тирион устранил главную угрозу своему восхождению к титулу лорда Утёса Кастерли. Он знал, что управлять им будет непросто, учитывая иссякшие золотые рудники, но уже обдумывал планы, как поддерживать экономическое процветание владений даже без них. Возможно, прибыль не сравнится с рудниками, но её хватит, чтобы оплачивать нужды замка и содержать его. Теперь, подумал Тирион, возвращаясь к текущему вопросу, чтобы не забегать вперёд, на пути к желаемому оставались лишь два препятствия. Его собственный отец. И сир Григор Клиган. Кого устранить первым? Тирион размышлял, понимая, что, возможно, мудрее всего будет убить обоих одновременно, если это получится. Насторожить отца было бы так же опасно, как выйти против Горы один на один в рукопашном бою. Возможно, лучше сначала устранить отца, а уже потом Гору. Без хозяина, который думает за него, сир Григор был куда меньшей угрозой. И всё же, думал Тирион с некоторыми сомнениями, не помешает подготовить план и против него. Яд, возможно, лучший способ избавиться от Горы. Но в то же время во всём Вестеросе был лишь один человек, способный сравниться с ним силой. Ему нужен Пёс, подумал Тирион с расчётливым блеском в глазах, размышляя, как убедить младшего брата Горы присоединиться к его планам.

Сады, Красный Замок.

Мирцелла гуляла по садам Красного Замка, как всегда наслаждаясь прекрасными цветами. Это, пожалуй, было единственное, что принадлежало только ей, если не считать королевских обязанностей в городе и дома. Обычно сад успокаивал её: сладкие запахи, яркие цветы. Но не сегодня. Ей сообщили, что она должна выйти замуж. Она знала это всю жизнь: однажды её выдадут за кого-то ради пользы семьи. Иногда, втайне, она осмеливалась надеяться, что ей повезёт выйти замуж по любви — или хотя бы найти любовь в мужчине, которого выберет семья. Но, к её горю, этому не суждено было случиться. Эдмар Талли, лорд Речных земель, должен стать её будущим мужем. Мужчина почти на пятнадцать лет старше неё. Пьяница и глупец — по крайней мере, если верить слухам. Она надеялась на молодого человека ближе к её возрасту. На кого-то, кто мог бы быть добрым или хотя бы преданным ей, думала Мирцелла с горьким разочарованием. С Эдмаром это казалось маловероятным. Он часто ходил к шлюхам и пил ещё больше, слишком сильно напоминая ей её собственного отца — точнее, худшие его черты. Хотя отец, по крайней мере, находил время показать Мирцелле и Томмену, что любит их. Хотя бы иногда, подумала она, тоскуя по нему сильнее, чем ожидала. Эдмар Талли же… Мирцелла думала о нём с отвращением. Он был ужасен, и она надеялась, что найдётся выход из этого брака. Она понятия не имела, почему дед организовал всё это, кроме того факта, что Талли — великий дом, связанный с двумя другими, один из которых был весьма могущественным. Мирцелла думала, что дед старается установить действенные связи внутри Вестероса. Но что бы она ни чувствовала, подумала Мирцелла с горьким вздохом, она исполнит долг. Она выйдет за Эдмара Талли, потому что так требуется. И будет горячо надеяться, что слухи о нём неправдивы.

***

— НЕТ! — закричала Серсея на Тайвина, едва узнав, что он задумал для Мирцеллы. Джейме стоял рядом с ней и был так же взбешён. Настолько, что ударил ладонями по столу. — Этого не будет! Ты не привяжешь Мирцеллу к этому пьянице! — сказал он отцу твёрдо, хоть и не так громко, как Серсея. Тайвин даже не моргнул и ответил: — Мартеллы отвергли любой возможный союз, а Лорас Тирелл находится в руках Станниса. Среди людей достаточно высокого ранга, не состоящих в браке, больше никого нет, кроме Роберта Аррена, а многие сомневаются, что он переживёт зиму. Если мы не хотим для моей внучки партии ниже положенного, это лучшее, на что мы можем рассчитывать, не обращаясь за пределы Вестероса. Вспышка детей его ничуть не смутила. — Ты не продашь мою дочь чужеземцу! — закричала Серсея. Она попыталась ударить Тайвина, но он поймал её руку и оттолкнул, поднимаясь на ноги и возвышаясь над ними обоими. — Нет, я не желаю выдавать свою внучку за чужеземца. Именно поэтому это должен быть Эдмар Талли, великий лорд земель, которые кормят этот город, и, что важнее, член северного союза королевств. Он дядя и Старку, и Аррену. Он может быть глупцом, но Мирцелла, насколько я видел и слышал, глупой не является. За год она будет держать Речные земли в ладони и сможет добиться для нас лучших условий. Ей нужно выйти замуж, и это наш лучший вариант, учитывая значительную вражду между нами и домом Мартеллов, — твёрдо сказал Тайвин, и в его глазах блеснула опасность. Джейме внутри был так зол, что едва мог говорить. Он любил свою дочь. Честно говоря, она была самым любезным, добрым, щедрым и заботливым человеком из всех, кого он знал, и при этом умной, рассудительной и проницательной. Она была всем тем, чем отец когда-то надеялся видеть Серсею, подумал он с мрачной иронией. Она стала бы великой королевой — легко, по его мнению, не хуже любой другой. Но он никогда не хотел бы, чтобы она вышла за брата, подумал он с отвращением. Как бы сильно он ни любил своих детей, он не желал, чтобы они пошли по его ошибочному пути. Серсея же почти пенилась от собственной ярости. Её речь постепенно превратилась в бессмысленный визг, и в конце концов её вывели и заперли в комнате, пока она не успокоится. Она ругалась и колотила в дверь, клянясь, что никогда не позволит этому ужасному человеку прикоснуться к её золотой дочери. Она знала, как этого избежать: отец составил планы и против дома Талли, если тот вдруг обратится против них. Она нашла эти сведения, роясь в его бумагах, и, как только её выпустят из этой проклятой комнаты, немедленно отправит письма их союзникам в Речных землях. Пусть уберут Эдмара Талли, чтобы скользкая и отвратительная форель никогда не наложила руки на её дочь.

***

— Нет, пожалуйста, дядя, скажи, что это неправда! — рыдал Томмен, услышав новости от Тириона и Мирцеллы. Утомлённое сердце Тириона сжалось, глядя, как Томмен расстроен. Мальчик рос, но внутри всё ещё оставался таким ребёнком. Он любил Мирцеллу больше всего на свете, а поскольку Томмен был самым близким к сыну, что у Тириона когда-либо будет, видеть его таким было больно. — Боюсь, это правда, Томмен. Но не волнуйся. Если всё будет по-моему… этого не случится, — сказал Тирион, стараясь его успокоить. Томмен оживился и посмотрел на него с отчаянной надеждой. — Правда, дядя?! — спросил он, всей душой надеясь, что тот говорит правду. Мирцелла же смотрела на Тириона со скрытым подозрением и злостью: он мог дать её дорогому младшему брату надежду лишь для того, чтобы позже она разбилась. Но Тирион выдержал её взгляд и взгляд Томмена, прежде чем сказать: — Я говорю серьёзно. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не произошло. Мирцелла посмотрела на него с непониманием, а затем с тревогой. Она знала, что дядя не из тех, кто бросает пустые обещания. И теперь боялась, что то, что он задумал, может оказаться слишком опасным даже для него. Ей оставалось надеяться, что он готов к последствиям.

Штормовой Предел, Штормовые земли.

Ренли ехал в повозке вместе с большей частью своих людей — с завязанными глазами, связанными руками и кляпом во рту. Тряска была крайне неприятной, а невозможность видеть только усугубляла всё: они понятия не имели, где находятся. Казалось, это продолжалось вечность, пока наконец они не почувствовали перемену под колёсами. Вместо грубой неровной земли под ними явно оказался камень, и они услышали характерный звук поднимающейся решётки. Ренли начал дрожать от страха: это, вероятно, означало, что они прибыли в пункт назначения. Повозка наконец остановилась. Он почувствовал, как руки схватили его и стащили вниз. Он споткнулся, всё ещё ничего не видя из-за повязки, но твёрдость камня под ногами ощущал ясно. Наконец их привели куда-то, и кто-то снял с него повязку и кляп. Рот был в ужасном состоянии после долгого времени с тряпкой во рту, а яркий дневной свет из ближайших окон заставил его часто моргать, пока глаза не привыкли. Но когда он увидел то, что было перед ним, то почти пожелал, чтобы повязку надели обратно. Ему не хотелось видеть того, кто теперь возвышался над ним на троне Штормового Предела. Станнис. Его мрачный брат, к гневу и зависти Ренли, выглядел сытым и хорошо одетым — тем, чего сам Ренли давно уже не знал и почти забыл, каково это, если не считать снов о тех временах, когда они жили в роскоши в Хайгардене. Рядом со Станнисом, на другом троне, сидела довольно миловидная рыжеволосая женщина — вероятно, его жена из Коннингтонов, чьё имя Ренли даже не потрудился узнать. На коленях у Станниса сидел маленький мальчик, вокруг стояли стражники. Сын, предположил Ренли. Его имени он тоже не знал. Но сейчас имело значение другое: он погиб, если не сумеет выговорить себе спасение. — Брат, — начал Ренли. Станнис перебил его. Холодная ярость в его глазах и голосе испугала Ренли так сильно, что тот почти задрожал. — Мы перестали быть братьями в тот миг, когда ты предал меня, — холодно сказал Станнис. — Ты встал на сторону семьи, которая морила нас обоих голодом год, чтобы попытаться захватить трон. А когда они поняли твою жадность и непригодность для своих планов и изгнали тебя, ты попытался обманом выманить деньги у моей дочери, чтобы сбежать в Эссос. Всё это — факты. Твоя вина очевидна. Станнис говорил холодно и напомнил ему: — С падением Ночного Дозора за твои преступления есть лишь одно наказание — смерть. Кроме того, Вера Семерых потребовала передать тебя им. Станнис произнёс это без малейшего беспокойства или заботы о единственном оставшемся брате. Ренли был напуган сильнее, чем когда-либо в жизни. Он знал: он мертвец, если немедленно что-нибудь не сделает. И тогда он выкрикнул первое, что пришло ему в голову: — Я требую суда Семерых! Это потрясло всех. Учитывая обвинения против него — непростительный грех в глазах самых ревностных служителей Веры, — он всё же требовал одного из самых священных судов. Ренли понимал, что это вряд ли сработает, но при нём было достаточно людей, чтобы они могли хотя бы попытаться, думал он в отчаянии. Шанс был ничтожным, но это было единственное, что могло спасти им жизнь. Суд поединком тоже оставался возможностью, но сам он бойцом не был и не знал, кто из его людей сумеет победить без Лораса и Бриенны. Станнис выглядел раздражённым. По залу прошёл шёпот: все гадали, примет он это или нет. Но поскольку мастер Килберн советовал Станнису попытаться склонить Веру на свою сторону, он решил, что лучше поступить по правилам. — Хорошо. Ты получишь суд Семерых. Но только если все твои люди выступят вместе с тобой, — сказал Станнис с мрачным выражением. Он хотел вынести Ренли приговор и покончить с этим, но теперь ему предстояло найти семерых бойцов, чтобы сразиться с Ренли и его людьми, если все они встанут на его сторону.

***

Неподалёку Локи наблюдал за происходящим, всё ещё скрытый под обликом мастера Килберна. Внешне он сохранял спокойствие, но внутри усмехался: всё это работало на его планы. И если его подозрения верны, то эту маску ему больше не придётся носить долго. Он отправился проверить, в безопасности ли его всё ещё полезные активы, прежде чем придёт время уходить.

Кварт, Эссос.

Дейенерис кралась к городским воротам, надеясь, что сегодня они будут открыты и она сможет выскользнуть из города. Она была голодна и измучена жаждой, особенно из-за невыносимой дневной жары, но, добравшись до ворот, увидела, что те наглухо закрыты. Она тихо застонала. Горло ощущалось, будто в нём песок. Она постаралась снова раствориться в тенях, пока после долгих блужданий по улицам не нашла фонтан. Вид чистой воды был слишком соблазнительным, чтобы устоять. Она напилась жадно, зачерпывая воду руками. Прохлада была такой освежающей, что она задержалась на мгновение, просто наслаждаясь этим. Но внезапный визг предупредил её: тень бросилась за ней. Она едва успела отскочить, чтобы избежать удара, и перекатилась, едва коснувшись земли. Она вытащила меч, который дала ей Куэйта, и рубанула тень. Та взвизгнула от атаки, хотя удар и не достиг цели. Дейенерис стиснула зубы. — Давай, — бросила она существу вызов, вставая перед ним и собирая всю злость и храбрость, какие могла. — Хочешь меня? Так иди и возьми. Или боишься? Она дразнила его, надеясь заставить ошибиться. Даже широко ухмыльнулась, чтобы оно точно поняло, что она над ним насмехается. Она сказала бы ещё больше оскорблений, но в этом не было нужды: тень, явно в ярости, бросилась прямо на неё, позволив подпустить себя достаточно близко, чтобы Дейенерис в последний миг шагнула в сторону и насадила её на клинок. Существо завизжало от боли и задрожало, пытаясь вырваться, но Дейенерис не позволила ему сбежать. Оно быстро иссохло, вернувшись к настоящему облику — сморщенного старого трупа. Дейенерис испытала глубокое удовлетворение от того, что сама покончила с одним из колдунов, но вскоре поняла: остальные могут почувствовать его смерть. Она вложила меч в ножны и побежала, на ходу сорвав шарф с бельевой верёвки. К своему раздражению, она поняла, что её волосы, вероятно, самая заметная часть её внешности. Ни у кого из виденных ею в городе людей не было такого цвета. Она выделялась, а сейчас это было худшее, что могло случиться. В конце концов ей удалось спрятать волосы под шарфом и завязать его вокруг головы так, чтобы выглядеть скорее беспризорницей, чем валирийкой. Уходя глубже в город в надежде как можно дольше сбивать преследователей со следа, Дейенерис понимала: одной ей из города не выбраться. Ей нужна помощь. Куэйта всё ещё пропала и, вероятно, мертва. Значит, вариантов оставалось немного, поняла Дейенерис, пробираясь через толпу на базаре и даже сумев незаметно украсть немного фруктов у занятого торговца. Ей придётся обратиться к каким-нибудь крупным силам в городе и надеяться найти того, кто поможет.

***

Дни стали борьбой за выживание. Минуты казались часами, дни — неделями, и она вынуждена была заставлять себя держаться. Голод никогда прежде по-настоящему не был для неё проблемой: другие, как правило, кормили её и брата в детстве. Теперь она понимала, что это сделало её слабой, думала она с ненавистью к себе. Она слишком полагалась на других, и теперь, отрезанная от них, начала понимать, что значит голодать. Как бы это ни было унизительно, Дейенерис пришлось просить помощи. Она пыталась связаться с различными фракциями города — точнее, с отдельными членами разных групп, которые, как она могла судить, могли бы осмелиться выступить против колдунов. К счастью, сначала она встретилась с торговым принцем Турмалинового братства. Он оказался полезен, подумала она с улыбкой: дал ей денег на еду и сообщил из своих источников, что Дрого идёт со всем кхаласаром, чтобы спасти её. От этой новости её сердце и дух поднялись. Её муж, её любимый шёл за ней, и всё, что ей нужно, — выжить до его прибытия. И всё же лучше выбраться из города, подумала она. Но он, к несчастью, не смог помочь ей с этим. Затем она связалась с Древней гильдией Пряностей, едва избежав ловушки, в которую они её заманили. Из той встречи она всё же вынесла бурдюк, который могла наполнять водой, и ещё немного золота. Оказалось, многие готовы были отдать её колдунам в надежде спастись от их гнева. Ей удалось завести несколько друзей здесь и там, но можно ли по-настоящему на них рассчитывать, ещё предстояло выяснить. В конце концов, она была одна и без помощи. Теперь она направлялась к Скорбящим Людям, надеясь заручиться их поддержкой. Но когда добралась до места встречи, была поражена увиденным. Весь особняк окружали клубящиеся тени. Колдуны летали вокруг него, и Дейенерис прикусила губу, прежде чем убежать обратно тем же путём, чувствуя себя совершенно разбитой. Они были убийцами — людьми, которые знали, как проникать в места и покидать их незамеченными. Возможно, это был её лучший шанс на побег. Она уже почти думала украсть верёвку и попытаться перелезть через стены, хотя понимала: это смертный приговор. Она ничего не знала о лазании, а преодолеть нужно было три стены одна за другой. Она не справится. Особенно если стража заметит её попытку, а это было весьма вероятно. Всё казалось безнадёжным. Она свернула в очередной боковой переулок и задумалась, к кому ещё может обратиться. В городе оставались только две фракции, с которыми она ещё не говорила: Чистокровные, правившие Квартом, и Тринадцать — ещё одна торговая гильдия города. После опыта с Древней гильдией Пряностей и Скорбящими Людьми она уже не была уверена, что стоит пробовать. От этого её уныние лишь усиливалось. Она брела по задним переулкам города без настоящей цели, пока наконец не оказалась неподалёку от района особняков, где жили многие богатейшие торговцы. Она знала, что этого места следует избегать, но когда собралась уйти, обнаружила, что её заметили. Вокруг появились стражники, и сердце её похолодело. Думая, что её поймали, она выхватила меч, чтобы хотя бы погибнуть с боем. Но из-за спин стражников прозвучал мужской голос — с местным акцентом, образованный и красноречивый. — Дейенерис Бурерождённая. Королева дотракийцев и создательница новой империи. Тебе повезло, что я нашёл тебя первым. Мужчина выступил вперёд, позволяя ей увидеть его. Он походил на выходца с Летних островов: тёмная кожа и глаза, но одет он был как любой торговый принц этого города. — Я кхалиси… не королева, — сказала Дейенерис, всё ещё держа меч наготове на случай, если он прикажет напасть. Мужчина, казалось, легко принял её поправку и улыбнулся. — Тогда кхалиси. Добро пожаловать в Кварт. Я Ксаро Ксоан Даксос, торговый принц и богатейший человек в Кварте. И если я всё правильно слышал, ты — единственный человек, который может мне помочь. Подозрения Дейенерис немедленно усилились. Ксаро явно знал, кто она, а значит, намеревался использовать её каким-то образом. Пока он не бросил на неё своих людей, но причин для этого могло быть множество, и большинство были далеко не безобидны. — И что же это за проблема, Ксаро Ксоан Даксос? — спросила Дейенерис. Он продолжал улыбаться, что только раздражало её. — Я торговец. У меня нет боевых кораблей и нет солдат. Я хочу стать королём Кварта, но как торговцу мне в этом отказано. Однако богатство — врата к настоящей власти. И до того, как колдуны так усилились, у меня было очень много власти. Судя по тому, что я слышал, ты убила одного колдуна. Возможно, больше. Вот что мне нужно сейчас: чтобы ты убила их. Я даже могу устроить тебе встречу с моими собратьями из Тринадцати и Чистокровными — теми, кто готов слушать и объединиться против колдунов. Им просто нужен кто-то, кто докажет, что их можно убить, — сказал Ксаро. Дейенерис нутром чувствовала: это нехорошо. Слишком удачная возможность, чтобы быть настоящей. Но число вооружённых стражников вокруг неё заставило понять, что отказ попросту не примут. — Раз у меня нет выбора… я принимаю, — сказала Дейенерис холодно и спокойно. Она ощущала нутром, что это какая-то ловушка, но с двадцатью стражниками вокруг не было ни малейшего шанса сбежать. Единственное, что оставалось, — пока подыграть и надеяться, что позже появится возможность. Она вложила меч в ножны, хотя была готова выхватить его в любой миг. Ксаро ухмыльнулся с удовлетворением, что вовсе не улучшило её ощущение от происходящего, и повёл её в сопровождении двадцати стражников к центру района.

Десять Башен, Харлоу, Железные острова.

Харлоу был вторым по величине островом Железных островов и, вероятно, самым богатым и населённым. Здесь было больше всего «знатных» домов: не только сам дом Харлоу, но и четыре его младшие ветви — Харлоу из Серого Сада, Харлоу-Холла, Харриданского Холма и Башни Мерцания, а также Кеннинги, Волмарки, Каменодревы и Майры, которые следовали главной ветви дома Харлоу. Вместе с большим населением это давало производство и добычу свинца, олова и железа, а также разведение пони, которых экспортировали на все острова как вьючных животных. Это делало их единственными настоящими соперниками дома Грейджоев по силе. Именно поэтому захват этого острова был так важен. Мейра стояла со своей армией и свирепо смотрела на замок, будто один её взгляд мог обрушить ворота. Но она знала, что это глупость. Вместо этого она решила использовать тот же приём, что уже применяла против всех остальных крепостей острова. Поскольку конструкции пушек у неё ещё не было — она была слишком занята другими делами, — порох приходилось использовать несколько иначе. Бочки с порохом ставили на телегу и толкали к воротам замка. Часто это делалось под огнём стрел, поэтому приходилось строить деревянные щиты на раме, чтобы защитить людей, которые толкали телегу, пока она не окажется на месте. Затем, когда они убегали, в неё пускали горящую стрелу. Десять Башен, пожалуй, самый важный и хорошо укреплённый замок острова, оставался последним шагом в завоевании Харлоу. Его взятие должно было убедить местных никогда больше не восставать против них. Остальные замки уже пали, и теперь все оставшиеся Харлоу заперлись внутри. Мейра наблюдала, как люди толкают телегу на место, а затем лично прицелилась и выпустила горящую стрелу, пока они бежали в укрытие. Стрела легко пронеслась по воздуху и ударила в одну из бочек. Мгновение спустя порох воспламенился. Взрыв был громким и разрушительным. Какими бы крепкими ни были ворота, против чистой силы взрыва у них не было шанса. Их разнесло начисто, а надвратная башня была серьёзно повреждена, оставив защитников в шоке и замешательстве от того, что только что произошло. Северяне уже привыкли к виду её нового оружия, хотя, честно говоря, всё ещё пытались понять его. Половина считала это магией, другая ломала голову, где она раскрыла такой невероятный секрет. Но так или иначе, это позволяло им обогащаться, разграбляя иронично награбленное богатство Железных островов. Железнорождённые ничего не производили, значит, ничего не продавали. Почти всё, что у них было, было украдено. Мейра позволяла это, потому что так было проще держать людей занятыми и верными. Она также заслужила их уважение тем, что сражалась рядом с ними. В отличие от большинства командиров, она не пряталась от боя. Она была в самой гуще вместе с ними и никогда не требовала от них сделать то, чего не сделала бы сама. И у неё не было палача: она сама выносила приговоры и сама вершила правосудие, как было принято на Севере. Именно поэтому её называли Волчицей Винтерфелла. А Вольный народ продолжал звать её Морриган. Она бросилась в замок вместе со своими солдатами. Защитники всё ещё приходили в себя после взрыва и были сильно уступали числом. Мейра пронзила одного копьём в грудь, а Ромул и Рема рядом с ней сбивали людей с ног и вцеплялись в них зубами. Её собственная маленькая группа боевых спутников, если можно было так сказать, была рядом с ней. Она прорубилась через двор и вошла в главную крепость, где в большом зале нашла большую часть оставшейся семьи дома Харлоу. Один из мужчин бросился на неё с валирийским длинным мечом, в полном латном доспехе, что было необычно для железнорождённого. Мейра начала вращать копьё, но вместо того чтобы встретить его напрямую, шагнула в сторону и позволила его собственной инерции понести его вперёд, древком отводя атаку. Она развернулась и ударила его копьём в спину, отправив ещё дальше вперёд. Он с тяжёлым грохотом рухнул на пол. Мейра без колебаний крутанула копьё и вонзила ему в спину. Возможно, это было не слишком честно, но она вовсе не собиралась давать ему шанс подняться и убить её. Бой, однако, был далёк от завершения. Женщина, которой легко можно было дать за пятьдесят, бросилась на неё с косой — такой же, как на знамени их дома. Она закричала и рубанула, но Мейра отпрыгнула и начала вращать копьё защитным кругом. Очень кстати, потому что сразу несколько Харлоу попытались напасть на неё с разных сторон, и ей пришлось двигаться быстро, чтобы отвести все их атаки. Затем она разорвала окружение, перепрыгнув через них, пронзила старую женщину в грудь, быстро выдернула копьё и сделала то же самое с другим. Трое нападавших уже лежали мёртвыми на полу. Остальные трое не выглядели устрашающими противниками: двое пожилых мужчин и один молодой горбун. Все они уже боялись её, видя, как легко она расправилась с остальными. Мейра подождала, проверяя, не бросят ли они оружие. Но когда они этого не сделали, она пошла заканчивать бой. Она рванулась вперёд и пронзила ближайшего в грудь, затем выдернула копьё, развернулась и ударом ноги отбросила второго. Третьего, пытавшегося подкрасться сзади, она прикончила ударом назад, а затем без промедления закончила с последним быстрым уколом в живот. Оставшиеся Харлоу оружия не держали, а мальчики среди них были едва старше Рикона, подумала Мейра с комом в горле. Она никогда не убьёт детей. Поэтому она убрала копьё и повернулась к единственному взрослому в комнате — пожилому мужчине в очках, или мирийских линзах, как их здесь называли. — Лорд Родрик Харлоу. Пожалуй, самый начитанный из всех железнорождённых и, насколько я узнала, самый мудрый и разумный. Нам есть что обсудить, — холодно сказала Мейра пожилому мужчине с седеющими каштановыми волосами. Он потрясённо смотрел на неё. — Ты убила мою сестру, моих кузенов… а теперь хочешь говорить? — спросил он недоверчиво, честно ожидая, что она убьёт его прямо здесь и сейчас. Но Мейра лишь посмотрела на него спокойным и холодным взглядом. — Все они либо участвовали в набегах на Север и Речные земли, либо пытались убить меня. Вы и ваши младшие родственники вон там этого не делали. Вот почему вы всё ещё живы. Когда мы закончим с Железными островами, кто-то должен будет ими править и управлять. Мы с моей семьёй решили, что чужаки здесь не продержатся, поэтому власть будет отдана тому, кто способен показать железнорождённым, что они могут быть чем-то большим, чем налётчики, — сказала Мейра. Родрик был поражён. Он действительно ожидал, что умрёт в тот миг, когда стены будут проломлены. А теперь ему предлагают власть над Железными островами, пусть и в качестве северной марионетки. Он был умным и практичным человеком, не из тех, кто позволяет чувствам встать между собой и выживанием. Он давно спорил с сестрой о том, кто должен править домом Харлоу, но, несмотря на это, они всё равно были его семьёй, с гневом подумал он. И всё же у него были дочь Хотхо, трое сыновей Боремунда и внуки Сигфрида, о которых нужно думать, неохотно признал он. Кто знает, что случится с ними, если он умрёт теперь, когда остальная семья мертва. Глядя в серые глаза Мейры Старк — женщины, нарушившей традиции сильнее любой другой женщины, о которой он знал, даже на собственной родине, — он честно содрогнулся от страха. При всех её достижениях и изобретениях, многие из которых его впечатляли и которыми он даже восхищался, сейчас ему казалось, что он смотрит в глаза самому Богу Бурь. В этих глазах был опасный блеск. Он не сомневался: она убьёт его, если он откажется. А что тогда будет с детьми его семьи? Родрик оказался прижат к стене и понимал это. Либо он откажется и умрёт, как остальные дома, которые она уже уничтожила, и те, до которых ещё не добралась. Либо примет предложение и окажется по правую руку демона, а не на её пути. Какой у него вообще был выбор? — подумал Родрик с обречённостью. Это обеспечит выживание его семьи и её будущее процветание, даже если оставит их лишь марионетками Севера.

***

Родрик не мог знать, что Мейра никогда не причинила бы вреда этим детям. Никогда за миллион лет, подумала она с отвращением к самой мысли. Она видела достаточно ужасов, совершённых против детей, и как Гарри, и как Мейра. Она никогда не причинит их сама. Позже, вернувшись в свой шатёр, она чувствовала себя совершенно подавленной. Взгляды страха, которые люди бросали на неё, и взгляды неохотного уважения… она никогда не хотела, чтобы её жизнь стала такой. Она лишь хотела жить мирно и оставить всё после себя лучше, чем нашла. А теперь она оставляла за собой разорение. Но если она собиралась заставить этих людей перестать нападать на других вместо того, чтобы научиться жить самим или хотя бы торговать, ей приходилось делать такие вещи. Она не забрала все их корабли, оставив достаточно для рыбной ловли, чтобы они могли прокормиться и торговать, если захотят. Но набеги с тем, что она им оставляла, станут почти невозможны. Это тяжело давило на неё. Она села в кресло и закрыла лицо руками, когда на неё навалилась тоска. Она не плакала — слёз просто не было. Немного утешало лишь то, что Рема и Ромул подошли к ней и потёрлись большими головами о неё. Она слабо улыбнулась их очевидной попытке утешить её и нежно почесала их за ушами, что им явно понравилось. Аврора тем временем свернулась неподалёку, уже размером с гончую и с каждым днём всё больше. Мейра задумалась, не растёт ли её дракон быстрее из-за магии и связи между ними. Такое возможно, подумала она. Лютоволки тоже росли очень быстро. Она продолжила проводить время с волками, радуясь возможности просто сидеть здесь, в тишине, без постоянного груза цены, которую приходилось платить за то, что она пыталась сделать.

Лагерь Старков, Харлоу.

Теон и Яра Грейджой, одетые в простую хлопковую одежду, были связаны и вынуждены наблюдать, как падает ещё один замок их народа. Вид разграбленного богатства и захваченных кораблей разбивал сердце Теону, но ещё сильнее — Яре. Её заставляли смотреть, как забирают их драгоценные корабли, как разбивают в щепки святилища, как жрецов Утонувшего Бога казнят без милости, а всех, кто сопротивляется, убивают. Яра никогда прежде не плакала, но теперь в её глазах стояли слёзы. Её заставляли смотреть на уничтожение её образа жизни и культуры, которую она любила. То, что она останется жива и увидит всё это, лишь делало боль сильнее. Теон же был благодарен хотя бы тому, что скоро их отправят на Север, в Винтерфелл. Да, это будут темницы или, если повезёт, охраняемая комната. Но по крайней мере им не придётся смотреть на это, думал Теон, беспокоясь за Яру и за то, как всё это на неё влияет. Сможет ли она когда-нибудь пережить это?

Винтерфелл, Север.

Люди выстроились вдоль улиц и приветствовали их криками, когда они проезжали мимо. Весть об их победе над железнорождёнными и продолжающихся успехах кампании уже достигла Севера. Празднования по всему Северу шли с тех пор, как пришла новость об успехе на Пайке. Учитывая долгую ненависть Севера к железнорождённым, тот факт, что их армия нанесла им такое сокрушительное поражение и даже разрушила их главный замок, был поводом хоть на миг насладиться победой. Робб и Джон ехали во главе колонны вместе с Арьей. Арья получала от происходящего огромное удовольствие и махала людям, тогда как Джон и Робб принимали похвалы сдержаннее. Они уже имели подобный опыт. Въехав через ворота с лютоволками рядом, они увидели остальных членов семьи, пришедших их встречать. Вид Уиллы с двумя подросшими детьми вызвал улыбку на лице Робба. Он быстро спешился и, не тратя времени на церемонии, обнял жену и детей, глубоко поцеловал её, прижимая обоих малышей к себе. Дети смеялись от счастья, а Уилла прижалась к его груди, просто радуясь, что он дома. Джона и Игритт тем временем встретила Ланна. Она улыбнулась им и показала Игритт своё умение стрелять из лука, пустив стрелу через ряд обручей в ближайшую бочку. Игритт рассмеялась и сказала, что той придётся сделать куда больше, чтобы её впечатлить. Джон смотрел на это с лёгкой усмешкой, но удивился, когда девушки ушли вместе искать чего-нибудь поесть, оставив его позади. Хотя, кажется, они всё же вспомнили о нём и вернулись, чтобы утащить с собой. Странная дружба, возникшая между Ланной и Игритт, сбивала с толку: они вроде бы должны были быть соперницами за Джона, но вместо этого явно становились очень близки. В другом месте Арья радостно подбежала к Сансе, Рикону, Лорре и Бенджену. Ей не терпелось рассказать им о своих «приключениях» на Железных островах и показать трофеи. Арья также продемонстрировала своё новое валирийское кольцо, которое Мейра попросила Джендри сделать перед их отъездом, а остальные передала ей, чтобы та вручила братьям и сёстрам. Санса и Рикон с удивлением приняли свои кольца и благодарно надели их. Это был редкий и волнующий подарок. Кольцо, предназначенное Брандону, надёжно оставалось у Арьи до тех пор, пока она не сможет передать его лично, ведь оно было слишком важным. По словам Мейры, они помогали магии и расширяли пределы того, что они смогут делать, когда у них появится возможность практиковаться и учиться.

***

Робб отправился в солярий, где сел в кресло, держа Эддарда и Еву на коленях. Уилла придвинула стул рядом и улыбнулась, когда он почувствовал её тепло. — Я так сильно скучал по вам всем. С этого дня, что бы ни случилось, я остаюсь здесь, — твёрдо сказал Робб Уилле. Она закатила глаза и поцеловала его в щёку. — Если понадобится, ты уедешь. Но я рада, что ты дома, — сказала Уилла с улыбкой, просто наслаждаясь временем с мужем. Даже если теперь во всём этом был ещё и дракон. Это всё ещё потрясало её. Она едва могла поверить глазам, глядя на зверя размером с гончую, свернувшегося рядом с Серым Ветром. Её муж ушёл воевать с железнорождёнными и вернулся с драконом. Она думала об этом с изумлением и страхом, ведь, как и большая часть Вестероса, знала легенды о драконах и о том, на что они были способны в прошлом. То, что у Арьи и Джона тоже были драконы, а у Мейры, похоже, ещё один, пугало её ещё сильнее: это рисовало на их спинах огромную мишень. Но она также понимала невероятную возможность, которую давали драконы. Если они смогут их контролировать — а Робб уверил её, что смогут, — тогда в их распоряжении окажутся четыре самых могущественных существа, каких мир когда-либо видел. Однажды её собственные дети могут летать на драконах, подумала Уилла с благоговением. Это поднимет Север с его и без того сильной позиции на вершину власти. И снова напугало её — сколько соперников может попытаться напасть на них? Робб увидел её тревогу и, положив Еву ей на колени, обнял жену и нежно поцеловал её в висок, чтобы успокоить. — Мы будем осторожны. Такая сила может быть столь же опасна для тех, кто ею владеет, как и для их врагов. Обещаю: мы будем предельно осторожны, — сказал он. Она нахмурилась, затем приняла это и поклялась отныне внимательно следить за всеми, за кем только сможет. Открытых врагов легко заметить, подумала она. Но тех, кто прячется в тенях, по-настоящему никогда не видно. Она лишь надеялась, что они готовы к этому, подумала Уилла с тревогой, прижимая дочь к себе. Судьба детей, втянутых в игру престолов, редко бывает счастливой.

***

Джон, честно говоря, с трудом понимал, что разворачивается прямо перед ним. Его настоящая возлюбленная и его притворная невеста не только стали дружелюбны друг с другом, но теперь открыто пили, смеялись вместе и даже поцеловались. Это оставило его ошеломлённым и вызвало более чем неловкое ощущение в штанах. Игритт, будучи родом из-за Стены, не имела привычного понятия брака, и иметь нескольких любовников, даже женщине, там не считалось чем-то необычным. Но Ланна, к изумлению Джона, похоже, была полностью согласна с этим. Она всегда была хорошей девушкой и никогда прежде не делала ничего даже отдалённо неподобающего. Джон совсем не понимал, почему она ведёт себя так теперь, но вспомнил ситуацию с семьёй её отца и ощутил отвращение. Может, она надеется, что если будет вести себя достаточно плохо, Тайвин не рискнёт выдать её за кого-то другого? — подумал Джон с тревогой о долгосрочных последствиях такого шага. Сам он был вполне рад поддерживать этот обман, пока Игритт не против. А она, похоже, не возражала — наоборот, наслаждалась происходящим. Возможно, потому что знала, как ему неловко. Пока, впрочем, ничего большего не случилось. А сам он был занят собственными владениями, думал Джон, всё ещё пытаясь привыкнуть к мысли, что теперь у него есть владения. Замок — пусть и не слишком внушительный, подумал он. Чёрный Замок теперь был его домом, или скоро станет, вместе с немалой площадью земли и даже собственными вассальными домами. Вскоре ему предстояло отправиться туда и полностью принять власть, и ответственность, которую на него возлагали, немного пугала. Он на миг задумался, не отказаться ли от положения, но уже через секунду покачал головой, осознав глупость этой мысли. Семья никогда ему этого не позволит, и именно ему предстоит наладить действенную торговлю между Севером и Вольным народом. Джон задумался, что ещё можно сделать с новыми землями, помимо этого. У него были огромные пустые земли, и ранчо для Арьи было одним из первых дел. Но что ещё? Он размышлял, не отправить ли людей осмотреть владения и выяснить, какие возможности там скрыты.

***

Арья тем временем с гордостью показывала своего дракона Бенджену и Лорре. — Она уже самая смелая из всего выводка, — возбуждённо сказала Арья двум потрясённым старшим Старкам, которые едва могли поверить глазам. — Уверена, так и есть, — сумела сказать Лорра, не зная, что ещё можно произнести в такой ситуации. Она, конечно, понимала последствия. Её дальняя семья получила драконов, пусть пока маленьких, и это было огромным сдвигом в игре, если можно так сказать. Сейчас они малы, но однажды, если их не убьют, станут огромным оружием разрушения и дадут дому Старков силу, равную Таргариенам до их вторжения. Проклятье, даже большую силу, ведь за ними будет Север, тогда как Таргариены начинали лишь с маленького острова и нескольких прибрежных владений. Лорра никогда ещё не была так поражена происходящим — и так встревожена тем, какую громадную мишень это рисовало на многих из них. Бенджен же просто гадал, что, во имя всего земного, подумал бы Нед, знай он, что однажды его дети будут командовать драконами. Четыре самых опасных зверя, каких видел этот мир, теперь связаны с домом Старков. И хотя он безоговорочно доверял своей семье, он знал: власть может быть очень сильным соблазном. Арья была совершенно слепа к их тревогам. Она гладила Нимерию и своего дракона, с восторгом планируя будущее ранчо и то, что будет там разводить и тренировать. Лошади у неё уже были, но теперь она думала не только о ездовых собаках, но и о ястребах, и других видах гончих. Это было очень волнующе, и она не могла дождаться окончания зимы, чтобы начать.

***

Санса наслаждалась первым за долгое время свободным временем. Она была так занята управлением Винтерфеллом и Севером, что почти не имела времени для себя. И это было большой тревогой, ведь она уже достигла совершеннолетия, а свадьба с Харрионом должна была состояться всего через несколько недель. Она нервничала: нужно ещё так много сделать. Дата уже назначена, все важные люди будут присутствовать — все лорды Севера, а Лорра сказала, что останется до окончания свадьбы. Даже Мейра поклялась вернуться к этому времени. Но ей всё ещё нужно было сделать плащ, устроить пир, думала она, нервничая из-за предстоящего брака. Честно говоря, она мечтала о дне свадьбы с детства. Все планы, которые она придумывала, иногда доходили до смешного — вроде тысячи гостей и тому подобного. Но это всё равно были её мечты. Главная мечта теперь уже никогда не сбудется, подумала она с грустью. Отец не сможет провести её к Сердце-древу. Болезненный укол пронзил сердце, когда она ощутила его отсутствие острее, чем когда-либо. Что бы он подумал о них теперь? — спросила она себя с лёгкой улыбкой. О том, чего они достигли, и обо всём, что им ещё предстоит сделать. Она лишь надеялась, что он гордился бы ими. И всё же, думала Санса с тревогой и лёгкой завистью, их сила скоро возрастёт до уровня, какого прежде никогда не было. Теперь у них есть драконы. Она немного завидовала, что у неё самой дракона нет, но была вполне счастлива иметь особое кольцо. Она посмотрела на подаренное драконье кольцо и уже чувствовала, как магия внутри разгорается, словно огонь в кузнечном горне, становясь жарче. Санса слышала от Джона, что кольцо также позволит им использовать больше заклинаний и расширит пределы того, чего они смогут добиться. Мейра, очевидно, знала гораздо больше заклинаний, чем Джон, и будет учить их всех, когда вернётся. Честно говоря, Санса не могла дождаться, чтобы увидеть, на что они теперь способны. Но главное — она понимала: дом Старков поднялся до такой силы, о какой даже дом Таргариенов не мог мечтать. Новое изобретение пороха, четыре дракона, магия, огромные запасы золота и большая армия за спиной — они станут почти непобедимы. И это тоже тревожило её, потому что, как и её родные, она понимала огромные риски такой силы. Она заставляет людей бояться. А то, чего люди боятся, они пытаются уничтожить. Она отбросила эту мысль, когда вошла Мира Форрестер, ничуть не выглядевшая хуже после похода армии на Пайк. На самом деле время вдали, казалось, пошло ей на пользу: она выглядела увереннее в себе. Они радостно обнялись и улыбнулись друг другу. — Мейра, тебе понравилось там? — спросила Санса просто для начала разговора. Мейра лишь улыбнулась и сказала: — Можно сказать и так. А ты уже получила свой плащ? Она хотела узнать, сможет ли поучаствовать в его изготовлении. Мира была хорошей швеёй и с удовольствием делала плащ своей невестке, когда та выходила замуж. — Его сейчас делают, — сказала Санса с волнением. Ей не терпелось добавить собственные украшения. Но затем ей пришлось сообщить Мейре о её предстоящем браке, хотя она, честно говоря, не знала, как та воспримет новости. — Я должна сообщить тебе, что скоро тебе, возможно, понадобится собственный плащ. Дом Хорнвуд ведёт переговоры с твоей семьёй о брачном договоре между тобой и наследником Хорнвуда. Это сделает тебя будущей леди крупного дома. Санса понимала: поскольку Мейра происходила из сравнительно небольшой семьи, это был серьёзный шаг вверх. Хорнвуды были не только сильнее, но и имели широкую сеть связей через браки с домами вроде Карстарков и Гловеров. Социально это была хорошая партия. Но захочет ли Мейра? — спрашивала себя Санса с тревогой. Отказ мог оскорбить обе стороны. Мейра на мгновение стала бесстрастной, глубоко обдумывая предложение. Она не особенно хотела выходить замуж прямо сейчас, но это был хороший брак. Он однажды сделает её леди собственного замка, а Дарин Хорнвуд, насколько она знала, был хорошим молодым человеком — лишь на несколько лет старше неё, не слишком большая разница. У него были хорошие отношения с Роббом Старком. Он был одним из его людей на юге и вернулся с достойной репутацией. Он пользовался благосклонностью Робба, как и она сама. Это хороший союз, подумала Мейра, тщательно взвешивая плюсы и минусы. Возможно, она могла бы попытаться найти что-то выше, но это было бы чрезмерным, а юношей её возраста и более высокого ранга, к которым она могла бы привязать себя, было немного. Она примет, решила Мейра после осторожных размышлений. Это, может быть, не самый высокий брак, о каком они могли мечтать, но хороший. Он даст её семье сильного союзника на случай будущих бед. Оставалось лишь надеяться, что Дарин так же хорош, как она помнила.

***

Рикон Старк тем временем оставался в главном зале с Джиором Мормонтом. Он снова чувствовал себя самым младшим и слабым щенком в выводке, сталкиваясь с достижениями своих братьев и сестёр. Старший брат — великий лорд, уже прославленный своими военными способностями. Старшая сестра — гений без равных и знаменитая воительница сама по себе. Следующая сестра управляла Севером и однажды станет леди Кархолда, а ещё одна собиралась основать ранчо для разведения лошадей, гончих и ястребов. Следующий старший брат теперь уже лорд очень важного замка и основатель новой ветви дома Старков — Старков Рва Кейлин, первой за тысячи лет. Даже его кузен, или сводный брат, как думал о нём Рикон, теперь лорд замка с обширными землями. Дом Блэкстарков, как его уже начинали называть, станет ещё одной новой младшей ветвью. И недавно найденная дальняя родня — тётя Лорра, ставшая Королевой-за-Стеной и объединившая весь Вольный народ. Рикон почти сказал «одичалых», но поправил себя. Четверо из них даже получили драконов. Пока маленьких, но однажды они сравнятся с великими зверями прошлого. А он тем временем не достиг ничего. Буквально ничего, думал Рикон с отвращением, направленным только на собственную неспособность. Он не был великим воином или искусным гением. Да, ему должен был достаться замок с хорошим участком земли, достаточным, чтобы сделать его важным лордом в Речных землях и одним из сильнейших вассалов дяди. Он сможет выращивать зерно и продавать его северным домам, получая хорошую прибыль, поэтому сельское хозяйство стало важной частью его обучения. Но всё это было заслугой покойного отца и старших братьев и сестёр. Четверо из них даже получили драконов, снова подумал он с подавленностью. Лохматый Пёс прижался головой к его боку, пытаясь утешить, и Рикон нежно потрепал его за уши. Джиор Мормонт, находившийся здесь после падения Ночного Дозора, заметил это и спросил: — Что такое, парень? Его акцент был густым. С тех пор как он прибыл, он учил Рикона владеть мечом, и Рикон честно задавался вопросом, похоже ли это на то, каково иметь деда. Он уже знал, что значит иметь отца, подумал он с уколом горя о погибшем отце. Но дедов он не знал: один умер ещё до его рождения, другой так и не приехал на север повидать его до своей смерти. — Я когда-нибудь стану Старком? Ну… своим собственным Старком, а не просто тенью семьи? — спросил Рикон с горечью. Джиор раздражённо вздохнул. Мальчиком в какой-то мере пренебрегали: старшие братья и сёстры в последнее время были слишком заняты собственными жизнями и управлением Севером в трудное время. Но Рикон всегда скрывал свои чувства вместо того, чтобы сказать им, что ощущает. Чтобы не быть обузой. — Станешь. Ты только в начале пути, парень. Тебе нужно время найти свои ноги, — сказал Джиор, затем добавил: — И я, например, буду рад это увидеть. Я поеду с тобой в Близнецы и помогу устроиться. Со временем ты найдёшь то, в чём хорош. Остальной семье просто повезло рано понять, к чему у них талант. Ты свой ещё не нашёл. Джиор говорил твёрдо. Молодой Рикон немного напоминал ему его собственного сына Джораха — неуверенного в себе и подавленного наследием, которое ему предстояло принять. Оставалось надеяться, что Рикон окажется лучшим человеком, чем его собственный сын, с печалью подумал Джиор, вспоминая позор, который его единственный ребёнок навлёк на семью. — Правда поедете? — спросил Рикон, глаза его стали ярче и почти умоляли подтвердить. Джиор едва не улыбнулся, но остался суров и сказал с притворным раздражением: — Я сказал, что поеду. Значит, поеду. Рикон продолжал улыбаться. Присутствие старика было бы очень желанным. Но его полностью отвлекло появление новой гостьи. Она была примерно его возраста. Чёрные волосы заплетены в косу, спускавшуюся по спине, и закреплены сложной заколкой в виде золотого чардрева с несколькими маленькими рубинами. Стоила она, должно быть, очень дорого, но была вещью приметной, как и платье девушки — скромное, но в красном, чёрном и белом цветах её дома. Рикон никогда прежде её не встречал, но знал: это его будущая невеста, Бетани Блэквуд. Это, должно быть, её первая поездка куда-либо, понял он. Отец редко выпускал её из Рейвентри-холла, но теперь она прибыла представлять свой дом. Рикон собрал всю храбрость, какую сумел, шагнул вперёд, слегка поклонился и взял её руку, осторожно поцеловав, как полагалось. — Леди Блэквуд, вам очень рады, — сказал Рикон. Девочка выглядела испуганной не только Лохматым Псом, но и им самим. Репутация его дома после последних событий, похоже, пугала её, и это пробудило в нём защитные чувства. Он успокоил её: — Это мой спутник, Лохматый Пёс. Он защитник и верный друг. Он не причинит вам вреда. Она всё ещё боялась, но Рикон сумел уговорить её нежно погладить Лохматого Пса за ушами. Волк прижался к её руке и мягко лизнул её, что, похоже, растопило лёд и успокоило её тревоги. Она улыбнулась и начала осторожно играть с Лохматым Псом, который с ней был куда нежнее обычного. Вскоре они оба улыбались. Это стало большим облегчением для Рикона. Он надеялся лучше узнать будущую жену и почувствовал себя спокойнее относительно будущего. Джиор смотрел на это с лёгкой улыбкой, вспоминая тот же взгляд, который много лет назад сам бросал на свою жену.

Башня Десницы, Красный Замок.

— И похоже, после того как Харлоу подчинился, леди Старк отправилась на Оркмонт и с той же скоростью сделала там то же самое, — докладывал Варис королю и остальному Малому совету. — Сумерки теперь находятся под стражей и с величайшей поспешностью отправляются в Королевскую Гавань. Я не знаю, к каким именно островам она поплывёт дальше, но ясно, что она намерена с значительной жестокостью выбить покорность из всех железнорождённых. Многие теперь начинают называть её Мейрой Кровавой. Варис завершил доклад. Джоффри рассмеялся и широко, садистски улыбнулся. — О, она великолепна, — сказал он с восхищением, что встревожило лорда Мейса Тирелла и Вариса, сидевших за столом. — Она хорошо служит короне и делает то, что обещает. Не могу дождаться её возвращения в Королевскую Гавань, чтобы мы узнали больше о её будущих планах. Возможно, даже спустим её на Станниса, раз Тиреллы и Простор оказались совершенно неспособны. Его лицо стало холодным, когда он повернулся к лорду Тиреллу. Тот немедленно испугался злобы в взгляде Джоффри. Жирный Цветок, как его называли, запнулся, не зная, что сказать. Честно говоря, он был напуган рассказами о северной демонице. Она была чудовищем, думал он с отвращением. Женщиной, нарушающей каждый принцип того, какой должна быть настоящая женщина. Он знал, что его мать тоже нарушала немало этих правил, но всё равно была эта северная шлюха. Особенно когда та крала внимание короля у его дочери, где оно и должно было быть, думал он со злостью. Тирион же и его человек Линторн относились к этому куда спокойнее. Она делала им всем большое одолжение, разбираясь с железнорождёнными, а в случае Тириона ещё и создавала большое отвлечение, удерживая Тайвина занятым, пока он сам действовал. Он уже позаботился о том, чтобы оставшиеся дети Кивана не стали угрозой и были твёрдо под его контролем. Они были молоды и невинны, так что он, конечно, не станет их убивать, но будет держать там, где сможет наблюдать. Тайвин же был действительно впечатлён. Женщина Старков оправдала репутацию и доказала своё мастерство тем, как быстро захватывала Железные острова, хотя он всё ещё гадал, каким методом она это делает. Но то, что Сумерки наконец направляются в город, отвлекало его — и это было нужное отвлечение после разочарований в других местах. Север даже предложил дёшево продать ему часть захваченных кораблей железнорождённых, что станет большим подспорьем в восстановлении его флота за более приемлемую цену. Теперь он был фактически убеждён, что лучше сделать Мейрy Старк королевой Джоффри вместо Маргери Тирелл. По крайней мере, она сумеет привести его в чувство, подумал Тайвин и решил написать её брату, чтобы это устроить. — Есть также вопрос Ренли Баратеона, — сказал Варис, переходя к следующему пункту. — Похоже, Станнис позволил ему суд Семерых, но люди, которыми он располагает, не слишком способны как бойцы, и шансы на победу у него малы. — Действительно. Станнис поступит мудро, если использует это как возможность убрать брата, не запятнав собственные руки кровью, — сказал Тирион с ухмылкой. — По крайней мере один из них умрёт, — презрительно сказал Джоффри. — Станнису следовало просто казнить их и покончить с этим. Неудивительно, что мой отец никогда не доверил ему власть над Штормовыми землями. Он неприятно рассмеялся. Тайвин молчал, видя в этом идеальный шанс устранить обе угрозы своему наследию одним ходом. Его план уже был готов, потребуются лишь небольшие изменения, но теперь наконец пришло время убрать из войны и Станниса, и Ренли. Однако его тревожили сведения, полученные незадолго до заседания: единственные оставшиеся дети Кивана — Виллем, Мартин и Джаней — были забраны у матери и отправлены на воспитание к Харису Свифту. Всё это устроил Тирион, взявший под контроль владения их отца в ожидании, когда они получат наследство по достижении совершеннолетия. Это нервировало Тайвина. Он мог отменить это и собирался так сделать, но понял другое: Тирион играет в игру куда лучше, чем он предполагал. Он позаботился, чтобы единственные угрозы его собственному восхождению к Утёсу Кастерли оказались у него под пятой. Тайвин подумал, что на его месте, вероятно, поступил бы так же. Тирион играл в игру, а он этого даже не видел. И это тревожило. Сбивало с равновесия. Он был настолько занят другими делами, что даже не подумал о возможных угрозах ближе к дому. Он решил внимательнее следить за происходящим в столице. Несмотря на то что он не считал Тириона хоть сколько-нибудь равным себе, Тайвин понял: тот может быть опасен.

***

Варис, разумеется, рассказывал им не всё. Хороший мастер над шептунами знает, чем делиться, а что оставить при себе. Но недавние события были слишком серьёзны, чтобы раскрывать их, пока он не решит, как именно представить. Мейра Старк всегда была фигурой в игре, которой он не решался доверять. То, что она женщина, его не останавливало. На самом деле он был искренне впечатлён всем, чего она достигла, и тем, насколько она способна. На короткое время, прежде чем он понял, насколько нестабилен Визерис, Варис даже задавался вопросом, не стала бы она хорошей королевой для него, чтобы привлечь северные государства на их сторону. Но он понимал: этого никогда не случится. Она ясно увидела бы в Визерисе безумного глупца. По той же причине она изо всех сил старалась избегать Джоффри, и Варис считал это разумным. Ещё один довод в её пользу, подумал он. Но то, что она сумела не только высидеть драконов, хотя считалось, что это подвластно лишь Таргариенам, по-настоящему встревожило его. Теперь он мог догадаться, куда исчезли драконьи яйца, появившиеся примерно во время Турнира Десницы. С досадой он понял: она опередила его. И снова он испытывал к ней неохотное уважение. А теперь ещё и её новое оружие. В юности он много путешествовал и никогда не слышал ни о чём подобном этому чёрному порошку, который она создала. Порошку, который, если поджечь, взрывался с силой, достаточной, чтобы разрушать ворота и стены, позволяя армиям ломать замки за один день. Она держала его секрет при себе, и он не мог её за это винить: на её месте он поступил бы так же. Но такая сила, особенно вместе с драконами, которыми она однажды будет командовать, и армией, которая теперь была крупнейшей во всём Вестеросе, могла перевернуть всё. Ничто не сможет остановить её и её семью. Возможно, её самая искупительная черта — верность семье. Среди всех великих домов дом Старков меньше всех страдал от внутренних распрей. На мгновение Варис задумался: не может ли она стать ещё одним вариантом для трона, раз Дейенерис, похоже, не намерена приходить в Вестерос. Она, как и Дейенерис, была целеустремлённой женщиной — могущественной, умной и способной вдохновлять в других огромную верность. У них было много общих черт. Если бы всё сложилось иначе, они стали бы либо величайшими подругами, либо ожесточёнными соперницами. Варис с сожалением подумал, что мир оказался недостаточно добр, чтобы позволить этому случиться. Но это заставило его задуматься: может быть, ответ на его проблему и ключ к лучшему будущему Вестероса всё это время лежали прямо перед глазами.

Таверна, Королевская Гавань. Та ночь.

Сандор старался убираться из Красного Замка всякий раз, когда мог. Маленький ублюдок, которого они называли королём, с каждым днём становился всё невыносимее, и Сандору стоило огромных усилий не разрубить эту дрянь пополам самому. Он сделал ещё один глубокий глоток и, несмотря на то что уже был изрядно пьян, заметил компанию. Человек Беса, Бронн, сидел у стойки, развлекаясь с тавернскими девками. А напротив, как оказалось, сидел сам Бес. Сандор посмотрел на него пьяными, но подозрительными глазами. Особенно когда Бес заплатил не только за уже выпитое, но и за следующий круг. Сандор знал: благотворительность часто имеет тяжёлые цепи. — Чего ты хочешь? — потребовал Сандор, не имея никакого настроения для всей этой глупой сложной болтовни, которой они постоянно занимались в Красном Замке. Как, во имя всех богов, кто-то вообще там что-то понимал, оставалось для него великой загадкой. К чести Тириона, он не стал нести чушь. — Мне нужен человек, которому я могу доверять в самом сердце происходящего. Тот, кто, как и я, не любит Джоффри и нынешний порядок вещей. Всё меняется и, думаю, скоро изменится ещё сильнее. Ты готов быть моим союзником или нет? — спросил Тирион, сразу переходя к сути. Он достаточно хорошо знал Пса, чтобы говорить прямо. Сандор не особенно любил Беса, но тот, вероятно, был лучшим человеком при дворе. Может, не хорошим человеком, но самым близким к этому. Он сумел до некоторой степени сдерживать садизм Джоффри и держать положение стабильным. Так что Сандор хотя бы выслушает его. — Может быть, — сказал Сандор настороженно, понимая, что это может быть проверкой его верности. Тирион кивнул, и они пили по мере того, как ночь тянулась дальше. Оба проверяли друг друга, пытаясь понять, где стоят, и оба основательно напились. Но в конце концов каждый получил желаемое. Сандор пил, пока больше не смог, а Тирион получил своего человека в Королевской гвардии и, что важнее, единственного человека, который мог иметь шанс против Горы.

Зал Чистокровных, Кварт, Эссос.

Дейенерис честно чувствовала, будто её ведут на казнь, когда она прибыла туда, где Чистокровные собирались обсуждать дела и управление Квартом. Огромное количество людей только усиливало ощущение публичной казни. Они выстроились вдоль большого зала. Она увидела не только Чистокровных — присутствовали и многие члены торговых гильдий. Некоторых она точно узнала по сорвавшейся встрече с Древней гильдией Пряностей. Те самые, кто сотрудничал с колдунами. Это подтверждало её догадку: всё было подставой. Она снова вытащила меч и приготовилась. Количество людей вокруг ясно давало понять, что живой она из этой комнаты не выйдет. Но перед смертью она заберёт с собой столько ублюдков, сколько сможет, подумала Дейенерис с яростью. Появилась масса теней. Она держала меч наготове, но тень опустилась перед ней, явно стараясь держаться подальше от клинка. Зачем рисковать собственной, пусть пока и отсутствующей шеей, если можно приказать последователям обезоружить её? — с отвращением подумала она, глядя на тень, которая снова приняла облик скелетообразного человека с кожей, натянутой на кости, и с синими губами. — Видите, я привёл вам Бурерождённую. Вы дадите мне награду? — сказал Ксаро, нетерпеливо глядя на колдуна. Колдун презрительно оскалился и поднял руку, окружённую болезненно-фиолетовым сиянием. Все в зале смотрели в замешательстве, но оно длилось недолго. Фиолетовый свет превратился в массу острых точек, которые полетели по воздуху, мгновенно пронзив и убив всех собравшихся торговцев и Чистокровных. Их тела рухнули на пол, оставив Дейенерис стоять в центре зала вместе лишь с Ксаро и его стражниками. Она удивлённо моргнула и почувствовала отвращение, когда Ксаро заявил ей и всем оставшимся в живых: — Я король Кварта. Он сказал это с триумфом. Дейенерис была потрясена мерзостью произошедшего. Он использовал её не только чтобы заслужить благосклонность колдунов, но и чтобы убить всех соперников и потребовать титул, которого так жаждал. Но колдун лишь зарычал на него, и Ксаро немедленно съёжился перед ним. Дейенерис с удовлетворением чуть усмехнулась: как бы он себя ни называл, он был всего лишь трусом и марионеткой. Она встретит смерть без страха. Она лишь надеялась, что Дрого и их сын выживут и будут процветать. Её мучило только то, что она уже никогда этого не увидит. Но когда стражники уже, казалось, готовы были броситься на неё, и Дейенерис сделала то, что сочла своим последним вдохом, из двери неподалёку в комнату ворвался поток огня. Он окружил её и ударил по стражникам, стоявшим перед ней. Те закричали, сгорая в яростном пламени, жар которого заставил даже её вспотеть. Сквозь ослепительный блеск огня Дейенерис почти ничего не видела, но когда пламя угасло, она с огромным облегчением поняла: помощь действительно пришла. — Куэйта! — вскрикнула она с радостным удивлением. Хотя её маска и одежды были повреждены, будто после тяжёлой схватки, она была жива. — Да, это я. Но сейчас не время стоять и сплетничать, — строго сказала Куэйта и повернулась к двум оставшимся врагам в комнате. Дейенерис кивнула и, уже намного увереннее, всё ещё улыбаясь, повернулась к Ксаро. — Похоже, твоё правление как «короля Кварта» будет довольно коротким, — насмешливо сказала она с жестокой улыбкой и двинулась на него. Ксаро запаниковал и стал искать того, кто спасёт его, прежде чем закричать: — КХАЛИСИ, ПРОШУ! Но это его не спасло. Дейенерис ударила его по коленям, заставив рухнуть, а затем всадила меч ему в рот и для верности провернула клинок. Куэйта тем временем вступила в собственный поединок с единственным колдуном. Тот сотворил себе клинок, и вместо того чтобы использовать магию против неё, они начали обмениваться ударами. Куэйта оказалась неожиданно хорошей мечницей: точной, лёгкой на ногах и элегантной в движениях. Она была почти как танцовщица, двигаясь вокруг колдуна. Когда тот понял, что она лучше, чем он думал, он попытался использовать магию и ударить её силой. Но, полностью сосредоточившись на ней, он забыл, что в комнате есть ещё и Дейенерис. Поэтому он оказался не готов, когда молодая женщина вонзила меч прямо ему в спину. Он застыл и посмотрел вниз, увидев клинок, торчащий из груди. Затем из его рта потекла тёмная кровь, и он рухнул, когда она выдернула меч. Куэйта и Дейенерис смотрели, как он умирает, холодно глядя на него, а затем повернулись друг к другу. — Я думала, ты мертва, — сказала Дейенерис с облегчением, радуясь, что ошибалась. Куэйта вздохнула. — Должна признать, это была тяжёлая битва. Но в конце концов на ногах осталась я. Теперь, поскольку руководство города в беспорядке, нам следует вывести тебя из города, а затем я разберусь с колдунами, — сказала Куэйта усталым голосом, выдававшим её изнеможение. Ещё недавно Дейенерис ухватилась бы за это сразу. Она так отчаянно хотела сбежать из города и вернуться к семье. Но теперь её внезапно поразило нежелание уходить. Всё сводилось к одному. — Я не могу позволить тебе встретиться со всеми колдунами одной, — сказала Дейенерис с упрямством, которое невозможно было сдвинуть. — Я умею сражаться. Двое против многих лучше, чем одна против многих. Может, я и не колдунья, как ты, но после того как ты спасла мне жизнь, меньшее, что я могу сделать, — помочь тебе. Она сказала это яростно. Куэйта тихо смотрела на неё несколько мгновений, а затем рассмеялась. Но не насмешливо. Смех был лёгким и даже радостным. — Упрямство сильно в женщинах Таргариенов. Как и у некоторых твоих предшественниц, я вижу: с выбранного пути тебя не сдвинуть. Хорошо. Но помни: то, с чем мы столкнёмся там, будет жестоким и трудным. Я предупредила тебя. Больше мне добавить нечего, — сказала Куэйта с внезапной серьёзностью и вышла из комнаты. Дейенерис последовала за ней по пятам.