Глава 36: Немного покоя

Сейчас 303 год после Завоевания.

Королевская Гавань, Красный замок. Год спустя.

Прошёл год с тех пор, как Мейра Старк заняла Железный трон. Вопреки ожиданиям многих мужчин, она не дрогнула, и её правление оставалось столь же прочным, как и прежде. Первоочередной задачей было обеспечить бесперебойную работу всего — не говоря уже о подавлении последних отголосков Святого Воинства, сколь бы кратким оно ни было. Подготовка к зиме наконец близилась к завершению, и как раз вовремя: погода становилась холоднее, и тёплая одежда входила в обиход. Сама Мейра следила за тем, чтобы всё шло по плану и её народ был сыт и согрет — насколько это вообще возможно в грядущую зиму. Она вздохнула, откинувшись в кресле, глядя на ворох планов вокруг, и задумалась, как много она вообще способна успеть за свою жизнь. Вестерос в нынешнем виде всё ещё стоял одной ногой в тёмных веках, так что вытащить его вперёд будет невероятно трудно. Они едва вступили в эпоху Возрождения, а ей хотелось провести их не только через неё, но и хотя бы частично — в Промышленную революцию. Но нужно было также расширить их навыки, что само по себе станет трудом всей жизни. Она раздражённо вздохнула от одного лишь масштаба предстоящей работы, а затем решила попытаться выстроить хронологию нововведений и перемен, которые собиралась ввести. То, что она поставила на первое место, на первый взгляд едва ли казалось важным, но в некотором смысле было самым важным… она собиралась основать коллегию. Центр обучения, но пока он будет посвящён определённым профессиям, которые принесут пользу не только Короне, но и всему Вестеросу: сначала — подготовка дипломатов и купцов, а вторая часть — обучение профессиональных мореходов для плавания по морям. Сейчас эти навыки, как правило, передавались внутри семей, но коллегия создаст новое поколение профессионалов в этих областях. Однако настоящая причина ограничиться пока лишь этими тремя направлениями заключалась в том, чтобы Цитадель не догадалась, что именно она задумала. Хотя некоторых мейстеров, таких как Лювин, она уважала за их преданность знаниям, ей было совершенно ясно, что сосредоточение всех знаний Вестероса, не говоря уже о прогрессе, в руках одной организации порождает куда больше проблем, чем решает. Драгоценных новшеств не было веками, если не тысячелетиями, пока они нашёптывали на ухо лордам, леди, королям и королевам. Отличный способ сохранить всё ровно таким, как им хочется, а себя — у власти. Ей придётся бросать вызов этому медленно, иначе весь орден начнёт работать против неё, а это ей совсем не нужно перед лицом всего остального, что она пыталась осуществить. Поэтому ей придётся постепенно добавлять в коллегию предметы, которые размывали бы господство мейстеров, следя за тем, чтобы навыки не копились в одних руках, а распространялись, давая свободу мысли, которая позволит новшествам начать расцветать. Мейра также подумывала учредить купеческий банк наподобие Железного здесь, в Королевской Гавани, или, возможно, убедить Железный банк открыть здесь отделение. Связь с величайшим ростовщиком мира могла обернуться и благом, и бедой — смотря как посмотреть. Многие из новшеств, что она планировала, поначалу могут оказаться не такими уж дешёвыми, думала она, но по крайней мере сами идеи она могла записать довольно легко, размышляла она с усталостью. Она посмотрела на чертежи токарного станка — отлично подходит для вырезания форм, улучшенных линз для микроскопа, которые позволят видеть предметы мельче, чем когда-либо прежде, и усовершенствованного печатного станка, чтобы знания распространялись шире и дальше, чем когда-либо. Это должно привести к росту грамотности по всему Вестеросу, но особенно среди простого народа. Далее шёл план канализации, основанный на викторианской лондонской, но для этого понадобятся ручные насосы и новые представления о санитарии, которые она без устали записывала. Наброски летучего челнока, который удвоит выработку ткачей, прядильной машины «Дженни», чтобы прясть шерсть быстрее, хлопкоочистительной машины для более эффективного отделения семян и волокон хлопка, карты с возможными маршрутами, где можно прорыть каналы для ускорения перевозки товаров, и наконец чертежи, пожалуй, самого важного из всего… парового двигателя. Она пыталась перескочить через Возрождение и привести их к Промышленной революции за малую долю времени. Она едва не поникла при мысли об объёме необходимой работы, но даже если не успеет завершить её при жизни, то сможет оставить идеи и замыслы, подумала она с довольной улыбкой, чтобы те, кто придёт после неё, могли продолжать двигаться вперёд.

Росби, Королевские земли.

Даже после года ровного и осторожного правления, которое не принесло ничего, кроме пользы всему государству, недовольство тем, что Железным троном правит женщина, и к тому же северянка, продолжало распространяться. На закрытом ужине собрались втайне самые видные из этих недовольных в надежде решить, что делать, или хотя бы выплеснуть свои обиды. — Ланнистеры обещали мне место в Малом совете, и всё же я прозябаю ни с чем, пока эта шлюха сидит в Королевской Гавани, — произнёс лорд Гайлс Росби, прежде чем разразиться очередным приступом знакомого кашля, прикрывая рот розовым шёлковым платком. Он и без того был весьма богат и охотно хвастался своим состоянием, но должность мастера над монетой стала бы превосходной возможностью обогатиться ещё больше. — Она отклонила мою просьбу взимать собственные портовые сборы и налоги, будто я просил о многом, — сказал лорд Ренфред Риккер, опрокидывая очередную кружку вина. То, что именно это стало причиной гибели дома Дарклинов, ему, похоже, даже не приходило в голову. — Я лишь хотела найти северного лорда для моей Лоллис. А она отвергла это с порога, — с гневом произнесла леди Танда Стокворт: её возможности для второй дочери стремительно иссякали. Она обращалась ко всем северным лордам, и все отвергли её предложение, хотя оно означало бы получить Стокворт. Правда, Лоллис стала матерью из-за довольно опрометчивой связи с одним из их конюхов и больше не была девицей, но и отсутствие особой красоты, ума и остроумия ей не помогало. Северные лорды отказали ей все, а «королева» отказалась принудить кого-либо из них. — Она слаба и глупа, как и все женщины, — произнёс лорд Селтигар своим вечно кислым и озлобленным голосом — человек, глубоко разочарованный жизнью и никогда ничем не довольный. Он даже не обратил внимания на злобный взгляд, который бросила на него леди Танда за эти слова. — Это оскорбление — иметь женщину, а тем более поклоняющуюся деревьям дикарку, на Железном троне, — сказал лорд Гюнсер Сангласс, поглаживая лунные камни на запястьях, словно молясь, что он и делал трижды в день. Он никогда не сможет принять женщину на Железном троне, тем более ту, что не поклоняется Семерым. — Она должна умереть, — с отвращением в голосе произнёс лорд Росби, прежде чем объявить свой план. — Мои источники в столице сообщили, что вскоре она отправится на север, к Рву Кейлин, на свадьбу своего младшего брата. Она будет вне города и уязвима, мы можем устроить засаду и убить её. Когда она умрёт, остальная её семья убежит обратно на север и будет прятаться за Перешейком, — проговорил лорд Росби с презрительной усмешкой, руководствуясь скорее собственными предрассудками и самонадеянными представлениями, нежели реальными фактами. Четверо из них охотно в это поверили и закивали: они могли собрать несколько тысяч воинов — более чем достаточно, чтобы уничтожить колонну и всех, кто в ней. Покончив со стервой, её семья больше никогда не посмеет беспокоить ни их, ни юг.

Дотракийские земли, Эссос.

В небесах над обширными и дикими землями дотракийцев летел один-единственный крупный черночешуйчатый дракон, а с его спины доносились радостные и восторженные крики всадницы. Дейенерис переживала лучшие минуты своей жизни: она поднялась в небо и видела мир глазами дракона. Это было невероятное зрелище, думала она с благоговением, глядя на бескрайние равнины под собой и впереди, не говоря уже о горах вдалеке и море позади. Как можно ненавидеть драконов, когда они открывают этот удивительный способ увидеть мир? — думала она, пока они с Дрогоном танцевали в небесах, но тут её пустой желудок дал о себе знать, и она неохотно направила Дрогона обратно в лагерь. Дрогон был рад не больше её, но подчинился и повернул к лагерю, хотя она понимала, что её дракон тоже голоден, так что, вероятно, это к лучшему. Вскоре она вернулась в лагерь и увидела, как двое её детей играют с двумя другими драконами — те уже были намного больше их, но она не позволит садиться верхом, пока дети не станут гораздо старше, подумала она с улыбкой. Бешка и остальные её женщины, не говоря уже о сире Джорахе, как всегда, не спускали с них глаз. Дрого сражался на мечах со своими кровными всадниками, заметила она с улыбкой; позже он присоединится к ней в шатре для их личного времени, и при мысли о том, чем они, вероятно, займутся, её щёки слегка порозовели, но она подавила это чувство и, пока они с Дрогоном наполняли животы, размышляла о своей империи и её нынешнем росте. Все дела шли гладко, и теперь она начала торговать с Браавосом, Миром и даже Волантисом. Всё складывалось хорошо, и она не могла быть счастливее. Мысль о том, что когда-то она была полна решимости отправиться в Вестерос и занять Железный трон, теперь казалась почти дурным сном. Её империя требовала постоянного поддержания стабильности, но именно вызов строительства чего-то нового и превращения его в нечто настоящее делал это для неё столь вознаграждающим. Дейенерис доела и села писать письмо Шиере в Кварт, чтобы узнать обо всём, что там происходит, и держать её в курсе их собственных дел. Приятно было иметь рядом кого-то, кто понимает наследие Таргариенов, с кем можно поговорить и кто способен понять её так, как не смог бы никто другой. В конце концов, подумала она с улыбкой, они были семьёй.

Королевская Гавань, Красный замок.

Не подозревая о заговорах, плетущихся против неё, Мейра Старк вздыхала, сидя на кровати. Полураздетая, она была погружена в свои мысли, пока её не отвлекло прикосновение ладони к щеке. — Глубокие мысли? — спросила Рейнис нарочито низким голосом, и это вызвало у Миры лёгкую улыбку. — Немного. Всегда так много дел и так мало времени, — произнесла она с подавленным видом: невероятная тяжесть ответственности, что принесла с собой корона, и всё то, что она хотела сделать. Дни и ночи, ночи и дни, казалось, просто не были достаточно длинными, подумала она с тоской. — Двигайся шаг за шагом, день за днём, — ответила Рейнис, скользя в постель рядом с ней и поворачиваясь к ней с улыбкой. Мейра ответила тем же, и они легли лицом друг к другу. — Мы можем лишь наилучшим образом использовать то время, что у нас есть. — Я так рада, что встретила тебя, — сказала Мира, и часть накопившегося внутри напряжения внезапно ушла; они повернулись друг к другу. Рейнис тоже улыбнулась — искренней, тёплой улыбкой, а не усмешкой, которой славился её род. — Я тоже. Мы решим все эти проблемы, но никто не может ответить на все жизненные вопросы за один день, — заверила её Рейнис. Они ещё немного полежали так, просто расслабившись и наслаждаясь присутствием друг друга, когда Рейнис подняла щекотливую тему. — Моя семья, вероятно, встретит нас в дороге. Мой дядя Оберин жаждет познакомиться со своей младшей дочерью, — упомянула Рейнис, и Мейра нахмурилась при этой мысли, испортив момент. — Я сильно сомневаюсь, что моя мать просто позволит ему забрать её в Дорн, если он этого хочет. И я бы не позволила. Если он выкинет какую-нибудь грязную штуку, я с радостью его утоплю, — заявила она возлюбленной, и та кивнула с досадой. — В этом не будет нужды, я сама это сделаю, если понадобится. Он мой дядя, и я люблю его, но этот человек испытал бы терпение самих богов, — сказала Рейнис с раздражённой покорностью. Оберин, казалось, просто неспособен вести себя мирно и не создавать проблем, и она не допустит, чтобы он устроил ещё один дипломатический скандал. В прошлый раз это сильно ударило по Дорну, и она не даст ему такой возможности снова, даже если придётся запереть его! — думала она с решимостью.

Риверран, Речные земли. Неделю спустя.

Королевский кортеж направлялся ко Рву Кейлин, но остановился в Риверране на день или около того, прежде чем продолжить путь. В основном это было нужно, чтобы дать отдохнуть лошадям, не говоря уже о двух драконах, которые ещё не привыкли к дальним перелётам. Аврора и Висенья парили в вышине, наслаждаясь свободой своего нового, большего размера, подпитываемого магией самих Старков. Теперь они были достаточно велики, чтобы любой из Старков мог оседлать их, если пожелает. Вскоре им предстояло познакомиться с двумя собратьями-вылупившимися и полетать над Севером во время свадьбы. Мейра тем временем проводила время со своей самой младшей сестрой в главном зале замка. — Дядя Бринден говорит, что я очень хорошо пишу, рисую и раскрашиваю, — гордо сообщила Миниса старшей сестре, которая одарила её улыбкой, а затем обняла. — Хорошо, тогда продолжай. Каждому из нас нужно что-то, что принадлежит только нам… и никому больше, — сказала ей Мейра, и Миниса просияла от поощрения. Кейтилин наблюдала неподалёку с широкой улыбкой, радуясь тому, что её дочери счастливы и поддерживают друг друга. Но этому не суждено было длиться долго: в зал вошёл тот, кого Кейтилин надеялась больше никогда не видеть. — Ваша милость, леди Талли. Вы обе прекрасны, как всегда, — произнёс принц Оберин со своей обычной развязностью. И Мейра, и Кейтилин нахмурились, но он не обратил на них больше внимания и вместо этого повернулся к маленькой девочке, которая теперь прижималась к Мейре и смотрела на него с недоумением. — Принц Оберин, я думала, вы не прибудете так скоро, — сказала Мейра с холодным хмурым выражением, но он её проигнорировал и произнёс: — Я лишь надеялся впервые встретиться с моей дочерью. Оберин говорил, не сводя глаз с Минисы, которая растерялась при виде человека, назвавшегося её отцом, и спряталась за ногу сестры. Оберин был совершенно ошеломлён: он не привык, чтобы его дочери так реагировали, но, возможно, дело было в том, что многих из них передавали ему в более раннем возрасте. Он становился их единственным родителем, тогда как Минису растила Кейтилин, которая даже не упоминала о нём. — Отец? — спросила Миниса с недоумением и тревогой: обычно она так легко знакомилась с людьми, но почему-то рядом с этими новыми людьми ей было не по себе, особенно рядом с женщиной, стоявшей возле Оберина и злобно сверлившей её взглядом за то, что она вела себя так несговорчиво, и от этого напряжённого взгляда Минисе стало страшно. Увидев страх дочери, Кейтилин подошла и обняла испуганную девочку, а Мейра встретила Оберина твёрдым взглядом. — Вы для неё чужой; вам нужно сначала завоевать её доверие… прежде чем вы получите право называться её отцом, — предупредила его Мейра. Оберину было больно оттого, что одна из его дочерей, похоже, не принимала его, но стоявшая рядом Эллария кипела от возмущения наглостью девчонки: по её мнению, та должна была быть в восторге от такого отца. Ей было уготовано место среди Песчаных Змеек, неблагодарная дрянь, думала она, ведь она уже была готова считать её одной из собственных дочерей. Ей следовало быть благодарной, что отец вообще захотел её, думала Эллария со злостью. — Ваши слова, может, и «Несгибаемые, Непреклонные, Несломленные», но слова моего дома — «Семья, Долг, Честь», — произнесла Кейтилин, прижимая дитя к себе и не желая подпускать дорнийцев к своей драгоценной младшей девочке. — Она Талли; леди, и она останется здесь, со мной. Миниса крепко обняла мать и уткнулась лицом ей в плечо, заметив, как усилились злобные взгляды другой женщины, а Оберин нахмурился, прежде чем спросить: — Можем мы хотя бы провести немного времени вместе? Я хотел бы узнать её. Он спросил это почти испуганно, будто боялся, что ему откажут. Кейтилин продолжала прижимать дочь к себе, прежде чем ответить: — Под присмотром. Но да… вы можете провести с ней немного времени. Она позволила, хотя и с неохотой. Ей не нравилось присутствие этих людей рядом с её драгоценной младшей дочерью, даже если он и был её отцом, думала она с сожалением, хотя ни за что не изменила бы ничего в Минисе. Она любила её слишком сильно, и мысль о её потере… это было просто невыносимо, думала Кейтилин, понимая, что умерла бы, потеряв Минису.

Пара дней спустя.

Оберин был несколько раздосадован тем, что его попытки сблизиться с Минисой наталкивались на её страх — не только перед ним, но и перед Элларией. Что-то в той, казалось, пугало девочку, и, возможно, это была одна из причин, по которой она не хотела ехать в Дорн. Нежелание увидеть пески, выковавшие её род, было для него едва ли не святотатством, как и для его дочерей, но Миниса вовсе не желала туда! Она едва не убежала от них, когда Обара велела ей делать, что говорят. Теперь Кейтилин вообще не позволяла ему видеться с ней, раз они её расстроили. Мейра Старк тоже не помогала её переубедить, думал он с досадой. Она была её сводной сестрой и твёрдо заявила ему, что Миниса поедет в Дорн только если однажды сама того пожелает; её никто не заставит. Но если Оберин был всего лишь раздосадован, Эллария была в ярости от упрямства ребёнка. Она была готова принять девочку как собственную дочь, как приняла двух старших дочерей возлюбленного, но эта наглая дрянь отказывалась даже признавать его отцом, не говоря уже о собственном дорнийском наследии. Она с трудом сдерживала гнев на ребёнка и понимала, что той понадобится твёрдая рука, чтобы вести себя как подобает… как дорнийская Песчаная Змейка. Значит, нужно доставить её в Дорн, где они смогут привести девчонку в порядок — в прямом смысле, если потребуется, думала она, и гнев подталкивал её решения, как и много лет назад в Винтерфелле, вместе с её «дочерьми». Они должны были уехать на следующий день, и у них была повозка с тюками, достаточно большими, чтобы спрятать девочку, в голове у неё зрел подлый план просто забрать ребёнка. К тому времени как Талли и Старки поймут, что произошло, они будут уже на корабле в Дорн и вне пределов досягаемости, думала она с самодовольной ухмылкой. Обара, Нимерия и Тиена были с ней заодно: они не позволят, чтобы одну из их сестёр «испортил» дом Талли. Эллария знала, что её возлюбленный не одобряет насилия над детьми, поэтому нужно было сделать так, чтобы девочка не пострадала, а Оберин ничего не узнал, пока всё не закончится и они не будут на пути обратно в Дорн. Поэтому той ночью, за ужином, она устроила отвлекающий манёвр, чтобы одна из девушек подсыпала сонное зелье в еду этой дряни. Позже той же ночью, пока они грузили повозку к отъезду, она с Тиеной пробралась в спальню девчонки и вынесла её, спящую, во двор. Охрана здесь была до смешного слабой, думала она с презрением. Выйдя во двор, она увидела, что её возлюбленный, Обара и Нимерия исчезли, что её озадачило: повозка всё ещё стояла нагруженная и готовая к отъезду, даже лошади были запряжены. Они с Тиеной растерянно огляделись, как вдруг почувствовали у своих глоток холодную сталь клинков. — Хоть я и люблю своих младших кузин, но, честно говоря, думаю, дом Мартеллов был проклят, когда мой дядя встретил тебя, — произнёс знакомый голос, и она почувствовала, как ей связывают руки, а девчонку забирают из её рук. Тиену тоже связывали, и они увидели, что на них смотрит Рейнис. — Рейнис, что ты делаешь? — возмущённо потребовала ответа Эллария, прежде чем им с Тиеной заткнули рты. Рейнис смотрела на неё с яростью, принимая на руки всё ещё спящую Минису. — Забочусь о своей семье. Ты и твои дочери едва не погубили дом Мартеллов в прошлый раз, когда вы затеяли одну из своих интриг. Я не позволю этому повториться, — холодно произнесла Рейнис. Краем глаза Эллария заметила, что её возлюбленный и две старшие приёмные дочери связаны и с кляпами во рту лежат в повозке. — Девочка никогда не узнает, что случилось этой ночью, а лорд Талли и королева позволили дяде Оберину вернуться в Дорн с Обарой и Нимерией в обмен на то, что наказание понесёт кто-то другой, — сказала Рейнис, сверля Элларию взглядом. — Тебя запрут в подземельях Риверрана, пока лорд Талли не решит, что с тобой делать. Тиену же поместят в септу, подальше от тебя. У меня на это полные полномочия дяди Дорана. Глаза Оберина, Обары и Нимерии расширились, а Элларии стало страшно: она поняла, что происходит. Тиена же испугалась больше всех: в прошлый раз, когда её отправили в септу, это стало для неё худшим из всех мучений — ей остригли волосы! Её били и морили голодом, на спине до сих пор оставались следы от порки, а потом заперли в комнате и не разговаривали с ней почти месяц. И это было в Дорне, здесь же, в Речных землях, наказания куда строже и суровее, подумала она с ужасом от того, что ей придётся пройти через это снова. Эллария смотрела на свою старшую кровную дочь со страхом разлуки, прежде чем её потащили в подземелья, а Тиена кричала и билась сквозь кляп, пока её уводили, — обе рвались друг к другу, в то время как другие стражники увозили Оберина и остальных, всё ещё связанных, на повозке к ближайшему порту, чтобы немедленно посадить их на корабль в Дорн. Рейнис ненавидела поступать так с собственной семьёй, но не собиралась позволять Элларии Сэнд или её дочери причинять новые беды. Нужно было провести черту, и этим она занималась, думала она со злостью от того, что пришлось пойти на столь решительные меры. Мейра появилась у её плеча и мягко взяла её за руку, сжимая в поддержке, и та с благодарностью ответила. Она понимала, как это было трудно, и была благодарна, что Рейнис сделала это; Рейнис оценила это в тот миг.

За Стеной, тогда же.

Торговля с Севером принесла вольному народу многое — обильную пищу в том числе, — но и замысел Северных игр стал среди них очень популярен. Многие из тех же состязаний пришлись им по душе, и они решили устроить собственные. Ходили даже разговоры, что однажды Север и вольный народ могли бы провести совместные большие игры, чего уже многие ждали с нетерпением. Лорра с гордостью наблюдала, как её мальчики состязались в играх вместе с остальным народом, гордясь их лидерством и всеми их чудесными дарами. Иметь таких способных сыновей, столь любимых своим народом, — за это она каждый день благодарила богов, и это лишь одна из вещей, за которые она была благодарна, думала она, преисполненная признательности за всё остальное, чем была благословлена. Сиф, стоявшая рядом, тоже улыбалась, радуясь, что приютивший её народ счастлив и в безопасности. Её семья к югу от Стены всё ещё писала ей, сообщая обо всех новостях, и она с радостью отвечала тем же. Вилла родила теперь третьего ребёнка — мальчика, которого назвала Вайманом в честь собственного деда, а у Сансы теперь тоже был прелестный маленький сын по имени Робб, в честь потерянного брата. Её семья росла, думала Лорра с гордостью, и жалела, что её брат Нед не может быть здесь: ему бы понравилось быть дедом, думала она, ведь Бенджен многое рассказывал ей о нём. К слову о Бенджене, он сидел рядом с ней и улыбался, наблюдая за их играми. Он разъезжал по обе стороны Стены, довольствуясь ролью дипломата между вольным народом и Севером на покое. Впрочем, здесь ему нравилось, подумала она с понимающим взглядом. Нифльхейм был свободен от многих дурных воспоминаний, что преследовали его в Винтерфелле или на Стене, — здесь его ждал чистый, свежий лист, подумала она с улыбкой.

Винтерфелл, Север. Тогда же.

Старинный огромный замок Винтерфелл, как всегда, кипел жизнью: внутри сновало целое войско людей, поддерживавших замок в полном порядке. В большом зале Вилла сидела с тремя детьми: Эддард и Ева играли с игрушками, а совсем ещё юный Вайман сидел у неё на коленях и радостно гулил, глядя, как старшие брат и сестра играют перед ним. Но и его кузен Робб сидел на коленях у Сансы, корча рожицы оттого, что ему не давали присоединиться к игре, однако Санса твёрдо удерживала его у себя, чтобы он не поранился. Торрхен сидел с мейстером Лювином и сером Касселем, обсуждая разные дела по управлению Винтерфеллом, а затем повернулся и улыбнулся сыну, подошёл и сел рядом с Сансой, отчего мальчик радостно закричал и стал проситься на руки. Торрхен улыбнулся и взял его у Сансы, которая тоже широко улыбнулась, радуясь своей маленькой семье и надеясь, что впереди их ждёт пополнение. Она всё ещё переписывалась с Гвин и Миирой, и обе держали её в курсе своих новостей. У Гвин и Ашера было двое детей — сын, а теперь и дочь, и дом Форрестеров процветал как никогда: у Родрика тоже появился собственный сын. Джосера и Элсера иногда навещали их, деля время между Айронратом и Северной рощей. Миира тем временем стала леди Хорнвуд и, судя по всему, была вполне счастлива, осваиваясь в новой роли знатной дамы Севера. Бет и Джейни тоже вышли замуж и ждали собственных детей. Сансе было немного грустно от того, как все они разошлись по разным путям, но в то же время приносило огромное облегчение то, что все они счастливы и довольны жизнью. По крайней мере, скоро она увидит Мейру, Арью, Брана и Рикона, думала она с радостным предвкушением: Бран и Мира Рид скоро поженятся, и они наконец встретятся впервые за, казалось, целую вечность. Она сожалела, что оставляет Робба здесь с отцом, но было так холодно, что она не хотела рисковать его здоровьем в морозном воздухе; Вилла вполне справится с управлением Винтерфеллом в её отсутствие, и это даст детям время как следует сблизиться, думала она с уверенностью.

Королевский тракт, Речные земли.

Королевский кортеж двигался вверх по Королевскому тракту ко Рву Кейлин; Рикон уже проделал этот путь сам, поскольку это было совсем близко. Поездка оказалась гораздо быстрее, чем у кортежа Баратеонов и Ланнистеров, потому что они не останавливались без нужды и не тащили за собой огромную колёсную палату. Мейра и Арья сидели со своими лютоволками и драконами, играя с ними, пока остальной лагерь устраивался на ночлег. Они могли бы укрыться в каком-нибудь замке, но старались прибыть на свадьбу вовремя, так что лишние остановки исключались. Но они понимали, что это делает их уязвимыми, поэтому стража дежурила постоянно, а места для лагеря выбирались так, чтобы у любого, кто захочет устроить засаду, было как можно меньше шансов подобраться незамеченным. Той ночью, когда луна стояла в зените и звёзды ярко сияли, в тишине приблизилось войско из пяти тысяч человек под предводительством лорда Гайлса Росби, лорда Ренфреда Риккера, леди Танды Стокворт, лорда Селтигара и лорда Гюнсера Сангласса. Все они решили присутствовать лично — в основном потому, что хотели увидеть смерть северной стервы, но также в надежде нажиться или как-то использовать её. Но они не учли одного — лютоволков. Слух у них был превосходный, даже лучше, чем у остальных их сородичей, благодаря Старкам и их магии, так что звук множества ног, даже двигавшихся как можно медленнее, чтобы производить как можно меньше шума перед последним броском, был ими уловлен. Нимерия, Рема и Ромул проснулись одновременно и принялись выть, предупреждая лагерь; все вскочили, а теперь и драконы услышали это. Аврора и Висенья немедленно взлетели и осветили местность своим пламенем, обнаружив войско. Арья и Мейра вышли из шатров и увидели вражескую армию. Драконы, вероятно, могли бы справиться сами: они уже запирали противника в огненных кольцах, но две Старк были разгневаны подлой засадой и решили действовать сами, пользуясь хаосом нападения, чтобы сохранить свою тайну. Единственные, кто мог видеть, либо уже знали, либо их молчание было обеспечено магическими договорами. — Арья, помни, что я говорила тебе об огненной стихии, — предупредила Мейра младшую сестру о том, какую магию они собираются применить. Арья кивнула; в её глазах горело нетерпение использовать столь могущественные чары. — Вместе, не теряй сосредоточенности, — строго напомнила Мейра, и Арья вздохнула, прежде чем кивнуть. Они обе сделали глубокий вдох и начали направлять свои силы, укрепляя мысленный контроль и дисциплину, а затем выкрикнули вместе, выбрасывая руки вперёд: — АДСКОЕ ПЛАМЯ! Спустя мгновение из их раскрытых ладоней вырвались потоки огня; жар вокруг был обжигающим, но они сохраняли концентрацию и направили огненную стихию, принявшую облик пары мчащихся лютоволков, прямо на запертое войско, в то время как драконы в вышине начали извергать пламя вниз, создавая идеальное прикрытие. Крики мужчин и женщин, сгоравших заживо, леденили душу, но ни одна из них не ослабила напора. Этот отряд явился, чтобы похитить или убить их, возможно, и то и другое, и с ними нужно было разобраться, думали обе с яростной решимостью. Заметив, что кто-то может обратить внимание на второй источник пламени, Мейра остановила заклинание, как и Арья, которая сделала это с некоторой неохотой из-за невероятной силы только что применённой магии. Впрочем, ущерб уже был нанесён: вся армия пылала без надежды на спасение, а те, кому удавалось, шатаясь, выбраться из огня, были объяты пламенем и ранены — лёгкая добыча для проснувшейся стражи или драконов, которые добивали их по своей воле. Это было ужасающее зрелище — уменьшенная копия Пламенного поля, уничтожившего дом Гарднеров во время Завоевания Таргариенов. Всем было жутко, думали они, наблюдая, как горят заживо более пяти тысяч человек, но ещё тревожнее было то, что из пламени не вылетело ни единого красного дымка. Всё это было вызвано простой человеческой жадностью, злобой, ненавистью и предрассудками. Это был леденящий урок для Мейры и остальных, знавших о дымках: не все их враги были демонами — порой ими оказывались обычные люди, движимые собственными мотивами. Итак, они смотрели, как горит огонь, отмечая по спасшимся из пламени, какие дома в этом участвовали. Мейра постепенно опознала их всех: Росби, Риккер, Стокворт, Селтигар и Сангласс. Эти имена разозлили её, ведь они пошли на это в основном из злобы или из-за собственных мелких обид. Когда она наконец вернётся в Королевскую Гавань, ей придётся очистить эти дома и поставить на их место новые, подумала она с досадой, — казалось, у королевы никогда не заканчиваются дела.

На следующее утро.

Когда на рассвете взошло солнце, вид всё ещё дымящейся земли и выжженной почвы вызывал тревогу — ночью этого было не разглядеть. Запах стоял невыносимый: обгоревшая плоть и земля заполняли ноздри, и, не ожидай они встречи, они бы здесь не задержались. Пока лагерь готовился к выступлению, они с облегчением увидели, что их попутчики наконец догнали их. Первые подъехали по той же дороге, по которой ехали они сами: их задержали неполадки с колёсной палатой, но, к счастью, обычные повозки оказались куда надёжнее. Таллийский кортеж состоял из стражников, охранявших леди Кейтилин и Минису; хотя Кейтилин всё ещё была изгнана с Севера, было решено, что раз Ров Кейлин лежит на самой границе, позволить ей присутствовать на свадьбе Брана. Взволнованное выражение её лица было почти болезненным, хотя заразительная энергия Минисы всё же вызывала улыбки у всех, несмотря ни на что. Вид выжженной земли их и правда встревожил, но они не знали, что произошло, и было лучше объяснить всё, когда они окажутся в безопасности у Близнецов. — Ваша милость, — произнесла Кейтилин с реверансом, не забывая о почтительности, несмотря на то что в некотором смысле была королевой-матерью. Миниса повторила за ней, прежде чем побежать вперёд, чтобы обнять старшую сестру, и та с радостью позволила это — ей нужно было утешение после прошлой ночи. Кейтилин наблюдала с волнением: она не пропустит свадьбу Брана! — думала она с радостью. Свадьбы Робба и Сансы она пропустила, но свадьбу Брандона не упустит, думала она с невероятной благодарностью к своим детям за то, что позволили ей приехать. Это также позволит ей увидеть их всех впервые за столь долгое время! — думала она с тоской по ним, хотя, к сожалению, ей ещё дольше придётся ждать встречи с внуками. Они с Мейрой обменялись короткими кивками, то же было с Арьей, отчего сердце её сжалось при виде расстояния между ними, но сам факт, что Мейра позволила ей сопровождать их на свадьбу, был добрым знаком, как ей думалось — или, скорее, как ей хотелось надеяться. Но вид летящих в вышине драконов напугал её до полусмерти: то, что у двоих её детей были драконы, уже достаточно большие для верховой езды, потрясло её — она не видела их, когда они были в Риверране. То, что они сумели приручить их так же, как своих лютоволков, было поистине поразительно и, будем надеяться, не даст никому осмелиться нажить врага в лице дома Старков, подумала она с некоторым утешением. Однако затем приблизился второй кортеж, присоединявшийся к их поездке на север после более долгого и трудного пути. Чёрный лютоволк на фоне синей стены на знамени дал понять, кто это, но ещё больше говорили большой белый лютоволк рядом с ведущим всадником и громадный дракон в небе. Лютоволки обоих отрядов бросились вперёд и принялись играть, вызывая улыбки на лицах Старков, а в небе над ними трое драконов проделывали то же самое, словно танцуя в вышине. Кортеж подъехал ближе, и в его сердце оказался человек, бывший самой больной точкой её жизни в Винтерфелле, единственное пятно неверности Неда… Джон Сноу. Нет, Джон Блэкстарк, поправила себя Кейтилин, ведь теперь он был исполняющим обязанности лорда Утёса Кастерли, что до сих пор потрясало её. Рядом с ним ехала Ланна, великолепно выглядевшая в дорожном платье верхом на кобыле. Ещё одна из бастардов Винтерфелла, только теперь она знала, что та вовсе не бастард, а дочь лорда Тириона Ланнистера. Всё то время она ненавидела его и боялась, что он отнимет Винтерфелл у Робба, а теперь у него был замок не менее значимый и жена, которой завидовал весь Вестерос. Ирония издевалась над ней, подумала Кейтилин. Вид дикарки с другой стороны от него был странен, но у той была усмешка, которая, казалось, действовала ей на нервы, будто насмехаясь, однако Кейтилин отбросила это. Джон же просто демонстративно игнорировал её, что было неудивительно, учитывая их прошлое, и Ланна, похоже, с радостью делала то же самое. Вместо этого они подошли к Мнйре, которая тепло поздоровалась с ними вместе с Арьей. — Как вы обустраиваетесь в Утёсе Кастерли? — спросила Арья, и Джон просто улыбнулся, а Ланна и Игритт ответили; Игритт выдала довольно громкий и энергичный рассказ. — Там так скучно. Мне приходится выезжать охотиться на разбойников или дичь, чтобы хоть немного развлечься, зато ночи наши, — заявила Игритт с многозначительной ухмылкой, отчего Арья усмехнулась вместе с ней, а Мейра и Ланна лишь покачали головами в ответ на её выходки, в то время как Джон густо покраснел при упоминании о том, что они втроём делят постель каждую ночь. Кейтилин онемела, подслушав это: он похотлив, подумала она, но потрясло её то, что обе женщины, похоже, были вовлечены в это наравне с ним. Он не заводил прелюбодейную связь за спиной жены — они обе делили его как любовника. Что это вообще такое? — подумала Кейтилин с отчаянием, радуясь, что Миниса слишком увлечена драконами в небе и не слышала, что именно обсуждали там.

Ров Кейлин, Перешеек. Несколько дней спустя.

Внушительный вид Рва Кейлин успокаивал Старков благодаря безопасности, которую он давал, особенно после засады. Бран стоял у ворот, встречая их; Рикон рядом широко ухмылялся при виде старших братьев и сестёр, а Бетани Блэквуд стояла рядом и выглядела слегка испуганной: ей предстояло встретить не только Сансу — исполняющую обязанности регентши Севера, — но и Джона, исполняющего обязанности лорда Западных земель, и, что важнее, саму королеву. Она перебирала в уме всё, что знала о хороших манерах, надеясь произвести хорошее впечатление на будущих свойственников, хотя Рикон говорил ей: — Просто будь собой, они уважают честность и захотят узнать тебя поближе. Бетани изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но это было трудно: она столько слышала о них. О том, какие они умные и способные, как возвысили дом Старков, сделав его не только самым могущественным домом во всём Вестеросе, но и королевским! Умом, хитростью и беспощадностью они одолели каждого врага, с которым сталкивались, и укрепили могущество своего дома, сумев даже приручить драконов! Она едва не лишилась чувств, увидев их в небе. Колонна въезжающих в замок была длинной из-за множества собравшихся людей — стражи, среди которой выделялась Королевская гвардия, все члены которой были прославленными воинами. Арья Старк возглавляла кортеж, Нимерия держалась рядом с ней, а Джон и его дамы следовали следом, и Призрак шёл с ними. За ними ехала леди Кейтилин Талли, хотя Бетани не упустила хмурых взглядов, которые Бран и Рикон бросили в её сторону. Затем въехала сама королева в своей легендарной валирийской стальной броне, выглядя столь внушительно, что выделялась на общем фоне. Рядом с ней шли два лютоволка вместо одного, и вскоре все они спешились, чтобы собраться вместе. Санса появилась из соседней двери, прибыв лишь накануне, и направилась поприветствовать братьев и сестёр. Все они обнимались, тёплые и радостные улыбки освещали лица при долгожданном воссоединении. Маленькая рыжеволосая девочка тоже подбежала к группе, прежде чем леди Кейтилин успела её окликнуть, и встала рядом с Мейрой, глядя снизу вверх на старших братьев и сестёр. Остальные Старки, похоже, поначалу не знали, как к ней относиться, но ограничились рукопожатием и коротким объятием каждый, после чего её отправили в комнаты, которые она делила с матерью, отдохнуть перед ужином.

***

Кейтилин с улыбкой смотрела, как уходит Миниса, радуясь, что старшие братья и сёстры приняли её, даже Джон, подумала она с изумлением, ведь он не имел к девочке никакого отношения, но старался ради неё. Теперь она осталась лицом к лицу со своими выжившими детьми. Мейра стояла в стороне вместе с Джоном, достаточно ясно дав понять о своих чувствах, но именно благодаря ей Кейтилин позволили приехать, так что в этом она находила некоторое утешение. Видеть своих детей такими взрослыми было поистине потрясающе. Когда она видела их всех вместе в последний раз, они ещё были детьми; отсутствие Робба и Неда пронзало её сердце, но она старалась не позволять горю затмить возможность снова увидеть детей. Санса стала такой высокой и красивой, теперь она была женщиной во всех смыслах, думала Кейтилин с благоговением: её дочь так уверенно держалась и общалась с другими. В ней была такая сила, и всё же она оставалась столь грациозной, словно танцовщица, думала Кейтилин с радостью от того, какой стала её дочь. Бран и Рикон — как же они вытянулись! — потрясённо подумала она: оба уже были почти с неё ростом, и у обоих начала пробиваться щетина на лицах. Они были мужчинами — или скоро станут ими, с грустью подумала она о том, что всё это пропустила. Ей позволили подойти, и, глядя на Брана, она не удержалась и обняла его. Сначала он не ответил, но затем бережно обнял её в ответ, и она просто наслаждалась тем, что снова держит своего мальчика в объятиях. Чуть погодя она так же обняла Рикона, который последовал примеру старшего брата и принял это. Санса сильно нахмурилась, когда мать подошла к ней: когда-то она её боготворила, но теперь та была позором семьи. Она знала о якобы красном дымке, изменившем её поведение, но в то же время не была до конца убеждена. И всё же та часть её, что оставалась маленькой девочкой, обожавшей мать, отчаянно хотела восстановить с ней связь. Поэтому она шагнула вперёд и обняла мать, и Кейтилин обняла её в ответ, радуясь возможности снова прижать к себе дочь. Она не осмелилась сделать то же с Мейрой и Арьей, как бы ей этого ни хотелось, — ни одна из них не приняла бы этого.

На следующий день.

Богороща замка была невелика по сравнению с древней в Винтерфелле, но достаточно большая для свадебной процессии. Старки стояли у чардрева в лучших нарядах; вокруг расположились все лютоволки, включая Лето, который изо всех сил старался приободрить Брана, выглядевшего, честно говоря, бледным как полотно перед шагом, который он делал, хоть и искренне желал его. Бетани стояла рядом с Риконом и была потрясена мгновенным приёмом, оказанным ей семьёй будущего мужа: не понадобилось слов — они просто приняли её в свой круг. Ей помогали в приготовлениях леди Санса и леди Ланна, обе выглядевшие сногсшибательно в своих платьях и улыбавшиеся ей так, будто она была им родной сестрой. Остальные, даже королева, были не менее радушны, и её тревоги из-за того, что её не примут, таяли с каждым мгновением. Даже леди Кейтилин была к ней добра: она стояла с юной Минисой и одаривала её тёплыми улыбками, как и Миниса, которая была такой тёплой и любвеобильной, что ею нельзя было не проникнуться. Затем появилась невеста: по дорожке, обозначенной зажжёнными факелами, леди Рид шла под руку с отцом, лордом Хоулендом Ридом, а с другой стороны её сопровождал брат. Она не была традиционной красавицей, но над её обликом явно потрудились. На ней было элегантное белое платье и плащ, лицо мягко подчёркнуто макияжем, чтобы подчеркнуть черты, а в длинные вьющиеся каштановые волосы были вплетены синие зимние розы. Бран был сражён в тот же миг, когда увидел её: его глаза расширились от восхищения, что вызвало улыбки у всех, особенно когда она подошла к дереву и они встали лицом друг к другу. Церемонию вёл лорд Карстарк, и все смотрели, как они обмениваются клятвами. Для Кейтилин же было невозможно сдержать слёзы радости: ей было грустно оттого, что её мальчик вырос, но в то же время её переполняло чувство при виде его женитьбы. Пропустив так много из жизни своих детей из-за прискорбных поступков и красного дымка… эту свадьбу она не пропустит, думала она со слезами, бегущими по щекам, особенно когда Бран поцеловал свою невесту.

Несколько дней спустя.

Дав Брану несколько ночей и дней насладиться браком без помех, Мейра, Джон, Санса, Арья, Бран и Рикон собрались в солярии Рва Кейлин, чтобы поговорить наедине о важных вещах, которые можно было обсудить только лично. — Наслаждался? — поддразнила Арья усталого на вид Брана, и тот лишь зыркнул на неё, а Джон и Санса закатили глаза на её выходки, прежде чем Мира твёрдо сказала ей: — Личные отношения других не обсуждаем. Она обратилась к младшей сестре, а та лишь продолжала усмехаться своей нахальной манерой, давая понять, что ничуть не раскаивается. — Но, Бран, кажется, ты хотел нам что-то рассказать, — спросила Мейра, и Бран вздохнул, прежде чем сделать глубокий успокаивающий вдох. — Я пытался предвидеть будущие угрозы с помощью чардрев, но моё зрение блокирует некое присутствие, которое я, честно говоря, не могу описать. Оно такое… злое и полное ярости, что пугает меня, — произнёс Бран с огромной тревогой. Остальные Старки беспокойно заёрзали: Бран был лучшим провидцем среди них, и если он больше не может видеть будущее или вообще что-либо, это было поистине тревожное известие. Мейра, к сожалению, знала, кто — или, точнее, что — было тому причиной. — Сурт, — просто сказала Мейра с обречённым вздохом, понимая, что он становится сильнее и уже может блокировать их способность видеть, даже если не может влиять на их магию сильнее, чем прежде. — Существо, стоящее за белыми ходоками? — спросил Джон, и она кивнула в подтверждение. — Как он может это делать? — растерянно спросил Рикон, не до конца понимая, что такое Сурт. — Это самое близкое к демону существо, какое тебе, вероятно, доведётся встретить, — сказала Мейра с беспокойством от того, что он действительно возвращается или просто обретает больше силы в этом мире. — Существо из иного мира, несущее лишь смерть и разрушение и желающее только этого. — Но почему? — спросила Санса в недоумении, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Потому что он этим питается, — ответила Арья, вспоминая то, что старшая сестра говорила о существе. — Смерть и разрушение питают его и поддерживают. Без них он не может существовать. Но у него нет тела, поэтому он прикрепляет частицы собственной сущности к другим и использует их для разжигания новых конфликтов, которыми питается. Не ко всем людям, лишь к некоторым, — сказал Джон, вспоминая также, что говорили о существе. — А если оно всё же вернёт себе тело? — спросил Бран с тревогой, так как не до конца понимал, что это может значить. Но Старки молчали, особенно Мейра, знавшая, насколько опасен Сурт: если он вернёт физическую форму, это вполне может означать конец света, подумала она с ужасом. — Но почему они охотятся именно за тобой? — растерянно спросил Рикон, не понимая, почему преследуют его сестру. Мира подняла Гунгнир и объяснила: — Вот почему. Гунгнир — единственное оружие, способное уничтожить его. А поскольку только я могу владеть им, я для него угроза. Повисло неловкое молчание: все осознали опасность, нависшую именно над Мирой, но также и то, что поделать с этим они почти ничего не могли, учитывая природу Сурта. Сансе стало настолько не по себе, что она сменила тему. — Ты уже думала, за кого выйдешь замуж? Есть кто-то, кто тебе особенно интересен? — с любопытством спросила Санса, и Мейра одарила её невозмутимым взглядом. — Немногие. Есть несколько соображений… в основном по политическим причинам, но что касается кого-то конкретного… пока нет, — небрежно упомянула Мейра, просматривая варианты, многие из которых были либо слишком амбициозны, либо слишком мелки политически, чтобы быть ей полезными. У неё был короткий список, но он всё ещё сокращался с каждым рассмотренным и отброшенным вариантом. И всё же мысли её возвращались к Сурту, и она отчаянно желала знать, что сейчас замышляет это демоническое существо.

Соторос, Южное полушарие.

Долгое морское путешествие «Молчания» наконец подошло к концу, подумал Эурон с облегчением, когда вдали показались густые смертоносные джунгли. — Прекрасно, — произнесла его постельная спутница хриплым голосом, проводя рукой по его спине. Эурону очень нравилось трахать её: трахать самопровозглашённую королеву было лестно для его самолюбия, да и смотреть на неё было приятно. Большие упругие груди, длинные ноги, которые он мог закидывать себе на бёдра и плечи, пока драл её, как свою шлюху, и всё прочее, что делало Серсею Ланнистер одной из самых желанных женщин мира. — Прекрасные и смертоносные. Никто из тех, кто туда входит, обычно не возвращается, — сказал ей Эурон с трепетом перед тем, что могло скрываться в тёмном, ужасающем подлеске, под тяжёлым пологом крон, почти полностью закрывающим солнце. Одно лишь предвкушение едва не заставило его сойти на берег и увидеть всё самому, но у него были другие дела, подумал он с сожалением. Но вот и цель, подумал Эурон с огромным предвкушением, когда взору предстал гигантский каменный храм, высеченный прямо в скале, с повреждённым каменным ликом, изображавшим великого, как называли его в ордене… источник безграничной силы. — Бросить якорь, приготовить шлюпку, — приказал Эурон своей безмолвной команде, всех членов которой лишили языков, чтобы он мог наслаждаться тишиной. — Сделает ли Великий то, что обещал? Даст мне силу сокрушить моих врагов? — с жадностью, почти отчаянно спросила Серсея, и при упоминании великой силы в её глазах загорелся похотливый блеск. Эурон улыбнулся, прекрасно зная, зачем привёз её сюда и что ждёт её внутри этого храма. Трахать её было приятным дополнением, но оно быстро теряло прелесть. Ей оставалось исполнить одно предназначение, подумал он с садистским предвкушением. — О, он даст. Высшая сила, превосходящая всё, что ты когда-либо могла вообразить… будет твоей, — сказал он ей с ухмылкой, решив трахнуть её в последний раз: он резко развернул её и одним грубым рывком распахнул платье, чем удивил её, но вскоре она уже наслаждалась, когда он жёстко драл её, прижав к грот-мачте корабля.

***

Некоторое время спустя, когда Серсея надела новое чистое платье, они сели в шлюпку и поплыли к берегу. Вдоль тропы с факелами выстроились фигуры в плащах. В храме было ещё больше закутанных в плащи — членов ордена, много лет готовившихся к этому дню. — Так много тайн, мифических тайн, скоро станут моими, — произнёс Эурон, столь голодный до силы, что буквально облизывал губы при одной мысли. Серсея рядом была такой же: её держали в неведении о судьбе её детей в Вестеросе. Ложь о том, что их отправили в Браавос ради безопасности, сохраняла её довольной и решительной идти с ними до конца, чтобы «вернуть свой трон». Она не имела ни малейшего понятия, что уготовил ей орден, думал Эурон с жадным предвкушением. Наконец они достигли главного зала — громадного помещения с приподнятым алтарём посередине, к которому были приделаны цепи. Вид был впечатляющий, тем более что каждый дюйм поверхности зала был украшен изображениями Великого во всей его славе. Эурон усмехнулся, когда они приблизились, а затем внезапно отступил, и фигуры в плащах схватили Серсею и потащили её к алтарю. Она закричала и стала вырываться, требуя отпустить её, а Эурон, наслаждавшийся её телом, всё это время втайне знал, что задумал орден. — Сочти за честь, — произнёс Эурон с похотливой усмешкой, когда с неё сорвали платье и приковали обнажённой к алтарю, насмехаясь над её глупостью — поверить им или думать, будто она управляла им. — Орден искал самую подлую и порочную душу, какую только можно найти, чтобы она приняла дух Великого. Многих рассматривали, но в конце концов… выбрали тебя, — сказал он, пока её приковывали к алтарю. Она выкрикивала кровавые оскорбления, но он не слушал, лишь наслаждаясь видом её обнажённого тела, привязанного к алтарю. Серсея была так полна ярости от предательства, что даже не успела испугаться, изо всех сил пытаясь освободиться, но цепи не отпускали её, что бы она ни делала. С того места, где она лежала, видно было немного — лишь потолок зала, и она чувствовала холодный камень под спиной. Но если бы она могла приподняться и оглядеться, то увидела бы коленопреклонённых членов ордена — всех, кроме Эурона, — который лишь возбуждённо наблюдал, как из их ртов вылетают красные дымки, как они склоняются перед их появлением, и как красные дымки собираются вместе над Серсеей, взиравшей на происходящее с ужасом. Красная масса дыма над ней была странно красива, но Серсея, честно говоря, была напугана сильнее, чем когда-либо в жизни, — настолько, что не могла вымолвить ни слова. Затем без предупреждения последние красные дымки слились с растущей массой и хлынули вниз, прямо ей в рот! Казалось, будто змея пробивается вниз по её горлу; она попыталась закашляться, но не могла, потому что та упорно проникала внутрь, и она чувствовала невероятный жар, словно живое пламя, раздуваемое мощными мехами. Но это ощущение, к счастью, прошло, прежде чем жар заполнил всё её тело. Но, как ни странно, боли не было. Серсея не замечала пара, поднимавшегося от её тела и вокруг неё, не замечала пламени, охватившего её волосы, но не сжигавшего их. Вместо этого Серсея почувствовала, как сливается с… ним… с Великим. Его сила была… невероятной, думала она с благоговением перед его могуществом и тем, как много он мог. Для него не было почти ничего невозможного, думала она и с готовностью позволила ему заполнить её разум. Сковывавшие её цепи перегорели, когда она впустила Великого, но её кожа осталась нетронутой расплавленным металлом. Она поднялась на ноги и усмехнулась, когда пламя охватило её тело; шрамы, казалось, исчезли мгновенно, оставив гладкую нетронутую кожу, а затем появилось великолепное красное платье с драгоценностями и искусной золотой вышивкой, прикрывшее её обнажённое тело. Её волосы начали приподниматься, словно сами по себе, тоже охваченные пламенем, но пламя это осталось, а волосы были совершенно целы. Эурон без страха приблизился, горя желанием узнать великие тайны, которые Великий ему откроет, но как только он подошёл достаточно близко, женщина молниеносно выбросила руку, схватила его за горло и подняла в воздух, будто он ничего не весил, к его величайшему изумлению. Он брыкался и извивался, но её хватка на его шее была крепка, как железо, а удары ногами словно приходились по камню — никакого толку, только боль в ступне. — Я привёз сосуд; я служил тебе, и мне была обещана великая сила, — с трудом проговорил Эурон, потому что она сдавливала ему дыхание, но женщина ответила голосом, отдававшим нечеловеческим эхом, хотя под ним всё ещё можно было расслышать голос Серсеи: — Мне никто не нужен. Мне не нужны слуги. Всё, что мне нужно, — это смерть. Её зелёные ланнистерские глаза сменились ярким красным свечением. Она подняла другую руку, и та закружилась красно-оранжевой энергией; закутанные в плащи фигуры вокруг начали кричать, когда энергия закружилась и хлестнула по ним, сжигая их в пепел прямо на глазах. Он понял свою участь и начал бы умолять, но не успел: он заглянул в её глаза и почувствовал, как огонь охватил его тело, жар был так силён, будто Эурон проглотил расплавленный металл, и его сначала сожгло до скелета, а затем в пепел, который просыпался сквозь её пальцы. Она торжествующе усмехнулась, глядя на кучу пепла на полу; её сила росла со смертью её почитателей, но они ей больше не были нужны… нет, подумала она, пришло время покончить с этим миром. Она вышла из храма и увидела огромные джунгли, кишащие жизнью, и почувствовала невероятное отвращение. Она усмехнулась: она это исправит, подумала она с чрезвычайным наслаждением. Она снова подняла руку и выпустила энергию, испепеляя джунгли впереди и питаясь смертью, что это причиняло. Она увидела, как джунгли более чем на милю вокруг выгорели в пепел, и удовлетворённо усмехнулась. Ничто не будет жить в этом мире, ничто не заслуживает жизни, думала она с полной убеждённостью. Но сначала, подумала она, и бушующая ярость исказила её лицо в маску ненависти… оставалось одно незаконченное дело, прежде чем она сможет поглотить этот мир. То, что лишило её истинного тела и оставило в столь жалком существовании на столь долгий срок, подумала она с отвращением. Это копьё и его владелец… должны умереть, подумала она с жестокой зловещей ухмылкой.

Королевский тракт, граница Речных и Королевских земель, Вестероса. В то же мгновение.

Мейра спала в своём шатре, утомлённая тяжёлой дорогой обратно в Королевскую Гавань по неотложным делам. Но сон её был совершенно нарушен: она металась и ворочалась с лихорадочной силой, видя образы столь далёких мест так, словно они происходили сейчас. Она чувствовала пламя и видела смерть и разрушение, но более того — она увидела то, чего боялась больше всего с тех пор, как узнала о существовании этого существа. Она резко села, и лютоволки у её постели тоже вскочили, напуганные внезапным шумом, а по её лицу струился холодный пот. Она инстинктивно поняла, что это был не сон: нет, ей никогда не снился жар, как и боль, но в этот раз — да. Сурт… — подумала она со страхом перед ужасной истиной, которой, как она знала, придётся взглянуть в лицо… он вернулся. В теле Серсеи Ланнистер. Мейра поднялась на ноги, понимая, что сон теперь невозможен, и прижалась к своим лютоволкам, которые пытались утешить её, чувствуя её страх. Аврора бы тоже попыталась, если бы могла поместиться в шатре. Но Мейра знала: теперь решится судьба мира. Сурт придёт за ней первой… у неё было единственное оружие, способное остановить демоническое существо, но она, честно говоря, не представляла, что ей делать против того, кто во многих смыслах был богом.