Глава 3

Август, 1997       На следующий день после свадьбы Билла и Флёр они втроём затаились на Гриммо, бездельничая в гостиной и вполголоса обсуждая дальнейшие шаги. Все трое были одеты в повседневную маггловскую одежду, что ранее вызвало у Вальбурги бурное негодование. Гермиона копалась в бесконечных недрах своей бисерной сумочки. Гарри отдал ей медальон на хранение, и она как раз наводила порядок в содержимом.       Мне нужен отдельный карман для крестражей, — подумала она, засовывая руку в сумку почти по плечо. Браслет лежал в своём деревянном футляре, спрятанный где-то в бездонной глубине сумки, пока мальчики на фоне спорили о Кикимере. Кроме них и Кингсли, который должен был быть на каком-то совещании, дом был пуст.       Именно поэтому приглушённый шёпот в прихожей оказался таким неожиданным и тревожным. Они обменялись паническими взглядами. Мальчики выхватили палочки и бесшумно направились к лестнице, прислушиваясь, а Гермиона быстро выдернула руку из сумки и тоже выхватила палочку — на долю секунды позже. Они крадучись спустились по лестнице, ведущей в прихожую.       Голос был только один — и это определённо был не Кингсли.       — Это…? — нахмурился Гарри, прислушиваясь. К счастью, лестница не скрипнула под их общим весом.       — Не может быть, — выдохнул Рон, широко распахнув глаза, когда они с Гарри первыми достигли низа лестницы, чуть опередив Гермиону. Мальчики остановились прямо перед портретом Вальбурги: шторы были раздвинуты, но не разлетались, как обычно, и оба уставились на неё.       Портрет Вальбурги не орал. Наоборот — она словно ворковала.       — О, он просто восхитителен, не правда ли… нет, он не носит имя древнейшего и благороднейшего дома Блэков, нет… но кровь у него — чёрная…       Она с мрачным восторгом бормотала ласковые слова, рассыпаясь в умилении по поводу нового гостя на площади Гриммо и его, по всей видимости, преданности Тёмному Лорду. Гермиона остановилась на лестнице, всё ещё вне поля зрения портрета — на случай, если она нарушит какое-то наложенное заклятие и тот снова начнёт орать на неё, как это было ранее днём. В голосе Вальбурги звучало почти благоговение, и Гермиона была рада, что сейчас не видит выражения лица этой старой карги.       Рон выглядел так, будто его вот-вот вырвет.       Мысли Гермионы метались, тогда как оба мальчика, казалось, были зачарованы странной тирадой Вальбурги. Кингсли уже около часа сидел взаперти на кухне. Оттуда не доносилось ни звука — комната, вероятно, была заглушена, — но очевидно, что у него был какой-то посетитель, которого Вальбурга одобряла.       — Это не может иметь никакого отношения ни к нам, ни к Кингсли, — прошептал Гарри, явно улавливая ход её молчаливых размышлений.       — Кто ещё был на встрече? — спросил он, обернувшись к Гермионе с выжидающим выражением лица. Она пожала плечами, давая понять, что понятия не имеет, и он снова повернулся к портрету.       Выражение лица Рона было полным отвращения.       — Вальбурга влюбилась. Меня сейчас стошнит.       Он забыл понизить голос.       Вальбурга резко оборвала своё восторженное бормотание. Её глаза, до этого уставившиеся в противоположную стену пустым, невидящим взглядом, метнулись к Рону и сфокусировались. Занавеси начали подниматься, словно невидимый ветер внезапно стал набирать силу. Гарри вздохнул и поправил очки.       — ГРЯЗНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ! — завизжала Вальбурга своим привычным тоном. — ТЫ НЕ ДОСТОИН КРОВИ, КОТОРАЯ ТЕЧЁТ В ТВОИХ ЖИЛАХ! ТЫ И ЭТОТ ПОЛУКРОВКА...       Гермиона спустилась с последней ступеньки и начала помогать Гарри закрывать бешено хлопающие занавеси, в то время как лицо Рона проходило через несколько оттенков красного. Вальбурга заметила Гермиону и тут же сменила цель.       — ВОРОВКА! ОТБРОС! КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ГРЯЗНОКРОВКА, ВЛАДЕТЬ ТАКИМ ЦЕННЫМ СОКРОВИЩЕМ ДОМА БЛЭКОВ?!              После ещё нескольких особо ядовитых высказываний в адрес Гермионы им с Гарри наконец удалось закрыть портрет старого матриарха рода Блэков. Гермиона резко повернулась к Рону, уперев руки в бёдра и слегка задыхаясь после борьбы с занавесями.       — Серьёзно, Рональд?       Рон был пунцовым и предпочёл проигнорировать её тон.       — Это что ещё за сокровище Блэков?       Гермиона фыркнула, явно не впечатлённая.       — У меня в сумке медальон Регулуса. — Она кивнула на сумку, всё ещё висящую у неё на боку, и продолжила смотреть на него мрачно.       — К слову об этом, — перебил Гарри, убирая палочку, — кажется, у меня есть идея, что с ним делать.       Они как раз обсуждали, стоит ли отдать медальон Кикимеру, когда Кингсли закончил свою встречу. Дверь кухни распахнулась, и он быстрым шагом вышел в холл, но тут же остановился, заметив всех троих у портрета.       Он был одет в свою привычную, пёструю и эффектную мантию, но её яркость терялась на фоне его измождённости. Последние двадцать четыре часа, в течение которых Министерство фактически рухнуло, не прошли бесследно, и Гермиона не была уверена, что он вообще спал. Кингсли потёр глаза, прежде чем поприветствовать их и пригласить на кухню.       — У меня совсем немного времени, — начал он, когда они расселись за исцарапанным деревянным столом, — но я хотел вас предупредить. Ходят… слухи… — Он запнулся, и в его взгляде смешались усталость и печаль. Сняв шляпу, он провёл руками по бритой голове, опираясь локтями о стол.       — Нет простого способа сказать это, — снова начал он, оглядывая всех троих и опуская руки. — Комиссия по регистрации магглорожденных решила, что простое заключение магглорожденных и поцелуй дементора — это пустая трата их потенциальной пользы для волшебного мира. Они разработали новую программу, чтобы гарантировать, что те «реализуют свой полный потенциал, внося вклад в одобренные Министерством исследовательские проекты совместно со Святым Мунго», — последние слова он произнёс с явным отвращением.       — Это звучит не так уж плохо? — осторожно заметил Гарри. — По крайней мере, лучше, чем поцелуй дементора.       — Они проводят над ними эксперименты, — ровно ответил Кингсли. — Мы не знаем, какие именно методы используются, но всё, что нам известно, указывает на то, что их пытают под видом науки.       Трое одновременно резко втянули воздух. К такому они были не готовы. Тюрьма — да. Но медицинские эксперименты? Определённо нет.       — Евгеника — это практика «улучшения» человеческого вида путём селективного размножения, — пустым, механическим голосом ответила Гермиона. — Её сторонники утверждают, что таким образом можно «вывести» нежелательные признаки из популяции, например инвалидность или болезни. — Кингсли мрачно кивнул. — Программа заявляет, что через несколько поколений это приведёт к полному исчезновению сквибов и магглорожденных.       Все трое замолчали; атмосфера стала гнетущей, пока до них доходило осознание, насколько далеко Волдеморт и его сторонники готовы зайти. Гарри уставился в стол, его выражение лица металось между яростью и решимостью. Рон сжал руки в кулаки. Гермиона закрыла лицо ладонями. Она не могла поверить, что существуют люди, способные поддерживать подобные практики, что кто-то действительно относится к магглорожденным так, будто их жизни практически ничего не стоят — словно они даже не люди.       И тут её накрыло поразительное осознание . Всё это слишком уж напоминало то, что маггловский мир пережил во время Второй мировой войны. Тогда тоже всё крутилось вокруг «чистоты крови», и им даже не нужен был магический раскол, чтобы пытать и истреблять так называемых «других». Она подняла голову и встретилась взглядом с Гарри — он выглядел так, будто ему срочно нужно кого-нибудь ударить.       — Он и правда грёбаный магический Гитлер.

***

Сентябрь, 1997       Рон спал беспокойно. План побега провалился, когда они пытались покинуть Министерство, и Рона расщепило. Гермиона израсходовала весь свой запас бадьяна, стараясь облегчить его состояние. Она не собиралась вылить весь флакон, но руки у неё дрожали, и крови было слишком много. Если такова теперь будет их жизнь в ближайшее время, ей срочно понадобится ещё.       Она упомянула об этом Гарри, прежде чем выйти укреплять защитные чары, которые наспех наложила раньше, пока Гарри ставил палатку. На ней всё ещё была чужая одежда, в которой она изображала Мафальду Хопкирк, и она была забрызгана кровью после лечения Рона. Закончив с чарами, она сорвала с себя верхнюю рубашку — от вида крови её мутило.       Гарри вышел к ней, когда она сняла браслет и скомкала окровавленную рубашку.       — Итак, где мы? — спросил он.       Гермиона отметила, что майка под рубашкой осталась чистой, и зашагала обратно к палатке за сменой одежды.       — В лесу, где проходил Кубок мира по квиддичу, — бросила она через плечо, нырнув под полог палатки и направилась к своей сумке.       Они обсудили медальон и внезапное вторжение Гарри в сознание Волдеморта, после чего улеглись спать. Все трое спали беспокойно: Гарри — из-за видения с Грегоровичем, Рон — из-за травм, Гермиона — из-за стресса после побега.       Раздался треск аппарации, и Гермиона резко проснулась, сердце подскочило к горлу, она едва сдержала крик. Гарри в своей койке не было, Рон же по-прежнему спал. Она выскочила из постели, сжимая палочку, и тихо подкралась к пологу палатки.       Гарри за пределами защитных чар не было, но там лежал небольшой свёрток. Гермиона быстро осмотрела окрестности и, на всякий случай, произнесла Гоменум Ревелио — безрезультатно. Осторожно она вышла из палатки, вглядываясь в лес вокруг.       Она поставила антиаппарационные чары. Никто не должен был иметь возможности появиться в пределах как минимум двадцати футов перед палаткой. На свёртке не было никакой бирки, но он был завернут в ту же чёрную бумагу, что и браслет.       Она наклонилась, подняла его и нахмурилась. В отчёте аврора говорилось, что на браслете нет следящих чар — как, чёрт возьми, он узнал, где её искать? Если этот загадочный благодетель мог их найти, значит, и Пожиратели смерти, вероятно, тоже могли. Долго задерживаться здесь было нельзя.       Гермиона сорвала бумагу и открыла коробку. Внутри оказался большой флакон бадьяна. Она едва не выронила его.       Лихорадочно оглядываясь снова, она чувствовала, как мысли мечутся. Она сняла браслет до того, как сказала Гарри, где они находятся — она точно это знала, — но он был на ней на протяжении всей вылазки в Министерство: ей хотелось иметь дополнительную страховку, если всё пойдёт наперекосяк. А оно пошло. Значит, этот человек должен был услышать расщепление и её слова Гарри о том, что ей нужен ещё бадьян.       Движение слева заставило её выпалить оглушающим заклинанием — и она едва не попала в Гарри.       — Что…? — он увернулся от заклятия и замер, уставившись на неё.       — Прости! — пискнула она. — Я просто на нервах!       Он кивнул, всё ещё широко раскрытыми глазами, и поправил очки на переносице. Потом кивнул на её руки.       — А это что?       Она сглотнула и опустила взгляд. У неё ещё не было возможности рассказать им ни о браслете, ни о своём новом «благодетеле».       — Я объясню внутри, — сказала она твёрдо, разворачиваясь к палатке и убирая упаковку взмахом палочки. Рон сидел, уже проснувшись, морщась от боли — последствия расщепления явно давали о себе знать. При виде их он немного оживился, а ещё больше — когда Гермиона упомянула завтрак.       За завтраком она рассказала Гарри и Рону всё о браслете: как получила его, как отдала на проверку и затем почти о нём забыла, как вернула его на следующий день после смерти Дамблдора и так и не успела им рассказать. Она объяснила про защитные чары и заклинание прослушивания. Про то, что надела браслет на свадьбу, но снимала его во время всех их разговоров. И про то, что до сих пор не имеет ни малейшего представления, кто именно его прислал.       Рон нахмурился и протянул руку за браслетом. Она передала его ему и объяснила, что тот, у кого есть возможность подслушивать, наверняка услышал расщепление и её слова о бадьяне — и потому прислал ещё. Она показала Гарри флакон, который был раза в пять больше маленького пузырька, использованного накануне.       — Так кто его прислал? — спросил Рон, вертя браслет в руках. Его брови поползли вверх, когда он разглядел его получше, и он тихо присвистнул. — Выглядит как помолвочный подарок.       Она устало вздохнула.       — Понятия не имею. Как я уже сказала, записка была без подписи, и никто мне ничего не говорил. МакГонагалл тоже упоминала, что это похоже на подарок с намерением.       — То есть ты помолвлена с кем-то, кого даже не знаешь?       — Я не помолвлена, Рональд, честное слово. — Она выхватила у него браслет, убрала обратно в футляр и запихнула его в сумку.       — А как насчёт Крама? — спросил Рон. — Может, это он прислал? В конце концов, ты же привела нас в лес, где проходил Кубок мира по квиддичу.       Она покачала головой.       — Я об этом думала. Но почерк в записке был не его. — Они переписывались летом после четвёртого курса, но со временем связь сошла на нет. Утончённый, аккуратный почерк, которым была написана записка к браслету, точно не походил на едва разборчивые каракули Крама.       — Гермиона, ты не думала, что это может быть уловка? — прямо спросил Гарри. По его лицу было ясно, что ему не по себе из-за всего этого. Он провёл рукой по тёмным волосам, взлохматив их ещё сильнее — жест, который Гермиона давно научилась распознавать как признак стресса.       — Конечно, думала, — огрызнулась она, явно оскорблённая. — Я отдала его на проверку. Я снимаю его в ту же секунду, как только мы начинаем говорить. Я носила его только тогда, когда знала, что могут быть проблемы, и были моменты, когда я вообще забывала его надеть! — Например, в ту ночь, когда они перевозили Гарри.       — Вот в этом и проблема с неприятностями: ты не всегда знаешь, когда они случатся, — сказал Гарри. Она кивнула.       — Я знаю. Я предпочту не носить его и рискнуть тем, что в меня чем-нибудь прилетит, чем выдать хоть что-то о нашей миссии, — резко ответила она. — Я слежу за тем, что говорю, когда он на мне. К тому же им всё равно нужно быть «настроенными» — это не так, будто они могут сидеть и слушать круглые сутки. Ты же доверяешь моему суждению, правда?       Гарри неохотно кивнул и поспешно подтвердил это вслух, когда она продолжила на него смотреть. После всего, через что она прошла ради них двоих, если бы он заявил, что не доверяет её суждению, она, пожалуй, прикончила бы его раньше, чем Волдеморт успел бы.       — Ну, ты всегда можешь начать петь, — пожал плечами Рон. — Это, наверное, надолго отобьёт у них желание подслушивать. — Гермиона перевела сердитый взгляд на Рона и скрестила руки на груди.       Гарри было очевидно всё ещё не по себе, но он смирился с её решением. Рону же, казалось, было попросту плевать. Когда Гермиона язвительно поинтересовалась, откуда у него такое наплевательское отношение к происходящему, у него слегка порозовели уши, и он внезапно нашёл свои пижамные штаны невероятно увлекательными.       — Это… э-э… вроде как стандартный подарок при ухаживании у чистокровных, — он почесал затылок, не поднимая на неё глаз. — У многих семей есть что-то подобное, хотя они не обязательно напичканы защитными чарами. У мамы, например, есть кольцо, которое передаётся по линии Прюэттов, но оно… оно…       Он осёкся, покраснев ещё сильнее, и уставился в потолок, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Прозвучало короткое бормотание про «чары плодородия», после чего он окончательно замолчал.       Гарри и Гермиона на мгновение встретились взглядами, а затем поспешно отвели глаза. Гермиона прочистила горло и тут же сменила тему, заявив, что им нужно почаще менять место лагеря, и разве сейчас не самое подходящее для этого время?

***

Декабрь, 1997       Их незапланированный поход затянулся куда дольше, чем она ожидала. Наступила зима, и их нынешнее место лагеря находилось посреди заснеженной, холмистой лесной местности. Деревья высотой в сотни футов почти полностью перекрывали солнечный свет, из-за чего днём здесь стояли вечные сумерки, а ночью казалось, будто их накрывает удушающее тёмное покрывало. Во время дежурств на каждом выдохе было видно пар, и им постоянно приходилось обновлять согревающие чары.       Моральный дух был на нуле. Помимо холода, припасы стремительно сокращались, по очереди носить крестраж было тяжело для всех, а последние передачи по радио наводили настоящий ужас. «Поттеровский дозор» начал подтверждать или опровергать слухи об экспериментах Комиссии по регистрации магглорожденных. Пока что Волдеморту так и не удалось создать безмозглого суперсолдата, беспрекословно выполняющего его приказы, но это не мешало ему пытаться с таким усердием, что многие из отобранных для программы просто погибали.       Гермиона нахмурилась, вслушиваясь в очередной выпуск. Она сидела у входа в палатку, заступив на вечернее дежурство, и наблюдала за окружающей их кромешной тьмой. Гарри сидел внутри за столом и невидящим взглядом уставился вглубь палатки, ссутулившись. Сегодня была его очередь носить медальон, и он, как обычно, был молчалив и отстранён.       Рон рылся в коробке с «Берти Боттс» («Да что вообще не так с этими драже?!») и делал вид, что не слушает радио. Обычно он почти не обращал внимания на эфир, пока не начинали зачитывать имена погибших — он отчаянно боялся услышать фамилии своих родных.       Ведущий «Поттеровского дозора» предупреждал семьи с близнецами быть особенно бдительными: по имеющимся данным, последние эксперименты требовали особой контрольной группы, и близнецов считали наилучшим способом измерить определённые эффекты. Рон резко поднял голову от коробки с драже. Гермиона широко распахнула глаза.       — У него, похоже, появился свой Менгеле, — выдохнула она, когда паника сжала горло.       Гарри скользнул по ней взглядом, Рон нахмурился.       — Кто? — растерянно спросил Рон, на миг забыв про коробку с драже в руке.       — Из маггловской Второй мировой войны, — уточнила Гермиона, дрожа от ужаса и снова глядя в темноту за пределами палатки. — Он был медицинским офицером и ставил эксперименты на детях — в частности, на близнецах.              Она отказалась вдаваться в подробности и не посмотрела ни на одного из них.       — Такое чувство, будто у него есть учебник по Второй мировой, который он использует как пошаговое руководство, — с горечью заметил Гарри, снова уставившись в стол. Гермиона попыталась глубоко дышать, чтобы справиться с накатывающим ужасом. Одна рука сжимала палочку, другая была стиснута в кулак, ногти впивались в ладонь.       Диктор продолжил, сообщив, что Комиссар, по всей видимости, решил включать в программу не только магглорожденных, но и определённые «непригодные» волшебные семьи — если их удастся задержать.       Рон побледнел до неузнаваемости.       — «Непригодные», — прохрипел он. — А что делает семью «непригодной»?       Гермиона покачала головой, по-прежнему отказываясь смотреть на него. Она не могла заставить себя это сказать. Не могла рассказать, как в маггловском мире некоторые страны объявляли бедность признаком генетической неполноценности. Как евгенические программы часто означали массовую стерилизацию тех, кого считали «недостойными».        Как чистота крови не защитит Амбридж от экспериментов над Фредом и Джорджем — или любым другим членом его семьи — если их арестуют.       Передача закончилась перечнем погибших и пропавших без вести. Среди пропавших Гермиона с болью заметила близняшек Патил. Ни одного Уизли в списке не было — к огромному облегчению Рона. Трое молчали, пока Гарри выключал радио и, не сказав ни слова, пошел спать. Рон выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Он уничтожил коробку с «Берти Боттс», окончательно разочаровавшись в них, и занял место Гарри за столом, усевшись боком, чтобы видеть Гермиону.       — Завтра моя очередь, — сказал Рон, кивнув в сторону спины Гарри. Когда она никак не поддержала разговор, он понял, что после этих новостей она не хочет говорить, и пожелал спокойной ночи.       Гермиона изо всех сил старалась до конца своего дежурства не представлять, что с ней будет, если её поймают.

***

      Их встреча с Крюкохватом оказалась на удивление поучительной. Гермионе ужасно хотелось расспросить его о браслете, но времени не было — почти сразу пришлось отправляться разговаривать с портретом.       Несколько дней спустя наступило, пожалуй, самое дерьмовое Рождество в жизни Гермионы. Гарри после визита в Годрикову Впадину остался без палочки, Рон их бросил, они ни на шаг не приблизились ни к уничтожению крестражей, ни к поиску следующего, а месяцы бесконечных переездов с места на место каждые несколько дней вымотали её до предела. У неё заканчивались идеи, силы и терпение, и сейчас она чувствовала себя более подавленной, чем даже в те дни, когда носила медальон.       На следующий день после Рождества Гермионе выпала очередь заступать на утреннее дежурство. Она изо всех сил старалась не погружаться в мысли о прошлом Рождестве с родителями и о том, что этого больше никогда не будет, когда вдруг почувствовала, как у неё встают дыбом волосы на затылке. Гермиона слегка приподняла палочку, оглядываясь по сторонам, мгновенно насторожившись.       Прямо перед ней раздался громкий треск аппарации, и она испуганно вскрикнула. Резко взмахнув палочкой, она едва не угодила заклятием прямо между большими, злобно прищуренными глазами Кикимера.       — Кикимер! — выдохнула она, прижав руку к груди поверх куртки и заставляя сердце замедлиться. — Ты меня до полусмерти напугал!       — Кикимер жалеет, что не напугал грязнокровку до конца… — тут же забормотал он тем тёмным, ядовитым тоном, который всегда приберегал для неё. — Почему его заставляют приносить ей подарки… грязная кровь… не заслуживает...       — Кикимер, — твёрдо перебила она, не желая слушать, какие ещё мерзости он собирается выдать. Обычно она испытывала к домовым эльфам сочувствие, но сейчас её терпение было на исходе. Стоять здесь и выслушивать оскорбления ей совершенно не хотелось. — У тебя есть что-то для меня?       Он злобно зыркнул на неё за то, что его прервали, но всё же медленно протянул длинную, тонкую прямоугольную коробку, обёрнутую в знакомую чёрную бумагу. Глаза Гермионы расширились.       — Откуда это у тебя? — потребовала она, принимая коробку и прижимая её к себе. — Кто тебе это дал? Кто отправил тебя сюда?       В голове вихрем проносились десятки вопросов. Хмурое выражение Кикимера медленно расплылось в маслянистую, довольную улыбку.       — Кикимеру приказано не отвечать ни на один вопрос, который задаёт эта грязнокровка.       Он явно наслаждался своими приказами. Гермиона прищурилась и уже открыла рот, чтобы позвать Гарри. Его приказы, как она подозревала, перекрывали бы распоряжения того, кто его прислал, и она собиралась заставить Гарри допросить Кикимера. Так она смогла бы выяснить, кто прислал браслет, бадьян и то, что теперь она почти не сомневалась, было запасной палочкой для Гарри.       Но прежде чем она успела окликнуть его, он аппарировал прочь со звуком, похожим на щелчок кнута. Гермиона сердито уставилась на пустое место, где он только что стоял. Что ж, в эту игру могут играть двое — она заставит Гарри вызвать его обратно, как только тот проснётся.       Кто ещё в Ордене вообще мог отдавать Кикимеру приказы? — задумалась она. Это должен быть кто-то, у кого есть доступ к Гриммо, верно? Кикимер мог покидать Гриммо, но он никогда не проявлял к этому особого желания, если только ему не приказывали или не вызывали. Гермиона была почти уверена, что вызвать его мог только Гарри.       Она поняла, что всё ещё держит коробку, которую он ей передал, и пристально посмотрела на неё. Развернув упаковку и подняв крышку, она убедилась, что её подозрения были верны. Внутри действительно лежала длинная, тонкая палочка и небольшая карточка с её характеристиками. Сосна, сердцевина — волос единорога, десять дюймов. На этот раз, в отличие от бадьяна, благодетель также приложил записку.       Я не могу помочь тебе, когда ты его снимаешь.       Гермиона фыркнула. Этот человек либо был связан с чёрным рынком, либо имел слишком много золота, либо обладал доступом к мастеру палочек — потому что, судя по «Поттеровскому дозору», палочки сейчас были в страшном дефиците. Сердцевина из волоса единорога имела смысл: такие палочки плохо подходили для тёмной магии, и для большинства Пожирателей смерти эта палочка, скорее всего, стала бы последним выбором. И всё же это был щедрый подарок в отчаянное время, и Гермиона была ему очень, очень благодарна.       Это не означало, что она собирается начать носить его во время серьёзных обсуждений. Ему придётся обходиться теми крохами информации, которые у них есть сейчас.       Гермиона положила палочку в палатке, стараясь не разбудить Гарри, и вернулась на свой пост часового. Ей очень хотелось хотя бы поблагодарить своего благодетеля. Он явно пытался помочь, чем мог, а у неё не было ни малейшего представления, как с ним связаться и выразить свою признательность.       Может быть, — задумалась она, — если сказать «спасибо» вслух? Но для этого они должны были быть «на связи». Никаких признаков того, когда именно он слушает, не было. Она всё равно попробовала, тихо пробормотав короткое «спасибо», и тут же почувствовала себя глупо.       Когда Гарри проснулся немного позже, Гермиона пересказала ему всё произошедшее, пока они менялись крестражем. Он был в восторге от новой палочки и очень быстро сменил своё мнение о её таинственном благодетеле — его настроение улучшилось в разы между тем, как он снял медальон и взял в руки палочку.       — Если он присылает мне замену палочки, значит, он хочет, чтобы мы добились успеха, — признал он. — Иначе он бы просто сообщил Сама-Знаешь-Кому, где я и что я остался без палочки.       Он тут же попытался призвать Кикимера, но тот не откликнулся. Гарри, впрочем, ничуть не удивился и напомнил Гермионе, что однажды Кикимер уже не появлялся несколько дней, когда он отправил его следить за Наземникусом.       — Может, позже объявится, — пожал он плечами. Его явно куда меньше волновала личность этого человека, чем её.       Наверное, потому что это не он потенциально помолвлен с каким-то чистокровным папиком, который однажды может прийти за своим, — мрачно подумала она. Кикимеру лучше бы всё-таки объявиться.