Глава 4

Декабрь, 1997       Мальчики взахлёб рассказывали невероятную историю о мече Гриффиндора, лани и уничтоженном крестраже, а Гермиона стояла рядом, наполовину слушая, наполовину мысленно планируя неминуемую гибель Рона.       Если у неё вообще оставались хоть какие-то романтические чувства к Рону, его уход уничтожил бы их окончательно. Она была в ярости и ей было больно. Не в духе «как он мог меня бросить», а в духе «ты вообще-то должен быть нашим другом». В духе «мы все были в этом вместе». В духе «ты ушёл, когда нам было хуже всего». Как он вообще мог просто взять и оставить её и Гарри одних посреди невозможного задания, в котором он обязан был помогать?!       А потом он просто вальсирующей походкой заявился обратно, даже не удосужившись принести им какие-нибудь припасы или хоть что-нибудь полезное, и ожидал, что она будет вести себя так, будто он никуда и не уходил. Что встретит его с распростёртыми объятиями и сияющей улыбкой, а может, ещё и будет умилённо восхищаться его героическим подвигом — тем, что он уничтожил крестраж.       К чёрту это. Она даже не была уверена, что после этого вообще хочет быть его другом, не говоря уже о том, чтобы оставаться одним из его напарников в этой проклятой войне. Ему повезёт, если он переживёт следующий час, не говоря уже о том, чтобы получить от неё хоть какое-то одобрение за свои действия.       Она молча забралась обратно в постель, не доверяя себе настолько, чтобы открыть рот. Его ехидная реплика про птиц заставила её прищуриться. Честно говоря, прямо сейчас это звучало как отличная идея. Только на этот раз это будут не маленькие воробушки.       Нет. Если бы она сейчас наложила заклинание, это были бы эму.       Она успокаивала себя, представляя гигантскую стаю разъярённых эму — с распахнутыми огромными крыльями, взметающимися перьями, шипением и яростной погоней за Рональдом по холодному, промёрзшему лесу, пока тот мчится, визжа, спасая свою веснушчатую шкуру. Он, вероятно, вообще никогда не слышал об эму и был бы до предела растерян и напуган тем фактом, что такая огромная, злая и при этом нелетающая птица вообще существует.       Соблазн был слишком велик.

***

      — Луну похитили.       Они тихо сидели вместе в палатке за завтраком, и облегчение от того, что больше никому не нужно носить медальон, было ощутимым, когда Рон нарушил тишину.       Говоря это, он смотрел в стол, его плечи слегка опустились. Гермиона нахмурилась, не испытывая сочувствия. Она всё ещё злилась на него, но, судя по всему, эта новость расстроила его куда сильнее, чем она сочла бы нормальным для просто знакомого.       — Как? — спросил Гарри. — Когда?       — В Хогвартс-экспрессе. Она ехала домой на каникулы, — мрачно ответил он. Его тон заставил Гарри и Гермиону обменяться понимающими взглядами и приподнять брови.       — Мне жаль, Рон, — сказал Гарри, положив руку ему на плечо. Рон кивнул и тяжело вздохнул.       — Она просто… этого не заслуживает, понимаешь? Я не знаю, куда её увели, попадёт ли она в Комиссию или… — он резко осёкся и тяжело вздохнул.       — К слову о Комиссии, у меня есть ещё новости от Ордена, — он сменил тему, слегка качнув головой. Они убрали остатки завтрака и начали собирать палатку, готовясь к очередному переезду.       — Они рассматривают вариант биологической войны. Похоже, пытаются найти что-то, что подействует только на магглорожденных и магглов и просто сотрёт их. Что-то про панини? Нет, пандимини? Какое слово использовал Кингсли…       Гермиона поперхнулась и выронила «Сказки Барда Бидля», которые собиралась убрать.       — Он собирается создать пандемию? — спросила она в ужасе, упираясь ладонями в стенку палатки перед собой.       Рон кивнул в её сторону.       — Вот именно. План — уничтожить их всех одним махом. По слухам, пока у него ничего не выходит: всё, что он пробовал, убивает и чистокровных тоже.       — Ну разумеется! — возмущённо воскликнула Гермиона, выпрямляясь. — Мы же не другой вид! Он в итоге создаст ещё одну Чёрную смерть, которая перебьёт всех подряд! Знаешь, как магглы с этим боролись? Запирали людей в их собственных домах и сжигали их дотла!       Теперь она уже яростно распалялась, вновь потрясённая и ужаснувшаяся методами Волдеморта. Через несколько минут гневной тирады о различных исторических эпидемиях она вдруг заметила, что ни один из мальчиков её не слушает — вместо этого они переговаривались между собой.       — Что у магглов вообще за пунктик на огне? — спрашивал Рон у Гарри. — Я думал, они только ведьм сжигали.       Гарри пожал плечами.       — Волшебники ничуть не лучше. Что это за человек глядя на пылающий огонь, решает, что стоять в нём и орать — идеальный способ передвижения?       — Всё лучше, чем быть запертым в металлической коробке высоко над землёй в этих, как их там называют. Звучит как смертельная ловушка.       — Похоже на машину твоего отца, — заметил Гарри, взмахнув новой палочкой, чтобы упаковать кровати. Брови Рона взлетели вверх.       Гермиона наградила их обоих мрачным взглядом, после чего с яростью взмахнула палочкой в сторону кухни. Приборы, тарелки и прочая кухонная утварь с грохотом слетели в кучу, поспешно складываясь под силой её заклинания.       — Иногда она напоминает мне Гремучую Иву, — театрально прошептал Рон Гарри после этого представления. Она игнорировала их на всех финальных этапах сборов, перемещения и обустройства нового лагеря.       Новое место, которое она выбрала, находилось южнее предыдущего. Там всё ещё было зябко, но уже не так холодно, и, по крайней мере, снега здесь не было. Лес даже в это время года был густым и пышным, деревья — толщиной с их кухонный стол. Ей не хотелось покидать лес Дин и связанные с ним успокаивающие воспоминания о родителях, но она понимала, что слишком долго оставаться на одном месте нельзя.       Рон объяснил про табу на имя Волдеморта, и они согласились, что им нужна дополнительная информация о том, где искать следующий крестраж. Рон настаивал на визите к Ксенофилиусу Лавгуду, и Гарри с Гермионой молча обменялись многозначительными взглядами, обсуждая его мотивы без слов, которые Рон предпочёл не замечать. Они решили отправиться к нему на следующий день.       Лёжа в постели той ночью, Гермиона вновь мысленно вернулась к своему благодетелю — сегодня дежурил Рон. Её раздражало, что она не имела ни малейшего понятия, кто это может быть. Ни намёка на возраст, пол, внешность — ничего. Всё, что у неё было, — красивый почерк и высокая вероятность того, что это богатый чистокровный.       Она признавала, что было приятно осознавать: кто-то явно заботится о ней настолько, что считает нужным и защищать, и помогать. Гарри и Рон смотрели на неё в поисках ответов, полагались на неё в решении проблем и относились к ней как к сильной женщине, какой она и была. Она это ценила и не хотела, чтобы её воспринимали как деву в беде — Гермиона была яростно независимой и прекрасно это знала. Ей не нравилось просить о помощи, если она могла справиться сама. Но, с другой стороны…       Вообще-то приятно, что кто-то слышит, что мне нужно, — призналась она себе, погружаясь в сон. Мне даже не приходится просить — он просто слушает и делает.       Последней её мыслью перед тем, как уснуть, было то, что Кикимер так и не появился.

***

Март, 1998       Последний выпуск «Поттеровского дозора» с «Ривером» и «Ромулусом» поначалу привёл Гарри в восторг — ровно до того момента, как они объявили, что Перси Уизли был схвачен Комиссией как «непригодный» чистокровный, вместе с семьёй из пяти магглорожденных. После этого Гарри и Рон оба притихли и помрачнели.       Гермиона рассеянно вертела в пальцах браслет, слушая передачу, — не надевая его, но и не убирая. Она искала хоть какие-то зацепки. Серебро было гладким, обсидиановые камни поблёскивали, а на внутренней стороне не было видно никакого клейма мастера. Она поднесла браслет ближе к лицу и медленно повернула его, проверяя, не упустила ли чего-нибудь.       Гарри снова заговорил о Бузинной палочке, с новым пылом пытаясь убедить их в существовании Даров Смерти — его увлечённость темой вспыхнула с новой силой после тревожных новостей о Перси, — и в какой-то момент он произнёс имя Волдеморта.       Она закричала, чтобы он замолчал, но было уже поздно. Снаружи палатки раздался оглушительный треск, и дальше всё произошло почти одновременно: она уже направляла палочку на Гарри, накладывая Жалящий сглаз, одновременно надевая браслет, натягивая рукав поверх него, — и тут их окружили. Произошёл короткий обмен репликами, пока Сивый пытался сообразить, кто они такие, затем их утянули боковой аппарацией, и в следующий миг Гермиона уже смотрела прямо в пристально изучающее лицо Нарциссы Малфой.       Поместье Малфоев. Она с ужасом осознала это. Им пиздец.       Их буквально затащили в гостиную, где их уже ждали Люциус и Драко Малфой. Все трое Малфоев были одеты так, словно собирались сесть за изысканный званый ужин. Люциус и Нарцисса — в чёрных парадных мантиях, мантия Нарциссы колыхалась в такт за её быстрыми, почти нервными движениями. Драко был в простом чёрном костюме и чёрной рубашке. При виде них его брови сошлись на переносице.       Давление у Гермионы подскочило ещё выше. Нарцисса подозвала сына, чтобы тот опознал их. Драко наверняка узнает и её, и Рона — и, конечно же, поймёт, что под отёком скрывается Гарри. Он их опознает. Вот и всё, лихорадочно подумала она. Всё кончено. Волдеморт победит.       — Ну что, мальчик? — прохрипел Сивый. Драко бросил на него такой взгляд, что оборотень осёкся на полуслове. Он не отводил глаз, пока Сивый не сдался, не разорвал зрительный контакт и едва заметно не опустил голову. Гермиона с ещё большим ужасом отметила эту смену иерархии.       Что за…?       Она не видела младшего Малфоя так близко со времён их встречи в больничном крыле. Он по-прежнему казался ей худощавым, но стал заметно выше, и его манера держаться изменилась полностью. Больше никакого хнычущего, ехидного школьника — перед ней стоял внушительный и по-настоящему пугающий мужчина. Он перестал выглядеть добычей и начал выглядеть хищником.       Перемены в младшем Малфое нервировали её всё сильнее. Когда он подошёл к Гарри, она снова поддалась панике. Драко прищурился, оценивая его с головы до ног, в то время как Люциус за его спиной возбуждённо раз за разом спрашивал, не Гарри ли Поттер перед ними.       Ещё один взгляд Драко — на этот раз через плечо — заставил замолчать и Люциуса. Гермиону накрыло отчаяние: казалось, что именно Драко здесь главный, и его положение в этой маленькой группе было совершенно не таким, какого она ожидала.       С каких это пор он здесь командует?       Он ещё мгновение молча изучал Гарри, прежде чем повернуться к Сивому.       — Что ты с ним сделал? — холодно спросил он оборотня. — В таком состоянии сложно понять, кто он вообще.       Когда оборотень стал отрицать какое-либо участие в том, как выглядел Гарри, Люциус предположил, что это похоже на Жалящий сглаз. Нарцисса тем временем осматривала палочку Гарри и заметила, что это не та, с которой его обычно видели, — на её лице отразилось сомнение. Люциус повторил выражение жены, явно не будучи уверенным, стоит ли звать Волдеморта.       — Если мы не уверены полностью, мы не можем звать Тёмного Лорда, — холодно произнёс Драко. — Мне не улыбается мысль оказаться под «воспитанием» Долохова и Роули, если мы его разочаруем. Это может быть трюком, как история с несколькими Поттерами в прошлом июле.       — А что насчёт грязнокровки? — прорычал Сивый. Нарцисса подтвердила личность Гермионы, узнав её по «Мадам Малкин». Сердце Гермионы остановилось — а затем забилось с такой скоростью, будто в три раза быстрее обычного.       Драко согласился с матерью и заодно указал, кто такой Рон. Затем он окинул Гермиону взглядом с головы до ног, приподняв светлую бровь. Последние восемь месяцев бегства не пощадили её. Она похудела, волосы превратились в полный беспорядок из-за ночёвок в палатке, одежда была порвана и испачкана. Благодаря браслету ей удалось избежать ссадин и порезов от грубого обращения Сивого. Его взгляд уже скользил обратно вверх по её телу, когда задержался на одной из её рук.       Она рискнула бросить взгляд вниз и увидела браслет, выглядывающий из-под рукава, — его сместили все эти грубые хватания. Её глаза тут же метнулись обратно к его глазам, и паника накрыла её с новой силой: а вдруг он узнает его и всё поймёт.       Он наклонил голову набок, будто собираясь размять шею, всё ещё глядя на её руку, а затем полностью отвернулся от неё. Казалось, он принял решение и уже открыл рот, чтобы заговорить, но не успел произнести ни слова, как раздался приторно-сладкий, визгливо-высокий голос, от которого у Гермионы выступил холодный пот.       — Что это такое, Драко?       В гостиную вошла Беллатриса Лестрейндж. Она медленно, хищно обошла троицу и остановилась справа от Гарри, уставившись на Гермиону из-под тяжёлых век. Её чёрное платье было местами разорвано, лишь подчёркивая её измождённый, безумный вид.       — Но ведь это же грязнокровка?       — Да, это мы уже установили, — протянул Драко скучающим тоном, но Беллатриса, похоже, его не услышала. Она смотрела на что-то вне поля зрения Гермионы, за спиной Гарри. И вдруг Беллатриса резко двинулась к тому, что привлекло её внимание.       — Что это такое?! — услышала Гермиона её крик.       Дальше последовал короткий обмен репликами с одним из егерей из-за меча, закончившийся вспышками красного света и тем, что все егеря оказались оглушены — кроме Сивого, на которого Беллатриса тут же накинулась, требуя сказать, где он его нашёл. Сивый зарычал в ответ.       Беллатриса приказала Нарциссе отвести пленников в подвал, не сводя глаз с меча Гриффиндора и явно лихорадочно соображая. Нарцисса вспыхнула от возмущения, оскорблённая тем, что ей приказывают в её собственном доме, и Беллатриса тут же сорвалась на крик.       — Делай! Ты понятия не имеешь, в какой опасности мы все находимся! — визжала Беллатриса. Она выглядела пугающе, безумно; тонкая струйка пламени вырвалась из её палочки и прожгла ковёр.       — Подождите, — резко сказала Беллатриса. — — Все, кроме… кроме грязнокровки.       Рон начал кричать, требуя забрать его вместо неё, а Гермиона почувствовала, как кровь стремительно отливает от лица и конечностей, так быстро, что её замутило. Не теряй сознание, не теряй сознание.       Рон кричал её имя, и звук становился всё тише по мере того, как их уводили дальше. Беллатриса внезапно развернулась к ней, требуя сказать, где она нашла меч.       Гермиона заявила, что это подделка, и Беллатриса тут же наложила на неё Круциатус.       Её нервы вспыхнули огнём, желудок будто наполнился ножами. Голова, казалось, сейчас расколется, все вены лопались одновременно. Никогда в жизни она не испытывала такой боли и вдруг осознала, что кричит. Этому не суждено было закончиться — ощущения колющей, раздирающей, жгучей боли.       Когда Беллатриса сняла заклятие, Гермиона не могла понять, прошло пять минут или пять часов.       Она лежала, судорожно хватая ртом воздух, не совсем понимая, в какой момент упала, но боль в затылке ясно давала понять, что приземление было далеко не мягким. Гермиона жадно втягивала воздух огромными глотками. Кожа горела, ныла, будто её подожгли изнутри. Она не могла пошевелиться. Спустя несколько минут до неё дошло, что между тремя Малфоями и Беллатрисой разгорается спор.       — …она нужна нам в здравом уме, Белла, если ты вообще хочешь получить информацию.       — Она врёт! Она была в моём хранилище в Гринготтсе! — визжала Беллатриса.       — Это вообще может быть не настоящая Грейнджер, — поняла Гермиона, что теперь говорит Драко. — Эти трое известны тем, что используют Оборотное зелье для достижения своих целей. Это объясняет и ебучий вид Поттера — действие зелья могло уже сходить на нет.       — Мы не можем ждать, пока сойдёт Оборотное зелье! — Гермиона рискнула открыть глаза. Беллатриса теперь бесновалась, слюна летела изо рта, когда она дико размахивала палочкой. — Это не может ждать ни секунды! А потом Белла была уже над ней — с ножом в руке. Она дёрнула Гермиону за руку, выворачивая её, и прижала к полу. Беллатриса шипела вопросы ей в лицо, но для Гермионы существовала только боль. Беллатриса практически сидела на ней, кромсая ей руку. Гермиона кричала и извивалась под ней, пытаясь сбросить её с себя. Казалось, будто ей отрезают руку начисто, боль была невыносимой, и Гермиона рыдала, умоляя её остановиться.       Когда Беллатриса наконец закончила, Гермиона снова лежала на полу, полностью выжатая, до такой степени, что уже не могла даже плакать. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой и оставалась неподвижной, едва улавливая спор, продолжавшийся между четырьмя другими присутствующими в комнате.       Вдруг перед её распростёртым телом оказался Драко — его жёсткое выражение лица расплывалось перед глазами. Он схватил её за ворот свитера одной рукой и грубо рывком приподнял её обмякшее тело, в другой сжимая палочку, направленную ей в голову. У неё не осталось сил даже на физическое сопротивление. Раньше она никогда не боялась Малфоя, и будь у неё хоть капля энергии, чтобы вообще что-то чувствовать, она, возможно, съёжилась бы под этим взглядом.       — Легилименс.       Она чувствовала, как он скользнул в её сознание и начал просматривать воспоминания, перебирая их, словно выискивая что-то конкретное. Он без колебаний отбросил самые свежие — её жизнь в палатке с мальчиками, — но задержался на её взаимодействии с Кикимером. Его внезапно крайне заинтересовали браслет и её благодетель, и он быстро принялся рыться в её мыслях о том, кем тот может быть, выискивая любые зацепки к его личности. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться, и безвольно висела в его хватке, всё ещё активно истекая кровью из раны на руке, позволяя ему сосредоточиться на благодетеле, пока сама отчаянно старалась не думать об одном слове на букву «К».       Казалось, он прокручивал некоторые воспоминания снова и снова, но ей уже было всё равно. Она чувствовала, как соскальзывает к беспамятству, и почти с жадностью ждала той передышки, которую даст потеря сознания.       Она едва держалась в сознании, лишь смутно ощущая какую-то суматоху, а потом внезапно её рванули вверх, прижимая нож к горлу. Мышцы кричали от боли, и она с трудом удерживалась на ногах, пока Беллатриса дёргала её голову назад. Гермиона закрыла глаза.       Беллатриса что-то орала, но разобрать слова она не могла. Вокруг было слишком много криков и хаоса, и она не была в состоянии разложить этот хаос у себя в голове. Гермиона распахнула глаза и успела заметить перед собой вспышку рыжих волос — а потом мир погас.

***

      Когда Гермиона наконец очнулась, она обнаружила, что находится в незнакомой спальне. Она огляделась, чувствуя, как ноет и болит всё тело, и начала рассматривать обстановку.       На окнах висели полупрозрачные занавески, за которыми светило яркое, жаркое солнце. Стены были выкрашены в нейтральный цвет, а весь декор комнаты так или иначе отсылал к ракушкам и пляжной тематике. В комнате стояли две кровати — на одной из них она и лежала, — а также стол, с трудом втиснутый в небольшое пространство. На столе лежала одежда, в которой она была в тот момент, когда их схватили егеря, а поверх аккуратной стопки — совершенно невинно — покоился браслет.       Значит, не поместье Малфоев.       Она медленно села, голова кружилась, мышцы протестовали, и она попыталась разобрать хаос в голове. Последнее, что она помнила, — как Беллатриса кромсала ей руку. После этого всё было размыто. Она не знала, где находится и как сюда попала. Когда зрение наконец прояснилось, она спустила ноги с кровати и какое-то время просто сидела, решая, хочет ли вообще вставать.       На ней была незнакомая пижама; короткие рукава открывали повязку, закрывающую почти всю левую руку. Она ощущала рану под бинтами — зудящую и всё ещё болезненную. Она посмотрела на браслет на столе и нахмурилась.       Я думала, ты должен защищать от физического вреда?       Дверь в спальню приоткрылась, и в проёме показалось лицо Рона. Увидев, что она очнулась, он слегка улыбнулся, и она убрала хмурый взгляд, ответив ему слабой улыбкой.       — Привет, — мягко сказал он. — Я принёс тебе поесть. — Он приподнял небольшой поднос с супом и хлебом, а затем поставил его на стол.       — Где мы? — прохрипела она, горло саднило после криков. Рон протянул ей миску с супом и ложку.       — В коттедже Ракушка. — Он рассказал про дом Билла и Флёр. По её просьбе он пересказал и то, что она пропустила: как им удалось сбежать и про смерть Добби, всё это время настойчиво следя за тем, чтобы она доела суп.       Она не помнила, как Малфой применял к ней легилименцию, но Рон сказал, что они застали самый конец того момента, когда он рылся у неё в голове. Ей отчаянно хотелось верить, что он не узнал о крестражах, не увидел этих воспоминаний — особенно если теперь он был каким-то элитным Пожирателем смерти, на одном уровне с Беллатрисой.       — Флёр сделала всё, что могла с… — Рон указал на её перебинтованную руку. — Похоже, лезвие было зачаровано какой-то тёмной магией. Оно… шрам… он может не… — он осёкся, болезненно поморщившись.       Гермиона пожала плечами.       — У меня теперь есть несколько шрамов. Ничего страшного. — Рон втянул воздух и задержал дыхание, явно собираясь сказать что-то ещё.       — Что? — спросила она, начиная тревожиться. — Что такое?       — Ты видела это? — обеспокоенно спросил он. — То, что она написала?       — Написала? — её голос взлетел на несколько октав, руки задрожали. — Она что, что-то написала у меня на руке?       С этими словами она начала торопливо разматывать бинт, не обращая внимания на протесты Рона. Когда марля наконец была снята и она впервые увидела багровые, воспалённые следы, у неё вырвался сдавленный вздох.       Грязнокровка.       Слово было вырезано глубоким, ярко-красным шрамом и занимало значительную часть предплечья. Её охватил ужас — что, если из-за наложенных на лезвие чар оно не исчезнет? Ей придётся носить буквальную метку своего кровного статуса, возможно, до конца жизни — напоказ каждый раз, когда она наденет одежду с короткими рукавами. Постоянное напоминание о том, что она — ниже, «чужая».       Она широко раскрытыми глазами посмотрела на Рона. Теперь становилось понятно, почему браслет не смог её защитить. Возможно, он был зачарован от физического вреда, но если Непростительные смогли пробиться, значит, и другие тёмные предметы тоже могли. Он не окружал её идеальным защитным коконом — она всегда это знала, — но это не мешало ей чувствовать себя немного преданной.       Она ощущала себя изуродованной — и тут же почувствовала стыд за эту мысль. Она знала, что другие люди страдают куда сильнее от рук и Волдеморта, и Комиссии, но какая-то часть её всё равно горевала о собственной тщеславности. Она не хотела быть ходячей рекламой.       Гермиона внезапно потребовала у Рона свои носки. Он посмотрел на неё с очень странным выражением лица и даже не пошевелился. Она нетерпеливо вздохнула и пояснила, что, когда их схватили егеря, спрятала сумку в носках, чтобы не потерять её. Он медленно передал ей стопку одежды, всё ещё глядя на неё так, будто ожидал, что она вот-вот либо расплачется, либо начнёт швыряться вещами.       Она нашла сумку и принялась рыться в ней, вытащив тёмный деревянный футляр. Серебряный браслет она резко сунула внутрь, затем зашвырнула его и грязную одежду обратно в сумку, сердито фыркнув, и вытащила сменную чистую одежду.       — Выйди, — коротко сказала она Рону. — Я сейчас подойду.

***

      Гермионе понадобилось всего несколько часов, чтобы понять: Рон по уши влюблён в Луну. Взаимно ли это — она не была уверена, потому что Луну было невероятно сложно читать и ещё сложнее добиться от неё прямого ответа. Рон же с самого утра не закрывал рот — бесконечно говорил о ней, снова и снова прокручивал в деталях своё участие в её дерзком спасении, пересказывал слово в слово всё, что Луна сказала ему за последние двадцать четыре часа, и хотел это разобрать и проанализировать.       Ей было больно, она была голодной, измотанной и в целом совершенно не готовой терпеть такое поведение. Она буквально утащила Гарри от разговора с Крюкохватом и поручила ему присматривать за влюблённым Уизли, велев найти её, когда действие любовного зелья пройдёт. С Луной она и вовсе не хотела пытаться говорить — у неё не было ни малейшего настроения слушать про нарглов, нарблеков или как там их ещё.       Между обсуждениями с Крюкохватом и остальными троица провела несколько дней, восстанавливаясь в коттедже Ракушка. Присутствие некоторых членов Ордена означало, что новости о войне доходили до них не только через «Поттеровский дозор», и все трое жадно ловили любую информацию.       Ничего из услышанного хорошим не было. Билл рассказал, что некоторые эксперименты Комиссии над чистокровными оказались для сил Тёмного Лорда поразительно успешными. Некоторые Пожиратели смерти стали невосприимчивы к оглушающим заклятиям. Другие — к определённым сглазам. При этом не существовало никакого способа понять, к чему именно невосприимчив каждый конкретный человек, что делало бой чрезвычайно сложным. Никогда нельзя было знать, что сработает, а что нет. Не было никакой гарантии, что даже если заклинание попадёт в цель, оно вообще возымеет эффект.       А ещё были те, кого в Ордене стали называть Фульминаторами. Силы Тёмного Лорда, которые, оказавшись загнанными в угол, взрывались магией. Одним выбросом они могли оглушить целую зону, и энергия не разбирала, где свой, где враг. При этом Фульминаторы, судя по всему, не ограничивались одними лишь оглушающими чарами. Поступали сообщения о всплесках других заклинаний — Иммобилус, Инкарцеро, а в одном ужасающем случае — Сектумсемпра. При этом сам человек от взрыва не погибал и был способен взрываться снова и снова. Оставалось неясным, контролируют ли Фульминаторы эти выбросы вообще или это результат какой-то нестабильной, вышедшей из-под контроля магии.       Орден стремительно терял людей из-за этого нового вида боевых действий. Они пытались добыть информацию о том, как создают Фульминаторов, в надежде найти способ их нейтрализовать, но не могли вытянуть ничего ни из Святого Мунго, ни из Комиссии. Амбридж держала всё под жёстким контролем, и никто не был готов говорить. Текущие приказы сводились к одному: по возможности избегать ближнего боя, пока не будет найден способ противодействия. Орден с отвращением относился к одобрению применения Смертельного проклятия, но Гермиона не была уверена, что без него они смогут продержаться ещё долго.       Хуже всего было то, что накануне Комиссия по регистрации магглорожденных арестовала Фреда и Джорджа. Точная причина была не до конца ясна, но все трое знали: Амбридж затаила на близнецов злобу ещё со времён их представления с феерверками. А поскольку именно Амбридж возглавляла Комиссию, вряд ли ей вообще требовался какой-то формальный повод, чтобы их схватить.       Больше всего Гермиону тревожило то, что их арестовали вместе. Как только кого-то отправляли участвовать в продолжающихся экспериментах, Орден больше не мог получить о нём никакой информации. Все понимали, что Амбридж целенаправленно разыскивала близнецов для своих «исследований».       Отсутствие информации не стало для Гермионы полным сюрпризом. Амбридж, вероятно, использовала крайне сомнительные методы, чтобы сохранить всё в тайне, и, насколько Гермиона помнила из того, что изучала о Второй маггловской мировой войне, большинство подробностей о Холокосте всплыло лишь после окончания войны. Чиновники знали, но обычные люди — нет.       Они ещё какое-то время оставались в коттедже Ракушка, собирая сведения и пытаясь выработать план проникновения в Гринготтс. Рон был подавлен — новости о близнецах наложились на возвращение Луны в Хогвартс. Гарри же был похож на одержимого: он больше всех хотел, чтобы эта война наконец закончилась. В итоге они решили использовать Оборотное зелье — Гермиона должна была принять облик Беллатрисы, раз уж теперь у неё была её палочка, — чтобы хотя бы пройти через первые двери.       Гермиона больше не надевала браслет. Это было иррационально — она это понимала, — но чувствовала себя немного преданной им, злилась на то, что он не смог защитить её от Беллатрисы. Немного злилась она и на того, кто его прислал. Она до сих пор не знала, кто это был, и сейчас ей, если честно, совершенно не хотелось это выяснять.       В середине апреля выпуск «Поттеровского дозора» вбил огромный клин в их планы.       Беллатриса была мертва. «Поттеровский дозор» сообщил, что это произошло во время недавней стычки с Орденом: один из Фульминаторов взорвался, высвободив Сектумсемпру, и заклинание, по всей видимости, нанесло тёмной стороне куда больший урон, чем светлой. Личность Фульминатора «Поттеровскому дозору» была неизвестна, но они сообщили, что несколько других Пожирателей смерти попали под удар, а взрыв уничтожил целый городской квартал.       — Блядь, — выругался Гарри. — И что, чёрт возьми, нам теперь делать?