Глава 5

Апрель, 1998       Публичное объявление о смерти Беллатрисы на несколько дней поставило их планы на паузу. Она всё ещё была в процессе варки Оборотного зелья и решила пока продолжать — на случай, если им удастся придумать что-нибудь ещё. Принять облик другого человека без его части было невозможно, но в любом случае зелью оставалась ещё неделя до готовности. Она надеялась, что им удастся придумать хоть что-то — любой план, — чтобы заполучить ещё один волос, и как можно скорее.       Большую часть следующих дней Гермиона провела в ожесточённой внутренней борьбе с самой собой. У них заканчивались варианты, а один из возможных путей вперёд нёс в себе огромный риск: он мог раскрыть крестражи, их план — и при этом всё равно закончиться провалом. Она не имела ни малейшего понятия, смогут ли они вообще добыть то, что ей было нужно. К тому же её всё ещё немного злил браслет и её благодетель. Ей совершенно не хотелось просить его о чём-либо.       Но если бы им удалось заполучить волос…       Она вздохнула. Прошло почти два месяца с тех пор, как она в последний раз его надевала, и у неё было стойкое ощущение, что её отказ носить его был сродни одновременному игнору и показанному среднему пальцу. Они не знали, что он не смог защитить её от Беллатрисы, и, скорее всего, понятия не имели, почему она внезапно ушла в радиомолчание. Возможно, он даже решил, что она погибла.       Гермиону внезапно накрыло чувство вины, и задним числом её поступки показались ей ужасно детскими. Её благодетель, вероятно, был сильно расстроен мыслью о том, что она могла погибнуть, и, возможно, оплакивал её, пока она дулась. Неохотно она схватила свою расшитую бисером сумочку и начала в ней рыться. Она поймала себя на том, что уделяет слишком много внимания чувствам человека, которого даже не знает и к которому не испытывает никакой привязанности, когда вытянула из сумки гладкий деревянный футляр.       Открыв коробочку, она легко провела рукой по сияющему браслету, прежде чем поднять его и надеть на запястье. Он тут же подогнался по размеру, пока она закрывала футляр и убирала его обратно. Она на мгновение задержалась, разглядывая браслет на своей руке, а затем глубоко вздохнула.       Ну, была не была.       — Мне нужно кое-что. Отчаянно, — прошептала она браслету, надеясь, что кто бы ни был на другом конце, он слушает, и одновременно чувствуя себя глупо, вновь разговаривая с неодушевлённым предметом. — Волос одного из братьев Лестрейнджей.       Ответа не последовало, но она и не ожидала его — браслет никогда не давал понять, что кто-то действительно на связи. В течение часа она повторила свою просьбу ещё несколько раз — на случай, если её благодетель не смог «настроиться» в тот самый момент, когда она говорила в первый раз.       Через час она убрала браслет обратно в футляр и спрятала его в сумку. Теперь оставалось только сидеть и ждать — и, возможно, попробовать снова через несколько дней, если один конкретный домовик так и не появится.       И на этот раз, Кикимер, — мрачно подумала она, — ты никуда не денешься.

***

      Два дня спустя Кикимер так и не появился. Гермиона делала свой запрос раз в день, меняя время — на случай, если её благодетель не мог слушать в те моменты, когда она пробовала раньше. Когда она, Рон, Гарри, Билл и Флёр сели завтракать, Гермиона решила, что позже сегодня потратит ещё час или два, обращаясь к браслету, поскольку с утра она этого ещё не делала. Сейчас браслет лежал у неё в сумке — она убирала его туда после каждого обращения.       Билл вернулся тем утром с ночного собрания Ордена и пытался передать все новости, которые успел узнать, зевая и зачерпывая ложкой овсянку. Он рассказал, что Комиссия, по всей видимости, освободила нескольких заключённых, участвовавших в их программе экспериментов. Всё было сделано тихо, и Орден не знал об этом до тех пор, пока Пенелопа Клируотер, арестованная в самом начале работы Комиссии после регистрации как магглорожденная, не вернулась домой к своим маггловским родителям. Уже через несколько часов весь пригород был охвачен масштабным пожаром — после того как Пенелопа, по всей видимости, взорвалась совсем не так, как это делали Фульминаторы.       Орден подозревал, что она была одним из предварительных подопытных в попытке создать Фульминаторов — об этом говорила дата, когда её взяли под стражу. Теперь они в панике пытались выяснить, кого именно освободили, опасаясь, что по стране разгуливает большое количество буквальных живых бомб. «Поттеровский дозор» в каждом выпуске призывал людей сообщать о пропавших близких, которые внезапно вернулись домой, однако существовал страх, что многие из них какое-то время останутся незамеченными. Никто не хотел рисковать — сдавать властям любимого человека, которого, скорее всего, уже не надеялись увидеть живым, — и подвергать его повторному аресту.       Фред, Джордж и Перси в число освобождённых не входили. Однако Гермиона не почувствовала облегчения — скорее наоборот: это, вероятно, означало, что над ними всё ещё проводят эксперименты или подвергают пыткам. Билл также сообщил, что теперь Комиссия начала сгонять и сквибов — в том числе Арабеллу Фигг и Аргуса Филча — в рамках программы «усиления». Комиссия хотела выяснить, можно ли перенести украденную у магглорожденных магию в сквибов и сделать из них «настоящих» волшебников.       После этого эмоционального аттракциона, которым стало объявление, она и мальчики решили пройтись вдоль берега. Поначалу они негромко переговаривались, но довольно быстро разговор сошёл на нет — каждый варился в собственных мыслях. Рон тяжело переживал новости, точнее, их отсутствие, о братьях. Гарри был погружён в размышления о следующих шагах и о том, что ему предстоит сделать в финальной битве. Гермиона же пыталась придумать запасной план, как раздобыть волос Лестрейнджей, если её благодетель не откликнется. Шум волн казался скорее зловещим, чем успокаивающим.       Когда они вернулись в коттедж, выяснилось, что Гермионе вовсе не нужен никакой запасной план. Она скинула обувь и направилась на кухню за водой, когда что-то на кухонном столе привлекло её внимание. Она резко остановилась, из-за чего Гарри врезался в неё, едва не сбив их обоих с ног.       — Миона? — спросил Гарри, восстановив равновесие. Он поправлял очки, которые съехали, когда он в неё влетел, но Гермиона не ответила.       На деревянном столе невинно лежала идеально упакованная коробка, обёрнутая в чёрную бумагу. Гермиона прищурилась, оценивая. Какое совпадение — она появилась ровно в тот момент, когда Гермиона ненадолго вышла из коттеджа, в то время, когда на кухне никого не должно было быть, чтобы готовить. Очевидно, кто-то очень тщательно следовал приказам Кикимера, чтобы он больше не был замечен и допрошен.       Она решительно подошла к столу и сорвала бумагу вместе с коробкой. Гарри, узнав упаковку по прошлой посылке и сообразив, что это снова от её благодетеля, что-то бормотал Рону, пока они подходили ближе. Гарри упёрся руками в спинку стула и наблюдал, как она вытаскивает пергаментную записку.       Снимешь его ещё раз — и я запру тебя до конца войны.              Никогда прежде записки не были такими агрессивными. Предыдущие были скорее нейтральными, последняя и вовсе напоминала просьбу — но эта была злой. Почерк, всё тот же изящный, стал темнее и неровнее, словно автор сильно давил на перо. Строки выглядели поспешными, наклонёнными, будто не смог сдержать свою ярость.       Гермиона приподняла бровь, глядя на записку, и фыркнула. Запереть её? Она предположила, что речь, вероятно, шла о попытке обезопасить её, хотя тон записки говорил об обратном. Она ценила само желание защитить, но совершенно не принимала угрожающих формулировок. Он вообще её знает? Она никогда не была из тех, кто подчиняется, особенно если просьба завёрнута в угрозу. Наоборот — такие записки вызывали у неё острое желание швырнуть проклятый браслет в море. К тому же, если он хоть на секунду решил, что она позволит легко запереть себя, его ждало разочарование. Кем бы он ни был, сначала ему придётся её найти.       Она положила пергамент на стол рядом с коробкой, и Гарри тут же поднял его, нахмурившись. Рон читал через его плечо. Заглянув внутрь коробки, чтобы увидеть, что ей прислали, Гермиона свела брови и вытащила небольшой стеклянный флакон с пробкой. Она подошла к кухонной раковине и подняла его к свету из окна, прищурившись, чтобы разглядеть содержимое. Когда она различила внутри несколько коротких чёрных волосков, у неё встали дыбом волосы на затылке и руках.       Один из братьев Лестрейнджей — в этом она была готова поклясться. Гермиона торжествующе повернулась к Гарри и Рону. Благодетель сдержал слово — и как раз вовремя. Оборотное зелье будет готово завтра.

***

Май, 1998       Она собиралась принять Оборотное зелье, превратившись в того из братьев Лестрейнджей, чьи волосы были во флаконе, чтобы гарантировать им доступ в хранилище Лестрейнджей. Вечером накануне проникновения они втроём прошлись по каждому пункту плана, стараясь учесть всё, о чём могли не подумать. После двух часов тщательного обсуждения со всех возможных сторон Гарри накрыл ладонью руку Гермионы, когда та указывала на очередной пункт в своём списке.       — Гермиона, — начал он мягко. Она подняла на него взгляд, нетерпеливо убрав волосы с глаз.       — Думаю, мы сделали всё, что могли. Остальное придётся решать на месте.       Она терпеть не могла импровизированные решения — для этого и существовало планирование, — но понимала, что невозможно заранее предусмотреть каждую переменную. Они втроём решили, что пора расходиться по комнатам и попытаться поспать, прежде чем им предстоит, образно выражаясь, столкнуться с драконом.       На следующее утро, переодеваясь в некое подобие одежд Пожирателя смерти, она бросила взгляд на свою расшитую бисером сумочку и замешкалась. Она знала: всё может закончиться дуэлью. Внутри хранилища могла оказаться ловушка.       Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.       Она тяжело вздохнула, смирившись, и полезла в сумку за знакомым деревянным футляром, вынимая браслет. Засунув сумку в карман, она надела браслет — впервые почти за два месяца — и вышла из спальни, чтобы найти Гарри, Рона и Крюкохвата.

***

      — Почему, блядь, его там не было?!       Рон взорвался в ту же секунду, как только они вернулись на Гриммо после их кошмарной вылазки в Гринготтс. Всё это было пугающе и куда ближе к их гибели, чем Гермионе когда-либо казалось возможным, и в итоге — зря. Они были покрыты пылью, грязью и кровью, едва веря, что вообще сумели выбраться. Ни на секунду они не допускали мысли, что вернутся с пустыми руками.       Крестража в хранилище Лестрейнджей не было. Гермиона не понимала — всё указывало именно на него. Не было ни единой причины, по которой его там не должно было быть. В памяти вспыхнула Беллатриса в Малфой-мэноре. То, как она сорвалась из-за меча, уверенная, что они пробрались в хранилище Лестрейнджей и украли его. Как панически она отреагировала на саму мысль о том, что её хранилище ограбили.       А что, если Беллатриса после их побега перенесла крестраж в другое хранилище, решив, что сейф Лестрейнджей больше недостаточно надёжен? Сколько у старых семейств вообще было таких хранилищ в Гринготтсе? Может быть, она переместила его в другое — в хранилище одного из сторонников — после того как решила, что они туда проникли? Это бы объяснило степень её паники в Мэноре; она была уверена, что они уже забрали крестраж ещё в марте.       — Может быть, он был в другом хранилище… — предположила она, размышляя вслух. — А если Беллатриса пере...       — Ты хочешь, чтобы мы СНОВА попытались ограбить Гринготтс?! — заорал Рон, резко оборачиваясь к ней. — Ты с ума сошла? Сегодня нам было недостаточно тяжело?!       Гермиона замолчала, не желая ещё больше провоцировать Рона — он и так выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Лицо у него было красным, грудь ходила ходуном. Всё ещё одетый в тёмную мантию, которую надел для ограбления, он смотрел на неё с таким недоверием, что казался на грани полного безумия.       Гарри тоже смотрел на неё так, словно она окончательно лишилась рассудка. Он покачал головой.       — Нет, Гермиона, — тихо сказал он. — Думаю, нам нужно рассмотреть другие варианты.       Она решила не напоминать им, что других вариантов у них просто не было, если они действительно собирались покончить с Волдемортом.

***

      Через несколько часов после их возвращения из Гринготтса Кингсли созвал собрание Ордена в коттедже Ракушка. Гермиону это не удивило — он наверняка хотел обсудить их крайне публичную выходку и столь же громкий провал. Она пыталась понять, где, чёрт возьми, может находиться очередной крестраж, и как ей убедить Гарри и Рона хотя бы рассмотреть возможность повторной попытки. Возможно, если удастся склонить на свою сторону остальных членов Ордена, можно будет надавить на мальчиков.       Кингсли прибыл первым и попросил поговорить с ней наедине, прежде чем подтянутся остальные. Она лишь пожала плечами в ответ на вопросительные взгляды Гарри и Рона, когда Кингсли увёл её на кухню. Когда дверь закрылась и была заглушена чарами, он повернулся к ней, лицо его было серьёзным.       Не говоря ни слова, он протянул ей свёрток, завёрнутый в чёрную бумагу. Она приняла его, сердце дёрнулось в груди, и посмотрела на него широко раскрытыми глазами, настороженно.       — Откуда это у вас? — потребовала она, уставившись на свёрток. Он, как обычно, был идеально упакован, безо всяких пометок. Откуда Кингсли вообще знал, что это для неё?       — Кикимер передал мне его перед тем, как я ушёл с Гриммо, — ответил он. — Сказал, что это для… для тебя. — Он слегка поморщился, и Гермиона сразу поняла, какое слово Кикимер использовал на самом деле.       — Кикимер был на Гриммо? — растерянно спросила она. Гарри всё ещё не удавалось его вызвать; они пытались после появления последней посылки и боялись, что он либо наконец-то окочурился, либо ему приказали держаться подальше. Могли ли домовые эльфы намеренно игнорировать призыв своего хозяина? Она всегда считала, что нет.       Кингсли внимательно посмотрел на неё.       — Да, — медленно сказал он. — А он не должен был там быть?       Гермиона слегка покраснела и пробормотала «Неважно», после чего поблагодарила Кингсли за посылку и развернулась, чтобы уйти. Ей совершенно не хотелось обсуждать с ним Кикимера и браслет — она по-прежнему не была готова рассказывать Ордену о своём благодетеле.       Гарри и Рон всё ещё находились в гостиной, о чём-то тихо переговариваясь; Крюкохвата нигде не было видно. Они замолчали, когда она подошла к ним, всё ещё держа коробку в руках.       — Что сказал Кингсли? — спросил Рон, оттолкнувшись от стены. — И что это? — Он кивнул на свёрток.       — Не здесь, — ответила она и жестом позвала их за собой наверх. Билл и Флёр обнимались на диване и не обратили на них никакого внимания. Она закрыла дверь спальни, заперла её, наложила заглушающие чары и повернулась к мальчикам.       Она откинула кудри с лица и с тревогой посмотрела на Гарри — с тех пор как она привела их в комнату, он был необычайно тих. Он не сводил глаз со свёртка, который Кингсли передал ей, его взгляд был сосредоточенным.       — Гарри? — тихо позвала она. Он резко перевёл взгляд на неё.       — Думаю, нам стоит открыть его, — сказал он, глубоко вздохнув. Она прикусила нижнюю губу, встревоженная его спокойным, ровным взглядом, но всё же сорвала бумагу с посылки. Под ней оказалась большая, простая картонная коробка, наспех заклеенная магическим скотчем.. В этот раз не было привычной аккуратности — её благодетель явно спешил.       Она разорвала коробку и заглянула внутрь — ахнула и едва не выронила её.       Гарри рванулся вперёд и выхватил коробку у неё из рук, уставившись на содержимое. Он медленно запустил внутрь руку и так же медленно вытянул её обратно, держа то, что безошибочно было Кубком Пуффендуя.       — Что за хрень?! — заорал Рон. Гермиона порадовалась, что догадалась заглушить комнату чарами.       Гарри внимательно осмотрел кубок, отставив коробку в сторону. Закончив осмотр и всё ещё напряжённый, с осунувшимся лицом, он заглянул обратно в коробку и вытащил записку; его брови поползли вверх. Он поднял взгляд на Гермиону, зелёные глаза были широко раскрыты, и протянул ей пергамент. Она взяла его, встревоженная его реакцией.       Есть ещё какие-нибудь планы угробить себя, о которых мне стоит знать? Если бы ты в первый раз послушала меня и, блядь, не снимала его, вам не пришлось бы устраивать этот взлом. Это моё последнее предупреждение — больше, чёрт возьми, не снимай его.       Она сглотнула, внезапно почувствовав нервозность. Это была самая длинная записка из всех, что она получала. Благодетель явно не оценил необходимость слушать их взлом Гринготтса и весь сопутствующий смертельный риск — лишь для того, чтобы они вернулись ни с чем. И всё же он понял, что именно она искала, и буквально вручил ей крестраж прямо в руки.       Ещё одна просьба, завёрнутая в угрозу, — подумала она, прищурившись.       Рон читал записку через её плечо, мрачно хмурясь.       — Хорошо, что он на нашей стороне, — пробормотал он. — Потому что ведёт себя как тот ещё мудак.       Гарри бросил на него взгляд, всё ещё сжимая кубок в руке.       — Что? — оборонительно спросил Рон. — Я хочу прикончить этого магического… хрен знает кого… так же сильно, как и ты...       — Магического Гитлера. — перебила Гермиона, складывая записку. Её порядком бесили приказы благодетеля, но испытывать судьбу и тут же снимать браслет она не собиралась — если только не возникнет реальная необходимость. Он всё ещё был у неё на запястье после их утреннего рейда в Гринготтс. Куда меньше её беспокоила перспектива возможного похищения, чем риск лишиться возможности обратиться к нему, если вдруг понадобится ещё что-то. Лучше не злить того, кем бы он ни был, и не рисковать завершением этого пока что весьма выгодного для неё сотрудничества, если только у неё не будет на то крайней необходимости.       — Да неважно. Я к тому, что нам пригодится любая помощь, и если жених Гермионы готов помочь...       — Он мне не жених, Мерлина ради! Мы вообще не знаем, он ли это!       — Я считаю, что дарёному фестралу в зубы не смотрят, — закончил Рон и бросил на Гермиону взгляд, который ясно говорил: «ну да, конечно».       — Что, думаешь, это Пэнси Паркинсон прислала тебе браслет и любовные записочки? — он фыркнул. — Или, может, Миллисента Булстроуд? Да это точно какой-нибудь чистокровный влюблённый придурок. Может, Эрни Макмиллан — он выглядит достаточно напыщенным.       Гермиона закатила глаза на Рона, убирая записку обратно в сумку, но отвечать не стала. Сейчас ей было не до разгадывания этой загадки — теперь, когда у них был кубок, предстояло планировать куда более важные вещи. Она протянула руку за кубком, чтобы тоже убрать его. Гарри ещё мгновение изучал её взглядом, прежде чем передать реликвию на хранение. Потом он кивнул Рону.       — Ты прав. Пока что, кем бы он ни был, он нам только помогал. — Он вздохнул и провёл ладонями по лицу, сбив очки набок. — Когда всё это закончится, я, блядь, уезжаю в отпуск.       — Нас таких двое, приятель. Только без кемпинга, ладно?