Глава 6

Май, 1998       Ей казалось, будто она спит. Обрывки сцен мелькали под веками, пока она медленно приходила в сознание.       Гарри, смотрящий на Джинни с тоской в Выручай-комнате…       Заклинания, отскакивающие от неё, когда браслет блокировал их со всех сторон…       Она и Рон, уничтожающие кубок в Тайной комнате…       Снейп, умирающий от укуса Нагайны…       Фульминаторы, взрывающиеся по всей территории…       Тело Гарри — безжизненное — на руках Хагрида…       Она резко распахнула глаза и судорожно втянула в лёгкие воздух, шум её прерывистого дыхания оглушал, когда она рывком села. Она была вся в поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, пока воспоминания о финальной битве накатывали волной.       Джинни, применяющая мощную Бомбарду против нескольких Фульминаторов… кровь и обрывки тел повсюду…       Тела в Большом зале… Тонкс, Люпин…       Адское пламя…       Воспоминания снова вспыхнули перед глазами. Взрыв света от Фульминаторов, когда он дугой расходился вокруг них, заклинание поражало всё в радиусе двадцати футов. Оглушающие заклятия и Инкарцеро были самыми распространёнными — красные вспышки и верёвки летели повсюду. В ту ночь Джинни использовала особенно мощную Бомбарду, и хотя она позволяла уничтожить сразу несколько Фульминаторов, зрелище было по-настоящему ужасающим.       Перед ними взметнулся фонтан крови и костей; вокруг посыпались ошмётки того, о чём ей не хотелось даже думать, когда она внезапно остановилась посреди их бега через поле боя, следуя за Гарри и Роном. Джинни была вся в грязи и крови, с торжествующим выражением лица — одним ударом она выкосила значительную часть сил Тёмного Лорда. Это была впечатляющая демонстрация силы, и Гермиона была уверена, что именно она переломила ход битвы. Тогда она этого по-настоящему не осознала — потому что сразу же остановилась и её вывернуло.       С кровью у неё никогда не складывалось. Расщепление Рона было лишь одним из многих примеров. В ту ночь — с трупами, разбросанными по территории, с ужасающими ранами на шее Снейпа от Нагайны, с видом Лаванды Браун… — Гермиону рвало больше, чем когда-либо прежде, уже после того как всё закончилось. Запах крови был повсюду, мёртвые тела и куски плоти и костей постоянно попадались ей на глаза. Почти каждую ночь с тех пор воспоминания вызывали у неё приступ тошноты, вырывая её из сна и заставляя блевать от пережитой травмы.       Пожиратели смерти, глумящиеся над ними, пока они рыдали глядя на Гарри в объятиях Хагрида…       Её облегчение, когда Гарри вскочил и выкрикнул Экспеллиармус…       Падение Волдеморта…       Гарри, возвращающий Бузинную палочку в гробницу Дамблдора…       Её взгляд сфокусировался на простынях перед ней. Волдеморт был мёртв. Битва окончена. Когда сердцебиение наконец выровнялось и ей удалось проглотить подступающую тошноту, она рухнула обратно на кровать и уставилась в потолок спальни, которую делила с Джинни в Норе. Быстрый взгляд на соседнюю кровать подтвердил, что Джинни уже встала и ушла. Последнюю неделю они с Гарри много разговаривали и, похоже, снова были вместе. Гермиона не спрашивала напрямую — прошедшая неделя была сплошным хаосом, — но она надеялась, что они оба счастливы.       Потери волшебного мира были огромны. Фульминаторы могли уничтожать большие группы на значительном радиусе — по сравнению с тем, что обычный волшебник мог выпускать лишь одно заклинание за раз, они были по-настоящему эффективны и смертельно опасны. Гермиона знала, что погибло множество её однокурсников и ровесников, но сколько именно — ещё предстояло выяснить. Министерство с трудом составляло списки из-за колоссального количества тел, многие из которых были разорваны на части. У неё скрутило желудок.       После окончания битвы Пожиратели смерти, которых не схватили сразу и не отправили в тюрьмы в ожидании суда, исчезли. Из-за нехватки выживших на стороне Света многим удалось скрыться — людей просто не хватало, чтобы преследовать их. Министерство всё ещё находилось в переходном периоде: Орден возвращал контроль и пытался отделить тех, кто был действительно легитимен, от сторонников Волдеморта, но процесс шёл мучительно медленно.       Их попросили дать подробные показания о том, что они видели и что делали во время войны, чтобы эти свидетельства можно было использовать на будущих судебных процессах, у которых на данный момент даже не было назначено даты начала. Кингсли хотел получить их показания как можно скорее — они были нужны ему, чтобы расставить приоритеты и определить, за кем Министерству следует охотиться в первую очередь.       В общем и целом всё это было абсолютным безумием. С родителями, навсегда подвергнутыми Обливиэйту, Гермиона фактически осталась без дома. Молли приняла её и Гарри без единого возражения, но в доме было тесно. Перси, Фред и Джордж всё ещё числились пропавшими, и Молли жила в состоянии подвешенного горя — в одну минуту она могла улыбаться, а в следующую уже плакать. Гарри и Джинни по вполне очевидным причинам начали постоянно исчезать вместе, так что Гермиона теперь стучала в любую закрытую дверь, прежде чем войти. Рон же стал надолго куда-то уходить и упорно отказывался говорить, чем именно он занимается. Гермионе было не к кому пойти и некуда податься. Косой переулок всё ещё лежал в руинах — она даже не могла сбежать на пару часов во «Флориш и Блоттс».       Она знала, что Гарри планирует постоянно жить в доме на Гриммо, как только убедится, что там безопасно и нет оставшихся на свободе Пожирателей смерти. У неё же не было никакого запасного плана. Все свои силы она отдала крестражам и тому, чтобы Гарри прожил достаточно долго, чтобы убить Волдеморта. Она была так сосредоточена на том, чтобы просто пережить эту чёртову войну, что даже не задумывалась, что это на самом деле будет значить. Она не строила никаких планов на «после».       По крайней мере для неё это ещё не ощущалось как настоящее «после». Кингсли сразу же предложил всем троим должности мракоборцев, без всяких Ж.А.Б.А. Гарри и Рон ухватились за эту возможность, а вот Гермиона колебалась. Ей казалось, что за свою жизнь она уже достаточно охотилась за тёмными волшебниками и ей совсем не хочется продолжать жить на грани, преследуя людей, которые хотят убить её и таких, как она.       Бездомная и безработная, — подумала она с фырканьем. — Никогда бы не подумала, что окажусь в таком положении.       Окончательно махнув рукой на сон, она встала с кровати и оделась на день: джинсы и удобная кофта на молнии. Привести в порядок её буйные кудри обычно было делом безнадёжным, но она всё же попробовала разглаживающее заклинание. Не заметив никаких существенных изменений в упругой массе спустя пять минут, она нахмурилась, сдалась, надела кроссовки и направилась на кухню. Судя по всему, было уже позднее утро — людей на кухне не было, единственным движением служила сковорода, которую с явным усердием мыла зачарованная тряпка.       Она прихватила оставшийся маффин и направилась в задний сад, откуда доносились голоса. Слабое, водянистое солнце всё же светило, весенняя погода изо всех сил старалась согреть воздух. Джинни и Рон о чём-то негромко переговаривались, сидя рядом на плетёной скамье у каменной стены. В цветниках неподалёку ворчали несколько садовых гномов, и Гермиона заметила Живоглота, который с явным интересом за ними наблюдал.       Она слегка толкнула своего рыжего фамильяра носком кроссовка и пробормотала:       — Даже не думай. — После чего подошла к Рону и Джинни. Молли присматривала за её котом во время войны, и Гермиона была рада снова иметь его рядом — даже несмотря на то, что он постоянно терроризировал всё мелкое и движущееся, что попадалось ему на пути. Устроившись на другой скамье рядом с Уизли, она наблюдала, как Живоглот демонстративно принялся вылизываться, словно никогда и не собирался гоняться за гномами.       Молли и Артура нигде не было видно. Перси, Фред и Джордж по-прежнему официально числились пропавшими без вести. Остальные дети Уизли вернулись к тому, что осталось от их жизней, пытаясь собрать по кусочкам всё, что уцелело после войны.       Когда Рон и Джинни закончили свой разговор, она поздоровалась с ними и поинтересовалась, где все остальные. По словам Джинни, Гарри встречался с Кингсли у входа в Нору, а Молли и Артур отправились в Министерство, чтобы в очередной раз выяснить, что известно о судьбе их троих сыновей. Министерство пока официально не принимало заявления о пропавших без вести после финальной битвы.       Однако поскольку их забрала Комиссия по регистрации магглорожденных, Молли и Артур хотели, чтобы кто-нибудь проверил записи в больнице Святого Мунго. Всё экспериментальное подразделение Комиссии располагалось именно там, а Святой Мунго по-прежнему хранил поразительное молчание о происходившем. На данный момент единственной официальной новостью об экспериментах и самой Комиссии было то, что Долорес Амбридж, возглавлявшая эту структуру, была арестована. Всё остальное оставалось лишь слухами, оставшимися времён войны.       Гермиона плотнее закуталась в свитер, спасаясь от прохлады позднего утра, пока мысли лихорадочно метались. Ей отчаянно не хватало информации о Комиссии и о том, что именно там происходило. Ей хотелось знать, через что прошли другие магглорожденные и как Министерство собирается им помогать. К чему привели остальные эксперименты? Удалось ли Волдеморту действительно создать оружие в виде эпидемии? Она предполагала, что, помимо Фульминаторов, остальные попытки создать суперсолдат провалились — иначе они непременно продемонстрировали бы это во время битвы за Хогвартс.       Джинни и Рон вырвали её из раздумий, обсуждая, стоит ли сдавать Ж.А.Б.А. дистанционно или вернуться ещё на год. Гермиона и Джинни решили готовиться самостоятельно и писать экзамены удалённо и теперь пытались вообще уговорить Рона сдавать их хоть как-то, когда вернулся Гарри — вместе с исполняющим обязанности министра магии.       Рон спорил о том, что Ж.А.Б.А. ему не нужны, раз у него уже есть работа, когда Кингсли попросил Гермиону поговорить с ним наедине. Гарри тут же направился к Джинни и скамье, а у Джинни при виде его губы изогнулись в улыбке. Следуя за Кингсли обратно во двор перед Норой, Гермиона краем глаза заметила, как Рон на ходу пробормотал какое-то оправдание и скрылся в доме, явно не желая находиться рядом с сестрой и Гарри, пока те наверстывают упущенное.       — Чем я могу вам помочь, министр? — спросила Гермиона, когда они остались одни.       — Я заметил, что вы отклонили предложение о должности аврора в Министерстве, — начал он, его низкий голос был нейтрален. — Могу я спросить, почему?       Брови Гермионы нахмурились, губы недовольно опустились. Если он пришёл уговаривать её передумать, то напрасно.       — Это не та карьера, которую я хочу строить, — сказала она твёрдо. Всё своё детство она помогала охотиться на тёмного волшебника. С неё хватит.       Он кивнул и, похоже, совсем не удивился, но Гермиона уже успела заметить, что в целом он был довольно бесстрастен. Может, он окклюмент, — рассеянно подумала она, вглядываясь в его лицо.       — В таком случае у меня есть для вас другое предложение. — Гермиона плотнее запахнула куртку и выжидающе замерла, неуверенная.       — Комиссия по регистрации магглорожденных расформировывается. Полагаю, вы слышали, что Амбридж арестована. — Гермиона кивнула. — Записи об экспериментах, откровенно говоря, находятся в полном беспорядке. В Святом Мунго катастрофически не хватает персонала — от целителей до исследователей и административных работников. Количество пациентов, подвергшихся экспериментам, превышает всё, с чем мы сейчас способны справиться, а многие состояния, в которых они оказались, ставят в тупик.       Гермиона уставилась на Кингсли и перенесла вес на другую ногу.       — Я не целитель, Кингсли, — сказала она спустя несколько секунд. — Я едва знаю основы. И я плохо переношу кровь. — Она подавила гримасу, когда в памяти всплыло расщепление Рона.       Кингсли покачал головой.       — Обучение будет предоставлено, но я не прошу вас лечить раны. Я предлагаю вам скорее практическую исследовательскую должность. Нам нужен человек, умеющий разгадывать сложные задачи, хорошо разбирающийся в магии, чтобы помочь этим людям. В магической Британии сейчас катастрофически не хватает кадров во всех сферах, мисс Грейнджер, и мы не можем позволить себе, чтобы самый блестящий ум, который когда-либо видел этот мир, бездействовал.       Её карие глаза вспыхнули, и она нахмурилась. Значит, она бездействует? Меньше недели прошло с финальной битвы, после года жизни в бегах, и он называет её бездельницей? Она ещё не успела оправиться от хронического недосыпа, отсутствия нормального питания и тяжёлой травмы, накопленной за последний год, а он уже намекает, что она ничего не делает?              Кингсли, по-видимому, почувствовал опасность и примиряюще поднял руки.       — Вашим собратьям-магглорожденным нужна ваша помощь. Вы можете спасти жизни.       В его тоне она уловила лёгкое давление, но Гермиона задумалась. Она действительно хотела помочь своим собратьям-магглорожденным — за последний год она и сама с лёгкостью могла оказаться на их месте. Она знала, что в Святом Мунго могла бы многое изменить. Единственное, что заставляло её колебаться, — эмоциональная сторона вопроса. Гермиона не была уверена, что справится с душевными шрамами, которые неизбежно возникнут при попытках лечить ужасающие магические повреждения. А если она не сможет их спасти? Сможет ли она выдержать, если люди будут умирать — возможно, прямо у неё на глазах — потому что она не успела разгадать медицинскую загадку вовремя? Её уже мучили кошмары после финальной битвы и нападения Беллатрисы в поместье Малфоев. Такая работа могла оказаться столь же вознаграждающей, сколь и разрушительной.       С другой стороны, если за это дело не возьмётся кто-то вроде неё, есть риск, что погибнет ещё больше людей. Не из хвастовства — просто она умела связывать точки куда быстрее, чем многие её сверстники. Гермиона знала о целительских чарах немного — лишь основы, которые освоила во время охоты за крестражами, — но мысль изучить новую область магии, где она могла бы по-настоящему изменить чью-то судьбу, сильно её привлекала. К тому же, это была работа. Она всё отчётливее понимала, что вопрос с трудоустройством нужно решать срочно. Она не могла вечно жить в Норе — особенно если хотела хоть как-то вписаться в это самое «после», в которое все остальные, казалось, перешли без малейших усилий.       Она попросила день или два на размышления, и Кингсли согласился. Он ушёл почти сразу, а Гермиона вернулась в дом, молча прокручивая в голове возможные варианты. Она рассеянно крутила браслет на запястье, играя с ним, пока мысли перебирали разные сценарии. Она уже начала составлять план обучения и прикидывать, где раздобыть магические медицинские учебники, когда её осенило.       Тебе на самом деле не нужен день на раздумья, — с кривой усмешкой подумала она. — Ты и так знаешь, что согласишься.

***

      Два дня спустя они с Гарри аппарировали на площадь Гриммо и быстро осмотрели улицу снаружи. Не заметив никаких явных угроз, они тихо вошли внутрь, стараясь не разбудить Вальбургу.       Гарри предложил Гермионе переехать на Гриммо вместе с ним, понимая, что ей некуда возвращаться, и они планировали привести дом в порядок, прежде чем окончательно туда въехать. Он и Рон должны были начать обучение авроров в начале июня, одновременно с тем, как она должна была приступить к работе в Святом Мунго, а дому на Гриммо требовались и обновление, и дополнительные защитные чары. Вчера Гермиона написала Кингсли, приняв его предложение о новой должности, и с нетерпением ждала возможности иметь собственное пространство на Гриммо.       Новая работа, новое жильё, новая жизнь?       Министерство стремилось как можно быстрее привлечь людей к работе и вернуть миру ощущение нормальности, действуя по принципу «разберёмся по ходу дела». Они подозревали, что и его с Роном подготовка авроров, и её обучение целительству будут крайне неофициальными и хаотичными, но надеялись хотя бы привести дом в порядок и обжиться, чтобы между работой и домом не существовать в полном бардаке.       Они тихо проскользнули мимо безмолвного портрета и вошли в пыльную, тёмную гостиную. Орден успел сделать большую часть дома пригодной для жизни, когда использовал его в качестве штаба, но Гарри хотелось большего, чем просто «пригодно». Он хотел, чтобы это было домом. Гермиона на мгновение огляделась, отмечая тёмную мебель, стены и полы, а затем повернулась к Гарри с небольшой, лукавой улыбкой.       — Как думаешь — кремовые, золотые и красные? В стиле гостиной Гриффиндора?       Гарри ухмыльнулся.       Они принялись за работу, пытаясь изменить обивку, шторы, обои и паркет, но не обошлось без сопротивления. Пол без возражений посветлел, а вот обои с яростью выплёвывали обратно окрашивающие чары. Одно из заклинаний угодило в Гарри, превратив его джинсы в ослепительно-красные, тогда как Гермиона в последний момент пригнулась, и заклинание лишь чудом не задело её волосы.       После часа или двух борьбы с гостиной они решили сделать короткий перерыв и рухнули на противоположные диваны, теперь уже обтянутые тканью кремовых и золотистых оттенков. Гермиона порылась в недрах своей бисерной сумочки, достала пару припасённых заранее бутылочек сливочного пива и протянула одну Гарри.       — Ну что ж, — начал Гарри, разглядывая изъеденную молью подушку на своём диване. — Есть новости от твоего «жениха»? — Он один раз коснулся её палочкой, пробормотал Репаро и наблюдал, как ткань аккуратно срастается.       Гермиона покачала головой, проглатывая глоток сливочного пива.       — Пока нет. — Прошло уже больше недели с финальной битвы. Она ожидала, что он объявится почти сразу — полагала, что он захочет воспользоваться тем, что помог с крестражами и, по сути, уберёг её от смерти, не говоря уже о том, чтобы наконец раскрыться после всей этой чрезмерной опеки. Ей казалось, что он мог быть… заинтересован в ней. Она сама толком не знала, чего именно ждала, но уж точно не полной тишины.       Если бы это был кто-то из Ордена или хотя бы нейтральная сторона, он, несомненно, уже дал бы о себе знать. Отсутствие записок или любого другого контакта — несмотря на то, что она так и не сняла браслет после последнего предупреждения — заставляло её думать, что её благодетель либо мёртв, либо находится в заключении. Она не была уверена, что готова рассматривать любую из этих возможностей. Держась за мысль, что он просто мог быть занят, — в конце концов, прошла всего неделя, — она продолжала носить браслет, как было велено. Ничего засекреченного они всё равно не обсуждали: её показания о войне записывались официально, а всё остальное в её жизни было довольно обыденным.       На лице Гарри появилось задумчивое выражение; его зелёные глаза стали созерцательными, пока он делал глоток.       — Может, он решил, что ты не захочешь от него ничего слышать. Под конец он был довольно грубым, — заметил он.       Она опустила взгляд на браслет всё ещё на своём запястье.       — Я была бы не против, если бы он дал о себе знать, — пробормотала она, не отрывая от него взгляда. — Поэтому я и не снимала его. Меня больше беспокоит то, что он не может со мной связаться. — Внезапно ей в голову пришла мысль. — А ты смог вызвать Кикимера?       Гарри покачал головой.       — Я пробовал несколько раз, в разных местах. Он не отвечает. И его головы нет на стене. — Он заметно побледнел, и Гермиона тут же решила, что от этих голов следует избавиться.       — Значит, он всё ещё жив. А можно заявить о пропаже домового эльфа? — задумался он вслух.       — Они сейчас даже заявления о пропаже людей не принимают, а Министерство вообще не считает эльфов людьми, — фыркнула Гермиона, но при виде его выражения лица удержалась от привычной тирады.       Гарри кивнул на её запястье.       — Может, тебе стоит дать объявление в Пророке.       — И что там написать? «Разыскивается: таинственный, чрезмерно опекающий благодетель, подаривший фамильное украшение с подозрительными намерениями»?       — А как насчёт «Разыскивается: жених Гермионы Грейнджер»?       Гермиона швырнула в него подушкой с соседнего дивана. Она уже заметила, что Рита Скитер пережила войну и снова печатает свою чепуху. Все трое из Золотого трио за последнюю неделю получили запросы на интервью. Гермиона в ответ отправила лишь отвратительный рисунок жука — и больше ничего. Она даже думать не хотела о том медийном аду, который разразился бы, если бы стало известно, что она, возможно, помолвлена с кем-то, кого даже не знает.       Гарри увернулся от подушки и на мгновение ухмыльнулся, а затем снова посерьёзнел.       — Ты слышала, что у Кингсли был информатор?       — Что? Как Снейп?       Гарри кивнул.       — Похоже, кто-то ещё снабжал его информацией о Комиссии. Большинство Ордена об этом не знало — сейчас ему пришлось обмолвиться об этом из-за сбора показаний.       — И кто это?       — Он не говорит. Думаю, не хотят, чтобы имя стало публичным даже после войны — на случай возмездия.       — Значит, это должен быть тот, кто был на Гриммо в тот день. — Мысли Гермионы понеслись, складываясь в цепочку. — Тот самый, в кого была влюблена Вальбурга. Ты спрашивал её?       Гарри поморщился.       — Я пробовал. Она наорала на меня что-то про мужчину, который был куда красивее меня. Я решил не углубляться. Похоже, не вся информация из показаний станет достоянием общественности. Думаю, кому-то скостят срок — и это разозлит очень многих.       Гермиона кивнула. Их с Гарри и Роном показания о крестражах, согласно письму от Кингсли, должны были остаться засекреченными, эта часть их рассказов подлежала полному скрытию от публики. Министерство не хотело, чтобы кто-нибудь смог пойти по стопам Волдеморта.       — Ну что ж, — снова начал Гарри, — Рон и Луна?       Гермиона тихо рассмеялась. По его тону было ясно, что он совсем не удивлён. За последний год манера Рона говорить о Луне стала заметно восхищённой, а его уныние после её отъезда из коттеджа Ракушки — слишком очевидной.       — Рон и Луна, — подтвердила она. Сама Луна ещё ни разу не появлялась в Норе, но было довольно очевидно, где именно Рон пропадал почти каждый день. Он возвращался растрёпанный, с загадочными синяками на шее, для которых никак не мог придумать внятного объяснения. Гермиона подозревала, что он просто не готов знакомить Луну с Молли, особенно с учётом того, в каком состоянии та находилась в последнее время.       — Это не так уж странно, — осторожно добавила Гермиона, прикусив губу. — Она довольно милая, пусть и немного странная.       Гарри кивнул.       — Она бывает очень проницательной. За эти годы у нас было несколько хороших разговоров.       Гермиона удивлённо замерла, уставившись на него. Она и не знала, что Луна и Гарри так много общались. Гарри лишь пожал плечами, заметив её выражение лица, допил своё сливочное пиво и поднялся, чтобы вернуться к работе.       Они продолжали работать весь день и в конце концов сумели заставить обои согласиться на насыщенно-красный цвет — более светлые оттенки, очевидно, даже не рассматривались, — после чего перешли к спальням. Каждый выбрал себе комнату и попытался обустроить её по своему вкусу, решив, что кухня и остальные спальни могут подождать до завтра или позже на неделе.       К ужину они вернулись в Нору. Молли и Артур были молчаливы весь вечер и ушли спать рано. Гермиона, Рон, Гарри и Джинни сыграли несколько партий во взрывающиеся карты, после чего тоже разошлись по комнатам. Завтра предстоял ещё один длинный день ремонта, и Гермиона хотела как следует выспаться перед тем, как они возьмутся за кухню.

***

Июнь, 1998       Фульминаторы, взрывающиеся по всей территории…       Тело Гарри — безжизненное — в руках Хагрида…       Нож Беллатрисы, сверкающий, когда он разрезает ей руку…       Джинни, обрушивающая мощную бомбарду на нескольких Фульминаторов… кровь и части тел повсюду…       Она снова проснулась, задыхаясь, чувствуя, как обломки от заклинания Джинни будто скользят по её коже. Гермиона вскочила с кровати и метнулась в ванную в конце коридора, извергая содержимое желудка в унитаз. Спустя несколько минут она осела назад, тяжело дыша и дрожа, и спрятала лицо в ладонях.       Травматическая реакция, — услужливо подсказал разум. Тебе может понадобиться помощь специалиста.       После того как она приняла предложение Кингсли, Гермиона начала изучать более углублённые методы целительства, в том числе связанные с психологической травмой. Заказав по совиной почте четыре книги, она провела остаток мая за их изучением, когда не помогала Гарри приводить в порядок площадь Гриммо.       И вот к чему это тебя привело — к самодиагностике.       Наколдовав стакан воды и убрав следы рвоты, она осталась сидеть на полу ванной, медленно делая глотки и размышляя. Официально они переехали в субботу, и основные жилые помещения стали заметно светлее и уютнее, чем раньше. Спальня, которую выбрала Гермиона, наотрез отказалась расставаться со слизеринской зеленью, но согласилась заменить чёрный и серебро на золото, что хотя бы немного осветлило пространство и избавило его от ощущения, будто она спит в гостиной Слизерина в Хогвартсе. Сочетание зелёного и золотого придавало комнате почти рождественское настроение.       Джинни хотела устроить новоселье, но при том, что правительство всё ещё находилось в состоянии хаоса, а большинство их школьных друзей либо пропали без вести, либо погибли, это совсем не казалось подходящим моментом для праздника. Вместо этого трио и Джинни устроили тихое «празднование» — пили сливочное пиво и строили планы на будущее, а не предавались воспоминаниям.       Им ещё предстояло разобрать несколько спален и чердак, не говоря уже о том, что они так и не избавились от дорогой старушки Вальбурги. Портрет теперь орал Гермионе «воровка» вместо «грязнокровка» каждый раз, когда они случайно её будили. В ответ Гермиона всерьёз подумывала найти заклинание, смывающее краску.       Она убрала пустой бокал, заставив его исчезнуть и потерла лицо ладонями. Им с Гарри предстояло выйти на новую работу всего через несколько часов. Ей, пожалуй, стоило попытаться поспать ещё немного, чтобы не явиться туда в таком виде, в каком она себя ощущала. Гермиона вернулась в спальню, а мысли всё никак не хотели успокаиваться.       Гермиона была очень удивлена, узнав, что ей предстоит отчитываться перед мадам Помфри, которая совсем недавно возглавила отдел магических повреждений в Святом Мунго. В то время как Хогвартс всё ещё нуждался в восстановлении, а почти половина персонала магического госпиталя либо была заключена под стражу за нарушения прав человека, либо убита за отказ выполнять приказы Комиссии, Помфри в настоящий момент являлась одним из самых опытных и образованных целителей во всей Британии. Именно она курировала и напрямую работала с целителями, пытавшимися обратить вспять ущерб, нанесённый Комиссией по регистрации магглорожденных. Гермиона с нетерпением ждала возможности работать со знакомым лицом — пусть и строгим, и внушающим трепет.       После ещё нескольких часов беспокойного ворочания Гермионе так и не удалось уснуть. Она оделась, накинув ученическую форму медицинского стажёра — тёмно-фиолетовую, а не ядовито-зелёную, которой обозначали полностью обученных целителей, — и через каминную сеть переместилась прямо к одному из очагов в главном вестибюле. Ведьма на ресепшене сообщила ей, что нужно явиться к мадам Помфри на четвёртый этаж, в то время как вокруг вспыхивали вспышки камер и репортёры выкрикивали вопросы. Гермиона послала им лёгкую улыбку, позволив сделать несколько снимков и коротко сказав, что рада начать новую работу, после чего отвернулась и направилась к ряду лифтов.       Пресса с конца войны была ненасытной, и ей, Рону и Гарри едва удавалось куда-то выйти, не оказавшись под прицелом камер и шквалом вопросов. Уже заходя в лифт, она услышала, как служба безопасности выдворяет репортёров обратно через каминную сеть.       Когда Гермиона добралась до отделения, куда должна была явиться, её познакомили с четырьмя другими стажёрами, нанятыми одновременно с ней, и одной из них оказалась Ханна Аббот. Гермиона поприветствовала Ханну с удивлением и искренней радостью, счастливой видеть ещё одно знакомое лицо, пережившее войну. Обе с изумлением признались, что не ожидали интереса друг друга к целительной магии, и Ханна призналась, что когда-то задумывалась о том, чтобы однажды занять место Помфри в Хогвартсе.       — Мне нравятся дети, — смущённо пояснила она. Гермиона ответила ей небольшой улыбкой, прежде чем началась вводная часть.       Работать ей предстояло преимущественно в отделении Януса Тикки. Во время работы Комиссии по регистрации магглорожденных в Святом Мунго провели некоторую реорганизацию, чтобы держать всех подвергшихся экспериментам вместе, на одном этаже — вне зависимости от того, были ли они объектами заклинаний, экспериментальных зелий или чего-то ещё, чему их подвергали в заключении.       Ведение медицинских карт пациентов оказалось настоящим кошмаром. Имен не было — только номера, и складывалось впечатление, что по половине пациентов записи вообще не вели, будто результаты экспериментов не имели никакого значения. Часть документов была и вовсе намеренно уничтожена сразу после того, как стало известно о падении Волдеморта, — чтобы стереть доказательства того, над чем они работали.       В течение нескольких недель стажёры должны были работать в качестве ассистентов, наблюдая за более опытными целителями, но после освоения базовых навыков и знаний им разрешалось работать более самостоятельно. В их обязанности входило всё — от первичных медицинских осмотров до исследования возможных способов лечения и попыток их применения, разумеется, под наблюдением и с разрешения. Гермиона с удивлением поймала себя на том, что ей не терпится приступить к работе: мысль о сложной задаче будоражила и вдохновляла. Первый день оказался насыщенным и приятно изматывающим, и она вернулась на Гриммо с гудящей от мыслей головой.       Гарри и Рон захотели отметить их общий первый рабочий день, так что после работы она переоделась в джинсы и футболку, и они с Гарри через каминную сеть отправились в Нору на ужин. Они как раз уплетали великолепное угощение, ради которого Молли явно превзошла саму себя — сегодня она была в особенно приподнятом настроении, — когда прилетел вечерний выпуск Пророка.       Сова уронила газету прямо перед Артуром. Он развернул её, проглотив при этом кусок жаркого, и уже через мгновение радостно воскликнул:       — Все трое из вас на первой полосе, посмотрите!       Он передал газету Рону, и тот расправил плечи и ухмыльнулся, глядя на фотографию.       — «Золотое трио снова в строю», — прочитал он вслух. — «Гарри Поттер, Избранный, и Рональд Уизли изображены здесь…»       Гермиона слушала, как он читает статью, доедая своё жаркое с картофелем. В целом материал был довольно фактическим: в нём рассказывалось, где работают они с мальчиками и под чьим руководством. Присутствовали и спекуляции — в частности, о её выборе места работы и о том, не означает ли это, что между ними троими произошёл разлад, из-за чего Джинни и Гермиона синхронно закатили глаза. Рон дочитал и передал газету Гарри, который быстро пробежался по тексту взглядом, а затем наклонился к ней и пробормотал:       — Похоже, ты всё-таки дала объявление в газету. — Он протянул ей Пророк, указывая на колдографию с её изображением. Она с недоумением посмотрела на него, принимая газету, и перевела взгляд туда, куда он показывал.       Это была фотография поменьше, под снимком одного из двух мальчиков, стоящих лицом к камере. Её колдографию сделали сбоку, в тот момент, когда она разговаривала с ведьмой на ресепшене; Гермиона наблюдала, как сама поднимает левую руку и убирает за ухо выбившийся локон. Рукав её фиолетовой мантии при этом сполз вниз, и браслет на запястье вспыхнул в свете камеры, отчётливо демонстрируясь несколько секунд, прежде чем изображение зациклилось.       Она подняла взгляд на Гарри широко раскрытыми глазами. Он ухмыльнулся в ответ, и в его зелёных глазах заискрилось веселье.

***

      Первую неделю в Святом Мунго Гермиона посвятила изучению различных диагностических заклинаний, помогающих определить, что именно не так с пациентом. Эти заклинания могли сказать лишь часть, поэтому следующие недели ушли на освоение различных тестов — наблюдение за реакциями пациентов и расшифровку того, что эти реакции означают. От них требовали строгого соблюдения врачебной тайны, так что она не могла обсуждать детали с Роном и Гарри, но Гермионе нравилось, что работа полностью занимала её мысли.       Ей удавалось не зацикливаться на том, что благодетель так и не вышел на связь — даже после фотографии в Пророке и её молчаливого сигнала о том, что она хотела бы услышать от него хоть что-нибудь. Если он был не мёртв, то наверняка находился под арестом, а значит — без палочки. Без палочки он, вероятно, не мог «активировать» заклинание для прослушивания, и потому Гермиона продолжала носить браслет на работе. В любом случае, похоже, слушать он сейчас не мог.       Риска того, что её запрут где-нибудь, больше не существовало — война формально закончилась, — но для него явно было важно, чтобы она продолжала носить браслет. По стране всё ещё разгуливали одиночные Пожиратели смерти, а с учётом медийного ажиотажа она была слишком заметной целью.       Ей казалось странным скучать по человеку, которого она даже не знала. Кто бы это ни был, он вложил в неё немало ресурсов и мыслей во время войны, и тишина, наступившая после, ощущалась анти-кульминацией. Она чувствовала себя немного опустошённой — словно стояла на краю обрыва, но вместо того чтобы сорваться вниз, просто развернулась и ушла. Ей казалось, что больше она сможет узнать во время судебных процессов, как бы некомфортно это ни было, и потому она решила носить браслет до их завершения. Ей хотелось быть абсолютно уверенной, что этот человек либо мёртв, либо является Пожирателем смерти, прежде чем осмелиться ослушаться его последних указаний.       Спустя месяц работы в группе под руководством более опытного наставника им разрешили работать самостоятельно в палате с пациентами низкого риска, уже прошедшими первичную сортировку. Большинство из них страдали от лёгких симптомов — недоедания или остаточных эффектов кратковременного воздействия Круциатуса, таких как мышечные спазмы. Немало было и тех, у кого наблюдались симптомы, схожие с её собственными: кошмары, флэшбеки, эмоциональные срывы. Она рекомендовала им консультации, но сама собственным советам не следовала. Нескольких пациентов удалось выписать и отправить домой к близким, и это одновременно радовало и раздражало. Гермиона была рада за них, но не могла избавиться от ощущения, что они теряют время, которое могли бы потратить на изучение и лечение более тяжёлых случаев.       Кошмары продолжали возвращаться каждую ночь, но теперь они перемежались снами, в которых люди жаловались на какие-то обыденные боли и недомогания, пока она в панике пыталась смыть кровь с рук и ног. Она снова начала терять тот небольшой вес, который успела набрать за несколько месяцев в коттедже Ракушка: джинсы опять болтались на ней так же, как в те времена, когда они жили в палатке.       Гарри и Рон были слишком поглощены своими партнёрами, чтобы это заметить, но однажды, ближе к концу июня, они впятером — она, Гарри, Рон, Луна и Джинни — ужинали вместе на Гриммо. Было шумно и оживлённо, смех перемежался поддёвками, но Гермиона чувствовала себя не на месте. И не только потому, что она была единственной без пары, — ей казалось, что она просто не так счастлива, как остальные. Все вокруг будто двигались дальше, а Гермиона чувствовала себя почти… застрявшей.       Луна, которая во время войны сблизилась с Олливандером и решила стать его ученицей, увлечённо рассказывала о какой-то магической фее, обитающей в одном конкретном лесу, где они заготавливали определённый вид древесины для палочек. Гермиона слушала вполуха, ковыряя еду на тарелке, пока в голове прокручивались образы пациентов за сегодняшний день. Луна прервала свой рассказ, заметив мозгошмыгов вокруг головы Гермионы, и та восприняла это как сигнал уделять разговору больше внимания.       Разговор вскоре перешёл к недавнему объявлению Министерства о том, что уголовные процессы над Пожирателями смерти начнутся в сентябре. Все подтверждённые и подозреваемые Пожиратели содержались в Азкабане. Дементоры давно исчезли, теперь тюрьму охраняли авроры, но Гарри и Рон признались ей, что уже прошли учебную смену в Азкабане и даже без дементоров это место оставалось самым мрачным и угнетающим из всех, где им доводилось бывать.       — И это включая разум Волдеморта, — добавил Гарри, закатывая глаза на то, как Рон дёрнулся. — По крайней мере, он не проводил большую часть времени, вопя.       Приоритетом Министерства, по всей видимости, стало восстановление: самого Министерства, Святого Мунго, различных отраслей и, в особенности, Хогвартса. Однако финансирование было отчаянно необходимо, а экономика за время войны серьёзно пострадала. То, что могло бы стать экономическим подъёмом, обернулось провалом: Пожиратели смерти либо убили, либо заключили под стражу почти всех, кто имел вес в магической промышленности — изготовителей палочек, владельцев бизнеса, половину сотрудников Министерства и многих других. Единственными отраслями, процветавшими при его режиме, оказались пресса (жёстко цензурируемая), разведение магических существ и торговля тёмными артефактами — последняя теперь находилась под пристальным надзором Министерства.       Министерство стремилось получить репарации от тех, кто был ответственен за военные преступления и участвовал в деятельности Волдеморта. Пророк подавал поспешно организованные судебные процессы как способ восстановить доверие общества к Министерству, но Гермиона подозревала, что на деле речь шла о конфискации имущества и использовании этих средств.       К концу июня уровень подготовки Гермионы и Ханны вырос настолько, что Помфри допустила их к следующей категории пациентов. Пациенты среднего и высокого риска означали не только обязательное присутствие наставника в течение ближайшего времени, но и санитара на случай, если что-то пойдёт не так или ситуация станет опасной. Этих пациентов держали в закрытой части отделения, и их было так много, что большинство из них успели пройти лишь первичный осмотр, после чего их просто запирали в палатах, откладывая дальнейшее лечение до тех пор, пока позволят время и наличие персонала.       Это были те самые пациенты, которых Комиссия отпускала, отправляя домой как тикающие бомбы. Некоторых из них уже успели снова разыскать и вернуть, тогда как другие так и не были освобождены после первоначального задержания Комиссией. Многие из тех, кого всё же отпустили, до сих пор оставались невыявленными — семьи по-прежнему не сообщали о них. Одну такую ведьму обнаружили всего на прошлой неделе, когда родственники привезли её в больницу во время приступа: её тело испускало искры, поджигая всё вокруг. В считанные мгновения её перевели в отделение с повышенным уровнем безопасности.       Она провела дома несколько месяцев — семья отказывалась заявлять о случившемся, в ужасе от мысли, что, если они сообщат, больше никогда её не увидят.       Давление в груди у Гермионы немного ослабло при мысли о том, что она сможет работать с людьми, которым действительно нужна её помощь. Её наставницей была коренастая женщина по имени Мириам Бленкинсоп — с короткими белыми волосами и бесконечным запасом терпения. Гермиона не могла понять, за сорок ей или за шестьдесят, но у неё была добрая улыбка, и она никогда не выглядела раздражённой от её вопросов. В этом отделении Гермиона могла работать с наставницей один на один и заниматься исследованиями, направленными на помощь пациентам — всем им уже провели сортировку, и в обозримом будущем они должны были оставаться в больнице. Эксперименты сделали их потенциально опасными как для самих себя, так и для окружающих.       Мириам провела её в запертую часть отделения, показала процедуры входа и выхода из палат, а затем взяла список пациентов на день. Он был упорядочен по номерам — так же, как были промаркированы файлы экспериментов, — без имён, которые могли бы указать, кто есть кто. В предыдущем отделении пациенты могли назвать свои имена сами, но Мириам предупредила Гермиону, что здесь это бывает не всегда: первый пациент на сегодня понятия не имел, кто он такой. Мысли Гермионы на миг метнулись к тому, что она знала о родителях Невилла Лонгботтома, и у неё болезненно сжался желудок.       Они подошли к первой двери в списке и постучали, держа палочки наготове, при этом санитар стоял впереди. Не дожидаясь ответа, Мириам взмахнула палочкой, отпирая дверь, и первой впустила внутрь санитара — крупного, массивного волшебника, который, казалось, общался исключительно при помощи хмыканий. Через мгновение он хмыкнул им, и Мириам, по-видимому, расценила это как разрешение войти. Она вошла первой, убедилась, что пациент зафиксирован согласно протоколу, а затем жестом пригласила Гермиону.       Гермиона глубоко вдохнула и шагнула через порог, подняв палочку, и оказалась лицом к лицу с осунувшимся лицом Джорджа Уизли.