Глава 7

Июль, 1998       Гермиона застыла сразу за порогом, уставившись на мужчину перед собой с приоткрытым ртом. Выбеленные стены растворились где-то на фоне, пока она разглядывала исхудавшую, почти призрачную версию Джорджа — его руки были магически скованы перед ним. Он сидел на краю больничной койки, которую, как она подозревала, запечатали к полу, а сама палата была лишена всего, кроме кровати и маленького столика рядом. Краем сознания она отметила дверь в ванную в одном из углов и предположила, что там было так же пусто — без всего, чем он мог бы причинить себе вред.       Мириам не заметила её реакции: она была занята тем, что просматривала папку с делом, а затем начала задавать ему вопросы — например, какой сегодня день. Джордж уставился на неё в ответ с растерянным выражением лица. Он ответил неправильно.       — Он… он не знает, кто он такой? — прохрипела Гермиона, вспомнив слова Мириам, сказанные ещё до того, как они вошли в палату. Мириам резко подняла голову и уставилась на Гермиону, встревоженная звуком её голоса.       — Вы знаете, кто это? — потребовала она. От её прежней лёгкости не осталось и следа — теперь она была предельно собранной и деловой. Гермиона слабо кивнула, ощущая, как у неё подкашиваются ноги. Она упёрлась ладонью в стену за спиной, чтобы удержаться.       — Джордж Уизли, — выдавила она, автоматически назвав год его рождения. — Он пропал в марте, он и его близнец Фред. У них есть старший брат Перси, он тоже пропал.       Мириам призвала перо и начала быстро делать записи в его деле. Спустя несколько мгновений она вывела Гермиону в коридор и попросила санитарa подождать. Оказавшись снаружи, она наколдовала стул и жестом усадила Гермиону, удерживая её за плечи и глядя прямо в глаза.       — При обычных обстоятельствах медицинским работникам запрещено работать с людьми, которых они знают, — серьёзно сказала Мириам. — Конфликт интересов и всё такое. К сожалению, из-за нехватки персонала в данный момент некоторые правила временно приостановлены. При этом, если для вас это окажется слишком тяжело, мы переведём его к другому целителю.       Гермиона глубоко вдохнула.       — Всё в порядке, — выдохнула она. — Просто первый шок. Он мой друг. Я могу продолжать.       Мириам несколько секунд внимательно изучала её.       — По крайней мере ближайшие несколько месяцев до окончания стажировки вы будете работать напрямую со мной. Вы узнаете свои границы — что можете выдержать, а что нет, — и я тоже буду за вами наблюдать. Если я увижу, что ситуация становится слишком личной и вы больше не способны сохранять беспристрастность, я переведу вас.       Когда она согласилась и дала себе немного времени, чтобы собраться, Гермиона поднялась и дала понять, что готова продолжить. Мириам развеяла заклинанием стул, снова взяла карту пациента и вошла в палату, где Джордж всё так же сидел на краю кровати.       — Ну что ж, теперь, когда мы знаем, кто вы такой, Джордж, мы можем немного подробнее поработать над планом лечения! — сказала она бодро, улыбаясь. Джордж улыбнулся ей в ответ, но это движение выглядело рефлекторным; в его глазах по-прежнему читалась растерянность.       — Зелье для восстановления памяти поможет, — проинструктировала она Гермиону, — но вводить его нужно с намерением восстановить конкретные воспоминания. Дать его просто так, не понимая, что именно вы пытаетесь вернуть, с большой вероятностью не сработает, особенно когда у человека стёрта вся идентичность. Вы должны быть в состоянии помочь ему, направить его.       Гермиона подумала о своих родителях и мысленно отложила это для дальнейшего исследования. Ей нужно было выяснить, может ли зелье восстановления памяти подействовать на магглов, чьи воспоминания были изменены, или же оно работает исключительно на магических существах.       Мириам указала пером на Джорджа.       — Он может вспомнить не всё, но как минимум вспомнит, кто он такой. Его подвергали Круциатусу и плохо кормили, но в остальном он, похоже, не пострадал.       Пока они делали пометки в его карте, составляя план лечения, Гермиона спросила, не замечала ли Мириам кого-нибудь ещё, похожего на него. Его близнец Фред и старший брат Перси были захвачены вместе с Джорджем и всё ещё числились пропавшими. Мириам на мгновение задумалась, затем покачала головой, сказав, что не видела их, но при этом она отвечала далеко не за всех пациентов в этом отделении.       — Я поспрашиваю, возможно, их распределили к кому-то из других сотрудников, — мягко сказала Мириам. Гермиона спросила, может ли она сама уведомить Уизли о Джордже после работы, и Мириам согласилась.       Остальные пациенты того утра были ей незнакомы. Вторую половину дня Гермиона провела, перелистывая медицинские журналы по модификации памяти и размышляя о том, почему кому-то понадобилось стереть Джорджу всю его личность целиком. Больше всего её тревожили слова Мириам о том, что в остальном он не пострадал.       Менгеле нередко поддерживал одного из близнецов в сравнительно хорошем состоянии, проводя при этом масштабные эксперименты над другим, оставляя первого в качестве «контрольного», чтобы наблюдать последствия своих опытов в реальном времени. Если с Джорджем, помимо нескольких чар памяти, всё было в порядке, Гермиону пугало, в каком состоянии мог оказаться Фред — если они вообще найдут его.       Сразу после окончания смены она переместилась по камину прямо к Уизли, даже не переодев фиолетовую мантию. Артур был по-настоящему встревожен, когда застал Гермиону и Молли, вцепившихся друг в друга и рыдающих в гостиной. Уизли были счастливы любым вестям, пусть и горько-сладким. Он их не помнил, но он был жив. Это были самые значимые новости с тех пор, как братья пропали.       В ту ночь ей снились Пожиратели смерти, которые взрывались фейерверками вместо заклинаний, и искры поджигали всё, к чему прикасались.

***

      По мере того как июль подходил к концу, Гермиона всё больше впечатляла Мириам своей способностью находить нестандартные и действенные решения. Гермиона предложила пригласить фотографа и сфотографировать всех пациентов, а не только тех, у кого были проблемы с памятью, чтобы ускорить процесс опознания. Семьи пропавших могли бы прийти и посмотреть все фотографии, рассказать больше о медицинском прошлом пациентов, что позволило бы составлять более точные планы лечения. Идею отправили наверх на согласование, и Гермиона очень надеялась, что это поможет найти двух других пропавших Уизли.       Память Джорджа возвращалась медленно — по крайней мере он уже знал, кто он такой, и помнил события примерно до четвёртого курса Хогвартса. В воспоминаниях оставались пробелы, и его часто накрывали приступы ярости, особенно когда он спрашивал о Фреде и не получал никакой информации. И Мириам, и Гермиона считали, что он пока не готов вернуться домой: приступы сопровождались слишком сильной и опасной магией даже без палочки. Тем не менее ему разрешили посещения под присмотром. Молли стала приходить каждый день и уже перешла с дежурными санитарами на имена.       Джинни получила место в «Холихедских Гарпиях», квиддичная лига снова заработала. Министерство продвигало спорт с каким-то бешеным усердием, пытаясь поднять национальный дух. В начале августа она уезжала в тренировочный лагерь на шесть недель, к огромному неудовольствию Гарри. Однажды вечером за ужином на Гриммо он вывалил всё это на Гермиону.       — Мы только что целый год провели порознь и у нас было всего два месяца вместе. А теперь она будет всё время в разъездах, шесть месяцев в году.       — Ты мог бы ездить к ней на выходные? — осторожно предложила Гермиона, ковыряясь в лососе. Аппетит у неё всё ещё был ни к чёрту. — Мог бы взять отпуск и съездить в Холихед.       — Я только начал работать в отделе, у меня почти нет отпуска. — Она открыла рот, чтобы возразить, но он её перебил. — Я не собираюсь разыгрывать карту Избранного только потому, что хочу быть со своей девушкой. После этого меня больше никто всерьёз воспринимать не будет.       Гермиона закрыла рот и сжала губы, скрывая улыбку.       — Я не хочу вмешиваться в её карьеру, но при этом я хочу быть с ней физически, понимаешь?       Она не стала указывать, что на самом деле не понимает — у неё не было романтических отношений со времён Крама, — и вместо этого попыталась сочувственно кивнуть.       — По крайней мере, сначала это всего шесть недель? — осторожно сказала она. — У вас будет время вместе между окончанием лагеря и началом сезона. Она ещё упоминала, что первые несколько матчей будут недалеко от Лондона.       Гарри отнёс пустую тарелку к раковине и без помощи палочки заставил посуду начать мыться самой. Он вздохнул, стоя к ней спиной, пока она оставалась сидеть за столом.       — Просто хотелось бы, чтобы был способ совместить и то и другое, — пробормотал он, уперевшись руками в столешницу и наклонившись вперёд.       — Сделай её беременной, — невозмутимо пожала плечами Гермиона, доедая ужин. Гарри поперхнулся и резко развернулся, вытаращив глаза. Его зелёные глаза сузились, когда он понял, что она даже не пытается скрыть улыбку.       Он прижал руку к груди.       — Я решил, что у меня инфаркт, — сказал он с оскорблённым видом. Гермиона закатила глаза.       — Иммунитет к Смертельному проклятию, а одна мысль о создании новой жизни может тебя прикончить. Неудивительно, что у Волдеморта были проблемы — он всё перепутал местами, — поддела она.       — Говорит женщина, у которой, скорее всего, ни разу в жизни не было «ой, кажется, я беременна», — пробормотал он.       Она приподняла бровь, ничуть не смутившись.       — А у тебя были? Я знала, что у вас двоих проблемы с заглушающими чарами, но с противозачаточными? Серьёзно?       Он покраснел до глухого красного оттенка, вспомнив, что она слышала его с Джинни той ночью. Он что-то пробормотал о том, что больше этого не повторится, и снова повернулся к раковине. Гермиона подошла ближе и передала свою тарелку довольно агрессивной тряпке — заклинание усиливалось по мере того, как росло смущение Гарри.       — Я просто подшучиваю, — сказала она примирительно, положив ладонь ему на спину. — Гарри кивнул, не поднимая глаз, его щёки всё ещё оставались пунцовыми.       — Я… эм… я бы не расстроился, если бы ты нашла кого-нибудь, с кем захотела бы попрактиковать свои собственные заглушающие чары, — сказал он, всё так же не глядя на неё. — Ты в последнее время выглядишь… одинокой. Как будто сама не своя.       Гермиона почувствовала, как у неё самой начинают гореть щёки. Она убрала руку с его спины и отвела взгляд.       — Я не… просто… — ей никак не удавалось сформулировать мысль, и она со вздохом сдалась.       — Я сосредоточилась на работе. Никто по-настоящему… не привлёк меня. — Она на мгновение замялась, наблюдая за чрезмерно усердной тряпкой для посуды, которая теперь с энтузиазмом тёрла столешницы. Гермиона следила за её движениями, когда та принялась мыть и верхнюю часть рук Гарри, всё ещё опирающихся на стол. Гарри даже не заметил — его взгляд был устремлён в пол, он всё ещё варился в собственном смущении.       — Я всё ещё жду… его, — пробормотала она, кивнув в его сторону и слегка приподняв левое запястье, демонстрируя браслет под коротким рукавом. В кухню важно вошёл Живоглот, требовательно мяукнув в ожидании ужина, и Гермиона воспользовалась шансом ускользнуть от разговора, занявшись котом. Гарри открыл было рот, собираясь что-то сказать, когда она отвернулась, но в этот момент тряпка для посуды принялась намыливать ему предплечья, окончательно отвлекая его. Некоторое время он пытался отбиться от неё вручную, прежде чем сообразил, что заклинание нужно просто прекратить.       Он махнул рукой, и тряпка для посуды осела в раковине, после чего он снова посмотрел на неё.       — Гермиона…       Грохот из прихожей резко оборвал разговор. Сердце у неё подпрыгнуло к горлу, воображение мгновенно нарисовало картины вторжения отмороженных Пожирателей смерти и вспышки воспоминаний о Фульминаторах. Мужской голос раздался за мгновение до того, как Вальбурга разразилась визгом.       — ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ ОСКВЕРНЯТЬ ДОМ МОЕГО ОТЦА СВОИМ ПРИСУТСТВИЕМ!       Они рванули в коридор, выхватив палочки, и увидели Рона, растянувшегося на полу, и занавески Вальбурги, хлопающие от её магического ветра. Гарри подошёл помочь ему подняться, пока она продолжала визжать на Рона, расписывая его недостойность.       — Споткнулся о ковёр! — заорал Рон. Он грубо махнул рукой в сторону Вальбурги. — Разбудил старую каргу!       Гермиона обернулась к портрету, который уже заметил её и снова перешёл на свою привычную тираду о её воровских наклонностях. Она подняла палочку, но слова Вальбурги, которыми та разразилась, заставили её замереть, так и не наложив Заглушающее.       — …НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ТАКОЙ ЧИСТОКРОВНОЙ ЗАЩИТЫ! ВОРОВКА! ТЫ УКРАЛА У САМОГО ДРЕВНЕГО И БЛАГОРОДНОГО...!       — ХВАТИТ!       Крик Гермионы на мгновение действительно прервал истерику, и безумные глаза уставились прямо на неё. В голове начали складываться кусочки пазла; взгляд Гермионы метался из стороны в сторону, пока она лихорадочно думала. Вальбурга зашипела, понизив голос.       — Думаешь, такая умная, да, грязнокровка? Думаешь, всё уже поняла? Я слышала, как они тебя называют — Самая умная ведьма своего поколения. ХА! Да ты даже не в состоянии понять, кто дал тебе то сокровище на твоей руке. Тупая грязнокровка, всё, на что ты годишься, — это…       Гарри резко задёрнул шторы, накрывая портрет и заглушая её, а затем обернулся к Гермионе. Она побледнела, глаза расширились.       — Я думала, она имела в виду медальон, — прошептала она, когда в поле зрения появился Рон. Губы онемели, лишились крови. — В прошлый раз. Я думала, она говорит про медальон в моей сумке, а не про браслет.       Дыхание участилось, когда Гермиона опустила взгляд на браслет, и мысль начала складываться.       — Гобелен, — сказала она и резко подняла глаза на Гарри. — Если это кто-то из семьи Блэков, он должен быть на гобелене.

***

      Гобелен оказался вовсе не тем откровением, на которое она надеялась. Он был неполным: за прошедшие годы с него выжгли слишком многих, и ветви родословной обрывались там, где оставались обугленные пятна. Яркий пример — Андромеда: под пустотой на месте её лица не тянулась ни одна линия ни к Тонкс, ни к Тедди.       Мальчики последовали за ней в зал с гобеленом и устроились на одном из диванов. Гермиона не обращала внимания на их разговор, лихорадочно перебирая варианты.       Андромеда могла бы стать хорошей отправной точкой. Если браслет и правда является реликвией Блэков, она могла бы его узнать.       К тому же гобелен был неполным ещё и из-за банальной нехватки места. Гермиона заметила, что Краучи на нём присутствуют, но ветвь обрывалась на Каспере Крауче — которого она, судя по датам, подозревала в том, что он был отцом Барти Крауча-старшего. Она не думала, что у Барти Крауча-младшего были дети, но чтобы быть уверенной, ей придётся написать в Министерство.       Что-то из сказанного Роном привлекло её внимание.       — …по линии Прюэттов. Я и не знал, что они были родственниками.       Гермиона резко обернулась и увидела, как Рон указывает на дальнюю часть комнаты. Имя Игнатий Прюэтт было связано с Лукрецией Блэк, но под ним не тянулась ни одна линия к детям. Рон пояснил, что Игнатий был его двоюродным дядей. Гермиона тут же отбросила зарождавшуюся теорию о том, что браслет мог принадлежать кому-то из клана Уизли. Прюэтты были связаны с Блэками браком, а не кровью, а это никак не вязалось с тем, о чём утверждала Вальбурга.       — Она могла просто издеваться над тобой, — заметил Рон. — Делать ей всё равно больше нечего.       — Это заклинание, Рональд, а не человек, — огрызнулась Гермиона. — Каким бы разумным оно ни казалось, его основная функция — орать на тех, кого оно считает недостойными Дома Блэков, согласно искажённым взглядам, которых она придерживалась при жизни.       Гермиона насчитала на гобелене семь прорех. Она наколдовала перо и пергамент и принялась составлять список, игнорируя мальчиков, которые строили догадки о родословной Гарри. Три из этих пустот она смогла объяснить: Сириус, у которого не было потомства, Андромеда и Альфард Блэк. Гарри был почти уверен, что Альфард умер бездетным, и пересказал историю, которую слышал от Сириуса: тот упоминал, что Альфард оставил всё своё золото ему.       Оставалось проверить ещё четверых — Айлу, Финеаса, Мариуса и Цедреллу, чтобы выяснить, были ли у них потомки, которые могли дожить до настоящего времени или хотя бы быть живы в момент, когда она получила последнюю записку. Понадобилось бы более развернутое генеалогическое древо, и Гермиона решила, что сможет запросить его в Министерстве. Единственным оставшимся неразрешённым вопросом для неё был…       Малфой?       Она вписала это имя в список с вопросительным знаком, сама не особенно веря в такую возможность. Гермиона подошла к мальчикам, список был готов, и опустилась на один из диванов, разглядывая пять имён. Малфой был единственным из них, кто всё ещё был жив, но, насколько ей было известно, он её ненавидел. Куда вероятнее было, что она найдёт какого-нибудь дальнего родственника по линиям остальных четырёх, который и прислал ей браслет, возможно, от имени Гарри, чем то, что это оказался Малфой.       Рон, по всей видимости, думал так же. Он бросил взгляд на её список и расхохотался, передавая его Гарри, потому что даже не мог выговорить ни слова. Гарри посмотрел на неё с недоверием.       — Я исключаю все возможные варианты, — огрызнулась она, защищаясь. — Я сама в это не верю.       — Тебе придётся подождать, прежде чем можно будет этот исключить, — Рон кивнул на пергамент в руках Гарри. — Вся семья Малфоев сейчас в Азкабане, ждут суда. Ни одной совы туда и обратно.       Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Родственник Блэков, не имевший возможности связаться с ней с конца войны, огромные запасы золота или доступ к мастеру палочек, доступ к крестражу.       Последнее заставило её замереть. Если Беллатриса перенесла крестраж в другое хранилище, она могла выбрать либо семейное хранилище Блэков, либо вовсе передать его какому-нибудь другому последователю. Второй вариант казался Гермионе маловероятным — Беллатриса была ревнивой собственницей и копила свои сокровища, судя по тому, что они видели в хранилище Лестрейнджей и по её поведению той ночью в поместье. Гермиона сомневалась, что Беллатриса доверила бы крестраж кому-то ещё, даже собственной сестре Нарциссе. Она нахмурилась. Был ли у Драко Малфоя доступ к семейному хранилищу Блэков? Должен был быть, если именно он отправил ей браслет. Но как вообще работали законы наследования, касающиеся хранилищ?       И если именно он отправил ей браслет — то зачем? Они никогда не ладили. Он намеренно помог им свергнуть Волдеморта, сохранил ей жизнь и оставлял довольно собственнические записки. Это никак не вязалось с тем, что она о нём знала, даже если остальная часть теории идеально сходилась. У неё слегка закружилась голова.       Гарри, который следил за ходом её мыслей, посвятил Рона в их с Гермионой подозрения о том, что благодетель мог находиться под стражей. По мере того как Гарри говорил, Рон бледнел всё сильнее.       — Ты… я… но… Малфой… — выдавил он. Гермиона встретилась с ним взглядом.       — Мы не знаем наверняка, — сказала она, прикусив губу и отводя глаза. — Мне нужно полное генеалогическое древо, и я хочу поговорить с Андромедой.       — Но он же тебя ненавидит! — наконец взорвался Рон, потрясённый. Она поморщилась.       — Я знаю. — Она не хотела озвучивать следующую мысль, но та всё равно сорвалась с губ.       — Это мог быть расчёт. Страховка, чтобы в любом случае Малфои оказались на «правильной» стороне войны. Если бы Волдеморт победил, они были бы известными сторонниками. А если бы проиграл, — она тяжело сглотнула, — тогда они помогли нам его уничтожить.       — Или он уже много лет тайно по тебе сохнет, — саркастично бросил Гарри. — Тебе никогда не приходили анонимные стишки про глаза?       Рон бросил на него брезгливый взгляд. Улыбка Гермионы получилась натянутой. Она и сама не знала, какое объяснение ранило сильнее — то, что она была всего лишь страховочным планом, или то, что Малфой мог тайно испытывать к ней чувства всё то время, пока оскорблял её.       — Ну, узнаем на слушаниях, да? — сказал Рон. — Если они всё это провернули, чтобы спасти собственные задницы, там это всплывёт. Он вдруг просиял. — Эй, если ты вдруг окажешься против своей воли помолвленной с Малфоем, я хочу вызвать его на дуэль.       — Что?       Рон ухмыльнулся.       — Права чистокровных. Я могу вызвать его на дуэль за твою… э-э… руку, — он торопливо добавил, заметив, как она сморщила нос, — не то чтобы это что-то значило. Зато я могу одновременно расторгнуть твою помолвку и покалечить хорька. Выигрыш по всем фронтам.       Гермиона терпеть не могла всю эту допотопную чистокровную чушь. Она фыркнула в ответ Рону, но ничего не сказала. До судебных слушаний оставался ещё месяц, и она понятия не имела, в каком порядке они будут проходить. Ей нужно было написать в Министерство и поговорить с Андромедой до этого. Спустя мгновение она повернулась к Гарри.       — Хочешь на этой неделе навестить Тедди?

***

Август, 1998       Организовать визит к Тедди и Андромеде оказалось куда сложнее, чем они ожидали. Между днём рождения Гарри в конце июля, скорым отъездом Джинни и инцидентом в Святом Мунго, из-за которого Гермионе пришлось работать сверхурочно, выдалась середина августа, прежде чем они смогли договориться.       Один из Фульминаторов, заключённых в Азкабане, сумел сорвать ограничители, подавлявшие его магические способности, после чего разразился зажигательным заклинанием, поджёг нескольких заключённых и нанёс им тяжёлые ожоги. Гермиону, плохо переносящую кровь и жуткие ранения, всё равно попросили остаться на сверхурочные вместе с Ханной и другими новичками, чтобы как можно быстрее выписать всех пациентов с низким уровнем риска и освободить места. Требовалось ещё одно изолированное отделение, чтобы принять поток особо опасных пациентов, поступавших в их крыло, многие из которых тоже были Фульминаторами. Она и остальные стажёры справились с переводом пациентов низкого риска за два дня. Остаток недели их оставили вести обычных больных вместе с санитарами, работая парами, поскольку целители более высокого уровня были полностью заняты в других отделениях.       Помфри дала понять, что они рассматривают возможность привлечь целителей из-за границы по контракту, чтобы пережить этот кризисный период. Стажёрам было ещё как минимум месяц до какой-либо самостоятельной работы, хотя Гермиона знала, что они с Ханной подают большие надежды, а больше половины пациентов нуждались в более индивидуальном уходе. Идеальным считалось соотношение один целитель на пять–шесть пациентов, тогда как сейчас оно приближалось скорее к одному на шестнадцать. Помфри беспокоилась не только о состоянии больных, но и о выгорании персонала.       В итоге Гарри и Гермионе удалось договориться о визите к Андромеде и Тедди на несколько часов в субботу, в середине августа. Они аппарировали в ближайшую разрешённую точку примерно в трёх кварталах от дома и прошли оставшееся расстояние пешком. Гарри был молчалив с тех пор, как уехала Джинни, мрачный и одинокий без своей девушки.       Он заметно оживился, как только они приехали, и Андромеда тут же передала ему Тедди. Крошечный младенец, которому теперь было три месяца, с изумлением уставился на Гарри, прежде чем на его голове появились тонкие чёрные волоски. Андромеда рассмеялась.       — Он пытается скопировать твою причёску, — сказала она, наблюдая за Гарри, который смотрел на это с заворожённым видом. — Но он ещё слишком маленький, не совсем получается. Дора делала то же самое, я почти забыла, что она раньше так делала.       Улыбка Андромеды стала чуть грустной и ностальгической при упоминании дочери. Гермиона положила ей на плечо руку в знак утешения и, чтобы отвлечь, перевела разговор на новости.       Втроём они поболтали ещё немного, пока Тедди не решил, что проголодался — его хныканье становилось всё громче. Андромеда наколдовала бутылочку и протянула её Гарри, проигнорировав все его встревоженные возражения о том, что он понятия не имеет, что делает, и с удовлетворением наблюдала, как, давая указания, учит его кормить крестника. Затем она присоединилась к Гермионе на диване, пока Гарри укачивал и кормил маленького Тедди на другом конце комнаты, всё ещё настороженно следя за ним, словно ястреб.       Гермиона поняла, что либо сейчас, либо никогда.       — Можно задать вам вопрос о вашей семье? — тихо спросила она. — О линии Блэков, в частности.       Андромеда сосредоточила на ней взгляд, и на мгновение Гермионе стало не по себе — слишком уж отчётливо в ней проступили черты Беллатрисы. У Гермионы перехватило дыхание. Да, линии лица были похожи, но волосы у Андромеды были значительно светлее, а глаза — мягче, добрее. Она моргнула, и сходство рассеялось. Гермиона медленно выдохнула.       — Конечно, — спокойно ответила Андромеда, не заметив её реакции. — Что ты хочешь узнать?       Гермиона закатала рукав и протянула левое запястье.       — Вам это знакомо?       Взгляд Андромеды сразу же зацепился за браслет, и её лицо замкнулось. Она протянула руку, словно собираясь коснуться его, но в последний момент отдёрнула. Несколько долгих секунд она молчала, и в тишине комнаты особенно громко звучало глотание Тедди.       — Это фамильная реликвия дома Блэк, если именно это ты спрашиваешь, — наконец сказала она, встречаясь взглядом с Гермионой. — Кто тебе его дал?       Гермиона поморщилась. Она вкратце пересказала Андромеде, как получила браслет, что было указано в отчёте авроров, свои предположения о том, что это мог быть осознанный дар, и ту помощь, которую она и мальчики получали от отправителя во время войны.       Андромеда одобрительно посмотрела на неё, а затем бросила взгляд на Гарри, проверяя, как у них дела. Тедди крепко спал, его крошечный ротик был приоткрыт, и он тихо сопел. Гарри выглядел точно так же.       Андромеда прикрыла рот рукой, сдерживая смех, и Гермиона сделала то же самое. Старшая ведьма аккуратно укутала их пледом, после чего кивнула Гермионе, приглашая пройти за ней на кухню, оставив двух мальчишек дремать в кресле-качалке. Когда они уселись за столом, перед ними уже стояли чайник и две чашки, и Андромеда, обхватив свою ладонями, внимательно посмотрела на Гермиону.       — Я не так уж хорошо знаю своего племянника, — начала она, имея в виду младшего Малфоя. — Мы с Нарциссой так и не восстановили отношения после того, как меня отреклись.       Гермиона покачала головой, пока Андромеда делала глоток чая. Она даже не успела озвучить эту часть своей теории — другая ведьма оказалась на удивление догадливой.       — Я просто хочу узнать о браслете. И о том, были ли ещё какие-то родственники Блэков, о которых ты знаешь, но которых нет на гобелене на Гриммо, на случай, если это всё-таки не Малфой.       — Сейчас доступ к семейному хранилищу Блэков есть только у Нарциссы и у него, раз Беллы больше нет, — сказала Андромеда, опуская чашку. Она кивнула на запястье Гермионы. — Этот браслет хранился именно там. С тех пор как я вышла замуж за Теда, доступа у меня не было, так что забрать его могла только одна из этих двух сторон. А поскольку Нарцисса замужем и предпочитает волшебников ведьмам, я почти наверняка могу сказать, что он от Драко.       — Просто… на случай, если это всё-таки не он, — упрямо продолжила Гермиона, замечая, что голос у неё становится резким от внутреннего напряжения. — Что вы можете рассказать о самом браслете?       Андромеда задумчиво сделала глоток чая, её взгляд стал оценивающим.       — Чары прослушивания, о которых ты говорила, активируются через фамильное кольцо Блэков. Обычно его носит глава семьи — оно из того же серебра, что и твой браслет, с гербом рода Блэк. Кольцо было у моего отца, но он так и не осмелился отдать браслет моей матери. Она бы, скорее всего, его отравила, если бы он попытался за ней подслушивать, — улыбка Андромеды вышла горькой.       — Думаю, часть защиты от физического вреда заключается в том, что браслет также защищает от самоповреждения, — продолжила Андромеда и на мгновение многозначительно посмотрела на Гермиону, оценивающе скользнув взглядом по её слишком худой фигуре. — Он в какой-то момент подавит отсутствие аппетита, Гермиона, — мягко добавила она. — Но на эмоциональное состояние он повлиять не может, только на физическое.       — Остальные твои предположения верны. — продолжила Андромеда, вновь принимая задумчивый тон и игнорируя реакцию Гермионы на замечание о её внешности. — Обычно его дарили женщине, за которой один из мужчин намеревался ухаживать. Это не прямое заявление о помолвке, а скорее устаревший способ сказать, что ты вне досягаемости для других, пока он проводит с тобой время и решает, подходите ли вы друг другу.       Гермиона повидала слишком многое за свою короткую жизнь, чтобы от этих слов её действительно стошнило, но было близко. Её независимый, современный разум вопил о том, насколько всё это было сексистским. Она мрачно уставилась в стол.       Андромеда деликатно прочистила горло, с лёгкой улыбкой глядя на сжатый кулак Гермионы.       — Как я уже сказала, я не слишком хорошо знаю своего племянника, но Люциуса знала, — сказала она. — Цисси и он встречались уже довольно давно, когда я сбежала с Тедом. — Взгляд Гермионы вернулся к Андромеде, и она разжала кулак, поднимая забытый чай.       — Он был довольно собственническим по отношению к Цисси. Однажды они с Сириусом даже подрались, потому что Сириус обнял её. Люциуса совершенно не волновало, что они кузены. Хотя, справедливости ради, я почти уверена, что Сириус сделал это специально, чтобы его спровоцировать. Он обожал называть его «Люси». — Андромеда закатила глаза, вспоминая, и Гермиона тихо рассмеялась. Да, это было абсолютно в духе Сириуса.       — Но всё-таки он хорошо к ней относился, — после паузы добавила Андромеда. — Баловал её: постоянно дарил подарки, возил её куда-нибудь, был очень нежным. Казалось, он боготворил землю, по которой она ходила. — На мгновение её взгляд ушёл вдаль. — Тед был таким же, — тихо сказала она, опуская глаза к давно остывшей чашке чая. — Любил меня такой, какая я есть, даже когда я совершала ошибки. Она снова прочистила горло и подняла на Гермиону чуть затуманенные глаза. Гермиона ответила ей грустной улыбкой.       — Это звучит… прекрасно. То, что было у вас с Тедом, я надеюсь, что однажды у меня будет что-то похожее, — сказала она и протянула руку. Их пальцы сомкнулись над столом. Некоторое время Гермиона молчала, а затем тихо вздохнула.       — Но я почти уверена, что твой племянник меня ненавидит. Даже если это он прислал браслет, большую часть наших школьных лет он лично и с большим удовольствием объяснял мне, почему презирает меня. А теперь его вот-вот будут судить за убийство — и кто знает, за что ещё.       — И не говоря уже о том, — пробурчала она, завершая тираду, — что он вообще-то тот ещё придурок.       Андромеда рассмеялась на последнем замечании.       — Ну, никто из нас не идеален.       Они закончили разговор на кухне и вернулись в гостиную к спящим. Андромеда осторожно вытащила Тедди из рук Гарри и понесла его в детскую. Во время движения Гарри проснулся, дезориентированный, и, смущённо попрощавшись с Андромедой, они ушли. По дороге к месту аппарации Гермиона пересказала ему разговор, который он проспал.       — Мне всё равно нужно проверить семейное древо, — настаивала Гермиона, когда они вернулись на Гриммо. Она на мгновение нахмурилась, обдумывая загадку с хранилищем Блэков. — А записи о наследовании в Гринготтсе вообще открыты для публики?       — Сомневаюсь, — равнодушно ответил Гарри. — По крайней мере, мы знаем, что ты на самом деле не помолвлена с хорьком. Он просто, как там сказала Андромеда, даёт всем понять, что ты вне доступа? — добавил он с лукавой ноткой. Она бросила на него многозначительный взгляд.       — Жаль, я уже купил свадебный подарок, — драматично вздохнул он. Гермиона тыльной стороной ладони стукнула его по руке.       — Послушай, если это какая-то уловка, ты узнаешь об этом через сколько, три недели? Разве Малфои не одни из первых, кого будут судить? — Она кивнула. Ежедневный пророк объявил, что процессы над Малфоями и Лестрейнджами начнутся первыми, поскольку это были самые влиятельные (и, как подозревала Гермиона, самые богатые) семьи. — А ты задумывалась, что будешь делать, если это окажется не каким-то страховочным планом?       Она и правда об этом не думала и покачала головой, отвечая Гарри. Гермионе было невероятно трудно совместить в голове мерзкого, презрительного школьника и взрослого убийцу, которого она знала, с тайным благодетелем, присматривавшим за ними во время войны, и с теми записками, от которых веяло яростной, почти хищной собственнической одержимостью — и которая, если быть честной, тайно волновала крошечную, микроскопическую часть её самой.       Она всё ещё не была до конца уверена, что это он, и решила тем же вечером отправить запрос в Министерство.       — Ну, если именно это удержит его от Азкабана, пресса устроит настоящий праздник.       Она поморщилась. Заголовки, которые наверняка уже сочиняла Скитер, почти вставали перед глазами, перекручивая всё в историю о запретном военном романе.       — Если это его тактика, он будет не первым, кого я подожгу. И у нас вполне может внезапно появиться ещё одно домашнее насекомое на пару недель, — мрачно сказала она Гарри. Он ухмыльнулся.       — Ну, по крайней мере, у тебя с Малфоем есть кое-что общее, — сказал он, и его ухмылка стала шире, когда она смерила его взглядом. — Вы оба довольно пугающие, когда вас злят.       — Ты как-то уж слишком спокойно относишься к тому, что это может быть Малфой, — сказала она, прищурившись. — Учитывая, сколько времени ты потратил на одержимость его делами на шестом курсе. Я ожидала реакции скорее в духе Рона, особенно если вспомнить, что он убил Дамблдора.       Гарри пожал плечами, его ухмылка исчезла.       — Если это он, то он помог нам покончить с Волдемортом. Сложно помогать с другой стороны войны, не запачкав руки. Взять хотя бы Снейпа.       Это был справедливый довод.