Глава 8

Август, 1998       В понедельник после визита к Андромеде Гермиона размышляла о том, насколько эффективно Помфри отреагировала бы на мольбы. Старшая целительница только что сообщила ей, что больше не получится увиливать от самых грязных сторон целительской работы: трое целителей и один стажёр взяли больничный, а они всё ещё разбирались с ожогами после того, как в Азкабане взорвался Фульминатор.       С большой банкой мази от ожогов в одной руке и несколькими историями болезни в другой, в сопровождении двух санитаров, она начала обход в отделении повышенной безопасности. Намазав по две полных банки мази на трёх пациентов, она сделала перерыв и её вырвало в ванной. Образы обугленной кожи и вздувшихся волдырей продолжали стоять у неё перед глазами.       Приведя себя в порядок, она осознала, что, хотя кошмары по-прежнему её мучили, последние несколько дней её больше не рвало из-за них. У неё не было времени разбираться, почему, и она отложила это наблюдение для будущего анализа. Забрав оставшиеся истории болезни и ещё одну порцию мази от ожогов с поста целителей, она собрала двух санитаров и направилась в следующую палату.       Пока санитары заходили внутрь, чтобы зафиксировать пациента, Гермиона раскрыла папку и бегло её просмотрела. Дело было пронумеровано: сверху значился номер пациента больницы Святого Мунго, ниже — номер узника Азкабана. Она рассеянно подумала, не пора ли перейти на систему имён, и продолжила читать скупые записи. Рост пациента — шесть футов два дюйма; для такого роста он был истощён. Обширные рубцы вдоль грудной клетки, Тёмная метка на левом предплечье. Подозрение на длительное воздействие Круциатуса. История болезни неясна. Когнитивные функции сохранены, пациент просто отказывается сотрудничать.       Она фыркнула на последней строке, узнав почерк Мириам. Санитары окликнули, что можно заходить, и Гермиона закрыла папку, направляясь внутрь палаты.       Он сидел на кровати абсолютно прямо, лицом к двери, и выглядел так, будто способен убить, несмотря на фиксаторы и двух санитаров, нависших рядом. При виде светлых волос и прищуренных серых глаз Гермиона резко втянула воздух. Он следил за тем, как она входит и приближается к нему, не отводя от неё взгляда.       — Здравствуй, Грейнджер, — поприветствовал Драко Малфой, и по его голосу можно было решить, будто это она вошла в его логово. Странная реакция для человека, который был связан и, судя по всему, страдал от ожогов второй степени.       — Малфой, — нейтрально ответила она, стараясь сохранить полную отстранённость. Она не видела его так близко с той ночи, когда их схватили и доставили в Малфой-Мэнор; после этого лишь мельком — во время финальной битвы. Даже сидя, он оставался внушительной фигурой. Разница в росте, напротив, выводила их почти лицом к лицу, и его серые глаза сверлили её взглядом. Гермиона первой отвела глаза, быстро накладывая диагностическое заклинание, и отметила, что он по-прежнему выглядел слишком худым — даже по тому, что можно было разглядеть под полосатой тюремной робой. Её взгляд зацепился за тюремный номер, вытатуированный сбоку на его шее, чёрные чернила резко контрастировали с бледной кожей. Кости на запястьях выпирали, светлые волосы были грязными и безжизненно свисали. Под глазами залегли тени, а диагностическое заклинание подтвердило: он страдает от недосыпа и целого набора пищевых дефицитов.       — Подверни штанины и ложись, — приказала она, откладывая его дело и банку с мазью, начиная закатывать рукава. — Мне нужно нанести ещё мазь от ожогов на твои раны.       — Не знал, что ты хочешь поиграть в доктора, Грейнджер, — его бархатный тон звучал насмешливо, и он даже не подумал выполнить её просьбу.       — Подверни сам или это сделает кто-нибудь из них, — она кивнула в сторону санитаров, игнорируя то, как от его двусмысленной формулировки у неё поднялась температура. Она не была уверена, было ли это уколом в сторону её статуса стажёра или попыткой флирта. Гермиона не знала, что из этого ей хотелось бы меньше.       Он закинул одну ногу, взгляд скользнул по её мантии, и подвернул штанину. То же он проделал и с другой, обнажив бинты на обеих ногах, после чего откинулся назад на кровати, усевшись прямо, с закованными руками, сложенными на коленях. Она игнорировала его пристальный взгляд, когда взмахом палочки сняла бинты и очистила ожоги.       Недоедание — и из-за заключения, и из-за стресса войны до этого — сделало мышцы на его ногах отчётливо проступающими, и вовсе не в привлекательном смысле. Гермионе казалось, что каждому, кого она видела, нужен как минимум месяц питания, состоящего исключительно из стейков и картошки. Ожоги, согласно последней записи в его карте, значительно зажили, и их вид почти не вызывал у неё тошноты. Втайне она была за это благодарна — она не была уверена, что в её желудке вообще осталось хоть что-то. Гермиона потянулась за мазью от ожогов, которую отложила, и начала откручивать крышку, мельком взглянув на него. Очищающее заклинание всё ещё действовало, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Его взгляд был прикован к её левому запястью — чёрные камни браслета поблёскивали в резком свете потолочных ламп, украшение слегка покачивалось в такт её движениям.       Выражение его лица было нечитаемым, пока он разглядывал браслет. Она застыла, осознав, на что именно он смотрит, почти перестав дышать. Через мгновение он поднял взгляд и встретился с её глазами, веки его были полуприкрыты. Она сглотнула, и её взгляд метнулся к двум другим людям в палате.       Она не могла говорить с ним здесь, при санитарах. Если они донесут, что она ведёт себя слишком фамильярно или слишком эмоционально, ей грозило переназначение. Не говоря уже о том, что она понятия не имела, что вообще могла бы ему сказать — всего два дня она лишь подозревала, что браслет мог прислать он, и всерьёз не рассматривала эту версию, пока не поговорила с Андромедой. Если отправителем был он, то он не знал, что она в курсе, хотя взгляд, которым он сейчас на неё смотрел, быстро стирал последние сомнения в том, что браслет был не от него. Он выглядел почти… довольным? Трудно было сказать наверняка.       Она опустила взгляд, уделив банке с мазью совершенно избыточное внимание. Его взгляд следовал за ней, пока она возвращалась к его ногам и наносила мазь предельно отстранённо и профессионально. Взмах палочки — и бинты снова сами собой обмотались вокруг его ног. Ей хотелось как можно скорее выбраться из этой палаты.       — Ещё одно нанесение, и будешь как новенький! — слишком звонко заявила она, закончив. Она чувствовала себя взвинченной и на грани паники; его пристальный взгляд заставлял её нервничать. Она наложила очищающее заклинание на руки, собирая остатки мази, подхватила его дело и кивнула санитарам, давая понять, что закончила.       — Хорошего дня! — почти прокричала она, вылетая за дверь и направляясь к посту целителей. Уже через плечо она бросила санитарам, что берёт перерыв, и быстро ушла, оставив их в коридоре. Свалив дела и мазь на стол, она рухнула в одно из кресел и, обхватив голову руками, застонала.       Ты серьёзно пожелала Малфою — узнику Азкабана, заключённому за убийство и ожидающему суда, находящемуся здесь на лечении из-за тяжёлых ожогов, — ХОРОШЕГО ДНЯ?!       Она окончательно поехала. Мысли и чувства перепутались, особенно из-за убеждённости, что именно он был её благодетелем. Её убийственным благодетелем. Нет, это не могло быть правдой. Она скривилась, прокручивая формулировку в голове. Это делало его одновременно убийцей и её благодетелем, или звучало так, будто он преподнёс ей в дар убийство?       Слишком мрачновато для понедельника до полудня, решила она и оттолкнула эти мысли прочь. У неё была работа и другие пациенты. Разбираться со своими противоречивыми чувствами сейчас она просто не могла.       Остаток дня пролетел незаметно, полностью поглощённый её размышлениями. Она навестила последних пациентов, распорядилась, чтобы всем назначили полноценное питание, а также восстанавливающее зелье, которое должно было помочь с серьёзными витаминными дефицитами, замеченными ею, и завершила смену.       Её так выбили из колеи произошедшие события, что тем вечером она даже не рассказала о них Гарри, предпочтя сначала обдумать всё в одиночку, прежде чем пожалеть, что Джинни сейчас недоступна для разговора. Она даже не была уверена, что вообще могла бы рассказать Джинни о своих взаимодействиях с Малфоем — врачебная тайна пациента и всё такое. К тому же Джинни вернётся не раньше чем через месяц, и услышать её мнение можно было бы только в том случае, если поехать к ней в Холихед.       А ведь это не такая уж плохая идея, — задумалась она. Девичник в выходные? Впрочем Гарри, скорее всего, возразил бы: он как раз собирался ехать в эти выходные. В первые выходные после её отъезда он навещал Джинни, а на прошлые согласился остаться только ради визита к Андромеде. Похоже, время для «девичника» придётся отложить. Депрессивного Гарри она могла выдержать лишь в ограниченных количествах.       На следующий день на работе все по-прежнему были на больничном. Гермиона заметила, что у неё на руках те же истории болезни, что и вчера: номера казались знакомыми, а в папках красовались пометки, сделанные её собственным почерком. Первых двух пациентов она смогла выписать, и их сопроводили обратно в Азкабан, но третьему требовался как минимум ещё один день. Он находился ближе к Фульминатору в момент взрыва, и ожоги у него были значительно серьёзнее.       Она даже без всякой тошноты справилась с перевязкой и нанесением мази от ожогов, так что, по крайней мере, день складывался лучше, чем вчера. Подходя вместе с санитарами к палате Малфоя, она сделала несколько глубоких вдохов.       Спокойствие и профессионализм. Без метаний из-за того, что он может оказаться твоим благодетелем.       Санитары вошли внутрь и зафиксировали его, дав ей знак, что можно заходить. Он сидел в той же позе, что и вчера, и наблюдал, как она подходит, своими бездонными сланцево-серыми глазами, не моргая.       — Грейнджер, — он приподнял светлую бровь, остальное лицо оставалось закрытым. Она кивнула ему и наложила диагностическое заклинание. Ожоги на ногах почти зажили — ему, вероятно, требовался ещё один день. Гермиона с удовлетворением отметила, что некоторые показатели питания улучшились: восстанавливающее зелье явно подействовало. Она рискнула мельком взглянуть ему в лицо и заметила, что он выглядит чуть менее измождённым, чем вчера.       Показания указывали ещё и на несколько ушибов, а также на то, что походило на сотрясение мозга. Она нахмурилась и перелистнула дело. Ничего о сотрясении там раньше не значилось — ни до того, как она взяла его карту, ни в результатах вчерашней диагностики. Она сделала пометку, и в голове начала оформляться догадка.       — Ты выглядишь неважно, Грейнджер, — заметил Малфой, когда она всё это время молчала, проводя диагностику. Она моргнула и подняла на него взгляд, прервав записи, и обнаружила, что он внимательно осматривает её с головы до ног.       — Я могла бы сказать то же самое о тебе, — заметила она, указав пером на показания сканирования. — Ты каким-то образом заработал сотрясение мозга со вчерашнего дня, находясь взаперти здесь. — Она обращалась к нему, но внимательно следила за реакцией санитаров. От других сотрудников она ничего не слышала, но подозревала, что не всем из персонала нравится идея содержать и лечить группу Пожирателей смерти всего через несколько месяцев после финальной битвы. Один из санитаров слегка переместился с ноги на ногу. Она прищурилась, глядя на него.       Бинго.       Она резко захлопнула папку, не сводя глаз с санитара, швырнула её на стол рядом с кроватью Малфоя и взмахом палочки сняла диагностическое заклинание.       — Сначала займёмся сотрясением. Закрой глаза.       — Мне казалось, что ты предпочитаешь, когда командует твой партнёр, — протянул он, приподняв одну бровь, голос был низким и шелковистым.       Её мозг на несколько мгновений дал сбой, уловив его двусмысленность, и в голове вспыхнули всевозможные неуместные образы того, как он «командует». Глаза у неё расширились.       Нет, нет, нет. Убийца. Школьный задира, — лихорадочно думала она, чувствуя, как по телу прокатывается волна жара. Тебя это не привлекает.       — Закрой глаза, — быстро повторила она, раздражённая тем, что её голос подпрыгнул на несколько октав выше. Уголок его рта тронула лёгкая ухмылка, пока он продолжал смотреть на неё, явно уловив её реакцию.       Она сердито зыркнула на него. Он просто издевается над тобой, чёрт возьми.       — Как хочешь, — пожала она плечами, стараясь снова выглядеть невозмутимой. Одной рукой она едва коснулась его головы, а другой направила палочку прямо между глаз, готовясь исцелить его. Она не успела произнести ни слова заклинания, как вспыхнул ослепительный красный свет, заполнивший всё вокруг на несколько долгих секунд. Она уловила звук двух глухих падений и вскинула руки, закрывая глаза, с силой зажмурившись. Когда больше ничего не произошло и свет спустя несколько секунд погас, она осторожно открыла глаза и быстро оценила ситуацию, чуть опуская руки.       Оба санитара лежали на полу, оглушённые. Палочка всё ещё была у неё в руке, но Малфой склонился перед ней, вцепившись в её бока, а лицо было прижато к её животу. Хватка была слабой, кандалы исчезли. Он глубоко дышал, но голова была опущена — она не была уверена, в сознании он или нет. Она стояла между его коленями и смутно осознала, что он, должно быть, схватил её и притянул к себе в тот момент, когда заклинание взорвалось. Она держала руки на уровне плеч, локти прижаты к бокам, не желая прикасаться к нему и спугнуть.       Малфой — Фульминатор. Мысли вихрем закрутились в голове. Это было намеренно? Или сработал непроизвольный защитный механизм в тот момент, когда она направила на него палочку? Не похоже, чтобы это было сделано сознательно, но в тот миг она сама сосредоточилась на заклинании, и всё произошло слишком быстро. Он оглушил всех на этаже или воздействие ограничилось этой палатой? Глаза у неё были закрыты — она не заметила, отрикошетило ли заклинание от стен.       Согласно процедуре, дверь в палату была заперта, как только она и санитары вошли внутрь. Сердце заколотилось, когда она осознала, что, если судить по увиденному, ему, вероятно, вовсе не нужна палочка, чтобы выбраться. Его беспалочковая магия, скорее всего, была столь же мощной. Он разрушил ограничители, предназначенные подавлять именно то, что он только что сделал. Такой выброс магии неизбежно должен был активировать внутреннюю тревогу, и служба безопасности уже была в пути; вопрос был лишь в том, как скоро — это зависело от того, насколько далеко распространилось его оглушающее заклинание.       Он поднял голову, и она застыла, руки всё ещё оставались поднятыми на уровне плеч, сердце грохотало в груди. По словам Кингсли, во время войны Фульминаторы часто были невосприимчивы к оглушающим и ряду других заклинаний. Адреналин хлынул в кровь, когда она осознала, что, возможно, у неё нет ни единого способа помешать ему уйти. Он не выглядел настроенным нападать на неё, но прошло всего несколько секунд, пока её мысли метались. Он всё ещё мог решать.       Она услышала, как он сглотнул, и остро осознала, что его руки всё ещё сжимают её бока. Гермиона чувствовала, как его длинные пальцы почти сходятся у неё на пояснице. Она опустила взгляд и обнаружила, что он снова смотрит на неё. Выражение его лица оставалось непроницаемым, серые глаза, казалось, вовсе не были удивлены тем, что она в сознании и стоит на ногах. Он чуть откинулся назад, по-прежнему удерживая её, и медленно оглядел её с головы до ног.       — Похоже, теперь ты в моей власти, Грейнджер.       Она уставилась на него, глаза всё ещё широко распахнуты, руки подняты так, будто маггловский полицейский приказал ей замереть. От его слов внизу живота разлилось тепло, несмотря на панику, бушующую в её теле. Почему всё, что он говорил, звучало так двусмысленно? Или это она сама так это воспринимала?       Возможно, она искала в их взаимодействии больше смысла, чем там было на самом деле, пытаясь его понять. Всё, что она знала о его поведении, так резко расходилось с образом её благодетеля. Ей казалось, будто она пытается сложить два фрагмента пазла, которые никак не хотят совпадать. Один — хладнокровный убийца, расправившийся с Дамблдором и, возможно, с другими, служа Тёмному Лорду. Другой — человек, который пошёл на значительные усилия и траты, чтобы сохранить ей жизнь и помочь им победить того же самого Тёмного Лорда.       Она на мгновение вспомнила те тёмные, собственнические записки, которые получала. Эти слова вполне могли принадлежать ему.       То, что он вовсе не удивился тому, что она её не оглушило, говорило о многом. Если бы он не отправлял браслет, разве он не потребовал бы объяснить, почему на неё не подействовало оглушающее? Или же это отсутствие реакции было частью его напускного спокойствия? У неё начинала болеть голова от всех вопросов, на которые не было ответов.       — Ты в порядке? — осторожно спросила она тихо, не желая нарушить тот хрупкий, настороженный нейтралитет, который между ними сейчас установился. Серые глаза, которые до этого лениво изучали её тело, мгновенно вернулись к её лицу.       — Я могу…? — она сделала небольшой жест палочкой, имитируя движение диагностического заклинания. Через мгновение он медленно разжал руки, отпуская её бока; пальцы скользнули по её бёдрам, пока он отстранялся и давал ей пространство для заклинания. Она чувствовала след его прикосновения даже после того, как он убрал руки. Он ничего не сказал, но взгляд не отрывался от неё ни на секунду.       Она аккуратно наложила диагностическое заклинание и заметила, что показатели совпадают с теми, что были несколькими минутами ранее, за исключением уровня энергии. Выброс магии заметно его истощил — именно этого она и ожидала, — но, по всей видимости, ни на что другое не повлиял. Она мысленно зафиксировала это, на случай если ей доведётся работать с ещё одним Фульминатором.       Она взмахнула палочкой, убирая сканирование.       — Давай ещё раз попробуем с сотрясением, ладно? — тихо, почти буднично сказала она, стараясь удержать контроль над ситуацией. Он некоторое время смотрел на неё, дымчато-серые глаза были полуприкрыты, затем он коротко кивнул.       — На этот раз закрой глаза, — добавила она. Уголок его рта едва заметно дёрнулся на секунду, прежде чем он медленно закрыл глаза — явно вспомнив их предыдущий «опыт». Она мягко положила ладонь ему на висок и другой рукой вновь навела палочку между его глаз, беззвучно накладывая анестезирующее заклинание. Он потерял сознание — верхняя часть тела обмякла и повалилась назад на кровать. Гермиона тут же наложила заклинание фиксации на его руки, а затем, на всякий случай, и на ноги, выпуская воздух, который всё это время сдерживала. Она на мгновение задержалась, пытаясь успокоиться, затем она привела в чувство санитаров и отправила одного из них выяснить, где, чёрт побери, застряла служба безопастности. Санитар едва успел выйти за дверь, как в палату ворвалась охрана, и на несколько минут воцарился полный хаос.       Когда служба безопасности закончила с проверками и дала ей добро, она вышла из палаты и обнаружила в коридоре мадам Помфри, двух целителей и ещё нескольких санитаров — вокруг царила полная неразбериха. Гермиона кратко объяснила ситуацию Помфри, и та тут же отправила целителей и санитаров проверять другие палаты на предмет оглушённых пациентов, а затем усадила Гермиону за пост целителей, буквально опуская её в кресло.       Гермиона спокойно изложила произошедшее, несмотря на постоянные перебивания и распоряжения Помфри. Та велела ей написать отчёт об инциденте и ушла разбираться с последствиями. Когда адреналин начал спадать, Гермиону слегка затрясло, накатила усталость. Тем не менее она позаботилась о том, чтобы в отчёте были отражены её наблюдения о том, что он каким-то образом получил сотрясение мозга, находясь под наблюдением больницы. То, что он был преступником, не означало, что он заслуживал жестокого обращения.       Небольшой эмоциональный срыв настиг её, когда она поймала себя на мысли: а стала бы она так переживать за его лечение, если бы он не был её благодетелем?       Потенциальным благодетелем, напомнила она себе. Ответа из Министерства она пока не получила. Она хотела проверить все возможные версии, прежде чем окончательно в это поверить.       Она устало подписала отчёт дрожащей рукой и передала его Помфри, когда та вернулась. После инцидента Гермионе назначили обязательные три выходных дня, и она поднялась из-за стойки целителей, направляясь к своему шкафчику, вся осунувшаяся. Помфри похвалила её за профессионализм и спросила, почему она использовала анестезирующее заклинание вместо Ступефай.       — Ступефай не действует на Фульминаторов, — растерянно ответила Гермиона.       Брови Помфри резко взлетели вверх.       — И откуда вам это известно, мисс Грейнджер?       Гермиона опешила.       — Кингсли говорил об этом Ордену во время войны. Я думала, это всем известно.       Помфри покачала головой.       — Мы почти ничего о них не знаем. Я не знала, что возможен иммунитет к оглушающим заклинаниям. — Она на мгновение окинула её задумчивым, оценивающим взглядом, словно ей пришла в голову какая-то мысль. Помфри пробежалась глазами по отчёту Гермионы, который держала в руке.       — Вовремя поставленный щит… — пробормотала Помфри, прищурившись. Гермиона почувствовала, как участился пульс. Взгляд старшей целительницы ясно говорил, что она в это не верит, но в этот момент она предпочла не задавать лишних вопросов.       — Когда вернётесь на следующей неделе, сразу зайдите ко мне. Думаю, нам, возможно, придётся применить ваши таланты в другом месте, — чинно сказала она. Гермиона слабо улыбнулась и согласилась.              Блять.

***

      Имея в запасе три выходных дня плюс уик-энд, Гермиона решила навестить Джинни в Холихеде посреди недели, чтобы не отнимать у Гарри один из его драгоценных выходных. Они договорились встретиться в местном пабе на ужин и выпивку в четверг, после того как Джинни закончит тренировку. Среду Гермиона провела, восстанавливаясь, впервые за многие месяцы выспалась — и кошмары, что примечательно, так и не пришли.       Оставшуюся часть среды и большую часть четверга она посвятила изучению методов восстановления памяти у магглов. Зелье памяти она сразу исключила как возможное решение для своих родителей, выяснив из одной медицинской публикации, что оно действует только на тех, у кого есть магия. Джорджа недавно передали целителю, специализирующемуся на восстановлении памяти, и он был уже близок к выписке: воспоминания вернулись вплоть до начала войны. Ему предстояло продолжать регулярные визиты в рамках амбулаторной программы, особенно если начнут всплывать новые воспоминания. Все надеялись, что со временем он вспомнит всё, но Гермиона не была уверена, что это действительно будет благом. Возможно, без воспоминаний о войне его жизнь была бы спокойнее. Она сделала пометку поговорить с целителем по памяти о своих родителях, когда вернётся на работу.       Джордж всё ещё расстраивался, когда осознавал, что не может увидеть Фреда, но приступы стали менее бурными и более эмоциональными. Использование фотографа по-прежнему не было одобрено из-за соображений конфиденциальности, а расспросы других целителей о том, не видели ли они кого-нибудь, похожего на Джорджа, так и не дали ни малейшей зацепки ни о Фреде, ни о Перси.       В четверг днём Гермиона надела длинный персиковый сарафан и балетки, наслаждаясь возможностью носить что-то помимо целительской мантии, и оставила волосы распущенными. Она аппарировала в ближайшую точку неподалёку от паба и остаток пути прошла пешком. На улице стояла невыносимая жара — от одной ходьбы кожа покрывалась потом, солнце не щадило. Подходя к ресторану, она заметила знакомую фигуру с рыжими волосами до талии, одетую в зелёное платье с запа́хом и на каблуках.       Они поприветствовали друг друга объятием и попросили столик на террасе. Большой зонт давал спасительную тень от палящего солнца, и они заказали несколько ледяных напитков. Джинни с воодушевлением рассказывала, как проходят тренировки, сияя энтузиазмом. Для Гермионы, которая почти никогда не занималась спортом в каком бы то ни было виде, всё это звучало как сплошной кошмар.       Младшая Уизли поведала несколько историй о почти столкновениях и вполне реальных авариях с товарищами по команде. Судя по всему, она была далеко не любимой пациенткой штатного целителя «Гарпий». Гермиона добродушно пожурила её за то, что та мешает целителям делать свою работу — особенно если хочет долгую карьеру в квиддиче и отсутствие необратимых травм. Джинни закатила глаза, но сдалась, пообещав быть паинькой ради целителя.       Они заказали ужин, и разговор плавно перешёл к работе Гермионы. Она рассказала всё, что могла, о своей стажировке, тщательно избегая любых деталей, подпадающих под врачебную тайну. Гермиона как раз ломала голову, как бы рассказать Джинни о Малфое, не нарушив никаких правил конфиденциальности, когда Джинни сама заговорила о нём первой.       — Гарри мне рассказал про… — Джинни кивнула подбородком в сторону запястья Гермионы, когда та поднесла стакан к губам. Гермиона сделала основательный глоток своего второго коктейля, выигрывая время и прикидывая, что именно Джинни может знать и сколько ей стоит сказать. Джинни уловила этот вычисляющий взгляд и закатила глаза.       — Я знаю про… подарки, — сказала она, быстро оглянувшись по сторонам. Джинни достала палочку и наложила Муффлиато, чтобы их больше никто не подслушивал.       — Ладно, — сказала Гермиона, ставя бокал на стол, когда Джинни убрала палочку. — А про комнату с гобеленами он тебе рассказал? — Гермиона не думала, что Гарри успел бы рассказать ей о визите к Андромеде — это было только в прошлые выходные, — но комната с гобеленами и инцидент с Вальбургой произошли несколько недель назад.       Джинни кивнула, как раз когда перед ними поставили тарелки с ужином. Гермиона потянула время, сразу же принявшись за рыбу с картошкой. Карие глаза Джинни метались между её собственной тарелкой и Гермионой в ожидании.       — Мы ездили к Андромеде в субботу, — наконец сказала она вполголоса. Гермиона пересказала Джинни эту историю, с удовольствием отмечая, как у подруги загораются глаза при описании того, как Гарри и Тедди устроили совместный дневной сон. Но выражение Джинни потемнело, когда Гермиона призналась, насколько вероятно, что её благодетелем мог оказаться Малфой.       — Малфой? — фыркнула Джинни. — Этот хорёк никогда ни о ком не заботился, кроме себя. Он и раньше не проявлял к тебе ни малейшего интереса, не говоря уже о каком-то защитном инстинкте. Если это он, то почему именно сейчас?       Воспоминание накрыло Гермиону, пока Джинни говорила.       Рон сказал Малфою то, чего никогда не осмелился бы сказать при миссис Уизли.       — Следи за языком, Уизли, — сказал Малфой; его бледные глаза сверкнули. — Тебе бы не поторопиться? Ты ведь не хочешь, чтобы её заметили, правда?       Он кивнул в сторону Гермионы, и в тот же миг со стороны лагеря раздался взрыв, похожий на разрыв бомбы, а вспышка зелёного света на мгновение осветила деревья вокруг.       — И что это должно значить? — вызывающе спросила Гермиона.       — Грейнджер, они охотятся на магглов, — сказал Малфой. — Хочешь, чтобы тебя подняли в воздух и всем напоказ продемонстрировали трусики? Если да — оставайся. Они движутся сюда, и это нас всех здорово повеселит.       Её глаза распахнулись. Кубок мира по квиддичу. Лето перед четвёртым курсом. Он предупреждал их — предупреждал именно её — уходить.       — Это не первый раз, когда он меня предупреждал, — медленно сказала она Джинни, перебирая в голове годы их редких, разрозненных столкновений. Она пересказала историю с Кубком мира по квиддичу. Джинни нахмурилась, обдумывая услышанное.       — Если он запал на тебя ещё с четвёртого курса, то почему, во имя всего святого, он ничего не сказал? Или хотя бы не перестал издеваться?       — Может, он не мог из-за родителей, из-за их убеждений. Он перестал на шестом… — начала Гермиона.       Джинни фыркнула.       — Он был немного занят убийством Дамблдора и попытками угробить нас всех. Тебе не кажется, что это уже слишком притянуто за уши? — резко бросила она. Возразить было нечего, и Гермиона замолчала.       Джинни посмотрела на неё с таким сочувствием, что Гермионе стало не по себе.       — Гарри рассказал мне о твоей другой теории, — осторожно начала она.       Гермиона прекрасно понимала, о чём идёт речь. О теории, что всё это — всего лишь страховка, и через несколько недель, на суде, это всплывёт. Что он использует тот факт, что помог сохранить ей жизнь, помог приблизить падение Волдеморта, как карточку «выйти из Азкабана без последствий».       Она заставила себя улыбнуться Джинни.       — Что ж, через несколько недель узнаем, не так ли?       Гермиона знала, что Джинни будет трудно принять что-либо положительное о семье Малфоев, и прекрасно понимала почему. Ей самой с трудом в это верилось — и при этом её собственный опыт был куда сложнее, чем у Джинни. Спорить о том, что Малфой, возможно, действительно ею заинтересован, не имело смысла, особенно пока она сама не была в этом уверена.       — Ну, — после паузы сказала Джинни. — Если ты всё-таки в итоге начнёшь встречаться с этим хорьком, я оставляю за собой право послать его отцу Летучемышиный сглаз.       — Ты так можешь? — удивилась Гермиона. Она никогда не слышала, чтобы кому-то можно было отправить проклятие по почте.       Джинни ухмыльнулась.       — С вопилкой. Мама, кажется, прислала такую Фреду и Джорджу на втором курсе. Помню, как слушала её крики, а когда папа в конце спросил, что именно она сделала, она сказала, что это «чтобы они лучше слушали». Джордж потом рассказал мне, что что бы там ни было, у них распухли уши.       Гермиона рассмеялась. Возможно, именно отсюда и выросла идея Удлиняющихся ушей. Она постаралась проигнорировать лёгкую боль в груди при упоминании близнецов.       Оставшуюся часть ужина они провели, обсуждая отношения Джинни и Гарри. Джинни знала, как Гарри относится к её отъезду. Она ценила, что он старается справляться, но так же злилась на Гермиону из-за его неспособности нормально переносить разлуку. Гермиона заметила, что Гарри привык к тому, что люди уходят из его жизни, и это, вероятно, оставило у него проблемы с ощущением покинутости. Джинни решила чаще созваниваться с ним по камину.       Гермиона оставила при себе всё, что происходило между ней и Малфоем в Мунго. Она так и не поняла, как рассказать об этом Джинни, не нарушив врачебную тайну, да и была уверена, что Джинни всё равно не истолковала бы их так же, как она сама.       Они попрощались как раз в тот момент, когда солнце начало опускаться за горизонт. Гермиона направилась к точке аппарации, приятно ощущая сытость после ужина и напитков. Она как раз подумала о том, что уже давно не ела так много за один присест, когда в памяти всплыли слова Андромеды.       — Он в какой-то момент подавит отсутствие аппетита, Гермиона.       Она аппарировала к дому на Гриммо, и внезапно её пробрал холод, когда всплыло ещё одно воспоминание.       — Ты выглядишь неважно, Грейнджер, — заметил Малфой, когда она всё это время молчала, проводя диагностику. Она моргнула и подняла на него взгляд, прервав записи, и обнаружила, что он внимательно осматривает её с головы до ног.       Не может быть. Андромеда ничего не говорила о том, что он способен как-то настраивать чары на браслете. Гермиона не видела ни единого способа, при котором его замечание могло бы активировать браслет. Неужели именно поэтому в последние несколько дней ей внезапно стало легче, и кошмары отступили?       Разве для этого ему не понадобилось бы кольцо Блэков, если такое вообще возможно? Его руки были пусты, и она проигнорировала ту часть своего сознания, которая настойчиво требовала объяснить, почему она вообще это заметила. Все его личные вещи должны были изъять охранники при заключении. Любые украшения, которые он носил, у него бы забрали. Он произнёс ту фразу, всё ещё находясь в оковах, с подавленной магией.       Эти оковы ни черта не сделали, и ты это знаешь, тут же вставил внутренний голос. Он вырвался из них меньше чем через минуту.       Она вошла обратно в дом на Гриммо, полностью погружённая в свои мысли. Закрыв за собой дверь, рассеянная, с головой, где мысли неслись со скоростью в миллион миль в минуту, она тут же споткнулась о ковёр — точно так же, как несколько недель назад Рон.       Занавеси Вальбурги распахнулись.       Гермиона застонала. Только этого мне и не хватало. Но вместо привычного визга Вальбурга снова зашипела — точно так же, как в тот раз, когда Гермиона накричала на неё; глаза портрета были прикованы к её распростёртому на полу телу.       — Ну надо же… грязнокровка наконец-то допетрила, да? Думаешь, я позволю тебе запятнать кровь Блэков...       — О, он просто восхитителен, не правда ли… нет, он не носит имя древнейшего и благороднейшего дома Блэков, нет… но кровь у него — чёрная…       Она с мрачным восторгом бормотала ласковые слова, рассыпаясь в умилении по поводу нового гостя на площади Гриммо и его, по всей видимости, преданности Тёмному Лорду.       Не чёрная кровь. Кровь Блэков.       — Он — информатор, — прошептала Гермиона, поднимаясь с пола и с ужасом глядя на портрет Вальбурги.