Глава 11

Ноябрь, 1998       Выйдя из дома на площади Гриммо, Гермиона с удивлением заметила, что деревья вокруг уже стоят голыми. Она настолько была поглощена событиями последнего месяца, что смена времени года прошла для неё совершенно незаметно. Температура ощутимо упала, похолодало, и она невольно задумалась, когда в последний раз вообще проводила хоть сколько-нибудь времени на улице.       Наверное, в тот день на пляже в сентябре.       Постоянные перемещения через камин между домом и больницей Святого Мунго, подготовка к Ж.А.Б.А., попытки удержать Гарри от бесконечных жалоб на Джинни — всё это совсем не оставляло времени, чтобы просто побыть на солнце. А если добавить к этому толпы репортёров, которые окончательно обосновались у её работы и дома, то она официально превратилась в затворницу. Поплотнее запахнув зелёную мантию целителя, она проигнорировала вспышки камер и нескончаемые вопросы о её «беременности», после чего аппарировала прочь.       Она написала в Ассоциацию зельеваров, чтобы узнать о возможных альтернативах Крововосполняющеему зелью и Костеросту для Джастина, и там согласились встретиться с ней, чтобы обсудить, что именно ей требуется. Гермиона понимала, что при достаточном количестве времени и ресурсов могла бы разобраться с этим самостоятельно, но сейчас у неё не хватало ни того, ни другого, да и сил на разработку нового лечебного зелья тоже не было.       Встреча заняла почти всё утро: они вместе уточняли необходимые свойства будущего средства. Оно должно было восстанавливать и внутренние органы, и кости в разумные сроки, желательно причиняя меньше боли, чем Костерост, и при этом не требовать приёма каждый час, как Крововосполняющее зелье. После приступов желудок Джастина был настолько переполнен зельями, что он потом по несколько дней не мог нормально есть. Из-за этого восстановление затягивалось — организму просто не из чего было черпать силы.       Она отметилась на работе и отправилась проведать пациентов. Вернувшись на пост целителей, Гермиона заметила в своём почтовом ящике пачку бумаг, которых там ещё несколько часов назад не было. Пробежав взглядом по нескольким страницам, она расширила глаза: похоже, это был протокол допроса Макнейра.       Поскольку Амбридж возглавляла Комиссию, Гермиона предполагала, что именно она утверждала наиболее жёсткие процедуры и, следовательно, знала об их сути и предполагаемых результатах. Однако показания Макнейра содержали куда больше. Амбридж не просто одобряла эксперименты — она разрабатывала некоторые из них лично. Её арестовали ещё в мае, но она упорно отказывалась давать показания. Гермиона с нетерпением ждала вынесения приговора и всё ещё надеялась получить материалы её допросов.       Из стенограммы было ясно, что Макнейр совершенно не видел ничего предосудительного в содеянном. Он искренне считал магглорожденных низшей разновидностью людей, и Гермиона страницу за страницей читала свидетельства его полной неспособности к сочувствию. Недостаток медицинских знаний он с лихвой компенсировал чистой жестокостью.       Гермиона сделала подробные записи, отметив несколько фрагментов, относящихся к её собственным делам и делам коллег. Свои заметки и предположения она разослала сотрудникам, ведущим соответствующие случаи, и в последующие недели вместе с ними прорабатывала возможные методы лечения и дополнительные диагностические проверки, которые могли бы подтвердить часть её теорий. В перерывах между исследованиями она играла в шахматы с Джастином и пыталась уговорить Денниса выйти из палаты. С тех пор как Гермиона взяла на себя его лечение, он ни разу не покидал палату, слишком боясь причинить вред окружающим, даже несмотря на то, что ему уже разрешили посещать комнату для занятий вместе с ней и двумя санитарами. Уговорить его так и не удалось.

***

      В конце ноября мадам Помфри преподнесла Гермионе сюрприз. Оказалось, новый целитель Малфоя тоже отказался с ним работать после очередного инцидента с заклинанием Инкарцеро и даже пригрозил уволиться. Помфри собиралась передать пациента другому старшему целителю, но тут поступил особый запрос от попечительского совета.       Теперь Малфой переходил под наблюдение Гермионы. Джастин и Деннис оставались у неё, но остальные дела перераспределялись, поскольку случай Малфоя, как выяснилось, получил «наивысший приоритет» благодаря «особому вниманию» членов совета, которые сочли, что идеальным специалистом для работы с ним станет Умнейшая Ведьма своего поколения. Гермиона прекрасно поняла намёк между строк.       Кто-то сделал крупное пожертвование и задействовал нужные связи.       Гермионе вспомнился разговор с Пэнси, но она сомневалась, что у той хватило бы золота, влияния или даже мотивации добиться подобного решения. Куда более вероятными кандидатами казались родители Малфоя. Возможно, они знали о браслете и обо всём том странном, что с ним происходило, или же просто стремились добиться его освобождения, рассчитывая, что её неопытность и публичность могут сыграть им на руку.       Мадам Помфри явно была недовольна этим решением, и Гермиона сама не знала, как к нему относиться. С личной точки зрения всё было ещё сложнее: с тех пор как состоялся его суд в прошлом месяце, она его больше не видела, и поговорить им тогда толком так и не удалось. Работа напрямую с ним могла дать ей шанс расспросить его о браслете и подарках. А могла оставить её в том же подвешенном состоянии до самого его освобождения.       С профессиональной и академической точки зрения её очень интересовал эксперимент «Фульминатор» и полученные результаты. Это была загадка, которую ей хотелось разгадать, и она была уверена, что способна с этим справиться. Физические последствия у нескольких пациентов ей уже удалось устранить — процент успешных случаев был довольно высоким. Процедуры, которым подвергся Малфой, вероятно, были схожи с теми, что перенёс Джастин, так что логично было поручить их обоих одному специалисту. Помфри с этим согласилась и заметила, что, возможно, у Гермионы даже больше шансов добиться прогресса с Малфоем, поскольку в больнице Святого Мунго она единственная, кто работал с ним и при этом не был оглушён. Гермиона проигнорировала вопросительные интонации Помфри и приняла его случай.       Открыв его медицинскую карту, она обнаружила, что, кроме первичного осмотра при поступлении, больше ничего проведено не было. Он не позволял даже элементарной диагностики, и в его деле отсутствовали какие-либо сведения о перенесённых процедурах. Отмеченное ранее Мирьям слово «не сотрудничающий» теперь было подчеркнуто несколько раз, а рядом виднелись заметки разными почерками, повторявшие одно и то же.       Ну, это один из способов так выразиться.       Она поняла, что ей придётся попытаться расспросить его о том, что именно он помнит о своём пребывании у Комиссии. У Гермионы уже начинала болеть голова, хотя она ещё даже не поговорила с ним.       Ханна нашла её почти сразу, как только по отделению разошлась новость, что дело Малфоя передали Гермионе. Оказалось, что именно она занималась лечением Тео Нотта. Нотт не носил метку Пожирателя смерти, однако его дело, как и дело Малфоя, подозрительно не содержало сведений о процедурах, проводимых Комиссией. Это резко контрастировало с досье магглорождённых пациентов. После разговора с Ханной Гермиона проверила архивы Святого Мунго по другим известным Пожирателям смерти и представителям старых чистокровных семей и обнаружила, что их записи тоже выглядят столь же пустыми.       По её мнению, Комиссия намеренно старалась скрыть следы своих действий. Заодно это оставляло её и её команду без какой-либо отправной точки для работы — и Гермиона не сомневалась, что в случае провала именно этого и добивалась Амбридж. Она тяжело вздохнула и с раздражением захлопнула последний файл в шкафу. Ничего не поделаешь, ей придётся поговорить с ним напрямую.       Захватив его дело и двух санитаров, она вскоре оказалась с ним лицом к лицу впервые за три месяца. Он вскинул бровь, не изменив при этом бесстрастного выражения лица. Внешне он почти не изменился — разве что теперь выглядел чище и чуть поправился, набрав пару-тройку килограммов. Гермиона заметила, что Мирьям и его предыдущий целитель регулярно назначали ему витаминные зелья и калорийную диету. Похоже, принимать зелья он соглашался без проблем, а вот разговаривать с целителями или допускать любое магическое обследование — нет. Он по-прежнему выглядел бледным, чёрные чернила тюремной татуировки на шее резко выделялись, а под глазами залегли густые тёмно-фиолетовые тени.       На нём была стандартная одежда пациентов — светло-голубая рубашка и штаны, больше всего напоминавшие маггловскую медицинскую форму. В магическом мире, по крайней мере, не было больничных рубашек с открытой спиной. Она наложила на санитаров Муффлиато. Недавно узнав, что это обычная практика во время сеансов ментального лечения, когда посторонним не положено слышать разговор врача с пациентом, она решила, что и в случае с Малфоем это будет полезно. Если он всё-таки заговорит об экспериментах, ей хотелось контролировать распространение этой информации.       Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что это могло бы пригодиться и в том случае, если он вдруг захочет заговорить о прекрасном украшении, которое она до сих пор носила, хотя Гермиона не была уверена, что готова сама поднять эту тему.       — Ну что, доктор Стрэндж, — без всякого вступления спросила она, ссылаясь на маггловского персонажа из комиксов, — расскажешь мне о своих суперспособностях или мне придётся угадывать самой?       — О, так теперь я доктор? Приятно знать, что ты всё ещё питаешь ко мне медицинские фантазии, Грейнджер.       — Это не…! — запнулась она. Разговор совершенно не туда повернул. Мерлин, какие же у этого человека грязные мысли. — Я не…!       На его губах снова появилась та самая ухмылка, взгляд медленно скользнул по её телу сверху вниз.       — Или ты имела в виду учёную степень? Хотя трудно поверить, что ты могла быть плохой студенткой. Но, может быть, пока меня не было, ты была очень хорошей девочкой.       Чёрт возьми.       Ей захотелось услышать, как он скажет это снова. Его низкий голос, произносящий хорошая девочка, прокручивался у неё в голове несколько долгих секунд. Гермиона почувствовала, как мышцы на её бёдрах непроизвольно напряглись.       Она решила, что запирать восемнадцатилетнего парня должно быть незаконно. Судя по всему, отсутствие женского общества привело к тому, что его гормоны начали разъедать ему мозг. Он выглядел… чересчур напряжённым, хотя, если подумать, в Азкабане вряд ли предоставлялись возможности для… разрядки…       И теперь она думала о том, как Малфой мастурбирует.       СОСРЕДОТОЧЬСЯ.       — Эксперименты! — выпалила она, распахнув глаза. На его губах играла самодовольная ухмылка, а глаза сверкали. — Я хочу знать, какие эксперименты они проводили над тобой!       Улыбка мгновенно исчезла с его лица, выражение стало закрытым.       — Нет.       — Мне нужно это знать, чтобы лечить тебя, Малфой, — попыталась она снова, всё ещё срываясь на писк. Она прочистила горло. — Мне нужна информация, чтобы я могла остановить твои… приступы.       Он молчал, полностью игнорируя её вопросы, лишь следил за ней своими серыми глазами. Она не могла прочитать выражение его лица, и спустя пять минут полной тишины с его стороны сдалась.       — Ладно, — вздохнула она раздражённо. — Увидимся завтра, Малфой.       Сняв Муффлиато с санитаров, она вышла, размышляя, как вообще должна исправить то, что с ним сделали, если он отказывается хоть что-то рассказать. Она даже не могла запросить записи целителя разума из-за законов о конфиденциальности. Значит, ей нужно было получить больше информации от кого-то, кто помнил произошедшее, или, возможно, снова пересмотреть записи Макнейра — вдруг она что-то упустила.       Она снова засела за протокол допроса, работая до самого вечера. Целительскую мантию она давно сняла, рабочее платье помялось от долгого сидения, а волосы окончательно растрепались от того, что она бесконечно запускала в них пальцы. К тому времени, как она закончила, уже разносили ужин — санитары катили тележки по коридору, раздавая пациентам еду. Гермиона отметилась в журнале, собираясь отправиться домой, но, бросив взгляд на одну из тележек, внезапно вспомнила слова Гарри о голодном драконе, и её осенила идея. Она развернулась и направилась обратно в сторону закрытого отделения.       Дверь в его палату была открыта, санитар как раз заносил поднос с едой, и она без колебаний вошла следом. Как она и ожидала, он уже был закреплён ремнями. При виде неё на его лице мелькнуло удивление, прежде чем взгляд скользнул по её рабочему платью — целительская мантия была забыта в другой комнате.       — Предлагаю сделку, — сказала она, гадая, не мерещится ли ей голодный блеск в его глазах. Было время ужина, но смотрел он на неё, а не на тарелку. Она кивнула в сторону накрытого подноса.       — Твоя прислуга из поместья может обеспечивать тебя едой, — предложила она. В больнице Святого Мунго не запрещали приносить еду извне, если пациенту не была назначена особая диета, а у него таких ограничений не было. Да и, вероятно, знакомая домашняя еда пошла бы ему на пользу. Не обязательно было расти с серебряной ложкой во рту, чтобы не любить больничную стряпню.       — Взамен я хочу полного сотрудничества с твоей стороны в рамках лечения. Ты будешь отвечать на мои вопросы и соглашаться на любые процедуры, которые я назначу, без возражений. — Она бросила на него надменный взгляд, почти провоцируя его отпустить какую-нибудь двусмысленную шутку про «соглашаться» и «без возражений».       — Договорились. При одном условии: лечением будешь заниматься ты сама, Грейнджер. Я не хочу, чтобы кто-либо из твоих коллег ко мне прикасался.       Она была настолько довольна тем, как легко получила его согласие, что лишь позже осознала смысл этих слов.       Он не хотел, чтобы к нему прикасались её коллеги. Зато, выходит, её прикосновения его вполне устраивали.

***

Декабрь, 1998       Позднее на той же неделе Малфой без лишних возражений ответил на все её вопросы. Он объяснил, что частично способен контролировать, какое именно заклинание вырывается наружу, но совершенно не может повлиять на сам факт выброса магии. О самой процедуре, которой его подвергли, он не помнил ничего, что сначала разозлило Гермиону— ей показалось, будто он просто водит её за нос. Однако затем она начала расспрашивать его о происшествии в Азкабане, из-за которого в августе его перевели в больницу Святого Мунго.       Выяснилось, что один из охранников ему угрожал. Малфой рассказал, что в тот момент стоял возле койки в своей камере, и когда произошёл магический выброс, кровать загорелась — отсюда и ожоги на голенях. Камеры Азкабана не были защищены от магии так, как палаты в Святом Мунго, и, судя по всему, радиус его выброса был огромным.       Гермиона вспомнила немногие случаи, когда ей доводилось видеть подобные вспышки. Смерть Беллатрисы, тот инцидент с ней самой, когда она направила на него палочку, и случай с охранником из Азкабана. Во всех трёх случаях присутствовал элемент угрозы в его адрес.       Реакция «бей или беги»? — записала она в его карте. И как, чёрт возьми, ей это проверить?       Она нахмурилась. Пугать его ей совершенно не хотелось — это было бы сродни пытке, а её пациенты и без того пережили достаточно. Ей нужно было выстроить с ним доверие как с пациентом, а не разрушать его ради проверки теории. Она могла бы искусственно вызвать выброс адреналина — к тому же существовало несколько магловских препаратов, довольно эффективных и относительно недорогих. Правда, их применение должна была одобрить Помфри, а затем нужно было ещё как-то их достать, а значит — обращаться в Отдел по связям с магглами при Министерстве. Гермиона застонала. На оформление всей этой бумажной волокиты уйдут недели.

***

      — Это то, о чём я думаю?       Гермиона указала на аккуратно упакованный свёрток в чёрной бумаге с золотой лентой, лежавший на их с Гарри кухонном столе. Гарри, наливавший себе кофе, мельком взглянул на него и снова занялся кружкой.       — Он уже был здесь, когда я вернулся ночью с того рейда.       Она несколько секунд смотрела на свёрток, затем снова повернулась к Гарри.       — Ты когда-нибудь запрещал Кикимеру проходить через защитные чары?       Он замер, держа кружку на полпути к губам.       — Эм… нет? А надо было?       Она вздохнула и покачала головой, медленно разворачивая посылку. Внутри тонкой плоской коробки лежали конверт и свежий номер Ведьминого еженедельника. Она вскрыла конверт и обнаружила записку, написанную знакомым, изящным почерком, которого не видела с мая.       Лучшее, что я смог сделать в такие короткие сроки. Их предупредили.       Она в растерянности протянула записку Гарри, сама же опустила взгляд на журнал.       Опровержение: Гермиона Грейнджер беременна?       Статья была полностью отозвана, а редакция принесла официальные извинения. Гермиона перечитала заметку дважды, затем закрыла глаза, сжимая журнал обеими руками и резко втянув воздух через нос. По её телу пробежала лёгкая дрожь при мысли о том, какое именно «предупреждение» он, должно быть, им устроил. Было что-то неожиданно притягательное в мужчине, способном излучать такую степень контроля, находясь при этом взаперти, — и при этом использующем своё влияние ради неё.       Гарри тихо присвистнул, когда сложил всё воедино.       — Готов поспорить, их пугало не то, что об этом узнает его отец, — заметил он невозмутимо. Она ухмыльнулась.       — Ну, по крайней мере, о Ведьминском еженедельнике можно какое-то время не беспокоиться.       — Говори за себя, — пробормотал он. — У них минимум раз в месяц выходит статья о размере моей палочки.

***

      После суда над Малфоем Гермиона почти перестала следить за освещением судебных процессов в прессе и с удивлением обнаружила, что прошёл уже целый месяц. Затем настала очередь братьев Лестрейнджей: слушания растянулись почти на весь ноябрь, и приговор в итоге перенесли на время после Рождества. Гермиона подозревала, что это было сделано намеренно, чтобы затянуть процесс, и не могла найти в себе ни капли сочувствия к ним.       Её радовало, что Ж.А.Б.А. наконец остались позади — она сдала экзамены блестяще и официально окончила Хогвартс. Она и не сомневалась, что справится, но всё равно было приятно снова обрести немного свободного времени, которое теперь, с приближением праздников, скорее всего, уйдёт на покупку и упаковку подарков. Мысль о том, что ей больше не нужно покупать подарки родителям, болезненно кольнула её.       Гермиона снова перебирала стопку фотографий неопознанных пациентов. К одной из них она возвращалась снова и снова — в этом мужчине было что-то знакомое, хотя она была уверена, что никогда его раньше не видела. Волосы у него были белыми, кожа — тёмной от загара. На вид ему было около сорока с небольшим, но по одной фронтальной фотографии судить было сложно.       Позади неё раздался громкий, демонстративный вздох. Гермиона проигнорировала его и, подняв фотографию, показала одному из санитаров.       — Чей это пациент?       Сзади снова последовал драматический вздох. Санитар нахмурился, вглядываясь в снимок, затем сказал, что пациент закреплён за одним из новых целителей, недавно прибывших из Австралии по временному контракту.       — Эй, ты, простолюдин, в какой палате лежит Драко Малфой?       Краем глаза Гермиона заметила растерянное выражение на лице санитара, к которому обратился идиот у неё за спиной. Голос она узнала и решила, что лучше не вступать с этим посетителем в перепалку. Санитар возмутился новым «титулом», заметно напрягшись. В ответ гость отпустил издевательскую шутку насчёт его матери.       Всё вдруг пришло в движение, она резко обернулась, обездвижила санитара и метнула ледяной взгляд в тёмные глаза Блейза Забини.       — Пожалуйста, воздержитесь от приставаний к персоналу, — холодно сказала она. — Иначе я распоряжусь, чтобы вас вывели отсюда и запретили доступ в отделение.       Он одарил её хитрой улыбкой.       — Буду паинькой. Не хочу, чтобы Гермиона Грейнджер отшлёпала меня по попе.       Взмахом палочки она сняла заклинание с санитара и поручила другому сотруднику сопровождать посетителя. Ей сейчас было не до игр — мысли снова вернулись к пациенту на фотографии. Белые волосы. Карие глаза. Он почти был похож на…       …Джорджа на Хэллоуин, когда тот нарядился Мерлином.

***

      Она нашла Фреда. Его внешность изменилась до неузнаваемости: волосы побелели, лицо покрыли морщины, а сам он оставался совершенно безучастным к происходящему. Когда Гермиона сообщила об этом Молли, та едва не задушила её в объятиях, невзирая на состояние сына. Гермиона сразу же переговорила с целителем, закреплённым за Фредом, и тот согласился попробовать ту же процедуру восстановления памяти, которую они ранее использовали для Джорджа, а также применить некоторые методы Гермионы в области целительной трансфигурации, которые она уже опробовала на других пациентах. Теперь Гермиона могла с уверенностью утверждать, что все обнаруженные ими близнецы стали жертвами экспериментов Комиссии, пытавшейся кардинально изменить их внешность, создавая либо подобие метаморфов, либо долговременную маскировку, не требующую использования оборотного зелья.       Снег падал, укрывая всё вокруг дома на Гриммо лёгким белым покрывалом. В больнице Святого Мунго развесили мишуру и ёлочные украшения, а в общих зонах, вроде комнаты для занятий и поста целителей, без конца звучала праздничная музыка. Гермиона всё чаще пряталась в библиотеке для персонала, стараясь заглушить эти звуки работой и учёбой, лишь бы не возвращаться мыслями к прошлым рождественским праздникам.       Джинни вернулась домой на весь месяц — сезон квиддича возобновлялся только в январе, — и Гарри стал заметно счастливее, хотя и куда более занятым. Гермиона старалась не завидовать его личному счастью и испытывала неловкость из-за собственных мрачных мыслей, когда они вдвоём приглашали её отметить Рождество с Уизли. Друзья действительно заботились о ней, и она понимала, что не должна ревновать к тому, что все вокруг нашли своё счастье. Ей просто хотелось того же самого.       Человек, с которым она всё ещё пыталась понять, хочет ли вообще чего-то большего, с тех пор как она занялась его делом, больше никого не оглушал, и ему постепенно начали предоставлять больше свободы. Помфри разрешила ему отправлять письма и заказывать вещи из дома. Ему также позволили посещать общую комнату для занятий, пока его руки оставались зафиксированными, но, похоже, его совершенно не интересовало общение ни с кем, кроме неё.       И всё же она чувствовала себя прекрасно. Фред вернулся, и теперь у него, возможно, появится шанс на хоть сколько-нибудь нормальную жизнь. Ей удалось добиться серьёзного прорыва в делах, связанных с экспериментами, что могло помочь многим выжившим и пострадавшим после войны, а дела остальных её пациентов, учитывая обстоятельства, тоже шли неплохо. Ассоциация зельеваров сообщила, что к новому году для Джастина будут готовы два новых экспериментальных зелья, Деннис наконец начал ненадолго выходить в комнату для занятий, а Малфой был…       Напряжённым.       Во время процедур он следил за каждым её движением. Казалось, его взгляд притягивается к ней, словно магнитом. И ей это нравилось — гораздо больше, чем следовало, особенно учитывая, что он был её пациентом.       Она хотела что-нибудь подарить ему на Рождество, но не представляла ни что именно, ни как это сделать — вряд ли было уместно вручать пациенту подарок лично. Что вообще дарят богатому самодовольному типу, запертому в больничном отделении, который при желании может купить себе почти всё? Единственное, чего он сейчас не мог купить, — это свободу.       Свободу. Вот оно.       Однодневный выход.       Если бы ей удалось добиться для него следующего уровня допуска, она могла бы время от времени оформлять ему однодневные выходы, чтобы он мог съездить домой или просто побыть на улице. Скорее всего, он вообще не бывал на свежем воздухе с мая. Если он не вернётся к назначенному времени, за ним, конечно, отправятся авроры, и это наверняка нарушит условия его испытательного срока, но всё же это было бы хоть что-то. Однако для получения такого допуска ей нужно было понять, что именно запускает его вспышки магии, чтобы он мог избегать этих триггеров вне больницы.       Они ещё обсуждали, насколько он способен контролировать тип вырывающегося заклинания, но Малфой оставался немногословным и отвечал только на прямо заданные вопросы. Ей также сообщили, что сеансы с целителем разума шли из рук вон плохо — он просто молча сидел всё время, — поэтому их временно отменили, чтобы освободить время специалиста для других пациентов.       К счастью, Отдел по связям с магглами наконец одобрил её запрос и прислал всё необходимое для адреналинового теста, и этим утром препараты уже доставили. Закончив с Джастином и Деннисом, Гермиона сразу направилась к палате Малфоя.       Едва войдя внутрь, она заметила, что у стены теперь стоит стол, заваленный книгами, пергаментом и набором явно очень дорогих перьев. Книги оказались теми же, по которым она сама занималась на заочных курсах Ж.А.Б.А., и она предположила, что он, вероятно, записался на занятия во втором семестре, надеясь выйти отсюда до экзаменов.       — Если будешь хорошо себя вести, мы начнём снимать с тебя фиксаторы во время процедур. — сказала она ему. — И, возможно, тебе разрешат однодневные выходы.       Она заметила, как по его лицу мелькнула какая-то эмоция. Он сидел в своей обычной позе — на краю кровати, с зафиксированными руками, лицом к ней. Гермиона бросила его дело на кровать рядом с ним и принялась просматривать показатели, снимая данные. Уровень питания значительно улучшился, дефицит витаминов устранили, да и в весе он прибавил как минимум килограммов на шесть.       И тут она медленно осознала: ещё одно сотрясение. Она перечитала показания, проверяя их снова. Подняв взгляд, она посмотрела на санитара в палате, но это был уже не тот, что дежурил в прошлый раз. Вчера у Малфоя точно не было сотрясения. Она задумалась.       Кто дежурил прошлой ночью?       Придётся поднять расписание и проверить. Её взгляд снова вернулся к нему. Лицо у него уже не выглядело таким измождённым, хотя бледность кожи, конечно, никуда не денется. По крайней мере, теперь цвет лица казался более здоровым, не таким сероватым. Он по-прежнему страдал от недосыпа, хотя она знала, что в больнице почти все пациенты спят плохо.       Она наклонилась рядом с Малфоем, чтобы взять дело, лежавшее на кровати, и он чуть сдвинулся, его рука задела её. Гермиона резко отпрянула, выходя из зоны досягаемости, и прищурилась.       — Как подозрительно, — негромко протянул он, повернув голову так, чтобы не выпускать её из поля зрения. На губах заиграла знакомая ухмылка. — Ты уверена, что хочешь освободить мне руки?       Она заметила лёгкую тёмно-золотистую щетину вокруг его губ и на линии челюсти и задержала взгляд чуть дольше, чем следовало. Его улыбка стала шире, и Гермиона, вспыхнув, опустила глаза в дело и поспешно сделала несколько записей.       Почему это так притягивает?       Она вылечила его сотрясение, на этот раз без происшествий. Закончив, Гермиона прочистила горло.       — У меня есть теория насчёт Фульминаторов. Думаю, эти выбросы магии и защита от заклинаний вроде оглушающих могут быть связаны либо с твоим кровяным давлением, либо с выбросом адреналина.       Малфой лишь приподнял одну безупречную светлую бровь, ничего не ответив.       — Ты не против, если мы проверим эту теорию?       — И каким именно образом ты собираешься повысить мне давление, Грейнджер?       — Похоже, это происходит во время реакции «бей или беги». В бою, когда я направила на тебя палочку, тот охранник в Азкабане… — Она замялась.       — То есть ты собираешься меня напугать? — скептически спросил он. Её слегка взволновало, что он пришёл к той же мысли, что и она, следуя той же логике.       — Не совсем. Я собираюсь искусственно вызвать выброс адреналина. Тебе нужно просто сидеть на месте, — объяснила она, рассказав про инъекцию. Энтузиазма это у него явно не вызвало.       — То есть ты меня уколешь, а потом будешь пялиться? Это больница или зоопарк?       Она закатила глаза, достала из кармана набор и разложила всё на небольшом подносе, который наколдовала рядом. Быстрый взмах палочки — и перед ней появились диагностические показатели; ещё один — и на руках возникли голубые медицинские перчатки. Она мысленно проходилась по списку действий, когда внезапно её пронзила ужасающая мысль.       Этот укол делается в бедро.       Она закрыла глаза и тихо выругалась, прижав локти к бокам и вытянув руки перед собой, чтобы случайно ничего не коснуться и не загрязнить перчатки. Как обычно, он внимательно за ней наблюдал.       — Что теперь, Грейнджер?       — Мне нужно, чтобы ты снял штаны.       Это явно было совсем не тем, что он ожидал услышать. Его глаза широко раскрылись, зрачки расширились. Быстро взглянув на диагностические показатели, Гермиона отметила, что его давление уже слегка поднялось.       Через мгновение он снова взял себя в руки, и на губах появилась та самая опасная ухмылка. Он поднял руки в магических оковах.       — Тогда тебе придётся снять их с меня, — в его голосе звучало слишком явное удовольствие.       Гермиона испытала слишком большое удовлетворение, когда сообщила ему, что, если он не может справиться сам, она просто попросит одного из санитаров сделать это.       Его взгляд стал мрачным. Он опустил руки к завязке больничных штанов, резко встал и одним движением развязал шнурок, после чего штаны соскользнули к щиколоткам. Затем он снова сел на кровать, всё ещё хмуро глядя на неё.       Гермиона старалась не обращать внимания ни на облегающие чёрные боксеры, в которых он был, ни на лёгкий светлый пушок, покрывающий его бёдра. Она заметила выпуклость спереди и почувствовала, как заливается румянцем, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на шприце в своей руке.       — Сейчас будет небольшой укол, — сказала она, наклоняясь ближе, и ввела иглу ему в бедро. Нажав на поршень, она ввела лекарство. Он никак не отреагировал — только подался ближе и прошептал ей на ухо.       — Однажды ночью я мог бы сказать тебе то же самое.       Хорошо, что иглу она уже вынула, потому что от неожиданности резко отпрянула, с бешено колотящимся сердцем и широко распахнутыми глазами.       Он знает? По его взгляду казалось, что он прекрасно понимает, насколько она неопытна. Она сглотнула.       Профессионализм. Нужно смотреть на показатели.       Она заставила себя отвести взгляд, убрала иглу и перчатки и снова сосредоточилась на диагностических данных. Давление у него неуклонно росло, и она заметила, как по телу начинает проходить лёгкая дрожь.       — Будет немного неприятно, но это быстро пройдёт, — сказала она. Доза была небольшой — ровно столько, чтобы вызвать реакцию и посмотреть, произойдёт ли вспышка.       — Ты слышишь себя? Отсылаю тебя к своему предыдущему заявлению, — процедил он, всё ещё сидя на кровати в одних боксерах.       Гермиона вспыхнула, прокручивая в голове только что сказанное, и упрямо продолжила смотреть на диагностические показатели, отказываясь и смотреть на него, и как-либо отвечать.       Через несколько минут повышенное давление и уровень кортизола так и не привели ни к какому магическому выбросу, и её брови нахмурились. Либо скачок оказался недостаточно резким или сильным, чтобы вызвать реакцию, либо всё это вообще не было связано ни с давлением, ни с выбросом адреналина. Гермиона сделала несколько пометок в его деле, после чего протянула ему Успокаивающее зелье.       Раздался тихий звяк, когда он взял флакон из её рук, и этот звук насторожил Гермиону. Она остановила его, не дав сделать глоток, и проверила бутылочку, убеждаясь, что стекло не треснуло и печать не нарушена. Если зелье было повреждено, она не собиралась рисковать и давать ему что-то, что могло бы вызвать побочные эффекты. С самой бутылочкой всё было в порядке, но, глядя на неё, Гермиона почувствовала, как неприятно сжимается желудок.       Она подняла взгляд и поймала его, смотрящего на неё тем самым пустым выражением лица, которым он пользовался, когда что-то скрывал. Её взгляд метнулся к его рукам, по-прежнему лежавшим в магических оковах на коленях, и она резко выхватила палочку.       — Фините.       В тот же момент, когда исчезли фиксаторы, на его левой руке блеснуло серебряное кольцо.