Глава 13

Декабрь, 1998       Как только она вернулась к работе, она запросила встречу с Помфри. К счастью, у старшей ведьмы тем утром было время, и она смогла принять её почти сразу, к огромному облегчению Гермионы. Она рассказала о двух сотрясениях, которые, как она заметила, Малфой каким-то образом получил, находясь под опекой Святого Мунго, ожидая, что почтенная ведьма ухватится за возможность того, что с некоторыми пациентами плохо обращаются. Гермиона пришла в ярость, когда вместо этого Помфри прочитала ей лекцию.       Заведующая её отделением заявила, что если она не может подать конкретную жалобу с доказательствами против конкретного сотрудника, то сделать ничего нельзя. Вполне возможно, что пациент мог получить сотрясение сам во время приступа агрессии, а поскольку Малфой изначально был не самым покладистым пациентом, это выглядело разумным объяснением. Гермиона была возмущена и потрясена, готовая возразить, но Помфри оборвала её.       — В ваш адрес также поступило обвинение в неподобающем поведении, мисс Грейнджер.       Гермиона резко замерла, её ярость сменилась возмущением.       — В мой?       — Наложить Муффлиато на разговор, касающийся конфиденциальной информации, — это одно. Но накладывать Муффлиато на каждую процедуру — совсем другое. Поскольку мистер Малфой подтвердил, что никакого неподобающего поведения не было, дисциплинарных мер на данный момент не последует, однако считайте это официальным предупреждением. Если только он не делится с вами конфиденциальными сведениями о событиях войны, я не желаю больше слышать о заглушённых разговорах между вами.       Её глаза расширились, она сглотнула и кивнула, выдерживая взгляд Помфри и стараясь не выглядеть виноватой. Её план добиться для него дневных пропусков теперь казался поспешным и слишком очевидным, и Гермиона была рада, что ещё не подала документы для повышения уровня его допуска так рано. Ей придётся продемонстрировать значительное улучшение в его деле, прежде чем продвигать что-либо дальше, и свести флирт к минимуму — иначе она рискует потерять работу.       Какое, блядь, неподходящее время для него не слушаться, раздражённо подумала она. И как, чёрт возьми, ей теперь остановить поток его пошлых намёков?       Вернувшись на пост целителей и проверив почту, она обнаружила записку от Гарри относительно её запроса на протоколы допроса Амбридж. По всей видимости, Долорес молчала. Она отказалась отвечать на любые вопросы, и сейчас они добивались разрешения провести повторный допрос с применением Веритасерума, но это могло занять время, поскольку её суд теперь назначен на конец следующего года. Его отложили, чтобы обе стороны могли лучше подготовиться. Поскольку Долорес была закулисным кукловодом, нынешний фокус Министерства сместился на тех, кто был более открыто связан с Волдемортом — и чьи хранилища могли пострадать.       До Рождества оставалось всего несколько дней, и Гермиона отчаянно скучала по родителям. По их традициям, по дому её детства, по пряничному печенью и суете последних покупок. Она пыталась отвлечься, размышляя, что подарить Малфою, но быстро поняла, что если действительно что-то ему подарит и кто-то в больнице это увидит, их и без того пристально отслеживаемые отношения станут выглядеть ещё подозрительнее. Когда они с санитаром вскоре после разговора с Помфри вошли в его палату, санитар наблюдал за ней особенно внимательно, пока она накладывала диагностическое заклинание. Было ясно, что им дали указания относительно неё — и заглушающих чар.       Глаза Малфоя обвели её с головы до ног в ту же секунду, как она вошла; серебристые радужки скользили по ней так, будто она была письмом, которого он отчаянно ждал. Он сидел неестественно прямо в своём кресле у стола, руки были зафиксированы и сжаты в кулаки, на нём привычная больничная форма. Он ничего не сказал по поводу отсутствия заглушающих чар, лишь внимательно осматривал её. Помфри упомянула, что его допрашивали, и Гермиона поняла, что он знает, что что-то не так       Она ощутила лёгкий прилив одновременно облегчения и возбуждения от его сообразительности. Будь на его месте Гарри или Рон, её бы уже засыпали вопросами, давая санитару повод для доклада. Малфой же — слизеринец до мозга костей — умеющий действовать тонко и вёл себя так, словно ничего необычного не происходило.       Гермиона закатала рукава, демонстрируя браслет, пока считывала результаты диагностики. Он задержал на нём взгляд, затем глубоко вдохнул, его кулаки медленно разжались. Тело слегка расслабилось, глаза на мгновение закрылись.       Она тоже вдохнула, но не успела ничего сказать — в дверь резко и настойчиво постучали. Все трое одновременно повернули головы к источнику звука; подобное вторжение во время приёма было крайне необычным.       Санитар открыл дверь, собираясь резко отослать посетителя, но Гермиона заметила на пороге Блейза Забини.       — Всё в порядке, — сказала она. — Мы почти закончили.       Санитар пропустил его внутрь и остался в дверях, ожидая её.       — Драко, — поприветствовал Забини, входя и полностью игнорируя её. — Когда ты уже выберешься из этой адской дыры?       — Блейз, — кивнул он. — Без понятия. Спроси у Грейнджер.       Тогда Забини повернулся к ней и изобразил насмешливый поклон.       — Целительница Грейнджер, — ухмыльнулся он; его тёмные глаза блеснули весельем. Над ней или над положением Малфоя — она не поняла.       — Когда Малфоя выпишут из его приюта для умалишённых? Есть несколько, как там по-маггловски, дам ночи, которые с нетерпением ждут его возвращения.       — Какого хрена, Блейз?       Прошипел Малфой, его выражение было одновременно яростным и недоверчивым. Гермиона не смогла скрыть отвращения, хотя по реакции Малфоя было ясно: комментарий был брошен скорее чтобы его задеть, чем чтобы раскрыть правду. Если верить слухам в Хогвартсе, у наследника Малфоев всегда находилось достаточно добровольных партнёрш, так что платить за компанию ему не требовалось.       — Если у тебя горят фамильные драгоценности, Забини, советую это проверить. Первый этаж, — пропела она с фальшивой сладостью. Малфой всё ещё сверлил взглядом своего так называемого друга, а глаза Забини сузились от её тона.       — Раз уж речь зашла о фамильных драгоценностях… — протянул Забини, опуская взгляд к её запястью. Она сильно покраснела и поспешно вышла, увлекая за собой санитара, прежде чем он успел сказать что-либо ещё. Она не хотела слышать от Забини ни слова о браслете — не доверяя ни единому его слову.       Наступил канун Рождества, и она почти окончательно решила не дарить ему подарок. Если кто-то в больнице увидит, как она что-то ему вручает, это вызовет слишком много вопросов, а она всё равно понятия не имела, что ему подарить. Несмотря на годы учёбы в одной школе и их недавние сближения, она не так уж хорошо знала Малфоя. Она знала, что он любит сладости и квиддич, но сладости казались слишком безличными, а метлу ему в больнице всё равно бы не разрешили.       — Я слышал, у Чарли Уизли в его стаде есть дракон, — как бы между прочим заметил Малфой во время их последнего приёма перед её отпуском. Он наблюдал за ней, как обычно полностью игнорируя санитара. Гермиона уходила в отпуск до Нового года, а за пациентами должны были присматривать санитары и несколько целителей, не возражавших работать на Рождество. — Он сделал из этого небольшой проект и попросил меня помочь. Если помнишь со школы, мне нравился Уход за магическими существами.       Ей пришлось удержаться, чтобы не закатить глаза. Они оба знали, что он терпеть не мог этот предмет, но санитар этого не знал, и у неё было ощущение, что она понимает, к чему он клонит.       — Похоже, он давно знаком с этим драконом, — продолжил он. Она по-прежнему смотрела на диагностику, делая вид, что что-то записывает в его карту, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. — У них сложная история. Он не уверен, как завоевать доверие дракона после лет… недоразумений.       Она приподняла бровь, услышав его формулировку, продолжая смотреть на бумаги перед собой. Похоже, теперь роль дракона в этом разговоре досталась ей. Это были не недоразумения, мрачно подумала она — он намеренно был с ней жесток. Однако сказать это прямо при санитаре она не могла и на мгновение задумалась, прежде чем ответить.       — Насколько я слышала, Чарли уже добился определённого прогресса в этом направлении. Драконы — довольно разумные существа, знаешь ли, — сказала она, снимая диагностическое заклинание. Она смотрела в карту, не решаясь встретиться с ним взглядом. — Ему, вероятно, стоит просто сказать дракону, чего он от него хочет.       — Драконы печально известны своей непредсказуемостью, — мягко ответил он. — Их трудно предугадать и ещё труднее угодить. Нужно заслужить их доверие, соблазнить сам их разум, прежде чем они позволят тебе оседлать себя.       Она проигнорировала лёгкую дрожь, пробежавшую по телу от того, как он произнёс «соблазнить».       — И это конечная цель Чарли? — спросила она как бы невзначай, закрывая карту, хотя сердце грохотало в груди, и её взгляд резко встретился с его. — Оседлать дракона?       Его ртутные глаза блеснули.       — Среди прочего.       Глаза Гермионы сузились. Она не собиралась становиться очередной зарубкой на его изголовье. Она не верила, что для него всё сводится лишь к завоеванию — он вложил слишком много усилий для простого секса, — но маленькая, неуверенная часть её всё же тревожилась, что именно таково его намерение, судя по бесконечным намёкам. Малфой, похоже, уловил перемену в её настроении и чуть заметно откинулся назад.       Она пожелала ему счастливого Рождества натянутым голосом и стремительно вышла из палаты, мысли грохотали в голове.       В сам день Рождества для пациентов должны были устроить праздничный пир, а те, кому разрешалось получать подарки, получили бы их утром. Мысль пришла к ней, когда тем вечером она вернулась в пустой дом — Гарри и Джинни уже уехали в Нору на ночёвку. Гермиона собиралась отправиться туда по камину ранним утром, решив проснуться в одиночестве на случай, если расплачется, вспомнив о родителях.       Снитч.       Ему, возможно, нельзя было иметь метлу, но снитч ему бы позволили. Она всё ещё немного злилась после их последнего разговора, но чувствовала, что должна что-то ему подарить — вместо благодарности, которую до сих пор не смогла выразить словами. Гермиона уже стояла в «Все для квиддича» и спрашивала о подарочной упаковке, когда внезапно осознала несколько вещей.       Она понятия не имела, как, чёрт возьми, передать ему эту штуку, не вызвав подозрений.       У него, вероятно, дома и так валялась куча таких снитчей — он мог просто попросить, и, возможно, у него они уже были.       Она закрыла глаза и раздражённо вздохнула, как раз в тот момент, когда волшебник за прилавком узнал её. Он тут же решил, что она пришла за покупкой для Гарри, и начал демонстрировать различные снитчи, которые у них имелись. Она слушала вполуха, теперь почти уверенная, что это была дурацкая идея для подарка.       — А вот этот — нечто особенное для вашего особенного человека, — прокомментировал он, явно находясь в своей стихии. Гермиона узнала то же выражение, которое видела у Гарри, Рона и Джинни, когда они с воодушевлением говорили о квиддиче. Она постаралась сосредоточиться, не позволяя лицу принять свой обычный отрешённый вид.       — Примерно как тот снитч, который был у Гарри Поттера во время войны, — продолжил он, демонстрируя, как он открывается. — Внутрь можно поместить что-то маленькое, вот сюда. — Он аккуратно раскрыл шарик. — У снитчей есть память плоти, разумеется, но поскольку этот предназначен ещё и как подарочная коробочка, а ваш получатель к нему пока не прикасался, это на самом деле очень изящное магическое решение…       Он продолжил объяснять, что снитч можно зачаровать так, чтобы он открылся через определённое время или в конкретную дату — например, на годовщину или Рождество. Гермиона, по её мнению, заплатила слишком много золота за такую маленькую вещь и попросила отдать ей подарочную упаковку отдельно. Волшебник, решив, что покупка предназначена Гарри, предложил красно-золотую обёртку. Гермиона была очень рада, что «Ведьмин еженедельник» больше не публиковал слухи — взгляд, которым он на неё смотрел, ясно намекал, что он считает подарок романтическим, невзирая на довольно публичные отношения Гарри и Джинни.       Она поблагодарила его и вернулась домой, вытащив палочку и снитч сразу же, как только переступила порог. У Гермионы были планы немного изменить чары открытия.       И лишь когда она успешно модифицировала проклятую штуковину и спрятала свой подарок внутрь, до неё дошло, что всё ещё не знает, как передать его ему. Впрочем, у неё была догадка.       Может быть…       — Кикимер?       Треск.       — У мерзкой грязнокровки есть рождественский подарок для хозяина Кикимера?       Ну конечно, этот болван решил, что она обязательно что-нибудь ему купит, и держал Кикимера наготове. Она не стала задумываться о том, что на самом деле могла его призвать, пусть даже временно, и протянула эльфу свой маленький, аккуратно упакованный подарок.       — Передай ему завтра утром, пожалуйста. Ни секундой раньше семи! — добавила она, заметив, как сузились глаза эльфа. Зная его, он явился бы ровно в полночь, лишь бы досадить Малфою. Спустя минуту Кикимер высокомерно кивнул и исчез.       Позже, лёжа в постели и вспоминая прошлые годы и традиции с родителями, она поняла, что в канун Рождества ходила по магазинам. Прямо как раньше — когда они с отцом в последний момент искали подарок для мамы. Только в этот раз это было для Малфоя.       В рождественское утро она долго плакала, скучая по запаху пряников и звукам матери на кухне, по тому, как отец пытался украсть кусочек чего-нибудь из готовящегося блюда до того, как оно было готово. Она была раздавлена тем, что они больше никогда не будут вместе открывать подарки, и позволила себе немного погоревать, прежде чем пришлось собираться. Все Уизли предлагали ей остаться у них и отвлечься, но в этом году она хотела побыть одна. В прошлом году она даже не осознала, что наступило Рождество, — слишком занятая жизнью в бегах и попытками выжить. Ей нужно было по-настоящему прожить и оплакать то Рождество, которого у неё больше никогда не будет, прежде чем двигаться дальше и создавать новые традиции.       К середине утра она переместилась через камин, прихватив с собой все свои подарки, чтобы открыть их вместе со всеми. В доме царил полный хаос: обёрточная бумага и банты были повсюду, люди радостно кричали и перебрасывались коробками, все были в разнообразных свитерах Уизли всех цветов радуги. Несколько Уизли — и один Гарри — закричали ей рождественские поздравления, показывали свои подарки, предлагали завтрак и печенье. Гермиона медленно пробиралась сквозь море людей, пока не устроилась рядом с Луной на одном из магически расширенных диванов.       Луна, вновь уютно устроившаяся под рукой Рона, была в мягком фиолетовом свитере Уизли, оттенком напоминающем цвета её факультета, с кричаще-оранжевой буквой «Л» спереди. Гермиона узнала этот оттенок — цвет команды Рона, «Пушки Педдл», — и постаралась удержать при себе мнение о том, что сочетание цветов ужасно. Луна уловила выражение её лица.       — О, ты съела один из кексов? — буднично спросила Луна.       Гермиона взяла себя в руки.       — Э-э, нет, — неуверенно ответила она, втайне радуясь, что Молли не расслышала намёка на её стряпню. — Просто… чувствую себя не очень.       Это было не совсем ложью. Луна серьёзно кивнула.       Гермиона взглянула на Гарри и увидела, что на нём свитер бутылочно-зелёного цвета с чёрной буквой «Г» спереди — в тон его глазам и волосам. Она окинула его взглядом, перебирая в памяти все свои менее удачные цветовые комбинации. Единственным человеком, чью внешность Молли, похоже, учитывала при вязании свитеров, был Гарри. Он ухмыльнулся ей через комнату, словно прочитал её мысли, и кивнул в сторону её кучи подарков.       Гермиона была приятно удивлена, обнаружив, что её свитер в этом году совпадает по цвету со свитером Гарри, и быстро натянула его. Зелёный всегда ей шёл, но в школе она почти не носила этот цвет из-за факультетского соперничества. На мгновение мелькнула мысль, что Малфою наверняка понравилось бы увидеть её в таком свитере, даже если это означало её принадлежность к клану Уизли. Образ того, как однажды он получает собственный свитер Уизли, она поспешно отогнала. Было слишком рано думать о подобном, и это подразумевало, что однажды они все начнут ладить. Рон и Гарри до сих пор вели себя зрело, но им ещё не приходилось напрямую взаимодействовать с Малфоем.       Было и несколько других замечательных подарков — Рон подарил ей книгу по рунам, о которой она совершенно забыла, так как в последнее время была полностью поглощена медицинскими исследованиями. Джинни вручила ей VIP-абонемент на сезон квиддича с доступом в ложу, обычно предназначенную для членов семьи, и многозначительно повела бровями, упомянув вид с трибун. Гермиона понимала, что Джинни всё ещё надеется, что она выберет кого-то другого, а не Малфоя — отсюда и нелепый хэллоуинский инцидент с Маклаггеном, и теперь вот билеты, чтобы она могла полюбоваться толпой профессиональных спортсменов, но когда они всё-таки говорили о Малфое, Джинни поддержала её настолько, насколько Гермиона могла надеяться, поэтому она решила не обижаться.       Гарри подарил ей книгу по укрощению драконов, и за это она наградила его острым взглядом. Однако, открыв её, она обнаружила, что все страницы пустые. Позже он пояснил, что это для того, чтобы она записывала туда свои драконьи приключения — ведь, по его мнению, их впереди будет немало. Она едва не запустила книгой в него.       Рон и Луна подарили ей небольшой горшочек сливы-цеппелин. Луна объяснила, что это растение повышает осознанность и способность принимать необычное, и кратко рассказала, как за ним ухаживать. Гермиона вспомнила, что Ксенофилиус говорил то же самое, когда они навещали его во время войны, и вежливо поблагодарила Луну и Рона. Рон виновато ей улыбнулся.       Остальные Уизли подарили ей сахарные перья и обычные перья, зная, что из-за объёма работы она постоянно их теряет или ломает. В её кучке оставался один подарок, который она берегла напоследок — плотный свёрток, обёрнутый в чёрную бумагу с золотой лентой, от которого у неё перехватило дыхание. Она сорвала обёртку и обнаружила тот самый трактат о маггловских и магических методах лечения, на который заглядывалась во «Флориш и Блоттс» несколько недель назад. У неё отвисла челюсть.       Это было специальное издание с запиской на форзаце, адресованной лично ей, в которой автор предлагал переписываться с ней, если у неё возникнут вопросы. Она была ошеломлена — она никому не упоминала об этой книге, даже не произносила её название вслух в магазине. Как он…?       Внутри, на форзаце, лежала записка, но не от него. Продавец из «Флориш и Блоттс» вложил уведомление о том, что на её имя открыт магазинный счёт, которым она может пользоваться для любых будущих покупок. Он был привязан к счёту в Гринготтсе, однако имя владельца указано не было.       Этот белобрысый мерзавец не только подарил ей книгу, о которой, как ей казалось, никто не знал, что она по ней тайно вздыхает, но и дал ей карт-бланш на покупку чего угодно в её любимом книжном магазине — за его счёт. Его слова о том, чтобы «соблазнить её разум», всплыли в памяти. Возможно, он и хотел с ней переспать, но это был ещё один поступок, ясно показывающий, что всё гораздо глубже. Если ему нужно было её внимание — он его получил.       Гермиона вдруг пожалела о том, как долго ему придётся ждать, прежде чем снитч откроется.

***

      Дни после Рождества прошли в тумане сытных обедов, ленивых часов на диванах с её новой книгой в руках и вечерних разговоров у камина. Она сделала несколько заметок, но до Рождества так много времени посвятила исследованиям по своим пациентам, что легко позволила уговорить себя на более весёлые занятия с мальчиками и Джинни — так она и оказалась судьёй на дружеском матче по квиддичу на заснеженном поле за день до кануна Нового года. Гермиона наложила очередное согревающее заклинание, пытаясь вести игру с земли, всё ещё не будучи на сто процентов уверенной в правилах, но это, похоже, никого не волновало — половину времени они спорили друг с другом вместо того, чтобы принимать её решения.       — …вечно пропадаешь…       — Нельзя выполнять «Паркинские клещи» всего с двумя загонщиками, Рон...       — …РАБОТАЮ...       — …обратная подача бладжера всё ещё...       — …видеть свою девушку...       — …но ловец...       — ...ПЕРЕЕЗЖАЙ КО МНЕ УЖЕ!       Последний крик застал их троих врасплох — и, похоже, Джинни тоже. Гарри тяжело дышал, с яростным выражением лица вцепившись в метлу. Рот Джинни был широко раскрыт, она молча смотрела на него.       Гермиона первой пришла в себя — она знала, что Гарри рано или поздно задаст этот вопрос. Просто не ожидала, что это будет так публично и с таким накалом. Она поспешила увести Рона и Джорджа подальше.       — Думаю, самое время для горячего шоколада, да? — бодро произнесла она и потащила их за собой, оставив пару разбираться наедине.       Втроём они уже некоторое время сидели на кухне, и разговор постепенно перешёл к планам на Новый год — теме, которую Гермиона совершенно не хотела поднимать. Рон не знал, куда она собирается, и пока она предпочитала оставить всё как есть. У неё не было никакого желания напоминать ему о Малфой-Мэноре и разрушать его спокойные праздники. К счастью, Гарри и Джинни вскоре вернулись и избавили её от необходимости что-либо объяснять.       Гарри смущённо улыбался, объясняя, что они собираются съехаться, сжимая руку столь же смущённой Джинни. Молли была вне себя от чувств, рыдала о том, как её маленькая девочка повзрослела, к величайшему смущению Джинни. Джордж, который всё ещё не до конца помнил, как именно эти двое снова сошлись — поскольку это произошло уже после войны, — удивлённо поздравил их и громко спросил у Рона, провёл ли кто-нибудь с Джинни «тот самый разговор».       Рон побагровел до отвратительного фиолетового оттенка и утащил Джорджа в другую комнату.       Они решили, что Джинни переедет после Нового года, прежде чем ей нужно будет вернуться в Холихед в начале января. Гермионе удалось до конца визита успешно избегать разговоров о том, что она собирается делать на Новый год, и она с облегчением вернулась по камину на Гриммо одна. Пусть Гарри сам объяснит Рону, где она будет, когда явится на празднование к Уизли без неё, — она предпочла не прислушиваться к тихому голосу внутри, шепчущему, что ведёт себя как трусиха.

***

      Напольное зеркало, которое она наколдовала, отражало её в полный рост, и Гермиона ещё раз внимательно осмотрела себя, ничего ли не упустила. Длинное бледно-голубое шёлковое платье идеально сидело по фигуре до талии, тонкие бретели перекрещивались на верхней части спины. Шёлк был простым, без украшений, но мягко мерцал — отражающая магия придавала ей лёгкое сияние. Ниже талии платье слегка расширялось и струилось при каждом движении, переливаясь в свете. Она чувствовала себя Золушкой — оттенок был подходящим, пусть платье и было значительно скромнее.       Гермиона ещё раз проверила чары макияжа, с которыми ей помогла Джинни, прежде чем положить палочку в маленький клатч, выбранный на вечер. В приглашении было указано, что камин уже открыт пять минут как, но она не хотела показаться чрезмерно нетерпеливой и решила прибыть на десять минут позже назначенного времени. Она не хотела быть невежливой, но и не собиралась приходить первой и быть вынужденной вести неловкий разговор с Нарциссой или, упаси боже, с Люциусом.       Она нервничала, возвращаясь в Мэнор после всего, что произошло с Беллатрисой, и всерьёз подумывала об Успокаивающем зелье. В конце концов она отказалась от этой идеи, решив, что ограничится бокалом вина. Она была почти уверена, что всё, что им подадут, окажется лучше любого вина, которое ей доводилось пробовать.       Единственными украшениями на ней были простые бриллиантовые серьги-гвоздики, подаренные родителями несколько лет назад, и её блестящий чёрно-серебряный браслет. Подарок Малфоя определённо был самым изысканным украшением из всех, что у неё были, — раньше у неё попросту не было нужды в драгоценностях. За исключением Святочного бала и свадьбы Флёр и Билла, возможностей надеть что-то сверкающее было немного.       Она переместилась в Мэнор ровно в десять минут после назначенного времени, крепко сжимая в руке приглашение, чтобы её пропустили. Гермиона нервничала при мысли вновь увидеть Мэнор, опасаясь, что нахлынут воспоминания о месте, где её пытали. Однако едва она переступила через решётку камина, как перед ней появился домовой эльф, забрал приглашение и повёл её через просторный вестибюль, которого она не узнавала. Эльф был аккуратно одет в чистое полотенце и, ничего не сказав, удалился, оставив её одну.       Следуя за маленьким существом по богато украшенному коридору с высоким потолком, она заметила снежинки, лениво падающие с потолка и исчезающие, прежде чем коснуться чего-либо или кого-либо. Из открытого дверного проёма в конце коридора доносился гул разговоров и звон бокалов, мягкая струнная музыка плыла навстречу. Подходя к резным деревянным дверям, распахнутым настежь, она разглядела бледные стены с изысканными мерцающими обоями, современное искусство на стенах и многочисленные золотые акценты. Всё выглядело совсем не так, как семь месяцев назад — ничто не пробуждало воспоминаний о той ночи с Беллатрисой. Это был формально тот же Мэнор, но визуально — совершенно другой.       Больше нечем заняться под домашним арестом, кроме как делать ремонт, — подумала она недоброжелательно.       Гермиона крепче сжала клатч и огляделась. В прошлый раз они входили через парадные ворота, и даже погода тогда была мрачной и тёмной. Внутри всё было сумрачным — коридоры в глубоких коричневых, серых и чёрных тонах. Теперь же всё переделали до неузнаваемости, так что она даже не понимала, находится ли поблизости от той комнаты, где на её коже оставили шрам. И всё же оставался едва уловимый шёпот чего-то тревожного — достаточно, чтобы держать её в напряжении и не позволять полностью расслабиться. Тёмную магию нельзя просто закрасить.       Домовой эльф жестом пригласил её пройти за украшенные резные двери, за которыми её ожидал роскошно убранный бальный зал, и с треском исчез. Подойдя ближе, она обнаружила, что стоит на балконе, откуда открывался вид на весь зал, с лестницами по обе стороны, ведущими вниз на основной этаж. По краям помещения стояли рождественские ели, украшенные шарами разных оттенков зелёного, чёрного и серебряного. Золотые детали перекликались с теми, что она видела в коридоре, однако цвета Малфоев безусловно доминировали.Волшебники и ведьмы в разнообразных мантиях и платьях расхаживали по залу, держа в руках бокалы шампанского, переговариваясь и знакомясь. С одной стороны разместились элегантно одетые музыканты, исполняя инструментальную версию мелодии, подозрительно напоминающей «I’m Dreaming of a White Christmas». В центре зала несколько пар лениво кружились в танце, а потолок был зачарован тем же мягко падающим снегом, который растворялся в воздухе.       Гермиона свернула к левой лестнице и начала спускаться, заметив внизу хозяев, встречающих гостей. Осторожно ступая, чтобы не споткнуться, она на мгновение запаниковала, размышляя о том, как именно следует их приветствовать. Каков вообще уместный этикет в ситуации, когда единственный предыдущий визит в их дом закончился тем, что тебя пытала их сестра, которая к тому же убила домового эльфа, спасшего тебе жизнь, — и с тех пор вы больше не виделись лично? Сделать вид, будто этого никогда не было и это её первый визит в Мэнор? Что из этого будет более неловким?       Ответа она так и не придумала к тому моменту, когда подошла её очередь здороваться. Холодные серые глаза впились в неё, сузились, на мгновение напомнив ей другого Малфоя. Остальное выражение лица было непроницаемым, так же как у его сына, когда тот что-то утаивал. Если бы не разница в возрасте и то, что его сын никогда не смотрел на неё таким взглядом, ей было бы трудно их различить. Люциус стоял напряжённо, облачённый в чёрную парадную мантию с серебряной вышивкой по краям.       Улыбка Нарциссы была вежливой, но натянутой; её голубые глаза смотрели прямо и казались ещё более выразительными благодаря ледяной голубизне парадной мантии с кружевом, узор которой напоминал бесконечную россыпь снежинок. Длинные светлые волосы были уложены наверх, и Гермиона заметила, что и у Люциуса, и у Нарциссы отсутствуют татуировки Азкабана — вероятно, скрытые гламуром на вечер.       — Мисс Грейнджер, добро пожаловать, — произнесла Нарцисса, протягивая руку. Гермиона кратко пожала руку матери Малфоя, чувствуя, как по затылку выступает холодный пот, когда взгляд Нарциссы на мгновение опустился к браслету, выражение её лица при этом не изменилось.       — Мистер и миссис Малфой, — вежливо ответила она, с облегчением отметив, что голос звучит ровно, а не пискляво. Внутри всё бурлило, когда Нарцисса снова встретилась с ней взглядом. — Спасибо за приглашение. Вечеринка выглядит прекрасно. — Вы слишком любезны, — ответила Нарцисса. Вокруг неё послышался шёпот — несколько гостей заметили присутствие одной из Золотой троицы. — Прошу, возьмите бокал шампанского и наслаждайтесь вечером. Я бы хотела позже поговорить с вами, если позволите.       Гермиона вежливо кивнула, её взгляд на мгновение скользнул к Люциусу. Он наблюдал за ней — молча и оценивающе. Она двинулась дальше, уступая место паре позади, прежде чем он успел что-либо сказать. Интересно, о чём именно Нарцисса хотела с ней поговорить?       Вероятно, об одержимости её сына тобой, подсказал внутренний голос.       Зачарованный поднос с бокалами шампанского почти сразу подплыл к ней, слегка, но настойчиво подталкивая, пока она не взяла один. Стоило ей ухватиться за бокал, как поднос резко рванул в сторону, едва не расплескав содержимое, и принялся досаждать пожилому волшебнику. Тот раздражённо отмахнулся, потягивая что-то из стакана, и поднос полетел дальше к следующей «жертве». Гермиона сделала глоток, не слишком разбираясь в шампанском, но всё равно находя его приятным, и оглядела зал.       По комнате плавали и другие зачарованные подносы с закусками. Чары были выполнены искусно — подносы ловко уворачивались от резких движений гостей, чтобы ничего не пролить, хотя она заметила, что, пролетев мимо нескольких человек без результата, они становились несколько агрессивнее в попытках навязать свои угощения.       Гермиона узнала нескольких чиновников Министерства по их фотографиям в «Пророке», и мимолётно задумалась, являются ли они друзьями Малфоев или лишь политическими связями, которые семья по-прежнему держит в своих руках. Она начала обходить зал по кругу, заметив фотографа, бродящего среди гостей и делающего снимки для светской хроники. Взгляды людей задерживались на ней — и на её отчётливо видимом шраме — они пытались не пялится, но безуспешно. Она прошла примерно четверть зала, когда её перехватили.       Гораций Слизнорт выглядел так же, как и до войны — всё тот же добродушный, тщеславный волшебник, каким был на уроках зельеварения. Он буквально преградил ей путь и без особых приветствий начал предаваться воспоминаниям о временах Клуба слизней. Несколько минут он расписывал её таланты, прежде чем ему наконец пришло в голову спросить, чем она занимается теперь, когда война закончилась. Гермиона даже удивилась, что он не следил за её карьерой, учитывая его страсть к упоминанию громких имён. Она открыла рот, собираясь ответить, так и не вставив ни слова, но прежде чем успела заговорить, раздался ровный, глубокий голос.       — Мисс Грейнджер — целитель Драко, Гораций, — вмешался Люциус Малфой, встав рядом с ней. — Разумеется, вы знаете, что она работает в Святом Мунго и является одной из самых молодых сертифицированных целителей. Я полагал, вы следите за достижениями своих подопечных — ведь вы так любите напоминать нам о своём вкладе в развитие волшебного сообщества.       Слизнорт покраснел, поспешно подтвердил что-то невнятное и извинился, направившись за новым напитком. Поднос со стаканами огневиски, казалось, «услышал» его и двинулся следом за его поспешным отступлением через бальный зал, опасно покачиваясь на ходу.       Люциус некоторое время наблюдал за его удалением с прищуренными глазами, затем посмотрел на Гермиону сверху вниз. Она ответила ему ровным взглядом, слегка приподняв бровь — совсем как его сын, — и неторопливо отпила шампанского. Рано или поздно он озвучит причину, по которой подошёл к ней.       Ждать ей пришлось недолго.       — Моя жена хотела бы поговорить с вами, чтобы поблагодарить за вашу… работу с Драко, — произнёс он шелковисто. — Впрочем, за что именно благодарить — понятия не имею, учитывая, что он по-прежнему пациент без даты выписки.       Её бровь так и осталась приподнятой в ответ на его тон.       — Я работаю с ним всего месяц, — ровно ответила она. — Его состояние беспрецедентно. Если бы вы хотели, чтобы его выписали раньше, следовало бы убедить его сотрудничать со старшими целителями.       Он чопорно предложил ей руку, и она нехотя приняла её, стараясь сохранять видимость того, что они ладят, пока он вёл её мимо нескольких пар.       — Ах, но, по-видимому, старшие целители не обладали тем же… обоянием, что и вы, мисс Грейнджер, — тихо заметил он на ходу. Она решила, что это не тот разговор, который она хочет вести с Люциусом Малфоем, и предпочла промолчать.       Нарцисса поприветствовала её, когда они подошли, поблагодарив за работу над делом Драко.       — Мы благодарны, что он оказался в ваших руках, — произнесла стройная блондинка. Гермиона резко моргнула. Он не «оказался» в её руках, мрачно подумала она. Он намеренно довёл до белого каления каждого целителя, пока кто-то — и она сильно подозревала, что именно стоящая перед ней чета — не дёрнула за нужные ниточки, чтобы её назначили к нему. Она начинала чувствовать себя пешкой на шахматной доске, которой, казалось, была жизнь Малфоев.       — Если вам что-либо потребуется для содействия его лечению, пожалуйста, дайте нам знать, чем мы можем быть полезны.       — Вообще-то, — начала Гермиона, когда ей в голову пришла мысль. — Насколько мне известно, в Малфой-Мэноре находится одна из крупнейших библиотек в Британии. Если это так, я была бы весьма признательна за возможность ознакомиться с ней. Мои текущие источники литературы почти ничего не содержат по тем вопросам, с которыми мне приходится иметь дело в случае особых… недугов моих пациентов.       Она смотрела прямо на Люциуса, произнося это, будучи уверенной, что он осведомлён о действиях Комиссии, учитывая, что Драко был не только в курсе, но и её жертвой. Его глаза едва заметно сузились — и больше ничего. Библиотека Малфоев, вероятно, имела обширный раздел по тёмной магии и, весьма вероятно, содержала информацию об обскурах и кровных чарах. Возможно, именно там находилось то, что ей было нужно, и пресса ничего не узнала бы о её источниках. Выражение лица Нарциссы сменилось с вежливого на искренне заинтересованное.       — Разумеется, — мягко ответила она. — Вы можете прислать мне совой своё расписание, и мы договоримся о встрече. Драко упоминал во время нашего последнего визита, что вы любите книги. Он весьма высоко о вас отзывается.       Она не упустила подтекста: положительными отзывы стали лишь недавно — вероятно, прежде, пока они учились вместе, они годами слышали совсем другие. Её удивило, что они вообще навещали его, ведь ни Нарциссу, ни Люциуса она в больнице не видела, зато регулярно сталкивалась с Блейзом и Пэнси. Не было ли это сделано намеренно? В животе неприятно заныло, когда она задумалась, знает ли Малфой вообще о её присутствии сегодня. Без кольца, чтобы он мог её услышать, и без возможности это обсудить, вполне вероятно, что родители ему ничего не сказали.       Нарцисса передала Люциусу её пустой бокал и ласково попросила принести ещё, полностью проигнорировав его взгляд. Гермиона внимательно наблюдала за этой сценой, насторожившись. Подносы с шампанским кружили повсюду и подплывали к любому, стоило лишь дать понять, что нужен новый бокал — как хозяйка вечера, Нарцисса это прекрасно знала и при желании могла бы просто призвать один из них. Взгляд её мужа ясно говорил о том же, но он лишь фыркнул и удалился прочь. Нарцисса тут же вновь повернулась к Гермионе.       — Ваше украшение сегодня весьма изысканно, — заметила Нарцисса, едва Люциус оказался вне пределов слышимости, указывая на браслет. Сердце Гермионы сбилось с ритма. Если Андромеда знала, то Нарцисса — тем более. А вот Люциус, возможно, нет. — Оно напоминает мне кое-что, что Люциус подарил мне, когда мы только начали встречаться.       Гермиона молча смотрела на неё, голубые глаза Нарциссы пронзали её карие, но она не произнесла ни слова.       Светлая бровь приподнялась.       — Должно быть, он дорого ему обошёлся, — мягко предположила Нарцисса.       — Семейная реликвия, — осторожно ответила Гермиона. — Насколько я понимаю.       — Да, — пробормотала Нарцисса, бросив взгляд на стремительно возвращающегося Люциуса с бокалом шампанского в одной руке и стаканом огневиски в другой. — В старинных родах действительно подобные фамильные реликвии, как правило, встречаются. — Она снова посмотрела на Гермиону. — И как вы находите его, вашего ухажёра?       Гермиона задумалась, знает ли Нарцисса, как давно браслет находится у неё. Знала ли она, кому Драко собирался его отправить, ещё до того, как Гермиона его получила, или узнала лишь тогда, когда увидела фотографии в Пророке. Она вспомнила его записки и их встречи, его холодную, надменную манеру в один момент — и способность слушать и идти на компромисс в следующий. Она подумала о своём рождественском подарке — о конкретной книге, которую давно хотела, о возможности переписываться с автором, а также о всех книгах, которые теперь могла приобрести во «Флориш и Блоттс». Она подумала о кольце. В его поступках ощущалось и чувство обладания, и почти отчаянная настойчивость — желание одновременно защитить её и обеспечить её счастье. Всё это резко контрастировало с его поведением до войны.       Люциус вернулся, пытаясь вручить жене бокал шампанского, но она на него не смотрела. Она ждала ответа Гермионы, её голубые глаза внимательно изучали её лицо — точно так же, как это делал её сын в начале каждого приёма. Ища ответы, скрытые под поверхностью.       — Удивительным, — наконец ответила Гермиона, не желая, чтобы Люциус понял, о чём шёл разговор. Люциус приподнял бровь, но ничего не сказал, слегка подтолкнув Нарциссу. Та наконец отвела взгляд и приняла бокал, тихо поблагодарив.       — Давайте сделаем снимок втроём, хорошо? — Внезапно появился фотограф, предлагая им встать рядом. Люциус плавным движением развернул Нарциссу к объективу, положив руку ей на поясницу, а Гермиона заняла место с другой стороны. Фотограф велел им улыбнуться, и вспышка ослепительно полыхнула перед её глазами.       Гермиона быстро заморгала, пытаясь избавиться от пляшущих точек перед глазами, не будучи уверенной, успела ли она вообще улыбнуться.       — Если позволите, мисс Грейнджер, — сказал Люциус. Она склонила голову, когда он увёл жену прочь, а фотограф возбуждённо что-то щебетал рядом. Гермиона не услышала ни слова — она лишь смотрела, как их удаляющиеся фигуры пересекают бальный зал.       В течение вечера к ней подходили многочисленные чиновники Министерства, желающие познакомиться с Гермионой Грейнджер лично, и её не раз фотографировали. Многих интересовала её работа, но, учитывая высокий статус её пациентов, ей приходилось ловко уклоняться от конкретных вопросов или ограничиваться общими формулировками. Она избегала танцпола — не желая ни опозориться, споткнувшись на каблуках, ни попасть в объектив камеры и тем самым подогреть слухи о том, с кем она может встречаться. Обычно её не беспокоили подобные домыслы, но начинать их под крышей родителей своего потенциального парня казалось ей довольно невежливым.       К тому же, если бы Малфой увидел фотографии, где она танцует с другими волшебниками, в нём наверняка проснулась бы та самая собственническая жилка. Особенно учитывая, что он не мог слышать, о чём говорится, и, скорее всего, даже не знал о её приглашении. Ей казалось особенно жестоким демонстрировать публично свою свободу танцевать с другими, когда он сам не мог присутствовать и пригласить её на танец. Она почти была уверена, что этот придурок вальсировал бы безупречно, как и многие пары, за которыми она наблюдала. Скорее всего, в детстве его обучали танцам. Малфой не выглядел человеком, который стал бы наступать ей на ноги. Он слишком гордился собой и стремился быть лучшим во всём, а проигрывать явно не умел — достаточно вспомнить, как он относился к ней, когда она превосходила его во всём, кроме квиддича.       Малфой в квиддичной форме…       Шум в зале усилился, и гости в унисон начали отсчёт от десяти. Она поспешно затолкала эти опасные мысли в самый тёмный угол сознания. Над головами вспыхнули крупные серебряные цифры, отсчитывая секунды, пары сближались в ожидании поцелуя в полночь. Гермиона стояла одна среди них, и какая-то часть её желала, чтобы Малфой был здесь и смотрел на неё теми дымчатыми, пронзительными глазами, которые у него, казалось, были всегда.       В следующем году.