Глава 16

Февраль, 1999       Оказалось, раздобыть боггарта куда сложнее, чем она изначально предполагала. Это было не то, что можно просто купить — по крайней мере, не без связей на чёрном рынке. Они не были редкостью, но большинство взрослых ведьм и волшебников умели накладывать заклинание Риддикулус и избавляться от них, поэтому при появлении боггарты не привлекали особого внимания. До войны один был на Гриммо, она помнила, как Молли рыдала над телами своих детей, в которые эта дрянь превращалась. Но они с Гарри уже обыскали дом сверху донизу, и ничего не появилось. Гермиона вспомнила их занятия на третьем курсе с Люпином — он говорил, что ему понадобилось несколько дней, чтобы найти одного в Хогвартсе. Её сердце упало.       Помфри отметила, что это отличная идея, и сказала, что может попробовать связаться с несколькими магозоологами, которых она знала, одним из которых оказался Рольф Саламандер, но если им не удастся найти боггарта, ей придётся придумать другой план. Она даже подумывала разослать совы всем знакомым, вдруг у кого-то такой прячется в ящике стола. Поиск боггарта мог занять месяцы — возможно, ей повезёт раньше узнать его страх каким-то другим способом.       Шансов на это почти не было — разве что удастся поговорить без лишних ушей.       Проблема с тем, чтобы просто спросить Малфоя, чего он, чёрт возьми, боится, заключалась в том, что это убивало эффект неожиданности. Если бы он сказал, что боится пауков, как Рон, и она заявилась бы с тарантулом, это было бы слишком предсказуемо и слишком контролируемо, и она сильно сомневалась, что он отреагирует так, как им нужно. Это должен был быть настоящий страх. Интенсивный, тот самый страх, когда боишься за свою жизнь.       Подходя к посту целителей, Гермиона подозрительно уставилась на букет жёлтых роз. Их аккуратно поставили прямо посреди её рабочего места. Рядом лежала карточка — она заметила её, когда положила свои вещи, — но это ничуть не успокаивало. Малфой ни за что не стал бы присылать ей что-то в Мунго, и жёлтые розы были совершенно не в его стиле. Какие-нибудь вычурные, дорогие, редкие розы? Ещё бы. Обычные, ничем не примечательные? Тем более такие, которые символизируют «платоническую дружбу»?       Точно не Малфой. Особенно после всех его двусмысленных намёках.       Она посмотрела на букет с откровенным отвращением, сморщив нос. Гарри и Рон были слишком рассеянны, чтобы отправить ей хоть что-то; она бы удивилась, если бы они вообще вспомнили купить цветы своим девушкам. Джинни могла подшутить. Луна бы отправила их в горшке, чтобы можно было посадить, а перед ней лежал аккуратно срезанный букет.       Схватив карточку и разорвав её, Гермиона ещё сильнее скривилась, когда поняла, что она от Маклаггена. Он поздравлял её с Днём святого Валентина и приглашал на ужин с недвусмысленным намёком на «десерт».       Испытывая отвращение и раздражение, она уставилась на карточку, и та в её руках начала слегка тлеть. Очевидно, до него так и не дошло, что она совершенно не заинтересована. Он словно время от времени всплывал только для того, чтобы её раздражать. С Хэллоуинской вечеринки он не сказал ей ни слова — и вот теперь вдруг решил пригласить её? Его мерзкое обаяние не сработало, и он остался без пары на Валентинов день, что ли? Открытка начала дымиться сильнее, края белой бумаги скручивались и темнели, пока она продолжала на неё смотреть — и тут чей-то покашливающий звук заставил её поднять голову.       Малфой стоял у стойки, наблюдая — его взгляд метался между розами и стремительно рассыпающейся в её руке карточкой, на губах играла привычная ухмылка.       — Похоже, у тебя появился поклонник, — протянул он, приподнимая бровь и опираясь предплечьями о верхнюю полку стойки. Она нахмурилась.       — Не любишь цветы, Грейнджер? — Он явно наслаждался её раздражением, что только сильнее её злило. Разве он не должен был быть ревнивым, собственническим типом? Не то чтобы ему стоило устраивать сцену прямо здесь, но он мог бы хотя бы нахмуриться на эти розы, вместо того чтобы забавляться её реакцией. Раздражённо она выхватила палочку и подожгла несчастные цветы. Вспышка огня заставила его поспешно убрать руки со стойки, пока она позволила букету гореть пару секунд, прежде чем убрать остатки заклинанием.       — Я не выношу навязчивых идиотов, которые не понимают намёков, — прошипела она в пустоту, пока карточка рассыпалась пеплом у её ног. На лице Малфоя на мгновение мелькнуло что-то тёмное, прежде чем выражение снова стало нейтральным. Её глаза сузились.       Она не имела в виду его, но произнести это вслух при нескольких санитарах было бы не самой разумной идеей. Двое из них нервно наблюдали за ней, явно опасаясь, что в порыве злости она подожжёт что-нибудь ещё.       Гермиона с силой распахнула ящики и начала выкладывать на стол папки с историями пациентов, раздражённая Маклаггеном и тем, что Малфой, похоже, решил, будто она хочет, чтобы он отступил. Как раз наоборот — если уж он был намерен её добиваться, ей было крайне интересно, как именно это будет выглядеть, когда он освободится. Пока же ей казалось, что она обречена на сплошное разочарование из-за невозможности поговорить с ним откровенно. Если бы на нём было кольцо, она могла бы объясниться позже. Чёрт бы побрал её потребность в приватности.       Я отправлю Маклаггену громовещатель. С летучемышиным сглазом.       Раскрыв досье Денниса и проигнорировав Малфоя и санитаров, Гермиона уже была готова продолжать злиться — но её раздражение сменилось шоком, когда она начала читать отчёт о происшествии прошлой ночью. Её глаза расширились, бегая по строчкам.       Деннис напал на санитара, применив какую-то разновидность режущего заклинания. У санитара были глубокие порезы на одной руке, но в остальном он был в порядке, раны быстро залечил другой сотрудник. В момент происшествия Деннис находился в комнате для занятий — это был его первый выход из палаты — и без ограничений. Никто больше не пострадал, в помещении почти никого не было, хотя режущее заклинание разнесло несколько предметов мебели поблизости.       На данный момент его поместили под строгий режим — он был заперт в своей палате, и Гермиону попросили соблюдать дополнительные меры безопасности во время сеансов с ним. Она тяжело вздохнула и опустилась в кресло. Он делал заметные успехи в работе с целителем разума, начал открываться, говорить о своих переживаниях и чувствах, и с момента последнего срыва прошло уже достаточно времени.       Но что это за прогресс, если стоило ему выйти из своей зоны комфорта, из своей комнаты, как он начал причинять вред другим? Причём санитару, которого он, по идее, хорошо знал? Это был не новый сотрудник — он видел его с тех пор, как был закреплён за Гермионой, если не раньше. В отчёте указывалось, что санитар понятия не имел, что стало триггером для нападения. Это был тихий, обычный вечер. Никаких признаков тревоги со стороны Денниса. Никаких внешних факторов. Он сидел на одном из диванов, читал роман и непринуждённо болтал с санитаром.       Это не сулило ничего хорошего. Совершенно ничем не спровоцированное, без триггера нападение? В её голове всплыло защитное заклинание, которое Малфой наложил на Джастина. Возможно, им стоит рассмотреть что-то подобное для Денниса, хотя это серьёзно повлияет на её текущий план лечения, который заключался в том, чтобы позволить его магии самостоятельно исцелить его душу…       А что, если она сможет как-то изменить это заклинание? Вместо того чтобы полностью запечатывать всё, как сделал Малфой с Джастином, что если она сможет переработать защиту так, чтобы ограничить его магию только исцеляющими свойствами? Возможно ли это вообще? Может быть, она сможет ограничить её только до магии, которая считается неопасной, хотя как именно это определить…       Она погрузилась в размышления, мысли крутились, как шестерёнки, Малфой и розы были полностью забыты. Гермиона начала быстро записывать идеи в досье Денниса, пока Малфой снова опёрся на край стола и наблюдал за ней.       — Книга о душах, — пробормотала она себе под нос. — Хотя я не нашла ничего о запечатывающих чарах.       — Я могу тебя научить.       Она резко отпрянула, его голос застал её врасплох. Его серебряные глаза были серьёзными, в его позе читалась сосредоточенность, когда он наклонился к ней через стол.       — Научить меня защитным заклинаниям, как тем, что ты использовал на Джастине? — спросила она, немного ошеломлённая. Она думала, что это тщательно охраняемый секрет, судя по тому, как мало об этом говорилось в книгах, и потому что она вообще узнала об этом совсем недавно. Он кивнул.       — Мне нужно будет его модифицировать, — сказала она, нахмурившись.       — Разумеется. В твоём распоряжении фантастическая древняя магия, а ты хочешь подогнать её под себя, — пробормотал он. — Ничего ведь не может пойти не так.       Она бросила на него мрачный взгляд.       — Примерно сколько времени тебе потребуется, чтобы меня этому научить?       Он пожал плечами.       — Пару часов. Это сложно, но с твоими мозгами справишься. Хотя… — он чуть замедлился, в его взгляде мелькнул расчёт, — это, технически, семейный секрет. Я бы предпочёл сохранить это в конфиденциальности.       У Гермионы отвисла челюсть.       — Такая информация может быть полезна множеству пациентов, не только тем, кто пострадал от Комиссии! И ты хочешь, чтобы я держала это при себе?       Малфой на мгновение перевёл взгляд на санитаров, затем снова посмотрел на неё. Он чуть наклонился вперёд, словно пытаясь что-то ей дать понять.       — Я не против, чтобы ты делилась этим с другими целителями, Грейнджер.       Верно. Санитары. Те самые, что обязаны следить за каждым их взаимодействием. Он не хотел, чтобы это знание досталось им. Значит, им нужен разговор без надзора.       — Мне нужно будет согласовать это с Помфри, — пробормотала она, отводя взгляд и вертя перо в пальцах. Помфри вполне могла отказать, хотя за последние два месяца всё шло строго по правилам, с тех пор как они обсудили использование «Муффлиато». Она была готова поспорить, что мадам Помфри откажет — Гермионе придётся заранее продумать план, чтобы убедить матрону, или, возможно, обойти её…       — Верно, — сказал он, вздохнув. Он выпрямился, пожелал ей на удивление официального доброго дня и развернулся, уходя. Её взгляд последовал за ним.       Чёрт побери.

***

      — Ну как тебе?       Джинни покрутилась перед зеркалом в полный рост, чёрное коктейльное платье до колен подчёркивало её веснушки и рыжие волосы. Тренировки на свежем воздухе, даже зимой, придали её коже здоровый, тёплый оттенок, а стройная фигура стала более подтянутой. Платье было с открытой спиной, в стиле халтер, волосы собраны наверх.       — Ты выглядишь потрясающе! — честно сказала Гермиона, окинув подругу взглядом. Платье плотно сидело на талии, по всей ткани шёл серебристый узор из бисера.       — Гарри ведёт меня в «Ле Спектакль».       Гермиона резко втянула воздух, и Джинни посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. «Ле Спектакль» был дорогим рестораном в Косом переулке, известным своей элитной публикой и изысканной кухней. Это было место, куда чистокровные ходили, чтобы показаться, а обычные волшебники — когда собирались сделать предложение.       Гарри никогда не отличался тонкостью, и Гермиона была почти уверена, что он ни разу не был в «Ле Спектакль раньше. Она оставила при себе мысль о том, что он действует слишком быстро — они жили вместе чуть больше двух месяцев и даже года ещё не прошло с тех пор, как они снова сошлись. Она сильно сомневалась, что он повёл бы Джинни туда без намерения сделать предложение, хотя ей это казалось слишком рано.       Джинни сжала её руки, и Гермиона ответила тем же, искренне улыбнувшись.       — Хорошо проведи время, — твёрдо сказала она, не решаясь озвучить свои подозрения, чтобы не разрушить магию момента — окажутся ли они верными или нет. Она слегка сжала её руки, и Джинни отпустила её, снова повернувшись к зеркалу, чтобы закончить макияж.       — Я чуть не забыла, на кухне для тебя коробка.       Гермиона замерла, наблюдая, как Джинни наносит тушь.       — Это Кикимер принёс? — спросила она, и сама поморщилась от прозвучавшей в голосе надежды.       Джинни пожала плечами.       — Я не видела, как она появилась — она уже была там, когда я вернулась из Холихеда.       Гермиона дождалась, пока они уйдут на ужин. Гарри был одет в тёмно-синюю парадную мантию, которая подчёркивала цвет его глаз и волос. Он выглядел старше девятнадцати — больше мужчиной, чем мальчишкой. И выражение его лица, когда он увидел Джинни в этом платье — смесь желания и любви — одновременно делал её счастливой за друзей и заставлял безумно завидовать.       Она стояла на кухне, разглядывая большую коробку на столе. Та была завернута в чёрную бумагу с золотой лентой и выглядела примерно футов на два на три. Это точно от него. Она нервно прокрутила браслет на запястье. Гермиона ничего ему не купила — она даже не была уверена, будут ли они вообще отмечать этот праздник как нормальная пара. Надо было что-то купить? И если да — что именно? Ему вообще нравится День святого Валентина? Или это реакция на то, что она утром сожгла цветы Маклаггена?       Кстати, о нём — она всё ещё должна была отправить этому придурку вопилку.       Приоритеты.       Осторожно разворачивая подарок, она сняла крышку с изысканной картонной коробки с тиснёным названием, которого не узнала. Отодвинув папиросную бумагу, она почувствовала под пальцами гладкий шёлк. Озадаченная, она порылась в ворохе разноцветной ткани, пока не нащупала два конверта. На первом было то же имя, что и на коробке, и она открыла его первым. Её глаза расширились.       Шёлковые блузки, устойчивые к пятнам, гласила карточка. На них наложены чары, не позволяющие никаким загрязнениям впитываться: чернила, кровь, кофе, помада…       Её бровь приподнялась на последнем слове, и она снова посмотрела на содержимое коробки. Там было как минимум шесть разных цветов, два из которых — насыщенный изумрудный. Переливающееся серебро, мягкий голубой, ярко-красный… Она тихо фыркнула от недоверия, вытаскивая одну из блузок. Осмотрев безупречно сшитую вещь с явным недоумением, она через мгновение бросила её обратно и схватила второй конверт, разрывая его.       Ты неуклюжая.       У неё отвисла челюсть, и она перевернула карточку. Это всё? Он тратит, должно быть, сотни галлеонов на новые блузки, чтобы ей не пришлось переживать о пятнах и выглядеть профессионально на работе — да ещё и в День святого Валентина — и это всё, что он написал?!       Она, конечно, была неуклюжей, но это вообще не об этом!       На обратной стороне, внизу, была ещё одна короткая строка, и она нахмурилась, читая.       Носи их вместе.       Обе строки были написаны его ровным, элегантным почерком. Он хотел, чтобы она надела все блузки сразу? Это не имело никакого смысла. Всё ещё хмурясь, она перебирала коробку, по очереди поднимая каждую блузку и с тихим, обречённо-довольным вздохом осматривая их. Они действительно были прекрасны, каждая — своего фасона: с длинным рукавом, с коротким, с запахом, с едва заметными оборками. Они отлично подойдут к её брюкам и юбкам, и будет приятно не беспокоиться о том, что она снова чем-то себя испачкает.       Под ними оказался ещё один слой бумаги. Она приподняла его — и замерла. Резкий румянец вспыхнул на её лице и шее, медленно опускаясь ниже. Нижнее бельё. Подобранные комплекты — бюстгальтеры и трусики — самых разных цветов и тканей. Кружево, хлопок, шёлк — их было не меньше пятнадцати-двадцати. Как он вообще узнал её размеры, она понятия не имела, но это ощущалось… интимно. Лично.       Эротично.       Он купил ей дорогое, изысканное нижнее бельё и хотел, чтобы она носила его одновременно с блузками. Чтобы он знал.       От этой мысли тепло разлилось внизу живота. Она была одновременно возмущена его дерзостью и возбуждена этим приказом. Он бы увидел блузку, в которой она была в тот день, и задумался бы, какой комплект под ней, наверняка представляя её в нём. Это казалось непристойным, грязным… но в то же время почему-то заводило.       Как, чёрт возьми, она теперь должна работать рядом с ним? То, о чём она думала, выглядело полным нарушением профессиональной этики, но в этом и заключалась половина привлекательности. Запретное. Дразнящее. Ведь никто же на самом деле не узнает...       Борода Мерлина.       Своим подарком он дал ей некую власть. Даже если бы на ней не было ни одной из этих блузок, он всё равно будет гадать, что у неё под ними. Она подумала, что он, скорее всего, и раньше об этом думал. Представлял.       Гермиона не знала, что от подарка можно так намокнуть.       Это что, так ощущается — быть содержанкой?       Она стояла на кухне, прикусив нижнюю губу, взгляд метался между его запиской и нижним бельём. По коже побежали мурашки, когда она представила его реакцию, если придёт на следующую встречу в той самой тёмно-зелёной блузке и с подходящим комплектом под ней. По крайней мере, единственный человек, с которым ей когда-либо по-настоящему хотелось переспать, обладал безупречным вкусом и, похоже, получал удовольствие от того, чтобы её баловать. Если бы такой подарок прислал Маклагген, она бы пришла в ярость и испытывала отвращение. Но от Малфоя…       С Днём святого Валентина, действительно.

***

      На следующее утро за завтраком у Джинни отвисла челюсть, когда Гермиона вальяжной походкой вошла на кухню. Чёрные классические брюки и тёмно-зелёная шёлковая блузка, подчёркивающая талию, под которой полностью скрывался подходящий комплект белья. Кудрявые волосы свободно лежали на плечах. Джинни окинула её взглядом с головы до ног.       — Малфой? — спросила подруга, кивнув на блузку. Гермиона лукаво улыбнулась.       — Подарок на Валентинов день, — подтвердила она. — Целая коробка таких.       Джинни сразу назвала имя дизайнера, и Гермиона кивнула, узнав его по коробке и карточке. Она удивилась — не знала, что Джинни разбирается в дорогих брендах. Рыжая тихо присвистнула.       — Кто-то явно пытается произвести впечатление.       Выражение лица Гермионы сменилось на раздражение.       — Не то чтобы у него сейчас есть много способов произвести впечатление, — сухо сказала она, прежде чем сменить тему. Она не хотела говорить о том, что он всё ещё её пациент. Думать об этом — одно, а обсуждать — совсем другое.       — Ну, как прошёл вечер?       Либо они использовали заглушающие чары, либо Гермиона проспала их возвращение, и ей не терпелось услышать новости, несмотря на собственную зависть. На веснушчатом лице другой ведьмы расплылась широкая улыбка. Джинни подняла руку и помахала ею перед Гермионой, демонстрируя большое сверкающее кольцо.       Их визги и крики, должно быть, разбудили Гарри — через несколько минут он появился на кухне, спотыкаясь, с перекошенными очками, на ходу завязывая халат. Ведьмы уже перешли к обсуждению свадьбы, но Гермиона тут же прервалась и поспешила к Гарри, заметив его.       — Поздравляю! — она налетела на него, крепко обняв. — Я так за вас рада!       — Спасибо, Миона, — пробормотал Гарри, обнимая её в ответ. Он отпустил её и направился к кофейнику, пока Гермиона и Джинни снова вернулись к обсуждению свадьбы за яичницей и тостами.       — О! Кстати, мне нужно поговорить с тем агентом по недвижимости, — вдруг сказала Гермиона, перебив рассуждения Джинни о возможном месте проведения. — Кажется, я нашла квартиру.       — Тебе не нужно съезжать из-за нас! — обеспокоенно сказала Джинни, бросив взгляд на Гарри.       — Я знаю. Но я всё равно хочу дать вам немного пространства, — призналась Гермиона. — И потом, если всё… наладится… — она покраснела, она покраснела, пытаясь — и не сумев — сформулировать, что, возможно, ей захочется собственного пространства, когда Малфоя освободят.       — Что? Не хочешь, чтобы мы слышали, как Малфой лишает тебя девственности?       — Джинни!       Гарри позеленел от одной мысли об этом и зашикал на хохочущую Джинни. Гермиона была уверена, что покраснеть сильнее уже невозможно, и пробормотала что-то о том, что ей пора на работу.

***

      Неловкий разговор за завтраком настолько выбил её из колеи, что она совершенно забыла о новой блузке. Накинув поверх неё лаймовую мантию целителя и оставив её распахнутой спереди, всё ещё слегка покраснев, вспоминая слова Джинни, Гермиона резко раскрыла досье Денниса на посту и попыталась сосредоточиться, пока санитары переговаривались между собой.       — Пожизненное заключение...       — Даже близко не к тому, что получили Малфои.       — Ты серьёзно удивлён? С тем количеством денег, что у них есть...       Она нахмурилась и оторвалась от досье. Трое санитаров указывали на свежий выпуск Ежедневного пророка, фотография Родольфуса Лестрейнджа, орущего прямо в камеру, зацикленно повторялась. Всего в нескольких футах от неё она могла разобрать заголовок над его обезумевшим лицом.       Братья Лестрейнджи приговорены к пожизненному заключению в Азкабан.       Её сердце замерло. Не из-за этих садистских, извращённых братьев, потому что они это полностью заслужили, а из-за того, о чём говорили санитары. Это был настолько огромный контраст с приговорами Малфоям, как они и отметили. Половина причин, по которым Малфои отделались так легко, не была предана огласке, и их репутация из-за этого пострадала. Недовольное бурчание о том, что они заслуживали куда более сурового наказания, было только началом — она знала, что это перерастёт в убеждение, будто они просто откупились. Она и сама не исключала, что деньги могли сыграть роль — приговор родителям Драко выглядел слишком мягким, особенно учитывая, что именно они не передавали информацию.       Гермиона прикусила губу, погружённая в мысли. Закон не позволял провести повторное разбирательство, но это не остановит самосуд от попыток отомстить. Тревога за Малфоя и его родителей накрыла её всего на несколько секунд, прежде чем её прервали.       — Забини, — выплюнул один из санитаров, явно на взводе после разговора. — Снова пришёл навестить своего парня?       Гермиона подняла глаза и увидела Блейза Забини, стоящего у стойки, одетого в чёрный костюм и тёмно-синюю рубашку. Его руки были в карманах, верхние пуговицы расстёгнуты, поведение — расслабленное и непринуждённое. Он приподнял тёмную бровь, совершенно не задетый ни тоном, ни словами.       — Ревнуешь?       Небрежный тон заставил санитара покраснеть и вскочить. Гермиона резко окликнула его, раздражённая непрофессиональным поведением. Они, вообще-то, должны были быть взрослыми. Санитар, настороженно косясь, удалился выполнять приказ, его взгляд метнулся между ней и Забини. Она отправила прочь и двух других санитаров, раздражённая всей ситуацией, позаботившись, чтобы они были заняты какое-то время, прежде чем снова повернуться к высокой фигуре перед собой.       — Чем могу помочь, или вы к Нотту? — холодно спросила она.       Он разглядывал её, окинул взглядом с головы до ног, затем слегка наклонил голову набок.       — Превращаешься в слизеринку, Грейнджер?       Её брови сошлись, и он кивнул в её сторону.       — Зелёная блузка, зелёная мантия, — затем он кивнул в сторону коридора, куда ушли санитары, — эта маленькая демонстрация власти. Чего я не могу понять — ты его используешь, — при этих словах его взгляд снова опустился на её блузку, — или тебе действительно интересно?       Её пульс резко участился, пока он продолжал говорить. Это была опасная территория — и сам разговор, и место, где он происходил. Она знала, что Забини и Малфой близки, но чёрта с два она будет что-то рассказывать ему об их отношениях, не поговорив сначала с Малфоем.       — Вам что-то нужно, Забини? — процедила она.       — Вообще-то да, — протянул он, ничуть не задетый её тоном. — Целитель Тео не имеет ни малейшего понятия, что с ним не так. Я хочу, чтобы ты посмотрела его досье.       Гермиона вздрогнула. Ханна была очень компетентным целителем, и она знала, что Тео закреплён за ней, хотя понятия не имела, в чём заключалось его состояние. Она не помнила, чтобы они когда-либо обсуждали это с Ханной.       — Он не мой пациент — я не могу просто так посмотреть его досье, если Ханна не запросит консультацию или не направит его ко мне, — медленно сказала она. То, что он хотел, чтобы она занялась делом его друга, означало, что ему, возможно, не нравилось текущее положение дел между ней и Малфоем, но он явно доверял её уму и профессионализму как целителя. Это было уже что-то, подумала она, если ей придётся иметь с ним дело в будущем.       — Или его могут перевести ко мне, — добавила она, вспоминая, как Малфой оказался под её наблюдением.       Выражение лица Забини стало задумчивым. Он кивнул один раз и развернулся, собираясь уйти, разговор оборвался так резко, что она окликнула его.       — Подожди!       Он остановился и слегка повернулся, снова приподняв тёмную бровь. Она замешкалась, обдумывая, затем собралась с духом.       — Это Малфой — мне нужно кое-что уточнить о его состоянии. Для этого мне нужно знать, чего он боится.       Забини некоторое время смотрел на неё с выражением, которое явно говорило, что он считает её сумасшедшей. Она не отступила, её серьёзность была непоколебимой, и он усмехнулся.       — Даже если бы я знал, Грейнджер, я бы тебе не сказал.       Позже, когда Гермиона обходила пациентов и снова и снова прокручивала разговор с Забини в голове, она поняла свою ошибку. Он слизеринец; он не станет делать никаких одолжений, не получив что-то взамен, особенно если это может поставить его в неловкое положение перед Малфоем. Она не собиралась нарушать правила больницы, чтобы посмотреть дело Тео, тем более когда боггарт всё ещё мог объявиться, но не помешает поговорить с Ханной о нём — на случай, если та сможет помочь.       Она отправила сов магозоологам, надеясь, что у кого-то из них найдётся боггарт, которого можно будет «одолжить». Сама мысль о заимствовании магического существа вызвала в ней внутренний протест — её внутренний борец за права существ тут же разразился возмущённой тирадой, отвлекая её на протяжении всей встречи с угрюмым Деннисом. Он почти не разговаривал, а у неё пока не было для него решения, всё зависело от того, одобрит ли Помфри её просьбу о личной встрече с Малфоем.       Приём с Джастином оказался полезным — он признался, что является окклюментом, как она и предполагала. Во время приёма он был в сознании и вполне собран, готов к снятию защитных чар, и она мысленно отметила, что нужно обсудить это с Малфоем, когда увидит его. Его визит она оставила напоследок, желая насладиться его реакцией на её наряд. Санитар жестом пригласил её внутрь, и, переступив порог, она сразу нашла его взглядом.       Он сидел в кресле, руки зафиксированы и спокойно лежат на бёдрах, светлые волосы растрёпаны и слегка влажные, будто он только что вышел из душа. Его серые глаза сразу зацепились за её блузку, когда она подошла ближе, кадык дёрнулся, прежде чем взгляд поднялся к её глазам.       Она самодовольно улыбнулась и наложила диагностическое заклинание. Она могла быть девственницей, но трусихой не была. Он хотел играть — и ей это было интересно. Он чуть сдвинулся в кресле и прочистил горло, его руки напряглись. Давление у него начало расти, и она нахмурилась, наблюдая, как зелёный цвет медленно сменяется жёлтым. Её взгляд метнулся от диагностики к нему, она осматривала его с головы до ног, всё больше беспокоясь, чем выше поднимались показатели.       Малфой скрестил руки в запястьях и поднял их выше на колени, не отрывая от неё взгляда.       О мой бог.       Она резко отвела взгляд от его бёдер, внезапно поняв причину скачка его пульса. Лёгкий румянец окрасил её щёки, она поспешно сняла диагностическое заклинание, прочистила горло и попыталась принять деловой тон.       — Мне нужно, чтобы ты снял защиту с Джастина, скорее всего завтра.       Он кивнул, не разрывая зрительного контакта, на губах играла лёгкая, дразнящая улыбка. Гермиона, чувствуя, как её щёки становятся ещё теплее, заметила, что его, похоже, совершенно не смущает его текущее положение. Он слегка развернул кресло так, чтобы его бёдра не были видны санитару, стоящему у двери. Его руки, которые и сами по себе были большими, всё равно не до конца скрывали...       — Я собираюсь в Мэнор на выходных, забрать книги. Тебе что-нибудь нужно из дома?       Она знала, что домовые эльфы могли бы всё ему принести, но надеялась, что мысль о родителях поможет ему немного взять себя в руки. Не то чтобы она действительно хотела этого, но они были не одни. Это было не то место. Сейчас было не время в этом разбираться.       — Передай привет моей матери.       Она кивнула, делая пометку в его карте и на несколько секунд избегая его взгляда. Он снова поёрзал в кресле.       — И как тебе библиотека Малфоев?       Она подняла взгляд от папки, приподняв бровь.       — Сначала как непослушный щенок, — сухо призналась она. Он усмехнулся.       — Сначала?       — Потом стала куда сговорчивее, после того как я пригрозила её поджечь.       Она захлопнула папку и развернулась, выходя из комнаты, пряча довольную улыбку при виде его ошарашенного лица.

***

      Неделю спустя Гермиона затаила дыхание после того, как подала запрос, чтобы Малфою разрешили в частном порядке обучить её запечатывающим защитным заклинаниям. Она с особой тщательностью подбирала формулировки, чтобы никто не мог расценить это иначе, чем профессиональное любопытство. Они с Помфри сидели в её кабинете по разные стороны массивного стола, заваленного пергаментами, пока старшая целительница просматривала документ. Дверь была приоткрыта, и издалека доносился приглушённый шум разговоров с поста.       Она аккуратно представила это как вопрос безопасности — как для пациентов, так и для персонала. Магическая нестабильность Денниса усиливалась, даже несмотря на улучшение его психического состояния. Если бы то заклятие попало прямо в цель…       В конечном счёте он мог кого-то убить.       Выражение лица Помфри стало задумчивым.       — Мистер Малфой — не единственный чистокровный или полукровка, который знает о запечатывающих чарах и о том, как работает эта магия. Особенно та, что используется старыми семьями. — Её тон был холодным, подозрительным.       — Поскольку, судя по всему, это знание передаётся внутри семей, мне показалось, что было бы невежливо спрашивать того, кто сам не предлагал, — неуверенно сказала Гермиона. Магию старых волшебных семей вроде Малфоев охраняли очень ревниво — ей казалось, что спрашивать об этом кого попало было бы примерно так же уместно, как интересоваться цветом чужого нижнего белья. — Мне нужно подробное объяснение того, как это работает, потому что мне придётся модифицировать это под Денниса — общего описания будет недостаточно.       Когда Помфри продолжала молчать, Гермиона продолжила:       — Он сам предложил. Я не смогла найти ни одной книги на эту тему. Он помогал с последним эпизодом Джастина. Это ничем не отличается от приглашения профильного специалиста или эксперта для консультации.       — Я хочу, чтобы разговор проходил в присутствии свидетеля.       Гермиона буквально взорвалась — вся её тщательно выстроенная стратегия пошла прахом, уступив место ярости.       — Против меня кто-то выдвинул обвинения в неподобающем поведении? Были какие-то жалобы? — потребовала она у старшей ведьмы.       Глаза Помфри сузились.       — За исключением инцидента с Муффлиато — нет.       — Тогда почему ко мне относятся с таким подозрением? Деннис в следующий раз может кого-нибудь убить, а вы собираетесь мешать изучению способа предотвращения этого из-за частного разговора?!       — Существует политика, мисс Грейнджер, направленная на защиту пациентов от возможного злоупотребления...       — Мне интересно, — перебила её Гермиона, её голос стал опасно тихим, когда она поднялась со своего места, едва заметно дрожа от злости. — Что скажет на это совет директоров. Отказать целителю в возможности исследовать метод только потому, что она потенциально может злоупотребить положением по отношению к пациенту, который прекрасно способен себя защитить и не подал на меня ни единой жалобы. Он находится здесь по собственной воле, Поппи, и мы обе это знаем.       — Этот пациент был передан тебе только после серьёзных внутренних манипуляций, — прошипела в ответ Помфри. — И он сотрудничает только с тобой, по причинам, нам неизвестным...       — Если вы считаете, что я веду себя неподобающим образом, начните официальное расследование, — прорычала она. — Уверена, совету директоров будет крайне интересно узнать, насколько недобросовестной вы считаете Гермиону Грейнджер.       Помфри прищурилась на её угрозу. Пары двусмысленных замечаний было бы недостаточно, тем более Гермиона знала, что Малфой не станет сотрудничать ни с каким расследованием против неё. Без жалобы или официального обвинения со стороны пациента или сотрудника у Помфри не было никаких оснований — и она это понимала.       — Я приму вашу просьбу к рассмотрению.       Гермиона вылетела из кабинета и направилась обратно к посту, думая о том, что, возможно, эта профессия не для неё, если ей ещё долго придётся терпеть Помфри в роли начальницы.