Глава 17

Март, 1999 Это странно.       Гермиона перевернула пергамент, обнаружив, что обратная сторона пуста, затем перевернула его обратно. Это было извинение от Маклаггена за цветы и его поведение на Хэллоуин. Он также пообещал впредь оставить её в покое. Подозрения начали закрадываться в её мысли, пока она перечитывала короткую записку.       Записка лежала в стопке почты, которую она сейчас разбирала, сидя на кухне своей новой квартиры и прихлёбывая чай. Гермиона совсем забыла отправить ему громовещатель — между визитами в библиотеку Малфоев, восторженными разговорами Джинни о подготовке к свадьбе, работой и охотой на боггарта. Но кто-то явно сумел донести до него мысль, поскольку она ни на секунду не верила, что Маклагген понял намёк только из-за её полного игнорирования его приглашения. Он определённо был из тех, кто начинает стараться ещё сильнее, когда женщина говорит «нет».       Она сильно подозревала, что за этим стоит один смертельно опасный блондин.       Не зная, раздражает ли её это собственничество или, наоборот, радует, она отложила записку в стопку на выброс. Рациональная часть её мозга восставала против мысли, что мужчина считает, будто она не способна постоять за себя, особенно после того, как она пережила войну. Эмоциональная же часть её разума устроила настоящий праздник из-за столь явного проявления его чувств: она была его, а Маклаггену стоило отвалить.       Она взяла следующий конверт из стопки, решив не обижаться. Если она упомянет об этом при нём, это только подпитает его эго. К тому же она действительно хотела, чтобы Маклагген исчез, этот мерзавец. Если её предполагаемый парень хочет сам его отвадить — пусть так и будет.       Следующее письмо оказалось от единственного магозоолога, от которого она ещё не получила ответа, и содержало примерно то же самое, что и остальные: тупик. Ни у одного из трёх, о которых знала Помфри, в данный момент не было боггарта в коллекции — или, по крайней мере, ни одного, с которым они были готовы расстаться. Гарри не слышал ни о чём подобном в ДМП, на Гриммо по-прежнему не было боггарта, а Рон с Луной не видели его в своём коттедже. Она не хотела спрашивать Молли или Артура, чтобы не ворошить болезненные воспоминания о прошлой встрече Молли с боггартом. Андромеда держала свой дом в идеальной чистоте — Гарри всегда говорил, что пыль не смеет оседать в её присутствии — а коллег спрашивать она не решалась, чтобы те не начали задавать лишние вопросы и не донесли Малфою, что именно она ищет. На этом этапе Гермиона всерьёз раздумывала, не будет ли невежливо спросить Нарциссу, есть ли в поместье боггарт.       У неё не было никаких связей с чёрным рынком, а появляться в Лютном переулке было не вариант — как она уже отметила, когда искала книги по тёмной магии. У Малфоя, возможно, были нужные ей контакты, но она не могла его спросить — он бы захотел знать, зачем. Это бы разрушило эффект неожиданности, который ей был нужен, да и она не была уверена, что сможет задать вопрос так, чтобы об этом не узнали ни пресса, ни начальство. Та буря дерьма, которая начнётся, если общественность или Помфри узнают, что она собирается незаконно приобрести что-то под предлогом лечения пациента, — к такому она точно не была готова.       Пэнси и Блейз тоже оказались бесполезны в вопросе того, чего он может бояться, что её удивило. Гермиона отправила письмо магозоолога в стопку на выброс и невидящим взглядом уставилась на растущую кучку рядом с забытым чаем. Пэнси и Блейз, возможно, не хотели выдавать его страх, и она знала, что они должны это знать — если они были так же близки в школе, как она, Гарри и Рон, — но у них вполне могут быть связи на чёрном рынке. В конце концов, слизеринцы — народ изворотливый. Они вальсировали по обе стороны закона, если это приносило им желаемое.       Блейз был более вероятным вариантом, чем Пэнси. Гермиона откинулась на спинку стула, обдумывая свои варианты. Пэнси сейчас строила карьеру в юриспруденции и с куда меньшей вероятностью стала бы признавать какие-либо незаконные связи. А вот согласится ли Забини свести её с кем-то, кто может достать что-то нелегально, — это уже другой вопрос. Он не то чтобы ей доверял и не знал о её склонности игнорировать правила, если они ей не подходят. Он вполне мог решить, что она спрашивает, чтобы потом сдать его властям.       Ей действительно нужно поговорить с Ханной о Тео.

***

      Если проклятие порождено кровью, то и лекарство должно быть таковым.       Болезнь, передающаяся через кровь? Это звучало слишком уж по-маггловски. Гермиона потерла глаза, опираясь локтями на стол по обе стороны от огромного тома, который читала. Неудивительно, что Комиссия занималась евгеникой, если пыталась связать недуг с кровью, хотя взрываться от страха выглядит довольно контрпродуктивно для любой селекционной программы, размышляла она. Что произойдет, если ты настолько нервничаешь, что случайно взорвёшься и убьёшь своего потенциального партнёра?       К слову о сексе — если это связано с кровью, значит ли это, что проклятие может передаваться следующим поколениям? Тоже звучит контрпродуктивно для евгенической программы. Может быть, предполагалось, что Фульминаторы не будут размножаться? Но и это не сходилось, поняла она, ведь экспериментам подвергались не только они — среди них были и наследники чистокровных семей.       Впрочем, возможно, это вообще не имело отношения к Фульминаторам, а касалось других экспериментов, которые проводила Комиссия. Возможно, они изначально задумывались как смертельные, но медленные, и результаты любых репродуктивных связей приносили бы ту же боль?       Слишком мрачно для воскресного утра.       Технически сейчас она должна бы быть на завтраке у Уизли. Сегодня утром она зашла на Гриммо, чтобы забрать последние свои вещи — основную часть она перевезла ещё несколько дней назад — и наткнулась на Джинни. Гермиона рассчитывала появиться уже после того, как она с Гарри уйдёт, но просчиталась, и Джинни тут же перехватила её, пытаясь уговорить остаться на воскресный бранч.       Гермиона отказалась, сославшись на то, что ей нужно закончить разбирать вещи в новой квартире, но как только они исчезли в камине, она забрала последнюю коробку домой и сразу же отправилась в Малфой-Мэнор, перепугав до чёртиков Люциуса Малфоя.       Не то чтобы она не хотела видеть Уизли — просто она могла вынести лишь ограниченное количество разговоров о свадьбе от Джинни и Молли и непреднамеренных двусмысленностей от Луны. У неё уже была устоявшаяся традиция — дважды в месяц ужинать с Джинни, которая настаивала, что ей нужно хоть какое-то подобие социальной жизни, а заодно помогать ей разбираться в тысячах решений, связанных с подготовкой свадьбы.       Сбегу, я точно сбегу.       А Малфои вообще сбегают?       СОСРЕДОТОЧЬСЯ.       Она знала, что окклюменция и контроль над вспышками связаны — это подтверждали случаи Джастина и Малфоя, — но должно было быть что-то ещё, связанное с эмоциями и магией, что могло бы либо контролировать взрывы, либо полностью от них избавиться.       Она с раздражением захлопнула том, который просматривала. Эмоциональная магия была крайне сложной областью, что ясно демонстрировала неспособность Гарри освоить окклюменцию настолько, чтобы полностью закрыться от Волдеморта. Это было не слишком обширное направление: в основном всё сводилось к любовным зельям и той магии, которой мать Гарри защитила его — крайне редкой и плохо задокументированной. Ей не нужно было защищать Малфоя — он уже был буквально напичкан защитами из-за этого чёртового заклинания Фульминатора. Инкарцеро, Ступефай и прочее — всё это его не брало. Если заклинание взрыва было вплетено в него, ей нужно было найти способ его удалить — очистить его. Вычистить это дурацкое заклинание из него. И это ещё при условии, что её теория окажется верной.       Которую она не могла подтвердить без боггарта.       Она застонала и запрокинула голову, глядя на верхние этажи библиотеки Малфоев, не видя их по-настоящему. Вычурное кресло с узором пейсли оказалось куда удобнее деревянных стульев, и она откинулась на его высокую спинку, раздражённая и погружённая в мысли.       Мягкое, вопрошающее ощущение на мгновение окутало её, прежде чем на столе перед ней появился стакан воды. Улыбка тронула её губы, и она тихо поблагодарила комнату, делая глоток, пока начинала нарастать головная боль.       Единственная другая магия, связанная с эмоциями, которую она знала, — это патронусы. Для их вызова требовалось сильное, счастливое воспоминание или чувство, и, как и в случае с окклюменцией, овладеть ими удавалось далеко не всем людям.       Гермиона уставилась перед собой, её глаза расширились, когда в голове стремительно начала складываться теория. Патронус требует счастья — насыщенного, пронизывающего счастья — которое нужно собрать и направить во внешнюю точку. Почти как взрыв. Прямая противоположность взрыву страха.       Насколько ей было известно, Малфой никогда не мог вызвать патронуса в школе.       — Кикимер!       Треск.       — Чего грязнокровке нужн...       — Мне нужна Нарцисса, сейчас, пожалуйста.       — Хозяйка недоступна. Она покинула поместье.       Гермиона вздрогнула. Нарциссе сегодня было позволено покинуть поместье? Это объясняло удивление Люциуса, когда она появилась через камин. Он и без того был не в восторге, когда отправил её в библиотеку, впрочем, он никогда не был. Она прикусила губу, мысленно взвешивая варианты, затем глубоко вдохнула и решилась.       — Тогда приведи мне Люциуса.       Треск.       Люциус не оценил, что его призвали таким образом. Гермиона мысленно отметила, что сегодня у неё ноль из двух в попытках расположить его к себе. Его разъярённое выражение лица она заметила, но была слишком поглощена складывающейся в голове картиной, чтобы придавать этому значение.       — Драко может вызвать патронуса? — резко спросила она, перебивая его на середине язвительного комментария о её манере требовать аудиенции. Его выражение лица стало откровенно убийственным.       — Нет, — коротко ответил он, глаза сверкнули. — Я полагаю, Драко так не смог овладеть заклинанием патронуса.       Она мысленно закатила глаза. Только Люциус Малфой мог считать это провалом, вместо того чтобы признать, насколько это сложная магия.       Отвернувшись от него, она пробормотала себе под нос, что ей нужна книга о заклинании патронуса, и схватила свою сумку со стола. Игнорируя раздражённые попытки Люциуса перехватить контроль над разговором и поучить её вежливости, она успела сделать всего несколько шагов к полкам, прежде чем два тома вылетели из секции по эмоциональной магии и зависли перед ней.       — О. Спасибо, — удивлённо сказала она комнате, снимая их из воздуха. Возвращаясь к столу, она краем глаза отметила, что Люциус начинает багроветь от ярости.       — Мисс Грейнджер, — прошипел он сердито.       Когда она окончательно вернулась в реальность, и мысленная головоломка улеглась и всё встало на свои места, Гермиона поняла, что, вероятно, ей стоило бы насторожиться из-за его тона и языка тела. Он нависал над ней и выглядел вполне способным на насилие, пока она прижимала книги к груди. Его палочки не было в руках, но она не знала, владеет ли он беспалочковой магией на том же уровне, что и его сын. Решив не рисковать, она коротко объяснила, отступая к арочному выходу из комнаты.       — Если я смогу подтвердить, что его состояние вызвано реакцией страха, и если мне удастся заставить его вызвать Патронус, он может исцелиться. Освободиться.       Люциус, который до этого шёл за ней, следя за каждым её шагом, остановился и внимательно посмотрел на неё. Его выражение оставалось мрачным, он явно ждал дальнейших объяснений. Она сделала ещё несколько шагов назад, держа голову высоко и крепко прижимая книги к груди. Он не последовал за ней, позволив сохранить дистанцию.       — Патронус — это точная противоположность заклинанию Фульминатора. Логично предположить, что если он сможет его вызвать, это изгонит нечистое заклинание, внедрённое в него. Что-то вроде Скорджифай для его эмоций.       — А если он не сможет овладеть этим заклинанием? — тихо спросил он, прищурившись.       — Я не знаю, — выдохнула она. — Пока это всего лишь теория.       — Позвольте напомнить вам, мисс Грейнджер, что ваше положение в Мунго сейчас довольно…шаткое.       Она резко вдохнула, сердце забилось быстрее. Он знал о её проблемах с Помфри?       Конечно, он следил за тобой.       Она выпрямилась.       — В таком случае вам, возможно, будет интересно узнать, что шаткость моего положения мешает мне лечить вашего сына.       По его выражению лица было ясно, что он этого не знал.       — Вот как, — в его голосе снова зазвучала опасная нота. — Каким образом?       — Помфри считает, что я его соблазняю, — прямо ответила она. Его светлые брови взлетели вверх. Технически всё как раз наоборот, и он, вероятно, это знает.       — Все наши разговоры прослушиваются. Я запросила личную встречу с ним, чтобы обсудить конфиденциальную информацию, и руководство пока её не одобрило. — Она предусмотрительно умолчала о том, что этот разговор нужен не для лечения Драко, а для другого пациента. Интуиция подсказывала ей, что чем меньше Люциус знает о её планах, тем лучше.       — Понятно. В таком случае, мисс Грейнджер, мы, возможно, сможем помочь друг другу.       Ей стало жаль того, на кого обрушится недовольство Люциуса — его тон и выражение лица обещали незамедлительную расплату. Впрочем, она и сама не была уверена, что хочет заключать какие-либо сделки с отцом Малфоя.       — Похоже, вам требуется влияние в определённых кругах, где я могу оказать содействие, — его бархатный голос вернулся, словно прежний гнев испарился. Такая резкая смена поведения насторожила Гермиону. — Взамен я лишь прошу, чтобы вы использовали своё собственное влияние.       — Чего вы хотите? — прямо спросила она, ненавидя этот подтекст.       — Я обеспечу одобрение вашей встречи, а также любых других разрешений, где вы можете столкнуться с сопротивлением, — сказал он, явно недовольный её нежеланием играть в тонкую игру. — Взамен вы посетите несколько мероприятий Малфоев по моему выбору.       — Два мероприятия, — отрезала она. Ни за что она не позволит ему навязать неопределённое количество. Новогоднее мероприятие было чудесным, но она не была из тех светских львиц, которые готовы каждую неделю обхаживать нужных людей и участвовать в этих политических играх.       Его глаза блеснули, и ей показалось, что он доволен тем, что она это уловила.       — Четыре.       — Два мероприятия, и я всё равно позволю вам их выбрать.       Она знала, к чему он клонит. Он хотел, чтобы она публично встала на сторону Малфоев, помогая им вернуть утраченный после войны социальный статус и часть влияния. Её будут видеть на их мероприятиях, поддерживающей их начинания, и её репутация героини войны и «золотой девочки» должна была показать, что Малфоям можно доверять. Гермиона не думала, что её слово произведёт на общественное мнение тот эффект, на который рассчитывал Люциус — скорее, она подозревала, что в итоге подорвет собственную репутацию — но, учитывая, что ей никогда особо не было дела до образа «золотой девочки», это казалось небольшой ценой за помощь своим пациентам.       Знаменитые последние слова.

***

      Сегодня на ней была светло-голубая блузка — среди прочих предметов одежды, которые на ней, разумеется, тоже были — и взгляд Малфоя скользнул по её груди, когда она вошла в его палату. Она держала в одной руке его досье, убирая палочку в карман после короткой диагностической проверки, во время которой его глаза почти не отрывались от её тела.       — У меня есть несколько вопросов о твоей беспалочковой магии.       На самом деле вопросов у Гермионы было куда больше, но ей казалось, что она и так ходит по тонкому льду, просто признавая силу его беспалочковой магии. Он фактически находился здесь добровольно — сдерживающая магия на его запястьях явно не могла его удержать, что уже подтверждалось ранее. На её вопрос его взгляд лениво поднялся к её лицу, и он коротко кивнул, показывая, что слушает.       — Она была такой же сильной до процедуры, которую ты прошёл? Или усилилась после?       — До и после — одинаково.       Гермиона призвала перо и сделала пометку. Если бы её сила возросла, это могло бы означать вмешательство в его душу, как в случае с Деннисом. Ей нужно было убедиться, что она не упускает ни одной детали, прежде чем прибегнуть к добыче боггарта сомнительными способами.       — Волдеморт обучал этому всех своих последователей? — Она не помнила, чтобы видела у других Пожирателей Смерти такой уровень беспалочковой магии во время войны, но, возможно, это было частью специфической подготовки Фульминаторов — а значит, могло быть связано и с той процедурой, которую он прошёл.       Малфой едва заметно вздрогнул при упоминании имени Волдеморта.       — Нет.       Она сделала ещё одну пометку.       — Ещё один вопрос. Тебе нужно воспроизводить движение палочки, чтобы колдовать?       Этот последний вопрос был чисто академическим, и по лёгкому изгибу его губ она поняла, что он это знает. Его взгляд скользнул к собственным рукам. Ограничители на его запястьях тускло светились на коленях — как обычно — прежде чем внезапно исчезнуть.       Он медленно потянулся, лениво вытягивая руки высоко над головой, и бросил насмешливую ухмылку санитару у двери. У того на лице мелькнула тревога, но Гермиона этого не заметила. Рубашка Малфоя приподнялась, открывая полоску кожи и намёк на мышцы пресса.       Гермиона отчётливо сглотнула, одновременно заведённая и зрелищем, и демонстрацией магии. Тот уровень контроля и чистой силы, который требовался, чтобы не только выполнить такое заклинание, но и сделать это так легко…       Санитар шагнул к Малфою, но тот уже неторопливо возвращал руки в исходное положение; ограничители вновь проявились, и он оглянулся на неё с самодовольной улыбкой, окинув взглядом её раскрасневшееся лицо.       — Тебе вообще нужна палочка на данном этапе? — немного неуверенно спросила Гермиона.       — Дело не в размере палочки, Грейнджер…       Она закатила глаза и одарила его выразительным взглядом. Он лишь пожал плечами.       — У меня её нет с тех пор, как Поттер её забрал. Я знал, что могу потерять её во время войны — было разумно научиться обходиться без неё.       Гермиона понятия не имела, что Гарри сделал с палочкой Малфоя после того, как починил свою с помощью Бузинной палочки. Поскольку Малфоя арестовали сразу после финальной битвы, вполне возможно, что она до сих пор у Гарри. Она сделала мысленную пометку спросить его при следующей встрече об этом.

***

      Глаза цвета виски пробежались по листу с разрешением перед ней. Прошло всего несколько дней с её разговора с Люциусом — и вот у неё на руках уже было подписанное разрешение на трёхчасовую беседу с Малфоем под заглушающими чарами. Более того, его больше не требовалось держать в ограничителях после его недавней демонстрации — было отмечено, что они всё равно бесполезны для его сдерживания. Санитар должен был ждать за дверью на протяжении всей беседы — если сработает хоть один из сигналов тревоги, сеанс немедленно прекратят.       Удивительно, на что способны деньги и влияние, — мрачно подумала она, с трудом удерживаясь от желания смять лист.       Прежде чем сообщить Малфою об этом, она впервые за несколько недель зашла проведать Фреда. У его целителя, к сожалению, были не самые хорошие новости — восстановление памяти причиняло ему сильные страдания. Фред кричал и не мог успокоиться, по мере того как к нему возвращались воспоминания, и между целителем разума и другим лечащим целителем разгорелся моральный спор: стоит ли вообще продолжать или это равносильно тому, чтобы пытать его во второй раз. Она сказала, что этот вопрос необходимо обсудить с Уизли, но, возможно, им стоит остановить процесс восстановления, если он причиняет столько боли и стресса. Воспоминания Джорджа всё равно не восстанавливались, и он учился жить без них.       Она вышла из палаты Фреда и, погружённая в мысли, чуть не налетела на Забини. Он удержал её, положив руки ей на плечи, пока она извинялась.       — Как Нотт? — вежливо спросила она, чувствуя неловкость.       — Без изменений, — сдержанно ответил он. — Абботт по-прежнему не направляет его к тебе.       — Я знаю.       Он на мгновение посмотрел на неё с недоумением, затем его взгляд стал оценивающим.       — Пойдём выпьем кофе.       Устроившись за небольшим столиком, где она обычно сидела с Пэнси, Гермиона наложила заглушающие чары, проигнорировав поднятую бровь Забини. На нём сегодня был тёмно-серый костюм, явно дорогой, отметила она, делая глоток и обдумывая, как начать разговор.       — Мне нужно кое-что купить, незаметно.       — Тогда найми личного шопера, Грейнджер, — равнодушно сказал Забини, поморщившись от вкуса больничного кофе. — Не понимаю, какое это имеет отношение к Теодору.       — Нечто незаконное, — прямо ответила она.       Он приподнял бровь.       — И ты говоришь это мне, зачем? Уверяю тебя, я вращаюсь исключительно в легальных кругах. Ума не приложу, что вообще могло заставить тебя думать иначе.       — Это для Малфоя.       — Обмениваетесь подарками, да?       Ты даже не представляешь.       — Забини, — сказала она предупреждающим тоном. — Пожалуйста. Это важно.       Он выдохнул через нос и какое-то время молча смотрел на неё.       — Я знаю, что не так с Ноттом.       Его чёрные глаза вспыхнули, взгляд стал острым и напряжённым, он несколько долгих секунд молча смотрел на неё. Он тяжело сглотнул.       — Как? — наконец прохрипел он. — Что?       — Мне нужно кое-что для Малфоя, — твёрдо сказала она, не желая раскрывать свой единственный козырь без гарантий.       — Ладно. Чего хочет гриффиндорская принцесса? — его лицо вновь стало безразличным, он взял стаканчик с кофе и сделал глоток.       — Боггарта.       Он поперхнулся кофе, ударив себя кулаком в грудь, затем уставился на неё с недоверием. Поставив стакан обратно, он ошарашенно продолжил смотреть на неё.       — Ты хочешь, чтобы я устроил сделку ради боггарта? Для Малфоя?       Она вкратце объяснила свой диагностический план, и он уставился на неё так, будто она сошла с ума.       — Не могу решить, ты просто ебанулась или гениальна, Грейнджер.       — Мне всё равно, что ты решишь, лишь бы это дало мне боггарта.       — А Теодор?       Его тон был лёгким, но Гермиона понимала, что ответ для него важен. Тем утром она «случайно» призвала досье Нотта вместо досье Денниса и внимательно изучила записи Ханны. Всё это напоминало случаи из её практики с пациентами экспериментальной трансфигурации — всех их стабилизировали и впоследствии выписали.       — Его дело похоже на другие случаи, с которыми я работала, где пациентов выписывали без физических побочных эффектов. Если не будет никаких сюрпризов или отличий, всё должно пройти довольно просто, но сначала мне нужно самой его осмотреть.       Она вкратце объяснила ему процесс подачи апелляции Помфри, чтобы получить возможность взять дело Нотта, поскольку Ханна не хотела сама направлять Тео к Гермионе. Ей всё ещё нужно было поговорить с Ханной и выяснить причину — у них не было никаких разногласий, и она не могла представить, почему та отказала.       — Боггарт, — пробормотал Блейз себе под нос, когда она закончила. — Грёбаный гиппогриф был бы проще и, возможно, не менее эффективен.       — Мне нужен настоящий страх, а не притворный, — заметила она, указывая на него стаканом.       — Его страх не был притворным, — сухо ответил он, поднимаясь. — Он тот ещё драматичный мелкий говнюк, Грейнджер, сама увидишь.