Глава 18

Апрель, 1999       — О, ради Мерлина, вы двое!       Её раздражённое шипение заставило влюблённых отпрянуть друг от друга с виноватыми выражениями лиц. Гарри торопливо возился с ремнём, а Джинни, что случалось нечасто, вдруг покраснела и принялась поправлять платье. Гермиона резко отвернулась, давая им возможность привести себя в порядок.       — Вы же знали, что я приду, — вспылила она, и её собственное отсутствие какой-либо личной жизни делало сцену ещё более раздражающей. С тех пор как она в последний раз их застала, прошло уже несколько месяцев, а она всё ещё оставалась в том же подвешенном состоянии. Её отношения с Малфоем, если это вообще можно было так назвать, никуда не двигались, пока она не добьётся его освобождения. Тем временем её друзья за это же время успели пройти путь от свиданий до совместной жизни, помолвки и подготовки к свадьбе.       — Может, я хотела прийти первой?       — Джинни!       Они с Гарри одновременно выкрикнули это в сторону рыжей — Гермиона с укоризной, Гарри с раздражением. Джинни же, уже выглядевшая совершенно собранной и невозмутимой, обошла подругу и встала перед ней. На её лице не было ни капли раскаяния, а длинное серое платье осталось без единой складочки — после ловко наложенного заклинания.       Гермиона мрачно уставилась на неё.       — Серьёзно?       — Мы только что обручились, — просто ответила Джинни, пожав плечами и надевая жакет.       — Я в курсе, учитывая, что помогаю тебе планировать свадьбу, — резко ответила Гермиона, закипая от злости. Обычно она не была такой язвительной, но это уже было слишком. У них было достаточно времени подготовиться к её приходу, и ей совсем не нужно было сейчас, чтобы ей тыкали в лицо их сексуальной жизнью. Её собственная любовная жизнь всё ещё ограничивалась намёками и косыми взглядами — и ей не требовалось напоминание о том, какой она могла бы быть.       Выражение лица Джинни стало понимающим, но она благоразумно ничего не сказала, пока они втроём выходили с Гриммо, Гарри на ходу натягивал через голову тёмную футболку. Его чёрные волосы, как обычно, были растрёпаны, и он даже не попытался их пригладить, когда они отошли на несколько шагов от дома. Джинни несла в одной руке ярко упакованный подарок, синяя и красная обёрточная бумага тихо шуршала при каждом шаге.       — Как новая квартира? — спросил Гарри, меняя тему, пока все трое доставали палочки и готовились аппарировать.       Одиноко.       — Замечательно, — пробормотала она, поднимая палочку и готовясь провернуться на месте. Три негромких хлопка спустя они уже стояли на улице неподалёку от дома Андромеды.       — Как работа? — процедила она, пытаясь успокоиться перед тем, как они придут на день рождения Тедди. Её мрачное выражение лица могло бы напугать годовалого ребёнка и вызвать кучу вопросов от Уизли, на которые ей совсем не хотелось отвечать.       — Загружено, — мрачно ответил Гарри. — Возможно, мы и поймали большинство беглых Пожирателей смерти, но теперь у нас проблемы с линчевателями.       — Линчевателями? — переспросила Гермиона, озадаченно нахмурившись, и её раздражение постепенно сходило на нет. — Что они делают?       — Нападают на тех, кто, по их мнению, был наказан недостаточно строго. Пока что их целями становятся сторонники, на которых у нас не хватило доказательств для ареста, или те, кто получил мягкие приговоры.       По её встревоженному взгляду, в котором сразу же всплыли Малфои, Гарри поспешил её успокоить, верно прочитав её выражение.       — Малфоев уже предупредили в ДМП, Миона, и это не стало для них неожиданностью. Эта группа действует небрежно, и мы уже произвели один арест.       — Не переживай — их Мэнор практически крепость. С таким количеством защитных заклинаний... — он слегка покачал головой в неверии, затем кивнул на её запястье, — на её фоне эта штука выглядит как игрушка из «Зонко».       Гермиона благодарно взглянула на него и почувствовала укол совести за свою недавнюю вспышку. Она всё ещё заметно нервничала — не только за родителей Малфоя, но и за самого Драко. Он вполне мог за себя постоять, но в больнице он был лёгкой мишенью. Персонал проходил некое подобие проверок, принятых в волшебном мире, но война затронула всех. Она изменила людей. С учётом того, как в последнее время вели себя Помфри и Ханна, и загадочных сотрясений Малфоя, она вдруг почувствовала себя очень напряжённой.       Их прибытие к Андромеде мгновенно прервало её тревожные мысли: их втянули в шумную, хаотичную обстановку. Уизли были в каждой комнате — Билл и Флёр разговаривали с Роном и Луной, причём выражение лица Флёр оставалось бесстрастным, пока она слушала что-то, что говорила мечтательная блондинка. Молли обняла по очереди Гермиону, Гарри и Джинни, а затем увела свою единственную дочь на кухню, бормоча что-то о проблемах с праздничным тортом. Гарри ухмыльнулся, заметив широко раскрытые глаза Тедди, который пытался осознать всё происходящее вокруг, и отправился «похищать» его у Андромеды. Старый дом был полон смеха и движения — полная противоположность её прошлому тихому визиту, когда там были только она, Гарри и сонный Тедди.       Гермиона последовала за Молли и Джинни на кухню, проходя мимо задней двери и заметив Чарли и Джорджа в саду. Они пытались зачаровать то, что, как была почти уверена Гермиона, являлось маггловской машинкой «Power Wheels», заставляя её двигаться самостоятельно — её прерывистые, дёрганые движения сильно напоминали Гермионе «Форд Англию» Артура в Запретном лесу.       Она отогнала воспоминание и переключила внимание на торт. Проблема Молли с этим гигантским, многоярусным кондитерским монстром заключалась в том, как удержать его в вертикальном положении и одновременно не дать ему загореться, когда она поставит свечи. Предложение Гермионы помочь было вежливо отклонено, поэтому она добавила свой подарок — набор детских книг, как волшебных, так и маггловских — к куче на кухонном столе и вышла во двор, чтобы убедиться, что Джордж и Чарли не придадут машинке слишком большую скорость.       Вид высокой, стройной блондинки был настолько неуместен во дворе Андромеды, что Гермиона на мгновение остановилась, замерев на заднем крыльце, пока спор Чарли и Джорджа продолжался в нескольких ярдах от неё.       — Нарцисса?       Блондинка, одетая в тёмно-синее платье, с длинными волосами, собранными в элегантный пучок, обернулась и одарила Гермиону лёгкой, натянутой улыбкой.       — Гермиона. Рада тебя видеть.       Гермиона направилась к ней, озадаченная её присутствием и игнорируя радостные крики Чарли, пока пластиковый джип носился по траве. Ей хотелось спросить, что Нарцисса здесь делает, и заодно вспомнить, когда она в последний раз видела её не в чёрном, но она не могла найти вежливой формулировки — особенно не упоминая того, что Нарциссе потребовалось бы официальное разрешение Министерства, чтобы покинуть Мэнор ради этого.       — Я хотела познакомиться со своим племянником.       Нарцисса заговорила тихо, когда Гермиона подошла ближе. Удивлённая и даже немного обрадованная возможностью наладить отношения, Гермиона ответила ей ободряющей улыбкой.       — И как всё прошло?       — Он сделал себя блондином. — Недоверие прозвучало в голосе другой ведьмы, её выражение лица едва заметно изменилось после этих слов.       Гермиона рассмеялась, и её прежнее напряжение исчезло. Казалось, она давно так не смеялась, но сдержанная Нарцисса была настолько поражена любимой привычкой малыша копировать причёску каждого нового человека, что она просто не смогла удержаться.       — Он ещё и веснушки копирует, — доверительно добавила она, кивнув в сторону довольно веснушчатых братьев Уизли, которые окончательно потеряли контроль над игрушкой и теперь пытались догнать её, пока она носилась по растениям Андромеды.       На этот раз улыбка Нарциссы была менее натянутой и более расслабленной. Гермиона понимала, что это, должно быть, непросто — встретить племянника после столь долгого времени, прошедшего с тех пор, как она в последний раз общалась с сестрой, и учитывая всё, что могло быть сказано, когда они разошлись. По её мнению, уже само появление Нарциссы здесь требовало смелости, а заметное отсутствие Люциуса говорило само за себя.       Гарри, держа на руках прижавшегося к нему Тедди, вышел через заднюю дверь, за ним следовали Рон и Луна. Он ухмыльнулся Гермионе и подошёл ближе, ритмично похлопывая малыша по попе. Тедди уткнулся головой в плечо Гарри, его короткие растрёпанные волосы были чернильно-чёрными, а глаза — бледно-голубыми.       — Он разрывается между мной и Луной, — сказал Гарри, сияя. Тедди сонно моргнул, пока Гермиона наклонилась и погладила его по спине. Рон и Луна подошли и вежливо поприветствовали Нарциссу, пока она и Гарри тихо переговаривались. Взгляд Тедди метался между Гермионой и Луной, пока Гермиона ласково ворковала с ним, а затем он выпрямился и протянул руки к ней.       — Хочу! — заявил он своим тонким голоском, и Гарри передал его ей. Гермиона ухмыльнулась, заметив неохотное выражение лица Гарри.       — Моя очередь, — поддразнила она, когда Тедди прижался к её шее, и её прежнее раздражение на Гарри полностью исчезло.       Гарри тоже поприветствовал Нарциссу, и вскоре все пятеро ненадолго погрузились в разговор о том, как Андромеда отреагирует, когда увидит, во что превратился её сад. Повсюду валялись обломки растений, пронзительный скрежет колёс разносился по двору, пока джип оставлял следы в земле и траве. Чарли и Джордж уже оставили попытки догнать его, их «Фините» не давало никакого эффекта, и теперь они перегруппировывались, пытаясь придумать, как остановить разбушевавшуюся игрушку.       Тедди, явно уставший за день, игнорировал происходящий хаос, предпочитая уткнуться в плечо Гермионы, пока она мягко покачивалась из стороны в сторону. Джордж, беспорядочно размахивающий палочкой, напомнил Гермионе о том, что нужно спросить Гарри о палочке Малфоя. Он на мгновение задумался, затем сказал, что, кажется, она всё ещё где-то на Гриммо, пообещав поискать её на следующей неделе. Разговор постепенно перешёл к его предложению Джинни, оставив Рона и Нарциссу обсуждать магические растения с Луной.       — Я так нервничал, что не хотел тебе рассказывать, вдруг всё сорвётся.       — То есть, вдруг ты струсишь? — сухо уточнила Гермиона, мягко похлопывая Тедди по спине. Гарри смущённо улыбнулся, и она закатила глаза.       — Как будто она могла бы сказать «нет», она же влюблена в тебя с одиннадцати.       Гарри пожал плечами.       — Мы ещё молоды. Она могла бы заставить меня подождать.       Гермиона бросила на него взгляд. Им было всего девятнадцать, а Джинни и того на год меньше, но после всего, через что они прошли вместе, они совсем не чувствовали себя таковыми.       — К тому же, — добавил он, — у тебя всё написано на лице. Если бы ты знала, ты бы всё выдала.       Гермиона про себя отметила, что это было довольно наблюдательно для Гарри, который, вероятно, был самым несообразительным человеком из всех, кого она знала, но их разговор прервался, когда задняя дверь распахнулась и в проёме появилась Андромеда. Она резко остановилась при виде джипа, её рот на мгновение приоткрылся, прежде чем лицо исказилось грозным выражением. Палочка оказалась в её руке резким движением, и она решительно направилась к разбушевавшейся машинке, пока все разговоры вокруг стихли, когда Гермиона вдруг увидела в ней ту самую женщину, которая когда-то осмелилась пойти против всей своей семьи, чтобы выйти замуж за Теда Тонкса.       Рука Андромеды резко опустилась, оставляя за собой тёмную дугу. Заклятие мгновенно остановило машинку, колёса пронзительно заскрипели в знак протеста. Её каштановые волосы взметнулись за спиной, пока она решительно шагала через сад к игрушке. Чарли и Джордж отвлеклись от разговора и, услышав звук, заметно побледнели при виде неё, невольно сжавшись на месте.       Разразилась суровая выволочка, к немалому веселью Рона, который всё это время с интересом наблюдал за зачарованной машинкой. Он пробормотал что-то про братьев и дурные идеи, пока остальные гости неловко следили за тем, как Андромеда отчитывает его братьев.       Остальная часть праздника прошла на удивление почти без неловкостей. Тедди проснулся ровно настолько, чтобы съесть торт, а затем внезапно приободрился и завизжал от восторга, когда Гарри и Джордж начали за ним гоняться. Гермиона помогла Чарли с довольно сложными чарами на джипе, ограничив его скорость до разумного уровня, и заметила, что если бы он просто купил специальную маггловскую батарею, никакая магия бы не понадобилась. Чарли смущённо признался, что его понимание маггловского мира находится примерно на уровне Рона и Артура, и он не хотел портить сюрприз, обращаясь за помощью к Андромеде.       — Откуда мне было знать, что он поведёт себя как папина машина? — спросил он, к этому моменту уже получив заслуженный выговор. Гермиона приподняла брови — эта мысль уже приходила ей в голову.       Нарцисса ушла рано, её визит, вероятно, был ограничен по времени Министерством, но Гермиона задержалась в том тёплом, счастливом пузыре, которым был окутан этот день. Прошло уже немало времени с тех пор, как она чувствовала себя настолько спокойно, и она впитывала это ощущение, наслаждаясь передышкой от мрака своей рабочей жизни и понимая, что она может понадобиться ей на предстоящую неделю. В конце концов, на следующей неделе должна была состояться её встреча с Малфоем без присмотра.       Мерлин знает, чем это всё обернётся.

***

      Поход днём в книжный магазин, сопровождавшийся вспышками камер и выкриками вопросов о её недавнем отсутствии, оставил её раздражённой. Очевидно, она давно не появлялась на публике, и это не осталось незамеченным. Репортёры буквально облизывались, увидев её, преследуя вверх и вниз по Косому переулку. Они выкрикивали вопросы и щёлкали камерами, пока она не аппарировала прочь, оставив бо́льшую часть покупок незавершёнными в попытке обрести покой.       Ей всё же удалось найти несколько томов о заклинании Патронуса, оплатив их со своего нового «счёта», прежде чем внимание прессы стало невыносимым, и теперь она сидела, изучая их, с чашкой чая в одной руке и книгой в другой, устроившись на своём новом диване. Живоглот мурлыкал, свернувшись у её ног и согревая их, пока её взгляд быстро скользил по последней странице.       Патронус представляет собой то, что скрыто, неизвестно, но необходимо в личности.       ...принимает формы, которых сам заклинатель может не ожидать...       ...некоторые ведьмы и волшебники могут быть не способны создать Патронуса до тех пор, пока не переживут некий психический шок...       ...уверенность в себе также может играть важную роль при сотворении заклинания...       Гермиона громко фыркнула на последней строчке. У Малфоя недостатка в уверенности точно не было. Что касается психического шока, она была готова поспорить, что если до войны он не мог этого сделать, то к этому моменту он пережил достаточно сильное потрясение, чтобы, возможно, суметь. Если только сможет призвать достаточно счастливое воспоминание.       Её брови сошлись на переносице, когда она задумалась. То немногое, что она знала о его жизни, вовсе не казалось особенно счастливым. Возможно, у него найдётся что-то из детства или ранних лет в Хогвартсе, что он сможет использовать, но, учитывая характер Люциуса и то, каким мерзким мелким засранцем он был большую часть их школьных лет, это чувство тревоги вернулось. Если у него нет достаточно счастливого воспоминания, а его освобождение зависит от того, сможет ли он вызвать Патронус...       Это долбаный тупик.

***

      То, как за ней захлопнулась дверь, казалось почти чем-то монументальным. Наконец-то — наконец — у неё будет с ним нормальный разговор. Без санитаров, без заглушающих заклинаний, без наблюдения — ничего. В голове роились тысячи мыслей, так много, что она даже не знала, с чего начать, и просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, совершенно молча.       Он поднялся со своего стула у стола, как только она вошла, лениво окинув её взглядом, затем опёрся на край стола, скрестив руки на груди. Санитар остался в коридоре, как и было оговорено на это время. Войти им было позволено только по истечении их времени или если сработают защитные чары в комнате. У неё ещё ни разу не было столько времени наедине с Малфоем, и внутри у неё поднималась странная смесь волнения и предвкушения.       — Тебе нравится зелёный.       Его глубокий голос прокатился по ней. В списке того, что она ожидала от него услышать, это не входило даже в первую десятку. Помимо обычного приветствия, она точно рассчитывала на что-то более... объясняющее? Она слегка нахмурилась, не понимая.       — Рубашка. Ты часто её носишь.       О. О.       Она почувствовала, как её щёки слегка розовеют под его взглядом. Не только рубашка была зелёной, и он, очевидно, это знал — судя по тому, как внимательно её разглядывал. Его глаза изучали её фигуру, пока она не прочистила горло, решая, куда повернуть разговор.       — У меня сложилось впечатление, что это твой любимый цвет.       Её щёки вспыхнули ещё сильнее от этой непривычной смелости, но признаться в такой мелочи — что она надела рубашку, думая о нём — оказалось неожиданно приятно, особенно без страха, что какой-нибудь санитар сделает из этого выводы. После всего, что между ними произошло, ей хотелось ему угодить, понравиться. Один уголок его губ приподнялся в усмешке.       Она пересекла комнату к его столу, держа в руках пергамент и чернила, наблюдая за ним, пока он смотрел, как она приближается. Положив свои вещи на стол рядом с ним, она украдкой посмотрела на него. Он всё так же смотрел на неё, не меняя позы — опираясь на стол, со скрещёнными на груди руками.       Она почувствовала, как у неё словно отняло дар речи. Все те жгучие вопросы, которые она хотела задать во время их прошлых встреч, внезапно исчезли из головы. Она не знала, с чего начать, чувствовала себя растерянной и нервной, не понимая, как направить разговор туда, куда ей нужно. Туда, куда ей хотелось бы его привести.       — Итак, — он прочистил горло, бросив взгляд на её вещи на своём столе, прежде чем снова посмотреть на неё из-под полуприкрытых век. — Защитные чары.       Она кивнула, всё ещё молча и слегка смущённая, и он сразу перешёл к подробному объяснению того, как работает эта магия. О том, как ощущать границы магии в душе, как их удерживать, о древних словах, которым его учили ещё в детстве. Гермиона постепенно расслабилась, погружаясь в привычный процесс обучения и усвоения информации. Она записывала, иногда прерывая его, чтобы уточнить детали, и при необходимости призывала новый пергамент.       Не прошло и пятнадцати минут, как он замолчал, и она на несколько мгновений погрузилась в свои записи, прокручивая в голове возможные модификации для Денниса — чтобы его душа могла продолжать исцеляться, но при этом снизить опасность для окружающих. Её пальцы были испачканы чернилами, пергаменты шуршали, когда она перебирала их, пока мысли неслись вихрем. Сделав ещё несколько пометок, она остановилась, осознав, что он уже несколько минут просто смотрит на неё.       — Это всё? — спросила она в замешательстве. В общей сложности прошло меньше получаса.       — Это всё, — подтвердил он.       — Ты говорил, это займёт три часа, — медленно произнесла она.       Он пожал плечами.       — Я солгал.       Ей не нужно было спрашивать, зачем — это читалось в его взгляде. Она не знала, стоит ли злиться из-за того, сколько усилий она приложила, чтобы добиться этого времени наедине, лишь чтобы узнать, что им нужна только его малая часть, или восхититься его хитростью. В итоге она решила, что и то, и другое, и между ними повисло напряжённое молчание. Её взгляд метался между его глазами, она не знала, как действовать дальше. Было странно находиться с ним наедине, без надзора, и она не совсем понимала, как себя вести. Казалось, баланс сил сместился, и она больше не была той, кто контролирует ситуацию.       Малфой стоял совсем близко, прямо перед ней, глядя сверху вниз. Стоя он был значительно выше её — она так привыкла видеть его сидящим. На кровати, в кресле у стола — он всегда был ниже, слушая её медицинские советы и теории. Теперь же он нависал над ней, заставляя её запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и от этого по её телу пробегала приятная дрожь. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, что угодно, лишь бы нарушить тишину, но он поднял свою большую, бледную руку к её лицу. Он убрал с её щеки выбившийся локон, заправляя его за ухо, и тыльная сторона его пальцев скользнула вниз по её шее, оставляя за собой тёплый след.       Его рука продолжила движение, пока костяшки его пальцев не остановились в центре её груди, прямо над вырезом рубашки. Он всё так же смотрел ей прямо в глаза, наблюдая за её реакцией. Она сглотнула, ощущая его прикосновение так, будто по коже прошёл огонь. Он провёл костяшками ниже, между её грудей, заставляя её соски напрячься под кружевным зелёным бюстгальтером, идеально совпадающим с рубашкой. Его рука продолжила движение к её животу, затем он провёл ладонью по её бедру и притянул её к себе, прижимая вплотную, так что их носы почти соприкоснулись.       — Я ждал годы, чтобы прикоснуться к тебе.       В его голосе на слове «годы» прозвучала едва заметная дрожь, особый акцент, от которого у неё перехватило дыхание. Её мир сузился до его серебряных глаз и ощущения его твёрдого, подтянутого тела, прижатого к её. Она видела, как быстро бьётся пульс на его шее; её собственное сердце грохотало в ответ. Очевидно, не только она потеряла равновесие от их близости.       — Ну, продолжай.       Она прозвучала смелее, чем чувствовала себя на самом деле, и её тихие слова заставили его глаза на мгновение расшириться, прежде чем сузиться с хищным блеском. Он опустил губы к её, и её глаза сами закрылись, пока кровь шумела в ушах.       Для человека, который ждал её так долго, она ожидала, что его поцелуй будет поспешным, лихорадочным — отчаянным. Вместо этого он не торопился: его губы медленно скользили по её губам, язык сначала очертил их, прежде чем проникнуть внутрь. Его другая рука поднялась к затылку, удерживая её и слегка наклоняя их обоих, чтобы найти идеальный угол, который позволил бы ему получить желаемый доступ.       Кроме нескольких поцелуев с Виктором, для неё это было новой территорией. Она ответила на поцелуй яростно, пробуя движения языком, чтобы понять, что ему нравится. Когда он отстранился, чтобы вдохнуть, его нижняя губа оказалась зажатой между её зубами, и он застонал и выругался. Его хватка на её бедре усилилась до боли, и он снова поцеловал её — жёстко; другой рукой он сжал её волосы, вжимая её в себя.       Стерильная палата, санитар, ожидающий в коридоре — всё исчезло, когда его язык ворвался в её рот. Её руки сжали его больничную рубашку в кулаки, грубая ткань собралась между пальцами, пока она тянулась к нему как можно ближе. Он был на вкус как жар и тоска. Как мята и дым, и что-то дорогое, чему она не могла найти определения.       Он был на вкус таким, что ей не хотелось от него отрываться.       Рука на её затылке ослабила хватку ровно настолько, чтобы медленно скользнуть вниз по её спине, прежде чем сжать её задницу. На её классических брюках останутся складки, а волосы превратятся в ещё больший беспорядок, чем обычно, но ей было уже всё равно. Он касался её, целовал её, наконец, и это было всем тем, что её подсознание прокручивало в её снах, и даже больше.       Он оторвался от её губ, чтобы медленно, мягко провести поцелуями вниз по её шее. Из её горла вырвался тихий жалобный звук, когда она запрокинула голову, давая ему больше доступа, и из него вырвался приглушённый смешок. Она дышала чуть прерывисто, возбуждённая и опьянённая смесью его и адреналина. Его зубы слегка задели её шею, пока он продвигался ниже. Когда рука на её бедре скользнула под край блузки и провела по коже её живота, уверенно поднимаясь выше, её резко вернуло к реальности, и неприятное осознание их местоположения накрыло её.       — Мы... — начала она.       — Расслабься, — выдохнул он, поднимая голову и встречаясь с её взглядом, тяжёлым и затуманенным. — Мне не нужно снимать с тебя одежду, чтобы удовлетворить тебя.       Её мозг словно замкнуло, когда его пальцы скользнули под её лифчик, его ладони были достаточно большими, чтобы полностью накрыть одну из её грудей. Он ласкал её, мягко и дразняще, пока шептал ей на ухо.       — Хотя я не могу дождаться, когда увижу тебя обнажённой и распростёртой передо мной. Я провёл немало часов, фантазируя о тебе, Грейнджер. Будешь ли ты тихой или громкой. Будешь ли умолять меня, как хорошая девочка.       Он слегка прикусил её мочку уха, прежде чем отстраниться, опереться о стол и поймать её взгляд.       — Как ты будешь выглядеть, когда мой член будет в тебе.       Гермиона застонала, её глаза широко распахнулись, его грязные слова вызвали прилив влаги между её ног, пока его пальцы играли с её соском. Её руки ослабили хватку на его рубашке, когда он откинулся на стол. Другая его рука, всё ещё сжимая её ягодицы, подтянула её бёдра вперёд, пока он сместился, чтобы вставить напряжённое бедро между её ног. Рука под её блузкой вернулась к её бедру, обе его руки слегка наклонили её таз вперёд, прежде чем он приподнял бедро и подтянул всё её тело к себе.       Это создало восхитительное трение именно там, где ей было нужно, и её дыхание на мгновение сбилось. Он слегка оттолкнул её назад, прежде чем снова потянуть вперёд, его руки удерживали её бёдра под нужным углом, а взгляд был прикован к её лицу, внимательно считывая её реакции. Её руки взметнулись к его плечам, ногти впились в них, пока её удовольствие нарастало.       — Мне нужно знать, как ты звучишь, когда кончаешь, — сказал он тёмным, чувственным тоном. — Но если ты будешь слишком громкой, нас могут поймать.       Эта мысль была одновременно пугающей и возбуждающей. Она чувствовала, как приближается разрядка — то интенсивное давление в клиторе и покалывание по всему телу начинали нарастать. Она чуть приподнялась на носках, смещая вес, чтобы сильнее прижаться к его бедру, пока он двигал её вперёд и назад. Её дыхание сбилось — она то судорожно хватала воздух, то задерживала его, балансируя на грани, пока его ровный ритм не менялся, и он наблюдал, как к ней подступает оргазм.       — Думаю, тебе, может быть, хочется, чтобы нас поймали. Думаю, однажды ты захочешь, чтобы кто-то увидел тебя с моим членом внутри, и наслаждающуюся каждым моментом.       Гермиона ахнула, задрожала и прошла через свою эйфорию, оргазм оказался сильнее (и значительно быстрее), чем всё, чего ей когда-либо удавалось добиться самой. Её глаза крепко зажмурились, когда волны удовольствия накрывали её, и она лишь мельком уловила его торжествующий взгляд, пока тяжело дышала и тихо стонала для него.       Через мгновение она слегка подалась вперёд, выжатая и обмякшая. Он устроил их поудобнее и сел в кресло за столом, усадив её боком к себе на колени и прижав её голову под свой подбородок. Его эрекция упиралась ей в бедро, но он не сделал попытки что-либо предпринять. Похоже, его вполне устраивало просто держать её, пока она приходила в себя и переводила дыхание, проводя рукой вверх и вниз по её спине.       Ей было немного неловко от того, что она, по сути, только что кончила, прижимаясь к нему, и она не знала, что делать дальше. Она никогда раньше не делала ничего подобного и не имела представления, какой тут вообще «протокол». Нужно ли что-то сказать? Просто потянуться к нему и взять его? Почему она раньше не подумала выяснить, как вообще развивается сексуальная близость?       Он провёл рукой вниз по её руке и на мгновение коснулся серебряно-чёрного браслета, прежде чем снова медленно провести вверх к её плечу, раз за разом повторяя тот же путь. Гермиона подняла голову и поцеловала его в шею, вызвав у него стон. Её рука скользнула вниз по его груди к его коленям — она решила действовать, а не говорить, — но одна из его рук перехватила её запястье и крепко удержала.       — Если ты начнёшь это сейчас, я уже не смогу остановиться, — сказал он. — А я не собираюсь брать тебя в больничной койке Святого Мунго в твой первый раз.       Гермиона покраснела. Это было даже вполовину не таким грязным, как то, что он уже говорил ей, но ощущалось куда более непристойным от того, что он, очевидно, уже думал о том, как она потеряет девственность. Куда больше, чем она сама, судя по всему. Её взгляд опустился к тому месту, где он держал её за запястье, его ладонь частично закрывала браслет. При виде этого в её голове всплыл навязчивый вопрос.       — Я не могу наложить на него дезиллюминационные чары.       Она сказала это тихо и подняла голову, встречаясь с его взглядом, её выражение было вопросительным. Он замер на мгновение, совершенно неподвижный, прежде чем отпустить её руку и снова начать гладить её по спине.       — Я не могу его и трансфигурировать.       На одном уголке его губ появилась самодовольная ухмылка, но она была не совсем такой, как обычно.       — Пытаешься спрятать меня?       — Нет, — ответила она, слегка нахмурившись. — Я не собираюсь ничего скрывать, когда ты отсюда выйдешь.       Ухмылка исчезла, и его напряжённый взгляд вернулся; его глаза метались между её глазами, словно он проверял, насколько серьёзно она это говорит. Он поднял руку, обхватил её лицо и притянул к себе для мягкого поцелуя.       Когда спустя несколько мгновений она отстранилась, то приподняла бровь.       — Ты смог наложить дезиллюминационные чары на кольцо.       — Я, кстати, хотел бы получить его обратно, — легко сказал он. Она посмотрела на него с нарастающим раздражением, и он вздохнул. — Оно предназначено для того, чтобы заявлять о себе, чтобы его показывали. Если его скрыть, смысл теряется.       Андромеда была права.       — И какое именно заявление ты пытался сделать, подарив это мне на Рождество два года назад?       Он пробормотал что-то, подозрительно похожее на «Похоже, мы всё-таки это сейчас обсудим».       — На случай, если ты не заметила, гриффиндорцы склонны быть довольно безрассудными, когда играют в героев. Тебя бывает довольно трудно удержать в живых.       — Я не единственная, кто во время войны играл в героя.       — Я не герой! — его глаза вспыхнули, выражение лица стало злым. Он осторожно снял её со своих колен и встал, сделав несколько шагов в сторону, явно пытаясь взять себя в руки.       Гермиона наблюдала за ним с нарастающим замешательством и тревогой.       — Мы бы не выжили без твоей помощи. Мы могли бы не найти те крестражи...       — Сколько жизней отняло Золотое трио? — потребовал он, резко оборачиваясь к ней. — Скольких людей убили драгоценные гриффиндорцы волшебного мира?       — Тебе что, пять лет? — резко ответила она. — Ты ничего не вынес из войны? Мир не делится на чёрное и белое. Ты не либо герой, либо Пожиратель смерти. То, что я не использовала Смертельное проклятие, не значит, что на моих руках нет крови!       — Я убивал людей, Грейнджер. Я убил твоего драгоценного Дамблдора, ты об этом забыла? Помощь вам троим в убийстве безумца, одержимого желанием уничтожить мою семью, не искупает этого, — выплюнул он. — Я играл на обе стороны ради собственных интересов.       Она уже почти кричала, взбешённая:       — Ты играл на обе стороны, чтобы спасти тех, кого любил. Это всё, что пытался сделать каждый из нас!       — И при этом тебе ни разу не пришлось никого убить, чтобы этого добиться!       Она посмотрела на него с недоверием.       — Это была война, Драко. Ты думаешь, мы все вышли из неё без последствий? Думаешь, мы тут просто живём свою лучшую жизнь? Что нас это не травмировало?       Он промолчал, тем самым подтверждая её слова. Ради Мерлина, он что, правда думал, что она здесь счастлива? Он, возможно, и не слышал каждое её взаимодействие, но она была далека от какой-то беззаботной жизни, полной радуг и солнечного света.       — То, что мы не жили с тем монстром, не значит, что у нас нет своих демонов.       Его напряжённая поза слегка ослабла, выражение стало оценивающим, взгляд быстро скользнул по ней сверху вниз.       — Ты больше не такая тощая, синяки под глазами исчезли, и тебя недавно видели на публике после длительного и заметного отсутствия.       Её челюсть отвисла. Неспособность следить за её повседневной жизнью, по-видимому, означала, что он отслеживал её другими способами. Очевидно, он видел статью в Пророке, вышедшую после её похода в Косой переулок, где её громко объявили затворницей после нескольких месяцев отсутствия на публике. Он правда думал, что её возвращение к нормальному физическому состоянию означает, что она счастлива? Что ей не одиноко? Мерлин, она чувствовала себя полностью застрявшей в подвешенном состоянии и так завидовала отношениям своих друзей, что едва могла находиться рядом с ними, не могла даже спокойно провести простой еженедельный завтрак с Уизли или заниматься подготовкой к свадьбе с лучшей подругой — а он там стоял и думал, что у неё всё хорошо?       — То, что я больше не выгляжу измученной войной снаружи, не значит, что моя жизнь идеальна! — резко ответила она, раздражённая его предположениями.       Его выражение заострилось, глаза сузились.       — О, да брось, Грейнджер, — усмехнулся он. — Отсюда всё выглядит довольно уютно. Новая квартирка, вечеринки по случаю дня рождения...       Он резко замолчал, когда её глаза расширились. Она не рассказывала ему, чем занималась на выходных, ещё не упоминала о недавнем переезде.       — Ты… ты установил за мной слежку?       — Нет.       Он поморщился, осознав свою ошибку, но не стал ничего объяснять. Это ощущалось как пощёчина. Она работала день и ночь, исследуя и изучая потенциальные, весьма незаконные способы вытащить его, а он думал, что она где-то разгуливает и просто живёт дальше после войны.       — Нарцисса, — прошептала она, осознавая. Должно быть, Нарцисса докладывала о её передвижениях. Ей пришлось подключить свою новую квартиру к каминной сети, получить разрешение у Малфоев, чтобы иметь возможность напрямую перемещаться камином в Мэнор. Нарцисса была на той вечеринке — один из редких случаев, когда она действительно смогла получить удовольствие за последние месяцы. Разве Нарцисса не упоминала все её походы в библиотеку Малфоев, все книги, которые она перелопатила, прочёсывая всё в поисках любой информации, которая могла бы ему помочь? Или она просто докладывала о её перемещениях?       Он не стал отрицать её тихое осознание того, что его мать рассказывала ему, чем она занималась. Он стоял перед ней, засунув руки в карманы синих больничных штанов, внимательно наблюдая за её реакцией. Его лицо было совершенно лишено эмоций.       — Смысл того, что ты заставил меня снять кольцо, был в приватности, Малфой. — Её голос слегка дрожал. — То, что твоя мать докладывает о моих действиях, сводит это на нет.       — И что, по-твоему, я должен делать? — огрызнулся он. — Я вижу тебя меньше часа в неделю, и всё это время строго профессионально и под наблюдением, а ты злишься, потому что я хочу знать, чем ты занимаешься вне работы?       — И какое тебе дело до того, чем я занимаюсь вне работы? — потребовала она. В её голове уже звучали тревожные сигналы. — Хочешь подробный маршрут каждого моего шага? — сарказм прорвался наружу, пока она пыталась сдержать злость.       — Да, вообще-то!       Она побледнела. Это было контролирующее, отчаянное, нездоровое поведение. Подозрения закружились в её голове, пока она перебирала возможные варианты. Это были не те отношения, которых она хотела с ним — да и ни с кем, если уж на то пошло. Она не собиралась становиться какой-то покорной мышкой, подстраивающейся под каждое его желание, ограниченной его ревностью или...       Ревностью.       — О чём ты так беспокоишься? — осторожно спросила она, стараясь говорить нейтрально, несмотря на бурю эмоций внутри. — Как ты думаешь, на что я трачу своё время?       Когда он промолчал, её подозрения только усилились, и она прищурилась.       — Я изучаю, как вытащить тебя отсюда, — процедила она. — Я провожу половину своего свободного времени в твоей чёртовой библиотеке, разбирая возможные диагностические и лечебные планы, которые могли бы помочь тебя освободить!       — А кофе с Блейзом?       Её раздражение усилилось. Мерлин, у него теперь и на работе есть шпионы? В голове начала зарождаться головная боль, пока она думала о том, насколько проще было, когда он мог просто слышать каждый её разговор. Это, к сожалению, полностью разрушило бы идею с боггартом, но сейчас она была слишком раздражена, чтобы об этом думать.       — Он попросил меня взяться за дело Теодора Нотта, — процедила она сквозь зубы. — Ханна не добилась с ним особого прогресса.       Его напряжённая поза ослабла, выражение смягчилось, но она всё ещё была вне себя от злости.       — Я не буду давать тебе расписание, Малфой, — сказала она тихо, но твёрдо, её взгляд потемнел. — Я ожидаю, что ты будешь мне доверять. И достаточно уважать меня, чтобы верить, что я не бегаю тут на свидания.       Она резко развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь.