Ник

— Никки-бой, — насмешливо тянет этот лощёный хлыщ, и Ник, вопреки тому, что он, пожалуй, и покрупнее и физически развит получше, с трудом удерживается от желания вжать голову в плечи. — Лучший пилот округа, значит, — так же тягуче продолжает младший Сид. Ник не может ни ответить, ни пошевелиться. Собственно, что тут ответишь? Ну лучший, да. Но всё равно эта невозможность произнести хоть слово здорово раздражает. — Знаешь ли, Никки- бой, почему мы тут? — Сид расхаживает, заложив руки за спину; края его тренча сюрреалистичным образом взмывают вверх при каждом повороте. Ник не знает, и знать не желает. Зачем вообще можно оказаться в полуразрушенной церкви. И почему она вообще полуразрушена, Ник был здесь недельку назад, всё было более, чем нормально. Ник молчит. Он смотрит на стены, которые когда-то были белыми, а сейчас выглядят обугленными. Как это, чёрт возьми, произошло? И почему никто не рассказал ему о пожаре? — Никки, Никки, — Сид произносит его имя, как будто щёлкает орешки, — знаешь ли ты о, так называемом, «Эффекте бабочки»? Ник смотрит на Джона и думает, как вообще можно ответить, если он, похоже, разучился говорить. — Ладно, ладно, — снисходительно улыбается этот адвокатишка (так про себя его частенько называет Ник), — предположим, терминология естественных наук тебя обошла стороной. Но ты хотя бы читал «И грянул гром»? — Да уж, — качает головой Джон, не увидя в глазах собеседника ни малейшего проблеска понимания, — должно быть, образование в Монтане и в Нью-Йорке сильно отличается. Ну как бы то ни было, Никки-бой, ты сейчас то самое крылышко бабочки, которое может неудачно взмахнуть. Хочешь посмотреть, куда приведут твои действия? Ник, честно говоря, не очень понимает, о чём толкует младший Сид. «Какие, к чёрту, мои действия?» — испуганно думает Ник. — «Я ничего не делал». Он не знает как это возможно, но стены церкви как будто рассыпаются в труху, крыша проваливается и оседает слоем серого пепла на всём, кроме Сида, разумеется. Сид во всем своём великолепии и блистательной чистоте внимательно смотрит за реакцией Ника. Фоллс Энд полыхает в огне, жирные чёрные клубы дыма взмывают вверх, сливаясь с облаками. Ник в ужасе смотрит на торчащие обгорелые остовы домов и алое небо, затянутое пепельными тучами. «Это сон», — понимает, наконец, он. — «Просто сон, надо проснуться». — Это то, что нас всех ждёт, Никки-бой, если ты махнёшь крылышком не там, где надо, — усмехается младший Сид. Его обычно яркие голубые глаза сейчас зловеще мерцают чёрными агатами. — Как ты планируешь назвать дочь, Никки? — вкрадчиво звучит вопрос крестителя. «Откуда он вообще знает… А, это же всё у меня в голове, всё в голове, уф». — Посмотри вон туда, Никки, посмотри за ограду, — почти шипит Джон. Ник не знает, что там за этой оградой, но точно знает, что смотреть туда он не будет. Пусть хоть его на ленточки тут порежут. — Никки-бой, ты же, вроде, никогда не был трусом, — Джон сжимает волосы у Ника на затылке и заставляет того повернуть голову. «Если бы я хоть мог пошевелиться, набил бы морду этому дохляку как нехрен делать», — в бешенстве думает Ник. И упирается взглядом в надгробия. Их много, очень много, но он видит только два — те, на которых его фамилия. «Дохляк» усмехается, довольный произведённым эффектом, и отпускает голову Ника. — Запомни, Никки-бой, всё именно так и будет, если бабочка махнёт крылом не там, где надо. «Да иди ты нахуй со своими бабочками!» — Ник хочет дёрнуться, чтоб всё-таки дать в зубы этому гаду лощёному, пусть даже во сне. Но, увы, его тело сковано какими-то абсолютно неподвластным ему силами. — Это фигура речи, всего лишь, — снисходительно поясняет Сид, — я скажу для тебя попроще, никуда не лезь, так понятно? Наши пути не должны пересечься, а если пересекутся, ты должен отступить. Не лезть и отступить — всё просто. Полы тренча крестителя начинают подозрительно трепыхаться, постепенно взмывая всё выше и распадаясь на чёрных глянцевых бабочек. Агатовые глаза Джона тускло мерцают. — Думаю, мы пришли к консенсусу, — краешки губ крестителя растягиваются в улыбке. — К согласию, если тебе так понятнее. Ник пропускает эту шпильку мимо ушей, потому что неожиданно лицо Джона оказывается так некомфортно близко, что Ник задерживает дыхание. — Договор надо закрепить, Никки-бой, — снова ухмыляется Сид, приближая свое лицо ещё ближе, хотя казалось бы, куда уж. Глянцевые бабочки за его спиной яростно машут крыльями и вспыхивают зеленоватыми огнями. «Что за хуйню он творит, проклятый извращенец», — успевает мелькнуть в голове у Ника, перед тем лицо напротив него меняется, растворяется, плывёт и тает до изящных девичьих черт. Зелёные русалочьи глаза гипнотизируют Ника, нежным колокольчиком звучит смех: — …их кровь будет на твоих руках… Розовые, словно лепестки пиона, губы Веры касаются губ Ника. Поцелуй отдает пеплом, дурманом и кровью. Ник даже не помнит, видел ли он Веру Сид где-то, кроме как на фотографиях, но её действия в его сне нравятся ему ничуть не больше, чем весь сон в целом. — Не будь слеп к правде, узри то, чего ещё можно избежать, — раздражающе-милым голоском предлагает Вера, обхватывает Ника руками, её изящные ножки под кружевным платьицем сливаются в длинный зелёный рыбий хвост. Она оплетает им бедолагу Ника и тянет его в водоворот из черно-зелёных бабочек и вспыхивающих всполохов пламени. Последнее, что Ник видит — это агатовые глаза крестителя. Ник просыпается от собственного крика у себя в постели дома. Вернее, он думает, что орёт, но, судя по мирно сопящей Ким, ему только кажется. Он тихонько выбирается из постели, стараясь не тревожить беременную жену, идёт в ванную. Долго плещет прохладной водой себе на лицо, полоскает рот. Ему всё ещё мерещится жирный привкус дыма и пепла. «Проклятые Сиды, даже поспать спокойно не дают, надо валить отсюда к чёртовой матери». Ник совсем не суеверный и едва ли перелистывает сонники в поисках толкований сновидений. Но отчего-то именно этот сон оставляет такое мерзкое послевкусие, что когда его «Кармину» уводят сектанты, Ник не то чтобы торопится бросаться следом. Он почти забывает о странном сне, пока не сталкивается с Джоном вживую, и в этот раз, церковь цела и нарядна. А он, Ник, как раз может осуществить свою давнюю мечту и врезать по этой самодовольной роже фанатика. Но его стремлениям не суждено осуществиться, и даже не потому, что два бугая оттаскивают его от крестителя. — Помни о крылышках бабочки, Никки-бой, — тихо и насмешливо звучит, когда Джон склоняется к Нику. Тому кажется, что он ослышался, и в первое мгновение даже не очень-то понимает, что за бабочки нахрен. — Это, конечно, фигура речи, — снова тихонько и слегка издевательски произносит креститель, улыбается и смотрит в глаза Нику. Тот встречается взглядом с Джоном, и перестаёт вырываться из рук бугаёв. Ему кажется, воздух наполняется пеплом. И на мгновение в небесно-голубых глазах Сида мелькает агатовая тьма.