Глава 6

Лавка Алиенума находится совсем неподалёку от Академии, и я заглядываю туда при каждой возможности: материалы имеют отвратительную привычку заканчиваться именно тогда, когда нужны больше всего, а у него почти всегда можно найти что-нибудь подходящее или хотя бы заказать. Мастером Алиенума называют скорее по привычке. Если точнее, он торговец — довольно ворчливый старый игнавис, который уже много лет продаёт металлы, кристаллы, материалы для сборки и готовые корнокопии. Это дело в его семье передаётся из поколения в поколение, и мне всегда было интересно, как они вообще умудрились в своё время договориться с поставщиками, купить первое помещение и поддерживать бизнес на протяжении стольких лет. Отец как-то рассказывал, что Алиенумы с самого начала сотрудничали с Фаберами, и наша семья до сих пор продаёт через них часть своих корнокопий. После окончательной проверки в мастерской готовые устройства отправляют сюда, хотя эта лавка далеко не единственная: дети мастера держат ещё два магазина в Солиуме и один — в другом крупном городе Аурея. С Алиенумом мы знакомы ещё со времён моей учёбы в людус. Раньше я часто приходил сюда вместе с отцом, пока однажды он не отправил меня за материалами одного, заявив, что я уже прекрасно способен справиться самостоятельно. Алиенум бывает невыносимо придирчивым и способен ворчать буквально по любому поводу, но, как ни странно, мне он нравится. Подхожу к двухэтажному кирпичному дому, местами потемневшему от времени, с вывеской: «Taberna Rerum Parvarum». Тяжёлая дверь открывается со скрипом, и, как только я переступаю порог, странное неприятное ощущение накрывает меня с головы до ног. Кожу тут же начинает покалывать, по рукам пробегают мурашки, а на грудь словно давит что-то тяжёлое, мешая нормально вдохнуть. Я невольно останавливаюсь и настороженно оглядываюсь по сторонам. Что за... Внутри всё будто наэлектризовано, только дело явно не в электричестве. Воздух кажется непривычно плотным, переполненным чем-то невидимым и напряжённым, отчего беспричинная тревога постепенно начинает скручиваться где-то под рёбрами. Его сложно нормально описать, но я уже сталкивался с похожим ощущением рядом с нестабильными корнокопиями. Только здесь оно гораздо сильнее. Словно совсем недавно в помещении произошёл выброс какой-то исковерканной, неправильной энергии. В лавке непривычно тихо. Обычно мастер встречает меня ворчливым приветствием ещё у прилавка, но сейчас здесь царит мёртвая тишина. В воздухе висит мелкая серая пыль, танцующая в редких лучах света, пробивающихся сквозь почему-то задёрнутые шторы. Пахнет чем-то кислым и неприятным, и запах почти сразу оседает во рту мерзким привкусом. В голове лихорадочно мелькают теории. Перегрузка? Неисправный стабилизатор? Нет, слишком много повреждений для одного отказавшего узла, да и Алиенум слишком педантичен, чтобы пропустить настолько очевидную неисправность. Внешнее воздействие? Возможно, но откуда здесь взяться потоку такой мощности? Снова смотрю на рассыпавшиеся «слёзы ифрита». Похоже, защита не просто не справилась. Что-то вызвало резкий скачок потока, а дальше отказ потянул за собой остальные узлы: буфер, стабилизацию, отвод избытка. Если шунт тоже не выдержал, остаточной энергии просто некуда было уйти. Но что могло вызвать такой каскад? Внезапно из глубины помещения доносится тихий шёпот. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В тени, в самом углу лавки, сидит мастер Алиенум, сгорбившись, спиной ко мне. Его всегда опрятный бордовый удлинённый пиджак перекошен в плечах, седые волосы торчат в разные стороны, словно через него самого прошёл мощный импульс. Движения пугают своей механичностью: он дёргано, ритмично бьёт себя ладонями по ушам и мотает головой, выплёвывая обрывки слов. Замирает на мгновение — и начинает всё сначала. Будто сломанный механизм, который отчаянно пытается завершить невыполнимый цикл. — Нет… нет… — едва различимо шепчет Алиенум. — Не должен… Я не должен… Я буквально прирастаю к полу. Тело прошибает такой страх, что невольно сводит челюсть. О Примус, всё очень плохо... Скорее всего, обратный импульс прошёл через него и ударил по ядру. Глядя на Алиенума, я впервые по-настоящему понимаю: меня может ждать то же самое, если я хоть раз ошибусь в расчётах или потеряю бдительность при работе с энергией. Я никогда не видел людей после энергетической перегрузки вживую — только на иллюстрациях в учебниках по корнокопиям. — Мастер Алиенум? — Мой голос звучит неестественно тонко, почти жалобно. Я замираю, боясь, что даже этот звук может его спровоцировать. Удары ладоней по ушам на мгновение прекращаются, но старик всё ещё сидит спиной ко мне, будто прислушиваясь. Глубоко и судорожно вздыхаю и заставляю себя сократить расстояние. Приближаюсь очень медленно, выставив руки перед собой и стараясь не шуметь. Ноги кажутся налитыми свинцом, а каждый шаг по скрипучим половицам всё равно звучит слишком громко. — Мастер? — осторожно произношу я и, не получив ответа, делаю ещё шаг. — Алиенум, вы меня слышите? — Нет… нет, я не должен… — шепчет Алиенум, начиная раскачиваться. — Не… Я не могу… Где я буду его искать?.. Где он спрятан? Ничего не понимаю. — Мастер Алиенум, вам нужна помощь... С кем он вообще разговаривает? Вдруг старик замирает и медленно, с сухим хрустом в шее, поворачивает голову. От неожиданности я отступаю на шаг. Его взгляд блуждает, огромные чёрные зрачки почти вытеснили радужку. Лицо серое и осунувшееся, словно он не спал несколько суток, глаза воспалены, губы искусаны почти до крови. Несколько секунд Алиенум смотрит куда-то сквозь меня, будто совершенно не узнаёт, и я уже собираюсь снова позвать его, когда взгляд внезапно меняется — становится осмысленнее и фокусируется прямо на моём лице. — Мастер?.. — Наконец… — хрипит он. — Нашли тебя… Что? Что он сказал? — Я не… — начинаю, но голос вдруг пропадает. Алиенум вскакивает одним резким движением и, прежде чем я успеваю отступить, костлявые пальцы стальным капканом смыкаются на моём запястье. Я вскрикиваю от боли — кажется, ещё немного, и кости хрустнут. Дёргаюсь всем телом, пытаясь вырвать руку, но старик держит с какой-то ненормальной, почти сверхчеловеческой силой и одним рывком притягивает меня ближе. — Отпустите! — Я снова рву руку на себя, но пальцы лишь сильнее впиваются в кожу. — Мастер Алиенум, отпустите меня! Он словно не слышит. Несколько мгновений Алиенум смотрит на моё запястье, будто пытается разглядеть там что-то, а затем медленно поднимает глаза. — Ты жив… — шепчет он неверящим, совершенно чужим голосом. — Мы так долго тебя искали. — Мы?.. — Где тебя прятали?.. — Алиенум наклоняется ближе и почти шипит мне в лицо. — Ты должен вернуться. Изо всех сил дёргаю руку и на этот раз умудряюсь вырваться. Почти сразу Алиенум выгибается в сильном спазме и падает на колени, обеими руками хватаясь за голову. Из его горла вырывается хриплый стон, и он снова начинает что-то говорить, но теперь я не могу разобрать ни слова, а его пальцы судорожно скребут по деревянному полу. Я не жду ни секунды. Разворачиваюсь и бросаюсь к выходу, по пути задевая плечом стойку с инструментами. Тяжёлая дверь поддаётся не сразу, и на одно ужасное мгновение мне кажется, что она вообще не откроется, но затем я наконец вырываюсь наружу. Холодный воздух ударяет в лицо, а я продолжаю бежать, почти не разбирая дороги. Сердце колотится так сильно, что отдаётся в горле, дыхание сбивается, а перед глазами всё ещё стоит лицо Алиенума. Оглядываюсь через плечо, боясь увидеть старика за спиной, и в следующий момент во что-то врезаюсь. Удар выбивает остатки воздуха из лёгких, я теряю равновесие и почти падаю на мостовую, но чьи-то руки успевают схватить меня за плечи. — Сап! — Знакомый голос мгновенно возвращает меня в реальность. Поднимаю голову и вижу матушку. Она бледнеет, едва взглянув на моё лицо. — Сап, что случилось?! — восклицает она. — Ты весь дрожишь. Пытаюсь ответить, но вместо слов из горла вырывается лишь хриплый вдох. Матушка быстро осматривает меня: взгляд скользит по лицу, одежде, рукам и останавливается на запястье. Я тоже опускаю глаза и только сейчас замечаю красные следы от пальцев, проступившие на коже. Стараюсь успокоиться, делаю несколько глубоких вдохов и снова пытаюсь заговорить, но зубы стучат так сильно, что я едва могу разжать челюсть. — Сапиенс Фабер, посмотри на меня! — Её голос резко меняется: теперь это уже не встревоженная мать, а старший офицер, привыкший добиваться немедленного подчинения. Я вскидываю голову, реагируя на знакомый тон почти инстинктивно. Чёрные брови матушки сведены к переносице, а взгляд цепко изучает моё лицо. — Там… ничего… — блею я. — Если бы ничего, ты бы сейчас не трясся как осиновый лист! Тебя снова обижают? Не смей мне врать! Прикрываю глаза. В темноте под веками всё ещё стоит лицо Алиенума — его пустой взгляд и дёргающаяся улыбка. — Алиенум напал на меня, — на одном дыхании выпаливаю я. Матушка замирает всего на секунду, а затем я буквально вижу, как она «надевает» на себя служебный мундир, хотя на ней обычное платье. Теплота исчезает из взгляда, черты лица каменеют, превращаясь в непроницаемую маску. Она выпрямляется, и в её осанке появляется та самая сталь, которой боятся подчинённые. Передо мной уже не матушка, а хонорец Юстиция Фабер. — Что? — переспрашивает она тихо, но в этом «что» столько стали, что даже мне становится не по себе. — Что значит «напал»? — Скорее всего, Алиенум повредил себе ядро. Он не в себе. Схватил меня за руку, был в неадекватном состоянии… дёргался… — Он ранил тебя?! Её пальцы, жёсткие и уверенные, перехватывают мои кисти. Матушка резко разворачивает их ладонями вверх и придирчиво осматривает кожу. Взгляд тут же останавливается на багровых следах от пальцев старика, которые уже начинают наливаться синевой. Она проводит большим пальцем по моему запястью, и я невольно морщусь: там, где Алиенум сжимал руку, кожа горит огнём, а от прикосновения боль вспыхивает с новой силой. Матушка замечает мою реакцию, и её челюсть сжимается так, что под кожей проступают желваки. — Что ещё он сделал? — Ничего, — качаю головой. — Только бормотал… Бессвязное. Говорить про ту чушь, которую он нёс, почему-то не хочется. Искали меня… Что к чему?.. — Сейчас пойдёшь домой, — приказным тоном говорит матушка. — Понял? Больше никуда не заходи. Слышишь? — Слышу. Она отпускает меня и снимает с плеча сумку, откуда достаёт трещалку-ворона, тут же начиная настраивать её на нужную частоту. — Что ты собираешься делать? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ. — Вызвать хонорцев, разумеется. — Её голос не терпит возражений. — Может, не надо? — вырывается у меня. — Он просто старик, мам… — Надо, — отрезает она. Во взгляде ни капли сомнения. — Он напал на тебя и, с твоих слов, находится в неадекватном состоянии. Если у него действительно повреждено ядро, я не пойду туда одна. Матушка активирует трещалку и отчётливо произносит: — Юстиция Фабер. Прошу подкрепление в четвёртый квартал, лавка «Taberna Rerum Parvarum» мастера Алиенума. Возможное энергетическое поражение ядра, опасное поведение, нападение на гражданского. Закончив, матушка отпускает трещалку, и ворон тут же срывается с её ладони, стремительно исчезая между домами. Она снова поворачивается ко мне. — Дойдёшь до остановки? — Голос заметно смягчается. — Д-да. Несколько мгновений матушка просто смотрит на меня, а затем медленно поднимает руку и тянется к моему лицу, внимательно следя за реакцией, словно я какой-то загнанный зверь. Я понимаю, что она собирается сделать, но на этот раз не отстраняюсь. Её ладонь осторожно ложится мне на щёку. Я сам чуть прислоняюсь к ней и прикрываю глаза. — Хорошо, — тихо произносит матушка и едва заметно улыбается, будто моя реакция её тронула. А затем крепко обнимает меня, и её рука на несколько секунд задерживается на моём затылке. — Иди, — шепчет почти неслышно. — Отцу всё расскажешь. Снова киваю, уткнувшись ей в плечо, и только потом заставляю себя отстраниться. Делаю несколько шагов спиной вперёд, коротко машу рукой и, наконец развернувшись, иду к остановке, едва удерживаясь от того, чтобы снова сорваться на бег. Нет, нельзя бежать. Ещё привлеку к себе лишнее внимание. Заставляю себя замедлить шаг, но внутри всё дрожит. Прохожу несколько метров и до меня доходит всё, что произошло. Какого терго вообще произошло?! Ядро ядром, но что за чушь она нёс терго его подери! нашли тебя... Что это вообще значит? Резко останавливаюсь посреди улицы. Прохожие начинают обходить меня, бросая недовольные взгляды. — Чё встал посреди дороги! — бросает какой-то вигор в костюме, но мне абсолютно плевать на его возмущения. Плевать, пока он не продолжает. — Найди себе угол и забейся туда, пустышка. Злость вспыхивает с такой силой, что хочется зарычать и кинуться вслед этому ублюдку, схватить его за шею и… Непроизвольно делаю шаг в его сторону, но тут же останавливаюсь. Что я творю? Прикрываю глаза, с силой массирую виски и резко выдыхаю. Странное наваждение постепенно отступает. Я сошёл с ума? Что на меня нашло? Ещё не хватало наброситься на человека посреди улицы. Сжимаю кулаки и, вжав голову в плечи, быстро иду вперёд, глядя себе под ноги. Если в кого-нибудь врежусь — плевать. Пусть сами смотрят, куда идут. Нужно срочно домой. Я не в себе. Прохожу какое-то расстояние, и мысли снова возвращаются к Алиенуму и его состоянию. Что с ним будет? О чём он вообще говорил? У него были галлюцинации? Но звучало как-то слишком осмысленно… Нет! Он нёс чушь. Просто чушь, не забивай себе голову. Он повредил ядро, и всё, что говорил, — бред агонирующего игнависа. Он всё равно умрёт. Если уже не умер. Внезапно губы начинают дрожать, а к горлу подступает ком. Чёрт возьми, не хватало ещё разрыдаться! Снова останавливаюсь, делаю несколько резких вдохов и встряхиваю руками, пытаясь успокоиться. Зачем я вообще пошёл в эту лавку! Надо было остаться на занятии Фодуса и слушать его презрительные намёки о положении игнавис, а уже потом идти к Алиенуму. Тогда я не увидел бы весь этот ужас. — Всё нормально, всё хорошо. Не забивай голову. Всё хорошо... Алиенум точно умрёт. Мысль кажется настолько странной и инородной, что никак не укладывается в голове. Я замираю и на секунду перестаю дышать. — Молодой человек, с вами всё в порядке? — Рядом останавливается пожилая женщина и обеспокоенно смотрит на меня. — Вам помочь? — Н-нет, всё нормально… Просто тяжёлый день, — отвечаю ей, стараясь говорить ровно. Женщина — судя по ауре, игнавис — мне явно не верит и продолжает смотреть вслед, даже когда я двигаюсь дальше. Улицы теперь кажутся чужими. Знакомые фасады домов, мимо которых я сотни раз ходил в Академию, выглядят как картонные декорации, за которыми притаилась опасность. Каждый случайный прохожий, каждый шорох за спиной заставляет меня вздрагивать. Я постоянно тру запястье, пытаясь стереть ощущение ледяных пальцев, но холод, кажется, пробрался уже под самую кость. А если это вообще был не Алиенум?.. По спине пробегает холод. На мгновение я снова вижу его перед собой — только теперь кажется, будто кто-то другой смотрел на меня его глазами и говорил его ртом. Будто кто-то другой смотрел на меня его глазами и говорил его ртом... Нет. Что за чушь. Всему есть логическое объяснение. Сверхъестественного не бывает. Мощный поток энергии обратного импульса повредил ядро Алиенума, поэтому он и нёс этот бред… Да, так и есть. Возможно, всё началось с неисправной корнокопии…

***

Дверь дома закрывается за мной с тихим щелчком, но я остаюсь стоять на месте, с опущенной головой глядя на свои ботинки. Из глубины коридора доносятся знакомые шаги: отец, должно быть, услышал, как я открыл замок ключом. — Вы что-то рано, я не ждал вас до позднего вечера. Неужели музыка была настолько ужасной… — слышу его звонкий голос, наполненный добродушной издёвкой. Отец выходит в прихожую и тут же осекается, переставая улыбаться. — Что случилось? Я молчу. Хочется всё рассказать, но на меня накатывает такая усталость, что тяжело произнести хотя бы слово. — Сапиенс? — Отец подходит ближе и с тревогой заглядывает мне в лицо. — Расскажи, что случилось. Где мама? — Она… она в лавке Алиенума. С отрядом, — отвечаю так тихо, что ему приходится наклониться ближе, чтобы хоть что-нибудь услышать. — Что значит с отрядом? — Лицо отца вытягивается в изумлении, а затем он хмурится. Он делает шаг ко мне и уже тянет руки, будто хочет схватить за плечи, но вдруг замирает. Пальцы остаются в воздухе на одно лишнее мгновение, после чего отец медленно опускает их и натянуто улыбается. — Так, — говорит он слишком спокойно. — Давай сначала ты разуешься. Потом обязательно выпьешь чаю, хорошо? Тебе нужно успокоиться. Поднимаю на него взгляд. Улыбка у отца странная: тонкая, неровная, совсем не похожая на обычную. Он улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Давай, пойдём, — отец коротко взмахивает рукой в сторону кухни, будто пытается вернуть себе привычную живость. Я хмурюсь, но никак не комментирую его поведение. Отец всегда становится таким, когда я эмоционально нестабилен, словно не знает, как вести себя со мной в подобные моменты. Он не матушка. Хотя иногда это даже к лучшему. Послушно снимаю обувь, и мы идём на кухню. Отец тут же начинает суетиться: ставит чайник, достаёт стеклянную банку с чёрным чаем, затем мою любимую синюю кружку. Я сажусь за стол, и между нами повисает напряжённое молчание. Через пару минут чайник закипает с громким свистом. Отец тут же выключает его, засыпает чай в кружку чуть щедрее обычного, добавляет привычное количество сахара, заливает кипятком и придвигает ко мне. — Пей. — Он садится напротив и замирает в напряжённом ожидании. Я подтягиваю к себе молочник, добавляю в чай немного молока и только потом обхватываю кружку ладонями. Делаю небольшой глоток. Чай горячий, но вкусный и, что самое важное, сладкий. Через несколько глотков дрожь становится слабее. Меня всё ещё потряхивает изнутри, но уже не так заметно, и я наконец могу нормально вдохнуть.  — Теперь рассказывай всё по порядку. Мне требуется несколько минут, чтобы рассказать всё в подробностях, включая свои теории о случившемся. Ну, почти всё. О словах Алиенума я умалчиваю. Отец выглядит потрясённым: между чёрными бровями залегает глубокая складка, губы сжаты так плотно, что уголки опускаются вниз. Он молчит и нервно стучит пяткой по полу, обдумывая услышанное. — Если ты прав и обратный импульс действительно настолько сильно повредил его ядро… — Отец встаёт и наливает стакан воды, но не пьёт. — Шансов почти нет. Возможно, он умер почти сразу после того, как ты убежал. И хорошо, что ты ушёл. Тебе точно не стоило видеть, что происходит, когда ядро окончательно разрушается. Мне остаётся только кивнуть. Даже страшно представить, во что превратился Алиенум после распада. Однажды я прочитал «Болезни ядра», и в главе «Воздействие энергетического потока на ядро игнавис» подробно описывались процессы, происходящие в организме при критическом повреждении: как клетки ядра распадаются, разрушая окружающие ткани, как после смерти тело темнеет и высыхает, превращаясь почти в скелет с чёрной, туго обтянутой кожей. В учебнике это называлось «терминальной деградацией тканей». Мне было тринадцать. После этого я неделю не мог заставить себя войти в мастерскую, а по ночам видел кошмары, в которых выпускал энергию из кристалла, но она шла неправильно: прошивала всё моё тело изнутри, разрушала ядро вместе с ним, и я медленно умирал, не в силах это остановить. Никогда не забуду этот страх безысходности. — Это послужит тебе уроком, Сапиенс, — неожиданно строго произносит отец, впиваясь в меня взглядом. — Одна ошибка, одна невнимательность, одно взаимодействие с сомнительной вещью — и тебе конец. Работа корнокописта — не игрушка. Мы каждый день подвергаемся риску, и об этом нужно помнить всегда. — Я знаю. — Сказать ему, что я и так внимателен, сейчас не самая лучшая идея. — Мне тяжело поверить, что Алиенум мог допустить такую ошибку, — вздыхает отец и садится обратно на стул. Стакан воды так и остаётся стоять на столешнице. Он запускает руки в волосы и несколько раз проводит пальцами от лба к затылку. — Мастер был опытным и хорошо знал своё дело… Это… Я просто не могу поверить. На последних словах его голос сбивается, и я опускаю глаза, не зная, куда себя деть. Я не умею утешать и говорить правильные слова, а обнимать отца сейчас кажется неуместным. Хочется просто встать и уйти, но уйти тоже кажется неправильным, и от этого становится только неловче. Какое-то время мы сидим в полном молчании. — Иди к себе, — едва слышно говорит он наконец, всё ещё глядя куда-то перед собой невидящим взглядом. Я послушно встаю и выхожу в коридор, оставляя его одного. Смерть Алиенума больно ударила по нему. Они были знакомы много лет. Если точнее, отец знал его с самого детства. Мне трудно представить, что он сейчас чувствует. Единственное, что я могу ему дать, — уединение и пространство. То, чего мне самому иногда так не хватает.