Глава 7

— Ты не пришёл на обед, да ещё и ушёл с последнего занятия, — вместо приветствия восклицает Рис, едва подходит ко мне на перекрёстке. — И сообщить об этом додумался, когда всё уже началось! А я-то думала, ты пай-мальчик! Я удивлённо приподнимаю брови, но она не даёт вставить слово: — Ты просто хотел сбежать от разговора, так и скажи. Молчу секунду, чтобы переварить обвинения в свой адрес, затем отвечаю: — Во-первых, я никогда не утверждал, что я пример для послушания, — говорю ровно, смотря прямо на Рис. Я совсем не хочу ссориться по пустякам, тем более после бессонной ночи. — Во-вторых, на обеде меня задержал профессор Доценс, а после мы снова пошли в музей, чтобы встретить хонорцев с артефактом. И последнее... Я пропустил третье занятие по общественной реализации с Фодусом. Оно бесполезно и унизительно. Сол надувает щеки и хмурится: — Ладно. Справедливо. Но можно было прислать трещалку во время обеда! Я только вздыхаю и направляюсь к остановке. Рис идёт рядом. — Что с тобой? Ты выглядишь уставшим, — уже мягче говорит она, заглядывая мне в лицо. — Всё в порядке, — отвечаю я, не сбавляя шага. — Просто плохо спал. — Снова засиделся в мастерской? Ты оттуда не вылазишь с начала лета. Тебе нужно больше отдыхать. Рис твердит мне об этом все лето: вчера, сегодня. Это уже начинает надоедать. — Так нужно. Летом я работал над браслетом, а теперь над проектом, который нам дали в начале года. Рис опускает голову. — Что ты будешь делать? Нельзя допустить, чтобы браслет остался у Брута. — Поговорю с Доценсом, — пожимаю плечами. — Он попробует забрать его через вашего декана. Тот, насколько я знаю, его не любит. — Да?! — Сол резко поворачивается ко мне. — Зато, когда я пыталась сказать профессору, ты остановил меня и сказал не делать этого. А теперь решил обратиться к Доценсу. С чего вдруг? Я закатываю глаза. Сегодня она почему-то вызывает раздражение больше обычного. — Потому, — делаю паузу. — Доценс бы начал орать на весь двор Академии, привлекая всеобщее внимание. Повел бы к ректору Солону. Мне этого точно не надо, да и потом Скаммерс совсем бы озверел. А если бы преподаватель поднял шумиху и прилюдно опозорил его за плохое поведение, я бы после не рискнул появиться в Академии неделю, как минимум. А ты? Поворачиваю к ней голову и смотрю в упор. Рис не выдерживает мой взгляд и снова опускает голову. Я вижу, как ее щеки краснеют, и она закусывает губу. Сол понимает, что я прав. — Черт... — выдыхает она. — Я об этом не подумала... — Зато вот я да. Дальше до остановки мы идём молча. Рис время от времени поглядывает на меня, а я стараюсь не уснуть на ходу. Глаза слипаются, мысли вязнут, звуки вокруг доходят будто сквозь пелену. Вся ночь ушла на то, чтобы закончить мой второй летний проект — кольцо. Теперь оно лежит в левом кармане моего пиджака. Надеюсь, эта ночь была не напрасной. Плауструм подходит почти сразу. Машинально использую красный пропуск и по привычке сажусь напротив подруги. — Вчера в лавку Алиенума нагрянули хонорцы, — спустя некоторое время говорит Рис. — Ходят слухи, что мастер был не в себе. Напал на кого-то. Я приоткрываю глаза, которые успел закрыть: — Да, я знаю. Видел его состояние. — Видел? Что значит видел? Ты был там? — Сол даже выпрямляется. — О да. Это на меня он напал вчера. — Что?! — Рис подается ко мне всем корпусом. Я вижу, как расширяются её глаза. — Почему ты не сказал? Он тебя ранил? Что вообще произошло? — Я не знаю, — выдыхаю, голос усталый, слова выходят медленно. Похоже, поспать по дороге до Академии не получится. — Он вел себя странно, не похож сам на себя. И выглядел… неестественно. Улыбался слишком широко, глаза пустые. Нёс какую-то бессвязную чепуху. Рис замирает. — Что он говорил? Отвечаю не сразу, раздумывая стоит ли говорить подруге про его бредни. — Говорил, что мой путь лежит через огонь и кровь. И что-то произойдет после пятого месяца. Меня передергивает. Как вспомню взгляд Алиенума и его хватку на моем запястье... становится не по себе. — У тебя в мае день рождения! — испуганно говорит Рис. — Может, это пророчество? — Рис, — фыркаю. — Ты вроде собираешься стать хонорцем, а веришь в такие вещи. Скорее всего, он просто перегрузил себя энергией, когда проверял очередную корнокопию. Вероятно, она была нестабильной и повредила его ядро, а как следствие — мозг. — Конечно, — фыркает она. — Старый мастер сошёл с ума, напал на тебя, наговорил жутких вещей и это совершенно ничего не значит. Рис качает головой: — Иногда ты слишком стараешься всё объяснить формулами, Сап. Я не спорю, на это просто нет сил и желания. Хочется поспать. Закрываю глаза и проваливаюсь в дрему. Рис, похоже, понимает, что меня лучше сейчас не трогать, и оставляет в покое до самой остановки. Она тормошит меня, когда плауструм уже стоит. Получасовой поверхностный сон мне совсем не помог, а сделал как будто только хуже. Пару секунд не понимаю, где нахожусь, затем собираюсь и плетусь за подругой.        — У тебя глаза красные, — говорит она, всматриваясь в лицо.        — Да, наверное, — потираю веки. Ощущение, будто в них песка насыпали.        — Что говорит твоя мама? — спрашивает Сол через пару минут, когда мы идем к Академии вместе с потоком студентов.        Сначала не понимаю, о чем она, затем доходит.        — Ничего. Она вернулась очень поздно, и поговорить мы не успели. Рис хмурится.        — Тогда поговори с ней сегодня. Если кто и сможет понять, что произошло с Алиенумом, так это она.        Я лишь киваю.       

***

Когда мы заходим в вестибюль, меня накрывает шумом. Студенты толкутся повсюду: одни просто глазеют и болтаются без дела, другие вместе с преподавателями развешивают ленты, флажки и плакаты с эмблемой университета. Старосты пытаются навести порядок, но выглядят так, будто сами не понимают, за что хвататься.        Воздух здесь плотный, можно сказать, гудит. Мне становится не по себе. Хочется выбраться отсюда как можно быстрее.        Смотрю на Рис и понимаю, что ей всё это нравится. Она широко улыбается, машет кому-то рукой и чуть ли не подпрыгивает на месте.        — Ничего себе, вот это атмосфера! Смотри какая красота!        — Да, конечно, — отвечаю я. А что ещё сказать. — Если после речи Регимента я тебя не найду, встретимся здесь. Не опаздывай.        — Тебя это тоже касается, вообще-то, — улыбается Рис, быстро обнимает меня на прощание и тут же отстраняется. — Знаю я тебя, Доценс выловит и не отвертишься. Я хмыкаю ей в ответ. Сол машет рукой и убегает к своим одногруппникам, а я, оставшись один, медленно бреду к лестницам. В центре стены, между двумя мраморными лестницами, увитыми цветами и лентами факультетов, висит университетский герб. Невольно задерживаю на нём взгляд. Не потому, что он такой уж впечатляющий, скорее просто привычка цепляться взглядом за символы, пока мозг переваривает утренние разговоры. Его округлая форма повторяет очертания самой Академии, если смотреть сверху. Внутри белый щит, слишком чистый и гладкий, чтобы не казаться символом чего-то большего, чем просто украшение. Над щитом размещены знаки факультетов. Золотые молнии, колба и шестерёнки — символ нашего факультета корнокопистов. Фиолетовый ворон — Юстиция. Зелёная ладонь — Архиатры. Сам щит оставляют факультету Защиты — будущим хонорцам, ради которых когда-то вообще строили это здание. Тогда здесь всё вращалось вокруг них. Остальные учились в отдельных университетах. Сейчас они всё ещё изображены на гербе: фиолетовое, зеленое и золотое здания стоят вокруг центрального белого корпуса, меньше и скромнее. Теперь всё иначе. Факультеты давно перенесли сюда, в Академию: она самая большая, ей проще вместить всех. Логика победила традиции. Вот только цвета и символы остались прежними. Как и те, кому они принадлежат. Витраж вокруг герба пропускает свет так, что по стене ложатся пятна, похожие на листву и облака. Золотая рама удерживает композицию, а на ней знаки факультетов: щит, молния, ладонь и говорящая фигура юстицианцев. Я смотрю на молнию чуть дольше остальных и иду дальше на четвертый этаж, где сейчас начнется занятие с деканом. Открываю дверь и захожу в пустую аудиторию. Этого я и хотел. Есть возможность еще раз обдумать, как лучше всего подойти к разговору о браслете. Занимаю привычное место в первом ряду с краю, прокручиваю в голове возможный разговор с Доценсом и его реакции. Стараюсь подавить нервозность. Браслет слишком важен, чтобы его потерять. Я должен вернуть его сегодня. Тишину пустого класса нарушает звук приближающихся шагов. Дверь резко распахивается, и в помещение, к моему удивлению и еще большему сожалению, входит Амали Новухом. Она окидывает взглядом аудиторию и натыкается на меня. Девушка тут же хмурится, лицо искажается в презрительной гримасе. Я чувствую легкое раздражение.        Её здесь ещё не хватало. Мы никогда особо не ладили. Точнее, сначала она меня не замечала, и я попытался подружиться с ней, проявив инициативу. Мне было семь, и я еще тогда не встретил Рис. По совету матушки я решил сам найти себе друзей. В то время Новохум казалась мне умной девочкой, и я искренне считал, что мы сможем найти общий язык. Вместо этого она высмеяла меня, и я быстро понял, насколько ошибался.        В альтум я ещё какое-то время испытывал к ней нелепую симпатию — иррациональную и совершенно бесполезную. Лишь к концу обучения мне удалось окончательно её подавить. Рис этому только способствовала. После того инцидента в людус Амали долго меня игнорировала. Почти до последнего года обучения в альтум. Всё изменилось, когда мои итоговые оценки начали обходить её. Тогда она стала цепляться ко мне при каждом удобном случае, попутно натравливая на меня Скаммерса. А после того, как я превзошёл её на вступительных экзаменах в Академию на факультет корнокопистов, её неприязнь стала откровенной. Она всегда производит впечатление уверенного, скорее даже капризного человека. В альтум преподаватели поощряли её стремление угождать им, что раздражало меня больше всего. Иногда это выглядело чрезмерным. Здесь, в Академии, такая тактика работает хуже, и её это явно злит. Под конец обучения в альтум и на первом курсе в Академии она стала всё больше отдаляться от прежнего круга общения. Её аура сильнее, чем у большинства игнавис, и, как рассказывает Рис, теперь Амали крутится среди вигор. И чаще рядом со Скаммерсом. Почему он вообще допускает к себе игнавис, пусть даже с аурой сильнее, чем у других, остается для меня загадкой. Отвожу взгляд и возвращаюсь к мыслям о браслете. Сейчас у меня есть проблемы поважнее.        Слышу, как Новухом усаживается на место прямо позади меня и с громким стуком бросает на стол свои вещи. Кто-то встал не с той ноги, не иначе. Создаваемый ею шум выводит меня из себя, но я стараюсь сосредоточиться на цели. Спустя несколько минут я слышу, как Новухом встает со своего места. Через мгновение она появляется прямо передо мной. Я внутренне напрягаюсь. Обычно без своих двух подружек она не выходит на открытый конфликт. — И что ты тут делаешь в такую рань? — спрашивает она, буквально выдавливая из себя ухмылку: натянутую и напряженную, непохожую на ту мерзкую издевательскую гримасу, которую я периодически вижу на ее лице. — Прошу прощения? — её вопрос ставит меня в тупик, и я непонимающе смотрю на нее. Я почти всегда прихожу раньше всех, раньше неё точно. — Почему ты всегда приходишь первым? Хочешь подлизаться к профессору или передать очередную просьбу твоего отца о твоем благоустройстве? — Амали скрещивает руки на груди. Прищуриваюсь и смотрю на неё уже внимательнее. Сегодня она более дерганая и какая-то нервная, при этом голос, кажется, полон насмешки, но более высокий и писклявый. Я понимаю, что она пытается вывести меня, чтобы выместить свою злость. — Ни то, ни другое, — спокойно отвечаю, не поддаваясь на её провокацию. — Как же ты объяснишь, что из всех студентов в этом университете выбрали именно тебя для подготовки к мероприятию? Здесь явно влияние твоих родителей. — Почему меня выбрал профессор Доценс? — Усмехаюсь. — Думаю, тебе стоит спросить именно его. Сдерживаю раздражение. Моих родителей уж приплетать не стоит. Отец и Доценс часто работают над каким-либо проектом. Со своим будущим профессором я познакомился еще до поступления в Академию, но заслужил его благосклонность точно не через родителя. Её отец тоже иногда работает с деканом, но на неё он почему-то питает меньше надежд. — Все преподаватели тебя просто обожают, хотя у тебя даже ауры нет! В тебе вообще нет никакого потенциала. Что они в тебе находят?! — её голос начинает дрожать то ли от переполняющего её гнева, то ли от обиды. — Возможно, потому что они видят: я действительно понимаю то, что изучаю, — прямо намекаю на ее зубрежку и бездумное заучивание. Лицо Новухом краснеет, а губы кривятся. Она уже открывает рот, чтобы что-то ответить мне, но в этот момент дверь в аудиторию открывается и входит профессор Доценс. Я краем глаза замечаю, как он останавливается, явно удивившись представшей перед ним картиной: нависшая надо мной Новухом и я, мечущий в неё молнии взглядом. Но это неважно. Тут же вскакиваю со своего места, отодвигая девушку: — Профессор, мне необходимо поговорить с вами! — И вам доброе утро, пэд Фабер, — Доценс поднимает брови и слегка запинается, явно не ожидая моего напора. — Простите, профессор, но это очень важно. Не могли бы мы с вами поговорить… наедине, — я умоляюще смотрю на него, заламывая руки. — Ну хорошо-хорошо! — восклицает Доценс, поднимая руки. — Пойдемте в мой кабинет. Мы идём в другой конец аудитории. Пока Доценс открывает дверь ключом-корнокопией, я кожей чувствую, как Новухом сверлит мне спину. Игнорирую. Отвечать на это вниманием слишком щедро. Захожу в кабинет следом за профессором и оглядываюсь. Помещение небольшое и явно живёт в том же ритме, что и его хозяин. Стол завален бумагами, чертежами и раскрытыми журналами, сложенными в шаткие стопки. Между ними торчат перья, инструменты, какие-то детали — всё вперемешку, словно он бросает вещи там, где они оказываются в момент очередной идеи. Полки за спиной профессора забиты книгами без всякого порядка: часть стоит ровно, часть лежит горизонтально, несколько томов вообще зажаты между папками. Доценс уже устраивается в кресле, шурша бумагами, и жестом подзывает меня ближе, указывая на стул перед столом. Я сажусь, стараясь ничего не задеть.        — Я тебя слушаю, мой мальчик.        Невольно сжимаю челюсть. Декан редко позволяет себе так обращаться ко мне и всегда наедине. Меня это дико раздражает, но сейчас важнее не это.        — Знаете, мне так неловко. Я бы ни за что не обратился к вам, если бы мог решить эту проблему самостоятельно… Мне не к кому больше пойти. — Быстро тараторю. — Надеюсь, вы не расскажете о нашем разговоре отцу.        — Что же такое случилось?! — чуть ли не подскакивает Доценс. Моё состояние явно передается ему, что мне и нужно. — Вы что-то натворили, и кто-то пострадал?        — Нет, нет, — мотаю головой. — Понимаете, вчера перед тем, как вы меня забрали возле центрального входа, у меня произошел конфликт с Брутом Скаммерсом. Он забрал мою корнокопию… браслет. Эта вещь очень важна для меня, её подарил мне отец. И она предназначена только для меня, чтобы она накапливала мою энергию, которую я мог бы использовать для создания корнокопий. Отец очень расстроится, если узнает, что я его потерял… или что его у меня забрали. Отдавать корнокопию Брут отказывается, и я не знаю, что делать.        — Ох, мой мальчик, почему же вы сразу мне вчера не сказали?!        — Я думал, что смогу решить проблему сам, — опускаю глаза.        — Я немедленно направлюсь к декану этих щитовиков. Чтобы моего студента обижали, да ещё представитель такого факультета… Это противоречит всем их принципам, — профессор подскакивает со своего места, возмущенный ситуацией.        — Стойте! — преграждаю путь преподавателю. — Я не хочу скандала. Просто заберите браслет, и не нужно наказывать Скаммерса, пожалуйста.        Не хватало, чтобы вся Академия узнала об этом.        Доценс смотрит на меня несколько секунд и на мгновение мне кажется, что он скажет: мол, нужно уже определиться. Но этого не происходит. Декан тут же смягчается и хлопает меня по плечу.        — Ах! Вы очень добрая душа, пэд Фабер! Хорошо, я улажу это с их деканом, и никто не узнает. Дайте мне пятнадцать минут. Уверен, к концу занятия браслет будет уже у вас!        — Спасибо, профессор Доценс, — я энергично жму профессору руку. — Вы меня очень выручите.        — О, не стоит благодарности, — отмахивается Доценс, но широко улыбается. — Я всегда рад помогать своим студентам, особенно таким талантливым.        После этого профессор выходит из кабинета, оставляя меня одного. Я выхожу следом, принципиально игнорируя взгляд Новохум и других подошедших студентов.        Ближе к началу занятия подтягиваются остальные студенты, и многие из них в приподнятом настроении. Они оживлённо обсуждают, о чём будут говорить с самим Региментом и как себя представят во время фуршета после презентации артефакта.        Иногда меня поражает их наивность. Я уверен, что всё внимание главы Аурея будет сосредоточено исключительно на вигор, но мои одногруппники, кажется, даже не задумываются об этом.        Если удалось поступить в Академию, то все двери открыты. Ага, как же.        В аудитории стоит невыносимый шум и крик, многочисленные ауры, хоть и гораздо слабее чем у вигор, доставляют дискомфорт. В этом балагане мне не удается поспать. Доценс задерживается и чем дольше его нет, тем больше я начинаю нервничать.        Оборачиваюсь, чтобы оглядеть аудиторию, и краем глаза замечаю состояние Новухом. Она на удивление тихая, словно её не волнует весь этот ажиотаж. Это совсем на неё не похоже. Обычно Амали всегда стремится быть в центре событий и особенно внимания. Она что, заболела?        Осторожно, еще больше поворачиваю голову, притворяясь, что смотрю в окно, и внимательно осматриваю её боковым зрением. Судя по её выражению лица, настроение у неё не самое лучшее: уголки губ опущены, брови сложены домиком, и в целом у неё какое-то страдальческое выражение. На секунду мне кажется, что она едва сдерживает слёзы.        Интересно, что же у неё случилось?        Её плечи напряжены, и она машинально потирает указательный и большой пальцы левой руки друг об друга, словно что-то обдумывая. Я не верю, что смог задеть её чувства. Амали уже пришла в аудиторию на взводе, даже подошла ко мне, явно напрашиваясь на конфликт. В одиночку, чего раньше не случалось.        Замечаю, как она что-то пишет на листке бумаги. На конспект не похоже. Видимо, письмо. Её подруга, которая сидит рядом, что-то периодически шепчет ей на ухо то и дело заглядывая в листок. Возможно, дает советы, что написать.        И кому это письмо? Родителям? Парню? Еще кому-то?        Благодаря матушке и, конечно, Рис, я знаю, что её семья просто ужасная и держит её под строгим контролем. Отец часто недоволен, что она не лучшая на курсе. Тогда в его духе прислать ей голосовую трещалку, как это было пару раз в альтум, чтобы унизить её при всех. Честно говоря, её родители неадекватные. Неудивительно, что она выросла такой.        Очевидно, что это не они. Она не стала бы им вообще писать. Значит вероятнее что это парень. Тогда у них в отношениях не всё гладко. И кто он, что смог задеть чувства такой эгоистичной и холодной Новухом? Мои размышления прерывает бой главных часов в башне Академии. Студенты спешат занять свои места. Наконец-то становится значительно тише. Профессора ещё не нет, поэтому многие продолжают переговариваться, но уже в полголоса, отмечая, что это нетипично для профессора опаздывать. Он всегда приходит до начала занятия.        Через несколько минут дверь в аудиторию открывается, и в нее заходит, нет, влетает профессор. Лицо его красное, с испариной на лбу. Седые волосы кажутся ещё более сальными, чем обычно. Профессор, вероятно, бежал сюда со всех ног. Хм... и при этом он явно раздражён. Кажется, разговор со Скаммерсом и деканом его факультета прошёл не так гладко, как предполагалось. Профессор замечает мой взгляд и коротко кивает. Но всё же успешно! Потрясающе!        — Я попрошу вашего внимания, дорогие мои подопечные! — неожиданно громко говорит профессор. Его голос, отразившись от высоких стен, разносится по всей аудитории. Голоса тут же утихают. — Прекрасно. Я, как ваш декан, обязан напомнить, что сегодня состоится мероприятие, посвящённое вчерашней передаче артефакта нашему музею. Поэтому после этого занятия вы все дружно встаёте со своих мест и направляетесь во внутренний двор, ближе к дубу. В музей не подниматься!        Доценс необычайно серьёзен. Это случается редко. Удивительно, как он может переключаться из суетливого, дёргающегося профессора в действительно грозного декана. Они с отцом в этом очень похожи. Правда, тот по большей части именно беспечен, а не суетлив.        — ... С безопасностью разобрались, перейдём к следующему, — продолжает декан. — Сегодня соберётся много влиятельных людей. Служащие Хонориума и сам Регимент с его... помощниками. Вы должны соблюдать правила приличия и этикет. Внимательно слушайте, что они будут говорить, и хлопайте там, где это нужно, а также громко, как положено. На фуршете ведите себя культурно! Хотите обзавестись какими-то связями? — многие студенты оживленно кивают. — Так покажите себя с лучшей стороны! В этом году нашему факультету будет уделено особое внимание. Это наш год! Следующий будет принадлежать уже другому факультету, поэтому не упустите возможность. Вам всё ясно?        — Да, профессор, — хором отвечают студенты.        — Замечательно. А! И пока не забыл. Вторую половину занятия будет вести профессор Дьюк. Материаловедения сегодня не будет по понятным причинам, но подготовить формы для отливки металла вам необходимо. Не забывайте, что на следующей неделе вы должны представить свой план разработки корнокопии и через два дня показать, как далеко вы продвинулись и какие у вас трудности.        После этого он поворачивается к доске, что означает начало занятия.        По мере того, как стрелка на часах передвигается, занятие превращается для меня в сущее мучение. Вначале я действительно внимательно слушал профессора Доценса. Но чем дольше он говорит, тем больше меня клонит в сон. Краем сознания понимаю: декан рассказывает о сложностях соединения двух энергетических потоков в корнокопии, что мы обязательно должны это учесть в своей работе, если будем такое использовать. Но постепенно его слова начинают доходить до меня всё медленнее. Мозг просто отказывается воспринимать какую-либо информацию. Веки становятся всё тяжелее, а голова периодически клонится вперед. Всё же бессонная ночь дает о себе знать. Я чувствую вину перед профессором — ведь буквально вчера дал ему обещание больше не спать на его занятиях. Но мне было необходимо закончить кольцо к сегодняшнему дню. Вспомнив о нём, тут же опускаю руку в левый карман пиджака, проверяя, на месте ли оно.        Первая половина занятия прошла словно в тумане. Я чувствовал себя так, будто меня опустили в воду: все звуки превратились в какой-то непонятный гул, а глаза болели, да и сейчас болят, словно в них насыпали песок. Я не замечаю, как уходит Доценс в свой кабинет и вместо него появляется профессор Дьюк, но испытываю облегчение и немного расслабляюсь.        После его короткой речи мы приступаем к созданию формы для отливки металла или другого материала. Мои руки двигаются на автомате. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что мне не нужна форма — я уже отлил её в мастерской на выходных. Но она тут же тонет под тяжестью моей усталости.        Время словно замедляется. Я с нетерпением жду, когда занятие уже закончится. За пять минут до окончания занятия профессор Дьюк говорит нам начать убирать свои рабочие места. Я и мои одногруппники поднимаемся со своих мест, чтобы приступить к уборке. Наконец пробивают часы, оповещая о конце занятия. На автомате уже хочу пойти к выходу, как меня окликает декан:        — Пэд Фабер, неужели вы не хотите забрать свой браслет? — Доценс из двери своего кабинета. — О, браслет, — мне хочется ударить себя по лбу. Мне нельзя быть таким рассеянным! — Конечно, профессор. Простите за мою рассеянность.        Захожу в кабинет за деканом, тот сразу садится в свое кресло. Я остаюсь стоять.        — Присаживайтесь. Нет? Ну, как хотите. Я заметил, что сегодня вы выглядите неважно. И пэд Новухом тоже. Два прекрасных ученика! С вами все в порядке, вы не заболели? — декан внимательно осматривает меня, открывая журнал.        — Со мной все в порядке. Просто я... Я плохо сплю. — ну, это почти правда. — Насчёт Новухом, не знаю, мы с ней не особо ладим.        — Кстати, об этом! Я давно хочу поговорить с вами на этот счёт! Уже второй курс и вам давно было пора влиться в коллектив, пэд Фабер. Плохие отношения с будущими вашими коллегами не принесут вам никакой пользы, и вы это знаете.        — ... Да, я понимаю. — Нет, не понимаю, почему я должен упрашивать их общаться со мной, если они не хотят?        — Ну хорошо! С Новухом я поговорю отдельно. А вы, разумеется, хотите забрать свой браслет, — профессор достает из кармана мою корнокопию в небольшом мешочке. — По правде говоря, пэд Скаммерс яростно отрицал свою вину, говоря, что ничего не знает о браслете. Декан факультета защиты очень помог вывести его на чистую воду! Он обнажил его предплечье, видели вы бы лицо пэда Скаммерса! ХА!        Я широко улыбаюсь. Хотелось бы увидеть это. Доценс передает мне мешочек, я аккуратно его открываю и заглядываю во внутрь. Браслет на месте. Два камня на нем слабо подсвечиваются. Моя улыбка становится еще шире.        — Спасибо профессор. Я очень вам благодарен. Для меня это много значит... И могу я вас попросить? Я хотел бы сегодня вечером пойти в мастерскую университета.        — О, конечно. Подождите минуту, я дам вам корноключ и выпишу разрешение.       

***

       Спускаюсь во двор как раз вовремя. Мероприятие ещё не началось, но здесь уже собралось множество людей, преимущественно студентов. Стоит шум и гам, куча различных по плотности аур и, учитывая мою бессонную ночь, у меня сразу же начинает пульсировать голова. Ощущение такое, будто мне в левый глаз вонзили кинжал, и он вышел через затылок.        Пытаюсь не обращать на это внимание, пробираюсь сквозь толпу, пытаясь отыскать знакомые лица. Первое, что бросается в глаза — это чёткое разделение вигор и игнавис: студенты в бордовой форме стоят справа, их большинство. Мой поток, а именно единственный факультет для игнавис корнокопистов стоит слева в полном составе, исключительно группами. М-да. Внутреннее соперничество и неприязнь очевидны.        Стараюсь встать с краю и ближе к импровизированной сцене - подиуму, чтобы лучше видеть происходящее, благо мой рост был выше, чем у большинства студентов на моём факультете. Но это не сильно помогает мне избежать дискомфорта. Глядя на то, как все весело переговариваются, я почему-то неожиданно чувствую себя одиноким. Рис рядом нет, и я не знаю, куда себя деть в этой толпе. К тому же мне кажется, что на меня бросают косые взгляды.        Я оглядываюсь. Регимент со своими чиновниками стоят с краю подиума, о чём-то разговаривая. На лицах служащих натянутая улыбка, они часто кивают и, кажется, то и дело поддакивают. Ректор Академии кир Солон стоит рядом с ними, скрестив руки на груди, постоянно хмурясь. Регимент, напротив, выглядит спокойным и даже расслабленным, но выражение его лица холодное и безэмоциональное. Он что-то тихо и быстро говорит своим помощникам.        Регимент приковывает моё внимание. Лубрико молод, моложе предыдущих Региментов, очень красив и харизматичен. Русые волосы всегда уложены. Тёмно-фиолетовый костюм в полоску идеально сидит по фигуре без единой лишней складки. Из-за этого глава Аурея кажется настолько неестественным, насколько это возможно. Тут дело даже не во внешности. Движения Регимента слишком плавные, слишком ловкие, слишком аккуратные. Лицо всегда выражает нужную эмоцию, когда и где это нужно. Ну просто не бывает таких идеальных людей. Хотя, вероятно, это часть его дара. Я бы назвал его дар очарования. Он каким-то образом влияет на ауры всех вокруг, заставляя людей буквально заглядывать к себе в рот.        Перевожу взгляд на сцену: несколько хонорцев стоят перед самим подиумом, а ещё четверо на нем самом. На этой же сцене, по краям, стоят двое студентов. Одного из них, точнее, одну, я узнаю. Рис. Она одета в красивую парадную красную форму со значком своего факультета. Сол выглядит счастливой. Улыбка то и дело появляется на её лице, но она быстро пытается её скрыть.        Уголки губ предательски ползут вверх. Я не понимаю, почему она гордится тем, что ей позволили стоять на страже во время речи Лубрико, но, похоже, для неё это важно, как и для других «щитовиков». Судя по рассказам Рис, от каждой группы выбрали всего по двое студентов. Сначала первая пара, потом их сменит другая, и так до конца мероприятия. Возможно, для их факультета это успех.        Сомнительный успех.        Мне нужно прождать Рис целый час, пока её не сменит другой караульный. Продержаться бы и не уснуть прямо здесь. Бой часов обрывает мои раздумья. Во дворе становится тихо, будто кто-то выключил звук. Регимент подходит к трибуне, оглядывая толпу студентов и преподавателей. Ректор Солон стоит неподалёку. Лубрико разглаживает видимые только ему складки на пиджаке, поправляет и так свои идеальные волосы и ослепительно улыбается. Улыбка, не доходящая до глаз, натянутая, словно маска. В моем сознании сразу всплывает лицо Алиенума с неестественной мимикой.        — Дорогие мои! Служащие Региментума и Хонориума. Глубокоуважаемый Ректор Солон, преподаватели и, конечно же, студенты, — произносит он, поднимая руки в приветственном жесте. Рядом стоящий журналист тут же делает несколько оттисков для газеты "Вестник Аурея”.        Мне хочется фыркнуть. Эта газета, которую нужно читать между строк. В ней все формулировки выверены до стерильности, нет ни одной неудобной детали. Публикуется лишь то, что нужно Региментуму и никак иначе.        Еще меня забавляет, как Лубрико обратился к аудитории. Будто сверху вниз, как в иерархии.        — Я приношу свои искренние извинения. Многие хотели увидеть артефакт вживую, но, к сожалению, его свойства не до конца изучены, и мы не можем так рисковать. Безопасность превыше всего, — Регимент поднимает указательный палец, и мой уголок губ дергается, но я быстро подавляю импульс. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы официально подтвердить передачу уникального, известного всему Аурею, артефакта в нашу Академию. — Регимент делает паузу. — И заметьте, я сказал наша Академия. Для меня это такое же дорогое место, как и для всех вас. Эта Академия моя альма-матер.        Лубрико кладет руку к сердцу и склоняет голову. Студенты тут же аплодируют, кто-то выкрикивает слова поддержки. Выждав небольшую паузу, Регимент продолжает:        — На протяжении двухсот лет артефакт является объектом исследований и восхищения многих людей. Как вы уже знаете, он способен накапливать небольшое количество энергии. Его изучение и использование могут открыть для нас всех здесь собравшихся новые горизонты, новые знания в корнокопийных искусствах. Поэтому, мы с региментумом приняли решение переместить артефакт именно сюда, где есть не только профессора с многолетним опытом… но и свежие умы, если хотите, свежий взгляд на устройство данного артефакта, — глава Аурея обводит взглядом собравшихся, ненадолго задерживаясь на некоторых студентах по правой стороне, после чего слащаво улыбается. — Возможно, некоторые из вас смогут поучаствовать в исследовании артефакта. Разумеется, это будут лучшие студенты в университете и, конечно же, в первую очередь идёт речь о наших будущих корнокопистах.        В зале слышатся шепотки. Студенты взбудоражены предоставленной возможностью, поэтому активно начинают рассуждать кому же повезёт стать одним из юных исследователей.        Никому.        Регимент прерывает начавшееся волнение, поднимая руку:        — Я знаю, вы всё очень талантливы и амбициозны. Ваша энергия и стремление к знаниям это то, что приведёт нас в лучшее будущее. Я уверен, среди вам уже есть такие достойные студенты, — глава игриво подмигивает и едва заметно бросает взгляд на правую сторону.        Ну, ничего удивительного и нового. Лубрико не сказал это напрямую, но его отношение к игнавис вполне очевидно.        — А теперь я предоставлю слово вашему ректору. Кир Солон, прошу. — Регимент делает пригласительный жест ладонью.        Как только Регимент заканчивает, раздаются оглушительные аплодисменты, многие радостно улюлюкают и свистят. Лубрико в свою очередь широко улыбается и кланяется. После чего он жмёт руку Ректору и уступает ему место возле трибуны.        — Благодарю вас Регимент Лубрико, это для нас большая честь, — говорит Ректор, прочищая горло. — Итак, дорогие мои подопечные, вы всё сами слышали. Я хочу лишь сказать, что на факультете корнокопийных искусств будет выбрано всего три студента с первого и второго курса, которые в этом семестре наберут наибольшее количество баллов. Разумеется, большее внимание будет уделено второму курсу. В этом году вы выпускаетесь и вам в конце года нужно будет представить свои работы. Мы выберем лучшие и рассмотрим сколько вы получили к концу года и все сопоставив, выберем лучших. Два места для второго курса и одно место для первого курса. Поэтому всё в ваших руках, шансы есть у всех. Пока эта вся информация, деканы расскажут подробнее на собраниях факультетов. Ну а теперь, я хочу поздравить факультет корнокопийных искусств с началом их года, этот год полностью ваш, проявите себя с наилучшей стороны. Успехов вам. Благодарю за внимание.        В этот раз внутренний двор буквально взрывается от аплодисментов. Студенты моего факультета, включая игнавис кричат, смеются и чуть ли не прыгают от счастья. Я не радуюсь, так как почти уверен, что все трое студентов будут выбраны среди вигор. У родителей большинства игнавис нет эрги чтобы купить качественный материал для корнокопии, а это очень важный момент для создания сложного и действительно стоящего инструмента. Хотя, может кому и повезет, может быть даже мне. По крайней мере где-то в глубине души я очень на это надеюсь. Это войдет в итоговую характеристику после выпуска, что очень важно для устройства на работу.        Я отхожу ближе к стене, чтобы избежать большой толкучки: многие корнокописты жаждут поговорить с Региментом и Ректором. Пару секунд смотрю на это зрелище и плетусь к фуршету. Утром не удалось поесть и желудок уже сворачивается от голода. Рис освободится ещё не скоро, поэтому нужно чем-то себя занять.       

***

Проходит полчаса, и я уже готов лезть на стену. Очень шумно, множество аур давит на и так тяжелую голову, и я чувствую, как она пульсирует, а боль в области темени приходит волнами. Но несмотря на это глаза все равно слипаются.        Сейчас самый сложный период, мне стоит перетерпеть пару часов и меня должно отпустить.        Одно радует — сладости. Особенно шоколад. Поедая очередную плитку, я вдруг слышу обрывок разговора:        — Этот артефакт принадлежит моей семье, а не обществу!...        Замираю и стараюсь не шевелиться. Этот голос я узнаю среди многих. Делаю вид будто увлечен фуршетным столом и ничего не слышу. Хотя как можно это не услышать. Скаммерс, стоящий где-то позади, чуть ли не во всеуслышание это говорит.        — Если этих игнавис подпустят к нашей семейной реликвии, я расскажу об это отцу!        — Брут, тише ты! Нас же слышат! — слышится второй голос, но я его не узнаю.        — Пусть слышат! Артефакт должен находиться у нас, в семье, в которой он был создан!        Я слегка поворачиваюсь и украдкой, краем зрения смотрю в сторону Скаммерса, и мне сразу становится всё понятно. Он пьян. Причём начал, видимо, заранее. Поморщившись, набираю себе еще различных конфет. Пока этот идиот меня не заметил и не решил поквитаться за отобранный браслет, я решаю поскорее убраться. Час уже почти прошёл. Нужно идти за Рис. Смотрю на сцену. Ее там уже нет. Черт.        И где мне её искать среди такой толпы?        Неожиданно мне закрывают глаза, и я дергаюсь, но через секунду расслабляюсь, узнавая знакомые руки. — Угадай кто? — звенит весёлый голос за моей спиной.        — Кто еще согласится ко мне подойти и добровольно дотронуться? — ворчу я, поворачиваясь к подруге.        Сол притворно дует щеки:        — Не говори глупостей, Сап. Ты очень симпатичный юноша.        — Ты знаешь, что я имею в виду, — пожимаю плечами.        — Как тебе речь Регимента? — решает сменить тему подруга. — Он хорош, неправда ли.        — Он хорош в манипуляции, да, — тут же ухмыляюсь я. — Но половина его слов полная чушь. Он никогда не имеет в виду всех, говоря про студентов.        — Может он не так плох, как ты думаешь, — жмет плечами Сол. — Но мне сложно сказать, я видела его только со спины во время выступления. Хотя... Одно я могу сказать точно, — подруга лукаво улыбается мне.        — И что же? — поднимаю брови, не понимая, что она имеет в виду.        — Он очень красив! — восклицает Рис, повисая на моей руке.        Я закатываю глаза. — Да ну тебя, — отмахиваюсь от нее, разочарованный ее репликой. Сол лишь заливисто смеется. Я-то думал, она знает какую-то сплетню про главу Аурея.        — Кстати, — чуть погодя говорю я, разворачиваясь к Рис всем корпусом. — Что ты решила насчёт вечеринки?        Рис тут же перестает улыбаться, немного хмурится, но отвечает:        — Останусь дома, — ворчит она. — С Алинией решили устроить что-то вроде пижамной вечеринки.        — А остальные твои подруги?        — Идут, — вздыхает Сол. — Но я точно туда не пойду. Не после ситуации возле Академии с браслетом. Кто знает, что Бруту придет в голову, тем более он уже пьян.        Я удовлетворенно киваю.        — Разумное решение.        В этот момент я замечаю движение над головами студентов. Что-то мелькает и летит прямо к нам. Приглядываюсь и вижу знакомого ворона. Мама прислала трещалку. Зачем?        Подставляю руку, и механическая птица тут же садится на неё. К ее лапке привязана записка.        Это нехорошо. Обычно матушка использует запись голоса.        Хмурюсь и отвязываю бумажку. Трещалка сразу срывается в воздух, стремясь вернуться к своей хозяйке. Рис подходит ближе и смотрит, как я разворачиваю сложенный лист. В записке всего несколько строк:        Алиенум мёртв.        Ригор требует твоих показаний в Хонориуме. Я пыталась его отговорить, но он упёрся в протокол.        Тебе нужно явиться как можно скорее.        Мама.