день четвёртый

Дым поднимался от конца сигареты, но Эндрю не сделал ни одной затяжки. Он не курил уже… сколько же уже прошло? Он не был уверен. Он не обращал внимания на время — или, скорее, сознательно игнорировал его. Ночь. Сейчас была ночь. В доме Эбби все уже спали, свет был выключен в каждой комнате, а приоткрытые окна скрипели от слабого ветра. Эндрю не обращал на это внимания. Сидя на крыльце, он смотрел на небольшую лужайку перед домом, на дорогу, по которой не ездили машины и которую освещали фонари, но ничего из этого по-настоящему не видел. Этим вечером «Лисы» вернулись в Башню. Эбби хотела, чтобы они убрались с её глаз, пусть и не сказала об этом прямо, но они уловили витающий в воздухе намёк. Неожиданное исчезновение Нила — Эндрю до сих пор злился на тупость этих дебилов — и последовавший за этим казус на кухне ничуть не улучшили его настроение. Возможно, то, что их здесь не было, было даже хорошо. Определенно было, по мнению Эндрю; но, пожалуй, остальным «Лисам» тоже нужен был перерыв. Нервы каждого были на пределе, и сегодня утром это было даже заметнее, чем в то, когда они проснулись и обнаружили Нила, который за ночь превратился в чёртового ребёнка. Ники стал навязчивым. Более навязчивым, чем обычно. Элисон всегда была стервой, но в последние дни она была агрессивной сукой. Мэтт не знал, что с собой делать, а Дэн, наоборот, казалось, была готова от одной крайности перейти к другой, однако она держала себя в руках лучше, чем все остальные вместе взятые, кроме Рене. Кевин был неуклюжим идиотом, что неудивительно, а Аарон, похоже, чувствовал необходимость цепляться за руку своей девушки, словно ребенок за мягкую игрушку, каждую секунду дня. Эндрю хотел, чтобы они убрались куда подальше с того самого момента, как все пошло по пизде. Они были шумными, рьяно пытаясь извлечь максимум из происходящего и всегда, абсолютно всегда были рядом. Эндрю не хотел — не мог — оставить Нила, и где бы он ни был, остальные крутились поблизости. Это блядски раздражало. Эндрю не хотел признавать, но он сам был на нервах. Уже несколько дней, на самом деле. Однако если он не будет слишком долго зацикливаться на этом… если он не станет ничего об этом говорить… «Чего стоит ещё одно «невозможно»? — спрашивал он себя, в который раз за семьдесят два часа». Действительно, почему бы ещё чему-то не случиться? Казалось, сама жизнь пыталась высмеять с трудом обретённое спокойствие, и мысли об этом часто перетекали в мысли о Ниле. Нил был проблемой. Он был ею с самого первого дня, как для Эндрю, так и для всех остальных. Но будь он проклят, если он позволит чему-то ещё случиться с Нилом. Эндрю дал обещание себе ещё в тот первый день, когда он превратился в ребенка, обещание, суть которого пусть Нил и не был в силах полностью понять, он был намерен выполнить. Маленький Нил доверился Эндрю гораздо охотнее и быстрее, чем его взрослая версия, и Эндрю не позволит этому доверию разрушиться. Ни за что. Поднеся сигарету к губам, Эндрю остановился, осознав, что она догорела до самого фильтра. Он хмуро посмотрел на нее, и хотел было достать другую. В конце концов, какой в этом был смысл? Не было ничего хорошего в попытках заглушить свои мысли, пытаясь уснуть. Эндрю уже несколько дней почти не спал. Он не мог. Не мог, потому что вдруг он пропустит… — Эндрю? Он оглянулся на звук через плечо. На улице было хоть глаз выколи, но Эндрю смог разглядеть Нила, который стоял на пороге. Маленький засранец; Эндрю даже не слышал, как он открыл дверь. — Что? — спросил он. — Не можешь уснуть? Нил кивнул. — Почему? — Не знаю. — Ты же хорошо спал прошлой ночью. — Да, но… — Нил обошел приоткрытую дверь, приблизился к нему и, когда Эндрю не стал его за это ругать, опустился рядом с ним. Он натянул огромную футболку, в которой спал, на прижатые к груди колени так, что видны были только пальцы ног. — Вы были со мной прошлой ночью. — Ведёшь себя как репейник, — сказал Эндрю, поворачиваясь обратно к пустой дороге. — Я знаю, — его взгляд тоже был устремлён на дорогу, но Эндрю краем глаза заметил, что тот смущённо нахмурился от его слов. — Мама спит со мной в одной кровати, если это плохая ночь. Эндрю проглотил вязкую слюну. Он на мгновение сжал губы, обдумывая свои слова, и взял в руки пачку сигарет. — «Плохая ночь»? — Когда папа громко работает внизу и я слышу то, что мне не положено. Пальцы Эндрю сжали картонную коробочку. — Это не твоя вина. Ты не можешь просто стать глухим по чьему-то указу. — Да, но все же… — Нил нервно теребил ткань футболки. — Мне это не нравится, поэтому мама разрешает мне быть с ней, пока шум не прекратится и я не смогу заснуть. — У Эбби дома тихо, — заметил Эндрю. — Я знаю, — сказал он. Эндрю подумал, что Нилу не нужно было ничего объяснять. Не надо было быть гением или невольным свидетелем одной из таких «шумных» ночей, чтобы понять, что иногда сна не было ни в одном глазу, даже если вокруг стояла тишина. Так было и с Эндрю в ту первую ночь, когда Нил… уменьшился. Когда он проснулся посреди ночи и почувствовал, что в постели рядом с ним лежит еще кто-то, его охватил ужас. На какую-то долю секунды Эндрю оказался далеко, совершенно в другом месте, и в это блядское мгновение, всё ещё не проснувшись до конца, он, действуя на инстинктах, едва не накинулся на этого кого-то с ножом. Едва. Прошла еще секунда, и реальность дала ему метафорическую пощёчину. Эндрю взглянул на Нила, свернувшегося калачиком у него под боком, и его сердце заколотилось по совершенно другой причине. Дело было не в том, что он «потерял» Нила, — Эндрю не понимал, почему остальные считали, что он куда-то пропал, ведь Нил никуда на самом деле не делся, он был здесь, рядом, — и не в том, что произошедшее его «эмоционально затронуло», как настойчиво повторял Ники. Это было нечто совсем другое. Маленький ребенок. Маленький ребенок был в его постели. Сама мысль об этом была настолько ужасающей, настолько отвратительной, что Эндрю чуть было не вылетел из комнаты. Слишком много воспоминаний, переживаний, эмоций навалилось на него, что Эндрю даже не мог пошевелиться. Ребёнок. Делящий постель со взрослым мужчиной. Это было неправильно… Но все было по-другому. Когда удары сердца перестали отдавать болью в груди, когда он уставился на то место, где Нил каким-то образом смог уснуть, Эндрю понял, что дело было в другом. Он знал — изо всех сил старался убедить себя, — что это по-другому. И так оно и было. В течение ночи липкий страх и отвращение к самому себе — «я не буду таким, как они», — сменились всепоглощающим облегчением, когда мысленные поиски хотя бы крупицы желания или призрачного намёка на физическую реакцию ни к чему не привели. Ни к чему. Абсолютно ни к чему. «Я не буду таким, как они». Почему Нил чувствовал себя комфортнее в одной с ним постели, было неважно. Мог ли Эндрю справиться — он справился — с этим без катастрофы, которую он не хотел даже рассматривать как возможность без желания выблевать все свои внутренности? Это было то, что заставило его хорошенько задуматься. То, что он изучил со всех имеющихся сторон, прежде разрешил сонному Нилу, который настоял, что будет удобнее, если он останется здесь, лечь рядом. В эту ночь Эндрю покинул свою постель не из-за страха и отвращения. Чувство пустоты поглотило его нутро совершенно по другой причине. Бросив взгляд в сторону, Эндрю не мог не посмотреть на Нила. Если не считать отсутствия шрамов, он ничуть не изменился: те же рыжие волосы, те же бледно-голубые глаза, которые горели в темноте, даже та же форма лица, за исключением пухлых детских щёк. Он всё так же поджимал губы, словно думал о чём-то, всё так же долго смотрел, не моргая. Это всё ещё был Нил. Только это не уменьшало пустоты в груди Эндрю, наоборот, казалось, делало её более ощутимой. «Прекрати, — хотел сказать Эндрю. — Прекрати все это прямо сейчас. Верни всё на круги своя». В жизни очень мало что шло в правильном направлении, и абсолютно ничего не было идеальным. Эндрю отчаянно хотел вернуть то, что оказалось ближе всего к «хорошему» в его дерьмовой жизни. Было просто обидно, что только желания никогда не было достаточно, чтобы решить хотя бы одну проблему. — Ты куришь? Эндрю вынырнул из своих мыслей, встретив обращенный на него любопытный взгляд Нила. — Как видишь, сейчас нет, — ответил он. — Это вредно для здоровья, знаете ли, — с намеком на улыбку заметил Нил. — Лицемер, помнишь? — Я спросил Эбби, что это значит. Разве не что-то нехорошее? — Определенно. Это качество делает плохими всех, кроме меня. Эндрю наблюдал, как Нил обдумывал его слова, на его лбу появились крошечные морщинки. — Разве это не… лицемерийно? — Лицемерно, — поправил его Эндрю. — И да, это именно так. — О, — протянул Нил, — теперь я понял. — Уверен? Нил кивнул. — Это как… мне не нравится, когда кто-то заходит в мою комнату, но это нормально, когда я захожу в мамину, если я не могу заснуть из-за шума, верно? Эндрю, насильно заставив себя пропустить мимо ушей большую часть слов Нила, кивнул. — Верно. Именно так. — Здорово, — Нил бесшумно произнес слово «лицемер», словно пытаясь его запомнить. — Вы очень умный, Эндрю. Эндрю хмыкнул. Его пальцы дёрнулись от желания достать очередную сигарету, но он всё же не стал этого делать. — Я польщён, что ты так думаешь. Никогда в жизни для меня не было ничего важнее твоего положительного мнения обо мне. Нил рассмеялся. Эндрю ощутил странное желание поблагодарить кого-то за то, что сарказм он научился понимать рано. Смех был ярким и беззаботным, что ему захотелось заткнуть уши. Эндрю никогда раньше не слышал, чтобы его Нил так смеялся. — Вы такой странный, — сказал Нил. — Но умный, так что ничего страшного. — Да. Подождите, правда? — Нет. Это распространяется только на меня. Нил снова рассмеялся, а затем качнулся вбок и прислонился к Эндрю. Тепло от него, казалось, заструилось вверх по руке Эндрю, и он не смог бы оттолкнуть его, даже если бы очень захотел. Некоторое время они молчали, Эндрю позволил безмолвию затянуться. Он никогда не считал нужным говорить и заполнять тишину, и Нил, видимо, тоже. Когда же он наконец заговорил, то это было невнятное бормотание. — Вы не устали, Эндрю? — зевнул Нил. — Нет. — Значит, вы еще не собираетесь ложиться? — Нет. Но тебе стоит. Нил что-то промычал себе под нос. Он пошевелился, но не поднялся, а лишь устроился поудобнее, прижавшись к Эндрю. — Не хочу уходить, — пробормотал он. — Я лучше останусь здесь с вами. Иногда трудно спать одному. Ощущение пустоты в груди Эндрю снова напомнило о себе, и он закрыл глаза, признавая, что, возможно, он себе просто напросто нагло врал. — Спи, Нил. — Вы больше меня не оставите? — Нет. Я тебя не оставлю.

***

Когда на следующее утро Эбби поднялась после крепкого сна, она не ожидала, что в доме будет тишина. После вчерашнего и позавчерашнего дня она была совершенно неожиданной. Нил был типичным ребенком хотя бы в том, что ему просто нужно было вставать вместе с солнцем. Эндрю по большей части смирился с этим, пусть Эбби и не ожидала от него такого, но из-за утреннего грохота посудой на кухне было трудно не проснуться. Но этим утром? Тишина. Эбби нахмурилась, когда, проходя по коридору, заглянула в гостевую комнату и обнаружила, что кровать пуста. Она почесала голову, стоя в дверях кухни, и нахмурилась сильнее, когда, выглянув в окно, увидела, что двор так же пуст. Только когда, раздвинув занавески, она увидела крыльцо, её поиски прекратились. Улыбнувшись, Эбби облегченно выдохнула. Встряхнув головой, она часто заморгала от внезапного жжения в глазах. Она направилась обратно на кухню, чтобы поставить чайник. Казалось, это было самое нормальное, что она сделала за последние дни.

***

Что-то неприятно кололо в плече. Шея болела. Правая щека онемела, словно предыдущей ночью он использовал камень в качестве подушки, а когда он приподнял голову и открыл глаза, кожа будто бы горела. Когда Нил сфокусировал взгляд, то увидел лицо Эндрю в нескольких сантиметрах от своего. Эндрю спал. Его брови были слегка нахмурены, нижняя губа чуть выпячена вперёд; выглядел он так же неважно, как Нил себя чувствовал. Он лежал на полу, его плечи явно затекли, а голова была неудобно повернута вбок. Одна его рука была подложена под голову, другая обнимала Нила за талию, он ровно дышал, как и было положено спящему. Нил не решался прервать этот сон, даже если казалось, что они лежали… Где именно они были? Оглядевшись вокруг, Нил нахмурился, увидев, что его окружало. Они находились на улице, что само по себе уже было странно. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что он с Эндрю были… на крыльце Эбби? Да, определенно, это было оно. Нил посмотрел на подъездную дорожку, на Мазерати, стоящий у обочины, на сам дом, погруженный в тихую дремоту. Он навострил уши, услышав звук чайника, похоже, кто-то — скорее всего, Эбби или, возможно, Ваймак, если он остался на ночь, — уже встал, несмотря на то что, судя по всему, только начало светать. Возникал логичный вопрос: Почему? Почему Нил и Эндрю пришли к Эбби? Нил не мог вспомнить, как провел ночь, и, порывшись в воспоминаниях, ему удалось выудить лишь туманные обрывки прошлого вечера. Это его встревожило. Почему он и Эндрю спали под открытым небом? Почему на Ниле была лишь футболка, едва доходившая ему до бедер? Почему ему вчера показалось, что это была хорошая идея? Может, он был… пьян? Нет, в этом не было никакого смысла. Как бы комфортно он ни чувствовал себя в компании «Лисов», он всё равно не мог себе позволить по-настоящему напиться, даже зная, что Эндрю будет рядом в случае чего. К своему большому огорчению, Нил до сих пор не мог понять, что вообще произошло. Приподнявшись на локтях, он рассеянно потер шею и еще раз огляделся вокруг. На дворе было лето, поэтому холодно ему не было, но отсутствие подушки и одеяла указывало на то, что спальное место было выбрано явно не специально. Это давало ответы на некоторые вопросы, но… Рука метнулась к нему, вцепившись в воротник, и Нил опустил глаза, встретившись с пристальным взглядом Эндрю. Резко проснувшись, без малейшего намека на сонливость, Эндрю молчал, с каждой секундой все крепче сжимая ткань футболки. Нил мог лишь вопросительно приподнять бровь. — Эндрю? Что?.. Эндрю ничего ему не ответил. Однако часто его действия были громче всяких слов. Он притянул Нила к себе в немом вопросе, и пусть это не было нужным ему сейчас объяснением, Нил послушно приблизился, точно так же без слов говоря своё «да». Если в поцелуе Эндрю было чуть больше отчаянья, чуть больше желания, чем обычно, что ж. Нил мог расспросить его об этом потом. А может, позже, он и сам всё поймёт. Оставалось надеяться — черт, как же он надеялся, — что ничего серьёзного не случилось. Ничего же страшного не могло произойти… верно?