2. Картина

В комнате было слишком тихо. Майк смотрел на папку так, будто она могла укусить его, если он приблизится. Он знал этот взгляд Уилла. Знал его слишком хорошо — тот самый, когда Уилл закрывался, прятал что-то важное, потому что считал это опасным. — Ты не обязан показывать, — сказал Майк наконец. — Правда. Уилл усмехнулся. Нервно. — Вот именно в этом и проблема, Майк. Я всегда не обязан. Он поднялся с кровати и прошёлся по комнате. Пальцы сжимались и разжимались, будто он пытался набраться смелости физически. — Помнишь, ты говорил, что я рисую то, что не могу сказать? — Да. — Тогда ты уже знаешь ответ. Уилл остановился. Медленно открыл папку. Не сразу — будто тянул время, давая себе шанс отступить. Картина была знакомой и одновременно новой. Это был их отряд. Они стояли плечом к плечу, в боевой стойке, но не так, как обычно — не как дети, играющие в героев. Они выглядели взрослее. Уставшими. Настоящими. И в центре был Майк. Не как лидер. Не как герой. Рука Уилла на картине была едва заметно тянулась к нему — не касаясь, но достаточно близко, чтобы это было невозможно не заметить. Майк сглотнул. — Уилл… — Я солгал, — тихо сказал Уилл. — Тогда, в Калифорнии. Когда сказал, что картина — от Эл. Майк почувствовал, как внутри что-то резко сдвинулось. — Это… это ты нарисовал для меня? — Да. — И… — он запнулся. — И что это значит? Уилл опустил взгляд. — Это значит, что ты всегда был тем, кто держал меня на поверхности. Даже когда я тонул. Майк сел на кровать. Ему вдруг стало тяжело стоять. — Почему ты не сказал раньше? Уилл рассмеялся — почти беззвучно. — Потому что если бы я сказал, я бы тебя потерял. — Ты не знаешь этого. — Я знал, — резко перебил Уилл, потом сразу смягчился. — Я думал, что знал. Он сел напротив. Между ними — всего шаг, но ощущение, будто целая пропасть. — Ты мой лучший друг, — сказал Уилл. — Ты был им с самого детства. И я боялся, что если скажу правду, ты больше не сможешь смотреть на меня так же. Майк смотрел на картину. Потом на Уилла. — А ты… что ты чувствовал? Уилл долго молчал. — Слишком много. Слишком долго. Слова повисли в воздухе. Они не были криком. Не были признанием в лоб. Но Майк понял. — Это из-за меня ты… — он запнулся. — Ты так страдал? — Не из-за тебя, — мягко сказал Уилл. — Из-за молчания. Майк провёл рукой по лицу. — Я только сегодня расстался с Оди. И я не понимаю, что со мной происходит. Но когда я смотрю на это… — он кивнул на картину. — Мне кажется, что ты видишь меня лучше, чем я сам. Уилл поднял голову. — Это не значит, что ты должен чувствовать то же самое. — Я знаю. — Я не прошу. Никогда не просил. Майк выдохнул. — Но ты заслуживаешь, чтобы тебя слышали. Он протянул руку и осторожно взял картину. Очень бережно, словно она была хрупкой. — Это… правда красиво. — Ты не обязан забирать её. — Я хочу. Уилл замер. — Правда? — Правда. И в этот момент дверь приоткрылась. — Окей, — раздался голос Робин. — Я не подслушивала. Почти. Но если вы сейчас не скажете друг другу всё, я вмешаюсь. За её спиной стояла Оди. — Мы не злимся, — сказала она спокойно. — Мы просто не хотим, чтобы вы снова прятались. Уилл побледнел. — Ты знала? — Я догадалась, — ответила Оди. — Давно. Она посмотрела на Майка. — И ты тоже почти понял. Просто боялся. Майк кивнул. — Наверное. Робин сложила руки на груди. — Значит так. Либо вы честны сейчас, либо потом, но поверьте — потом будет больнее. Тишина снова накрыла комнату. Уилл и Майк посмотрели друг на друга. И впервые между ними не было стены.