Глава 6

Солнце только-только пробивалось сквозь туман и облака, наполняя пещеру блеклым, но тёплым светом. Дождь утих, оставив за собой влажную тишину. В воздухе пахло гарью от потухшего костра, мокрой землёй и… чем-то неожиданно уютным. Роуз открыла глаза медленно. Её тело было расслаблено, в голове — лёгкая пустота после сна. Первое, что она ощутила — рука. Тяжёлая, тёплая, лежала у неё на бедре, немного соскользнув ниже по боку. И самое странное — первое ощущение было… приятным. Спокойным. Рука была надёжной и к ней даже хотелось прижаться. А потом до неё дошло чья это рука. Глаза распахнулись полностью. Сердце ёкнуло. Роуз резко села и с визгом отшвырнула руку от себя: — Ты что творишь, извращенец?! Артур рывком проснулся, резко сел, потянувшись за невидимым оружием: — Что?.. Где?.. Кто?.. Что случилось?! — Не прикидывайся! — она уже была пунцовая от возмущения. — Ты! Ко мне! Приставал! — Что?.. Кто к кому?.. Подожди… Я?! — Да! Ты! Рука! На бедре! Моя нога — это не место для твоих грязных фантазий! Он посмотрел на неё, потом — на свою руку, снова на неё. И, наконец, когда до него дошло, виновато вскинул брови: — Ой… Прости, наверное, во сне. Не со зла. Но стоило ему заметить, насколько горит её лицо, как в глазах вспыхнул знакомый бесстыдный огонёк. — Хотя, должен признать… если бы я и вправду хотел приставать — ты бы это запомнила на всю жизнь, принцесса. Шлёп! Его щёку обожгла звонкая пощёчина. Роуз встала, кипя, как чайник на костре: — Мерзавец! Артур только рассмеялся. — Да ладно тебе, я ж почти спал! Это был несознательный жест симпатии, не более! — Он поднялся, отряхивая штаны. — И вообще, я теперь боюсь засыпать рядом. Опасно, чёрт. Кто знает, где моя рука окажется в следующий раз! — Она окажется у тебя в заднице, если ты ещё раз потянешься ко мне! — прошипела Роуз, всё ещё борясь с жаром на щеках. Артур продолжал посмеиваться, собирая вещи. Он выглядел довольным — явно не только из-за шутки, но и из-за того, что утро не началось с выстрелов. Они выехали с первыми лучами солнца. После ночной бури земля под копытами лошадей чавкала, воздух был густым, напитанным сыростью, а низкие облака, как тяжёлые подушки, тянулись над горизонтом. Всё вокруг было пропитано запахом мокрой травы, гнили и болотной тины — они въезжали в округ Леймон. Чем ближе они подъезжали к болотам, тем гуще становилась растительность. Тростники высились по обочинам, деревья обвивались мхом, а в воздухе звенело стрекотание насекомых. Где-то неподалёку квакали лягушки, иногда вспархивали цапли. Лошади нервно фыркали, оступаясь на мягкой, вязкой почве. За болотами уже виднелись первые очертания Сен-Дени — величественные здания, дым от фабрик, движение повозок на горизонте. И тут — свист. Пуля пронеслась между ними, рассекая воздух со скоростью, от которой сердце Роуз ухнуло в пятки. — Вниз! — выкрикнул Артур. Вторая пуля вонзилась в ствол дерева рядом, выщербив кору. Они мгновенно спрыгнули с лошадей и бросились за деревья. Дыхание сбилось, руки дрожали. Роуз прижалась к стволу, стараясь сообразить, что происходит. Из-за кустов показались двое — в форме. Полицейские. — Что за чёрт?.. — прошипела она. — Они бы не стреляли, если бы знали, кто я. — Значит, ищут не тебя, — пробурчал Артур, проверяя патроны. — Видимо, в округе случилось что-то крупное. Может, налёт. Может, кого-то завалили. Сейчас стреляют без разбора — особенно по тем, кто выглядит… как мы. Офицеры начали приближаться. Один пошёл левее, другой — в лоб. Артур махнул Роуз рукой, и они начали отступать к зарослям. Но полицейские не отставали. — Стоять! Руки вверх! — Ага, щас, — процедил Артур сквозь зубы и выстрелил. Пуля срезала первого офицера, тот рухнул в грязь, как мешок. Второй тут же открыл ответный огонь, Роуз выстрелила в ответ, но промахнулась — на бегу она всё ещё не могла прицелиться толком, рука дрожала. Грохот, крики, хлопки выстрелов эхом катились по болотам. Птицы взвились в небо. Роуз остановилась за деревом, вытянула револьвер, открыла барабан — патроны закончились. Проклятье. Дрожащими пальцами она потянулась к патронташу, чтобы перезарядить. — Давай, давай, давай… — шептала себе под нос. Но когда вновь подняла взгляд — офицера уже не было. — Чёрт… — выдохнула она. — Где он?! Пульс стучал в ушах. Болото больше не казалось просто болотом. Оно стало лабиринтом, и враг где-то рядом. Слишком близко. В следующий миг Роуз услышала треск за спиной Артура — и сразу поняла, позади. — Сзади! — закричала она, не думая. Он резко развернулся, но не успел. Офицер, вынырнувший из тени, ловко выбил у него винтовку прикладом своей. Металл со звоном ударился о дерево. Безоружный, Артур отступил на шаг, но не сдался — сжал кулаки и метнул удар в челюсть противнику. Полицейский пошатнулся, но тут же вытащил нож и полоснул Артура по руке. Кровь брызнула на землю. Офицер навалился, прижал его к земле, приставил нож к горлу. — Не двигайся, сукин сын! — прошипел он сквозь зубы. Звук выстрела был коротким, сухим. Словно сама пуля не хотела покидать дуло. Она ударила в висок офицера — прямо, чётко, чисто. Его тело вздрогнуло… и обмякло. Он рухнул на Артура и скатился в грязь, оставляя за собой тёмный след крови. Артур, тяжело дыша, отполз в сторону, схватившись за порезанную руку. A Роуз… Роуз не сразу поняла, что произошло. Грохот выстрела всё ещё отдавался в ушах, как эхо откуда-то из другого мира. Она смотрела прямо перед собой — но словно сквозь туман. Всё вокруг стало нереальным, будто сон, в котором тело не слушается, а разум цепляется за последний осколок надежды, что это не она. Что кто-то другой выстрелил. Что офицер просто упал. Что он дышит. Что всё можно ещё исправить. Но он не дышал. Он лежал на земле, вытянув руку, как будто хотел дотянуться до чего-то. Его глаза остались открытыми. Смотрели в пустоту. Роуз сделала шаг вперёд — не чувствуя ног, как будто шла по вате. Колени дрожали, в груди стучало что-то дикое й рваное. В животе закрутило, подступила тошнота, но она проглотила её, даже не осознав. С каждым шагом мир становился всё громче: шум крови в ушах, сердцебиение в висках, тяжёлое дыхание. Всё это глушило здравый смысл. Роуз опустилась на колени рядом с телом. Смотрела на него. На кровь, которая медленно впитывалась в землю. На его лицо — обычное, человеческое лицо. Чуть осунувшееся, с сединой на висках, с лёгкой щетиной, с морщинками вокруг глаз. Это лицо видело жизнь. Оно улыбалось. Любило. Он просто выполнял свой долг. Такой же, каким она сама всегда мечтала жить. Он мог бы быть её наставником, её напарником. Он мог бы быть героем. А теперь он — труп. Из-за неё. «Я убила его…» — пронеслось в голове, как тихий ужас. Роуз чувствовала, как от этих слов сжимается всё внутри. Как будто их впрыснули прямо в кровь. Её грудь сдавило, дыхание сбилось, руки задрожали сильнее. Холод прошёлся по позвоночнику, по пальцам, по губам. «Я чудовище…» На глаза навернулись слёзы — не от жалости к себе, а от боли за него. Перед ней стоял целый мир, который она разрушила одним выстрелом. Жена. Дети. Дом. И всё — пустота. И всё — из-за неё. Тошнота перекатилась в горло, она зажмурилась. Ненависть. Резкая, липкая, как яд, начала пробуждаться в груди. Сначала — к себе. К Роуз, которая подвела всё, во что верила. К девочке, которая когда-то прижимала значок шерифа к сердцу и обещала себе защищать закон. К наивной дурочке, которая думала, что сможет остаться чистой, даже связавшись с грязью. «Ты ничем не лучше,» — прошипел внутренний голос. — «Ты такая же, как те, кого ты презирала.» И тогда — она увидела его. Артур. Он был жив. Раненый, но жив. И в этот момент в ней что-то переломилось. Ненависть вывернулась. Противно, судорожно. Изнутри наружу. «Это из-за него. Это он втянул меня в это. Это его лицо стояло передо мной, когда я нажимала на спуск. Это его я пыталась спасти. Его! Преступника! Вора! Бандита, который ограбил мой дом. Который разрушил мою жизнь.» Артур с трудом поднялся, зажимая рану. Кровь пропитала рукав, но он даже не смотрел на неё — всё внимание было приковано к Роуз. Она стояла неподвижно, как статуя, в грязи, рядом с телом, лицо мертвенно-бледное. Только глаза… Глаза были живыми. Но в них он не увидел благодарности. Ни облегчения. Ни радости от того, что он остался в живых. Он увидел в них ужас. Лютый, ледяной, животный. Страх, в котором плескалась ненависть. И боль — такая, что у него самого перехватило дыхание. — Роуз… — прошептал Артур. Голос сел, прозвучал будто чужим. — Ты… ты спасла мне жизнь. Он хотел было сделать шаг к ней — но остановился. Она подняла на него револьвер. Рука дрожала, но цель была ясна. Артур замер. — Это ты, — прохрипела Роуз. Голос её был хриплым, сорванным, будто она кричала внутри себя уже много часов. — Это всё из-за тебя. — Роуз… — Заткнись! — взвизгнула она. — Я убила его… ты понимаешь?! Он не заслуживал этого. Он не был преступником. Он был… человеком. Он… у него дети! У него, чёрт возьми, жизнь была! А я… Я… Роуз всхлипнула, рука дрогнула сильнее, и Артур поднял ладони, показывая, что не собирается приближаться. — Я знаю, — тихо сказал он. — Поверь, я знаю. Когда я впервые убил не ради выживания, не врага… а обычного человека… я тоже хотел умереть. Это сжигает изнутри. Это чувство — оно не уходит. Но и ты… ты не монстр. Она не двигалась. Револьвер всё ещё был направлен на него. Рукоять дрожала в её пальцах, но она держала. До боли. До белых костяшек. — Нет, — выдохнула Роуз. — Нет… Не смей… Сравнивать. Себя. Со мной. Ты привык убивать. Ты… ты жил в этом дерьме. Ты — часть этого. А я… я не должна была. Я не должна была… Она закашлялась, голос срывался. Глаза бешено метались между его лицом и телом офицера, что лежал позади. Роуз будто не видела, не слышала его — как загнанное животное, запертое в клетке. — Посмотри на себя! — сорвалась она на крик. — Ты даже не моргнул! Даже не дёрнулся! А я… Я… Я до сих пор чувствую, как палец нажимал на спуск! Артур смотрел прямо ей в глаза. Глубоко, прямо, не отводя взгляда. Затем шагнул вперёд. Резко. Нарушая её личное пространство. — Так стреляй! — рявкнул он. — Давай! Ещё одну жизнь, что изменится, а? Она вздрогнула. Рука задрожала сильнее. Но не выстрелила. — Думаешь, ты одна тут с этим живёшь? Думаешь, я не помню своих? Думаешь, у меня не было таких, что потом снились ночами? Что молили о пощаде? Что тоже были с детьми, с чёртовыми собаками и домами с белым забором? Артур стиснул зубы. — Да, ты убила человека. Это будет жечь тебя, может, всю жизнь. Но теперь послушай меня внимательно, — его голос стал ниже, хриплым, будто пропитанным гравием. — Если бы ты не выстрелила, он бы убил меня. А потом — тебя. Без тени сомнения. Быстро. Холодно. Он даже не стал бы разбираться, кто мы, что тут произошло. Не стал бы выяснять, почему ты вообще была рядом со мной. Не стал бы слушать. Артур сделал шаг ближе. Роуз не отступала, но взгляд её всё ещё метался, затуманенный. — И за это ему бы пожали руку. Выписали бы премию. Назвали бы героем. А потом поехал бы домой к своей семье. Сел бы за ужин и сказал детям, что убил двух особо опасных преступников. Он бы даже гордился собой. А газеты в Сен-Дени написали бы, что он избавил округу от угрозы. Он запнулся, глядя ей в глаза. — Только знаешь, кого бы он убил? — Голос стал тише. — Девятнадцатилетнюю девчонку. Дочь офицера. Ту, которую сейчас, скорее всего, весь город ищет. Ту, которую папаша растил, как гордость, как честь. Он бы выстрелил, даже не спросив твоего имени. Артур замолчал на секунду. Дал этим словам осесть, как пыль после выстрела. — Так не делай из него святого. Никто из нас не святой. Ни он, ни ты. Все мы люди. Все хотим выжить. У всех есть те, кого мы любим, что-то, за что держимся. Просто кому-то повезло оказаться по одну сторону закона, а кому-то — по другую. Но кровь у всех одинаково красная. Его голос смягчился. Грубый край обломился, обнажив неожиданную теплоту. — Ты спасала себя, Роуз. И спасла меня. Ты могла отвернуться, могла бросить меня, убежать. Но ты осталась. Сделала выбор. Ради жизни. Своей… и моей. Он на секунду замолчал, потом выдохнул: — Я тебе теперь жизнью обязан. И… спасибо. Правда. Роуз смотрела на него. Долго. Будто заново училась видеть. И в этой тишине, наконец, рука с револьвером дрогнула — и медленно, будто отпуская грех, опустилась. Пальцы ослабли, оружие снова упало на землю. Она пошатнулась, потом медленно опустилась на колени. И слёзы хлынули. Без крика. Без слов. Артур подошёл. Осторожно. Опустился на колени рядом и обнял её — крепко, по-настоящему, не как любовник, не как друг, а просто как разбитый жизнью человек, который знает, каково это, когда твой мир рушится. Роуз вжалась в него, уткнулась лбом в его грудь, сжала его куртку в кулаках, как за спасательный круг. И он не отстранялся. Только гладил её по спине, молча, будто передавая ей часть своей устойчивости. И только когда боль слегка отступила, когда слёзы стали реже, когда дыхание перестало сбиваться — Роуз отстранилась чуть-чуть, подняла взгляд. Рука Артура. Вся в крови. Пропитанная насквозь. И тогда всё в ней снова сжалось — но уже по-другому. Вина смешалась с паникой. — Чёрт… Артур… — Она протянула ладонь, коснулась пальцами его локтя. — Ты ранен… я… я совсем… Он дёрнулся, но попытался усмехнуться. — Да ну, ерунда. Царапина. Видал и хуже. — Не ври, — хрипло сказала Роуз. — Это не просто царапина. Мы должны что-то сделать. Срочно. Он хотел было спорить — по инерции, как всегда. Но в её голосе не было истерики. Только страх и забота. — Там… вон там сарай, кажется. Видела, когда бежали, — сказала она. — Мы должны… пойдём. Артур кивнул. Они поднялись. Тела болели, ноги подкашивались, одежда прилипла к коже. А на земле за ними остался офицер. Безымянный. Мертвый. Амбар скрипнул под их шагами, будто сам противился тому, чтобы сюда заходили. Воздух внутри был спертым, пахло гнилым деревом, мышами и заброшенностью. Лучи солнца пробивались сквозь щели в крыше, оставляя на полу блеклые полосы света. Где-то под потолком скрипела балка, наверху шуршало — может, сова, может, крыса. Но всё это не имело значения. Артур тяжело опустился на рассыпающийся ящик, стиснув зубы. Рука, насквозь пропитанная кровью, повисла вдоль тела, пальцы подрагивали. Роуз подошла ближе, опустилась перед ним на колени. — Дай посмотреть. Он молча протянул руку. Кровь уже не текла струёй, но рукав был мокрым, ткань прилипла к коже. Роуз вздохнула, потянулась к платью и вцепилась в подол, дёрнула — ткань не поддавалась. Ещё раз — и, наконец, кусок оторвался с треском. — Ещё немного — и ты точно останешься без платья, — прохрипел Артур, выдавив ухмылку. — Не то чтобы я жаловался, но… — Заткнись, — буркнула она. — Ещё пошути, и я тебе этой тряпкой рот заткну. Роуз аккуратно разрезала рукав ножом и стянула окровавленную ткань. Рана была глубокой, неровной, кровь сочилась. Она прикусила губу, взяла тряпку, приложила к ране и начала туго заматывать. — Чёрт… — прошипел Артур, дернувшись. — Не так туго, ты меня убить хочешь? — Я тебя спасти хочу, идиот. Терпи. Роуз завязала узел. Прижала. Потом аккуратно подтянула ремень и зафиксировала поверх ткани, чтоб держалось крепче. Артур закрыл глаза, дышал неглубоко. — Где ты этому научилась? — хрипло спросил он. Она замерла на миг, потом отвела взгляд. — У отца. Он часто возвращался поцарапанный. Один раз — с простреленной ногой. Говорил, что ничего серьёзного, а сам чуть в обморок не грохнулся. Мама тогда ещё была жива. Боялась крови. А я… я не боялась. Приносила бинты. Жгла иглы над свечой. Перевязывала. Роуз затихла. Артур тоже. Молчание было густым, вязким — как болотная вода. Потом она выпрямилась, села рядом с ним, обняв колени. — Что теперь? Он не сразу ответил. Глаза его были устремлены куда-то вдаль, в темноту амбара. — Болота — плохая идея. Слишком открыто. Собаки, патрули. И ты на ногах еле держишься, а я — с дыркой в руке. До Ван-Хорна ближе, тихое местечко. Там можно достать билет. Я… — Артур запнулся. — Я посажу тебя на поезд. Домой. Роуз медленно кивнула. Но на лице у неё не было облегчения. Только тень. — А ты? — А я… — он хмыкнул, но без улыбки. — Я не подхожу для вагонов, принцесса, ты же знаешь. Так что просто довезу тебя до станции. Она кивнула. Больше не было сил спорить, да и голос будто оставался где-то там — в грязи, у тела. Они выехали ближе к полудню. Артур с трудом держался в седле, правая рука почти не слушалась, но он не жаловался. Только иногда морщился, когда лошадь спотыкалась или ехала по кочкам. Роуз молчала. Пыль впивалась в лицо, солнце било в глаза, но в голове было только одно: доехать. Дотянуть. Не думать. Не вспоминать. К вечеру показался Ван-Хорн. Город встретил их запахом соли, дыма и рыбы. Маленький порт, несколько трактиров, старая церковь с покосившимся крестом. Дома — кривые, облупленные, будто сами устали от своей жизни. По улицам шлялись пьяницы, вдоль обочин валялись пустые бочки и дохлые чайки. Сквозь густой, почти болотный воздух тянуло гарью и перегаром. В порту грохотал кран, поднимавший ящики с каким-то хламом. Рыбаки орали друг на друга, кто-то дрался возле таверны, кто-то просто сидел на крыльце, куря трубку и глядя, как заходящее солнце окрашивает воду в ржавый цвет. — Чудесное местечко, — хмыкнула Роуз, — идеально для романтических побегов и поэтических раздумий. Они спешились возле станции. Маленькое здание с облупившейся вывеской, две скамейки, табличка с расписанием, на которой больше не было видно ни одной буквы. Внутри — полусонный работник в засаленной жилетке, ковыряющий в зубах ножичком. — Добрый вечер, — начал Артур, подходя к стойке. — Нам бы билет до Сен-Дени. На ближайший поезд. Служащий зевнул, поднял глаза, окинул их взглядом — сначала Артура, потом Роуз. — Поездов не будет. Кто-то подорвал пути недалеко от Сен-Дени. Грузовой ушёл под откос утром. Говорят, трупы собирают до сих пор. — Чёрт… — выдохнул Артур. — И когда снова начнут ходить? — Обещали послезавтра. Может, позже. Сами понимаете — взрыв, расследование, всё такое… — Конечно, — процедил Артур. Повернулся к Роуз. — Ну, поздравляю. Остаёмся в этом райском уголке.