Глава 9

Лошади неслись сквозь болота, по узким тропам и выступающим корням. Позади — крики, выстрелы, топот погони. Роуз едва держалась, прижавшись к Артуру, руки вцепились в него намертво. В ушах стоял звон — то ли от страха, то ли от адреналина. — Артур! — выкрикнул кто-то сбоку, один из всадников банды. — Кто это, чёрт побери?! Артур даже не повернул головы, только коротко рявкнул, перекрикивая ветер: — Потом! Она с нами. Офицеры отставали, но выстрелы всё ещё звучали. Один пролетел мимо уха — лошадь запнулась, но Артур тут же выровнял её и закричал: — Ещё немного! Держитесь! Наконец, когда шум преследователей начал стихать и выстрелы затихли, они свернули с дороги, промчались через чащу, и перед ними показалась старая, перекошенная хижина. Крыша прогнута, окна — щели в досках. Но сойдёт. — Сюда, быстро! — приказал Артур. Он спрыгнул с коня, помог Роуз слезть, махнул остальным: — Вовнутрь, пока не нашли нас. Хижина оказалась даже более убогой внутри, чем снаружи. Крыша протекала в углу, пахло плесенью, мышами и давно заброшенным бытом. Старая деревянная мебель была покрыта толстым слоем пыли, в углу стоял облезлый шкаф без дверцы, в печи давно никто не топил. Половицы скрипели под ногами так, что казалось — сейчас провалишься. Но Роуз почти не смотрела по сторонам. Её взгляд скользил по троим мужчинам, которые сидели или стояли поодаль, переглядываясь между собой. Первым был харизматичный брюнет с аккуратными усами и пышными бакенбардами. Он вальяжно стоял у окна, как будто всё происходящее не волновало его ни на каплю. Его поза, голос, взгляд — всё выдавало в нём лидера. Это, без сомнений, был Датч. Второй — уже знакомый, милый мужчина с немного поседевшими волосами и добрыми глазами. Он стоял ближе к печи, оглядывая остальных с явным беспокойством. На лице — усталость, но и тепло. Кажется, Артур звал его Хозия. Роуз сразу узнала его с того вечера, когда всё и началось, с того злополучного дня рождения. Третий — совсем молодой, почти её ровесник. Худая фигура, но жилистая. Волосы в беспорядке. Всё лицо — в шрамах, будто прошёл через ад. Его Роуз видела впервые. Он лишь бросал на неё краткие взгляды, не спеша знакомиться. Джон. Артур, наконец отдышавшись, оторвался от стены, к которой прислонился, и посмотрел на Датча: — Как вы меня вообще нашли? — Мы?.. — тот приподнял брови и усмехнулся. — О, да это чистая случайность. Честно сказать, мы и не знали, что ты тут. Артур помрачнел. — Что? — Мы были в Ван-Хорне. Планировали ограбить банк. Всё уже на мази было, но, видимо, кто-то нас засёк. Началась пальба, пришлось отступать. И вот — наткнулись на тебя. Тишина в хижине стала гуще. Роуз бросила быстрый взгляд на Артура — и сразу поняла. Он стоял, чуть склонив голову, взгляд упёрт в пол. Лицо было почти каменным, но… нетрудно было заметить, как напряглись плечи. Как чуть дрогнула челюсть. Артур ждал их. Думал, что его ищут. Что хоть кто-то из них… заботится. Что они вытащат его. Что он по-прежнему часть этой семьи. А они просто оказались рядом случайно. Потому что бежали. Не за ним. Не ради него. Хозия, почесав затылок и переглянувшись с Датчем, пробурчал: — Честно говоря, это был идиотский план. Мы ж только-только из-под обстрела выбрались под Сен-Дени. Подрывали рельсы, чтобы ограбить поезд, но всё пошло наперекосяк. Артур резко вскинул голову. В глазах сверкнуло. — Подождите… — он шагнул ближе. — Вы подрывали рельсы? Вы грабили поезд… около Сен-Дени? Хозия кивнул, но тут же настороженно отступил на полшага, заметив, как в Артуре нарастает злость. — Это из-за вас… — Артур сжал кулаки. — Это из-за вас перекрыли железку. Из-за вас вчера поезда не шли. Роуз не смогла уехать домой. Вы… мать вашу, вы вообще думаете хоть иногда? — Артур… — начал было Датч, но не успел. — Мы неделю назад ограбили дом шерифа. Меня за это упекли. Вас не было рядом. Ни одного. А вместо того чтобы залечь на дно — вы шатаетесь по всей округе, грабите поезда, банки, лезете на рожон. И где, спрашивается, был хоть один из вас, когда я сидел в клетке? В хижине повисла гнетущая тишина. Датч наконец заговорил, сжав зубы: — А где ты был, Артур? Как ты вообще оказался здесь, в Ван-Хорне, если тебя посадили в Строберри? Артур фыркнул. Откинул назад волосы, оглянулся на Роуз. — В камере вместе со мной оказалась она. По ошибке. Дочь того самого шерифа, чей дом мы ограбили, Роуз Эванс. Её схватили ни за что, однако мы сбежали вместе. Я обещал ей довезти до Сен-Дени, но из-за вас это стало невозможным. Секунда. Другая. Потом Датч взорвался. — Ты что, совсем ебанулся?! — завопил он. — Ты притащил с собой дочку шерифа?! Да она нас всех к чёртовой матери сдаст, как только доберётся до дома! — Остынь, — бросил Артур. — Она ничего не сделает. — Идиот! — голос Датча почти сорвался. — Думаешь, можно просто взять и поверить… девчонке? Аристократке? Ты видел, что она с собой представляет? Эти юбки, эти взгляды сверху вниз. Она… — Хватит! — рявкнул Артур, шагнув вперёд и встав между ним и Роуз. — Эта девчонка спасла мне жизнь. Она прошла через чёрт знает что. Она могла сбежать, могла рассказать всё, кому угодно. Но не сделала этого. Комната снова погрузилась в тишину. Датч смотрел на Артура, стиснув челюсть, кулаки побелели. Но он ничего не ответил. И тут голос подал Джон, до этого почти не открывавший рта. — Я думаю, Артур прав. Роуз помогла. Сбросила офицера. У неё был шанс сбежать — и она не сбежала. Пусть остаётся. Все обернулись на него. Датч смотрел долго. Очень долго. В его взгляде читалась борьба, гнев, презрение. Но в конце концов он выдохнул и резко отвернулся. — Делайте как хотите. Пусть будет здесь… до вечера. Но в лагерь она не поедет. И точка. Датч вышел наружу, громко хлопнув дверью. Хижина наполнилась шумом шагов, лязгом и шарканьем ботинок. Джон копался в старом шкафу, а Хозия искал, чем разжечь печь. Атмосфера была напряжённая, но все делали вид, что заняты делом. Артур сел у стены, поставив винтовку себе на колени. Он машинально проверял патроны, чистил ствол, перезаряжал. Щёлкал механизмом. Сжимал пальцы. Выглядел так, будто вот-вот сломает ружьё пополам. Роуз устроилась рядом, на старом покрывале, поджав ноги. Она украдкой поглядывала на него — нахмуренный лоб, напряжённые челюсти, ссутуленные плечи. Артур молчал. Даже не взглянул на неё с тех пор, как они вошли в хижину. Роуз попыталась заговорить. Аккуратно, с теплотой в голосе: — Эй… Спасибо. За то, что заступился. Артур не ответил. Лишь продолжал возиться с винтовкой. А потом, резко: — Какого чёрта ты туда рванула?! — его голос вспыхнул, как порох. Она отпрянула, не ожидая такого тона. — Ты могла погибнуть, Роуз. Понимаешь?! Ты влетела туда, в самую перестрелку, без брони, без поддержки, без чёртовой подготовки! — А я, по-твоему, что должна была делать?! — она поднялась, голос её тоже стал громче. — Сидеть и смотреть, как вас там убивают?! — Да! — рявкнул Артур, вскакивая. — Мы бы справились! А ты, чёрт возьми, ты — дочь шерифа! Если бы тебя убили… Мы были бы виноваты! Это был бы конец. Конец всему. Роуз стиснула кулаки. Её щёки вспыхнули, как от пощёчины. — Ага, ну да! Только и думаешь о последствиях для себя! — она не сдержалась. — Или ты действительно считаешь, что я какая-то идиотка, которая только мешается под ногами? — Я считаю, что ты… — Ну давай, скажи! Что я, по-твоему, пустая, глупая, избалованная?! — Что ты важна мне! — Ну так и ты мне тоже, кретин! Воздух словно разрядился. Все в хижине замерли на секунду — Джон даже перестал греметь кружками, Хозия перестал дуть в огонь. Потом все как-то неловко вернулись к своим делам, притворяясь, будто ничего не услышали. Артур смотрел на неё. Роуз — на него. Бабочки в животе. Ноги будто подогнулись. Она едва не пошатнулась. Сердце колотилось, как у птички, загнанной в угол. Но не от страха. От осознания. Горького, сладкого, пугающего. Она влипла. Ей. Важен. Артур Морган. Тот самый, которого должна была арестовать. Который чуть не угробил её мечты. Который сводил её с ума своими шутками, поступками, взглядами, действиями. И это было не просто опасно. Это было фатально. Они сидели в тишине, каждый утопая в собственных мыслях. Напряжение между ними ощущалось почти физически — как будто воздух стал гуще. Роуз не сводила взгляда с пола, Артур задумчиво вертел в руках винтовку, глядя сквозь неё в никуда. — Знаешь… — хрипло начал он, но потом осёкся. Она подняла голову, удивлённо посмотрела на него. Артур почесал затылок, неловко усмехнулся: — Ты, конечно, платье себе красивое выбрала… Но, по-моему, ты его не совсем по назначению используешь. Всё-таки в нём душить офицеров и ползать по грязи — это… ну… новая мода, видимо. Роуз фыркнула, потом захихикала, прикрывая рот рукой. Смех вышел неожиданным, нервным, но в нём чувствовалось облегчение. Артур тоже усмехнулся — по привычке, в полголоса, но с каким-то новым, чуть более теплым оттенком. — Я серьёзно, — продолжил он, уже мягче. — Как стемнеет — провожу тебя до ближайшей станции. Там поезда ещё должны ходить. Сядешь, доедешь до Сен-Дени. Ты ж домой хотела, верно? Роуз кивнула. Медленно. В груди что-то кольнуло. Почему-то это «домой» уже не звучало так обнадёживающе. — А ты? — спросила она, почти шёпотом. — А я — в лагерь, — ответил он просто. На том и порешили — когда стемнело, они тихо покинули хижину. Лошадь шагала уверенно, отмеряя последние мили их странного путешествия. Артур с Роуз ехали бок о бок, но в полном молчании. Ни шуток, ни уколов, ни комментариев — как будто каждое слово могло разрушить хрупкое равновесие, в котором они зависли. Роуз молчала, вглядываясь в дорогу. Она возвращалась домой. К отцу, к привычному быту, в мягкие простыни и горячую ванну. И всё же… почему-то сердце сжималось. Почему-то на фоне вечернего неба тень Артура казалась чем-то единственным устойчивым в этом мире. Почему-то этот грязный, усталый, порой грубый преступник вызывал не страх, не отвращение, а… Нет. Не сейчас. Они подъехали к железнодорожной станции «Ранчо Эмеральд». Маленькое, полуразвалившееся здание, тусклый фонарь у кассы, тихий посвист ветра и скрип деревянных половиц. Поезд должен был быть утром. Они спешились. Остановились у ступеней. Роуз повернулась к Артуру, но не знала, что сказать. Он тоже будто застыл — не знал, куда деть руки, как начать. Она посмотрела на него — в его глазах не было обычного огня. Было что-то тихое. Настороженное. Словно Артур, как и Роуз, не понимал, как правильно заканчиваются такие истории. — Ну… — выдохнула она. — Значит, всё? — Похоже на то, — отозвался он, глядя в сторону. — Ты… ты точно приедешь? — спросила Роуз тихо. — За деньгами. В Сен-Дени. Артур, не раздумывая, кивнул. — Обязательно. Я же пообещал. Он отвёл взгляд, ссутулив плечи. Несколько раз провёл рукой по шляпе, по затылку, по воздуху — и, наконец, выдавил: — Я, эм… Ну… В общем, я думал, что всё это будет куда хуже. Ну… с тобой. С нами. Я не о том, чтобы… Эм… — Артур судорожно вздохнул, — я к тому, что мне даже… понравилось. Пожалуй. То есть… Временами. Не всё. Но… Он уже сам путался в своих словах, звучал так, будто впервые в жизни решился говорить о чём-то важном и совершенно не знал, как это вообще делается. Говорил сбивчиво, кусками, будто боялся, что каждое слово — как выстрел по самому себе. — Я просто… хотел сказать, что буду скучать. Наверное. То есть… точно. Не то чтобы прям… Артур не успел договорить. Роуз, молча сделав шаг вперёд, потянулась и поцеловала его. Артур застыл. На миг. На вечность. Он не двигался, не отвечал, не дышал. Но затем его руки осторожно коснулись её талии, и он ответил. Поцелуй вышел нежным, осторожным — почти робким вначале, будто оба не верили, что это происходит. Но затем что-то дрогнуло — и он стал другим. Напористым. Жадным. Будто в этом поцелуе они оба цеплялись за последние секунды чего-то, что может и не повториться. Будто вкладывали в него всю боль, весь страх, всю нежность, которую не знали, как иначе выразить. Когда они, наконец, отпрянули друг от друга, тяжело дыша, губы горели, взгляд был тяжёлым, дыхание — сбивчивым. Артур уже хотел было выкинуть что-нибудь колкое, как вдруг спохватился: — Чёрт, подожди… А тебе же билет купить не на что! Роуз хитро улыбнулась, вытащила из кармана пару сложенных банкнот и, не без торжества, продемонстрировала ему. — Нашлись. В одном очень щедром кошельке, — с ухмылкой подмигнула она. Он нахмурился, прищурился, а потом хохотнул и хлопнул её по заднице так, что она даже подпрыгнула: — Ах ты, мелкая воришка! Роуз вспыхнула, собираясь возмутиться, уже набрав в грудь воздуха для язвительного ответа — но не успела — Артур резко притянул её к себе за запястье и чмокнул в губы. Коротко, но с такой теплотой, от которой щёки Роуз вспыхнули ещё больше. Затем, не отпуская её руки, прошептал: — Иди. И жди меня через неделю. Она кивнула. Внутри всё сжалось — хотелось остаться, хотелось снова поцеловать его, снова прижаться… Но Роуз молча развернулась и пошла прочь, даже не оглянувшись. Потому что, если бы оглянулась — точно бы не ушла. Роуз купила билет без лишних слов, поднялась в поезд и почти сразу задремала — уставшая, измученная, перегруженная. Когда она добралась до Сен-Дени, было ещё раннее утро: город только начинал просыпаться, улицы были пустынны, витрины затянуты, по мостовой прошаркала первая упряжка. Алеющий свет пробивался сквозь туман, создавая иллюзию сна, в который всё ещё не верится. Роуз точно знала дорогу. Шла инстинктивно — ноги сами несли её сквозь знакомые улицы, мимо кофеен, антикварных лавок и уличных фонарей. Уже у ворот ее опознала охрана. — Мисс Роуз?.. — один из охранников выронил сигару, уставившись на неё так, будто видел привидение. — Это… это вы?.. Через пару секунд весь особняк гудел. Прислуга сбежалась с разных сторон. Кто-то плакал, кто-то крестился. Но Роуз не обращала на них внимания — она стояла на месте, пока из дверей, не раздумывая, не выбежал отец. Он подбежал, схватил её в объятия так крепко, будто боялся, что, если отпустит — она исчезнет. Роуз впервые за долгие годы почувствовала, как дрожат его руки. — Господи… Господи, детка… — шептал он, утыкаясь лицом в её волосы. — Я думал, ты умерла. Думал, что потерял тебя навсегда. Я… Ты — моё всё. Моё единственное, Роуз. Она, казалось, даже не могла заплакать. Просто стояла в его объятиях и молча слушала, как в его голосе звучит отчаяние. Позже её помыли, переодели, уложили. Принесли горячий бульон, сладкий чай с лимоном, фрукты. А вечером — были разговоры. Долгие, изматывающие. Отец расспрашивал её обо всём. Роуз рассказывала: как сбежала, как оказалась в тюрьме, как с трудом выбралась, как добиралась сюда. Он слушал внимательно, почти не перебивая. Иногда хватался за голову. Иногда хватал её за руку и просил больше никогда не покидать его. Но все эти события, весь этот комфорт, тепло, роскошь, знакомые объятия были для нее фоном. Безумно вкусный суп не перебивал металлический привкус тревоги во рту. Мягкая подушка — не заглушала мыслей. А горячая ванна — не смывала то странное чувство боли, что засело под кожей. Внутри что-то болело. Постоянно. Она не переставала думать. С самого утра, проснувшись в своей мягкой, идеально застеленной кровати, Роуз ловила себя на одном и том же: первая мысль была об Артуре. Где он? Жив ли? Добрался ли до лагеря? Как его рана, как он вообще себя чувствует? А может, его снова арестовали? А может, убили в какой-то перестрелке на дороге? В конце концов, она ведь даже не знала, где искать этот чёртов лагерь. Не знала, кому писать письмо. Не знала ничего. А ведь он обещал. Сказал, что приедет. Пообещал — глядя ей в глаза. Сначала Роуз пыталась себя успокоить. Убеждала, что прошло слишком мало времени, что неделя — это не так уж и много. Что, возможно, ему просто нужно больше времени, или он ранен и не может ехать, или… да что угодно. Но чем больше она себя успокаивала, тем сильнее сжималось внутри. Весь мир сузился до окна её спальни. Она почти не отходила от него — садилась на подоконник, завёрнутая в плед, и просто смотрела на улицу. Искала его. Его силуэт, его лошадь, его взгляд. Роуз ловила каждый звук, каждый топот копыт, каждый голос у ворот. Но его не было. Ни днём, ни ночью. Аппетит пропал. Сон — тоже. Она засыпала под утро и просыпалась с дрожью, с тревогой, с желанием бежать. Но бежать было некуда. Теперь Роуз была как в клетке — золотой, мягкой, ухоженной, но клетке. И без него она чувствовала, как в ней всё внутри глохнет. Всё время путешествия Артур был рядом. В опасности, но живой, дышащий, тёплый. А теперь — пустота. Только ожидание, пытка. Минуты тянулись, как годы. Утро, день, вечер, ночь. Снова. Утро, день, вечер, ночь. Бесконечный цикл. И только одна мысль: придёт ли он? А если не придёт? Если его убили? Если он просто передумал? Если всё то, что было между ними, — для него было лишь временной слабостью? А если придёт… Она что, отдаст ему деньги, скажет «спасибо» и вернётся к обычной жизни? Пойдет на балы, к офицерам, к светским разговорам и фальшивым улыбкам? Нет. Нет, к чёрту. Она не могла этого допустить. Она должна что-то придумать. Что-то сказать. Что-то сделать. Потому что, если она просто отдаст ему деньги и отпустит — тогда всё, что между ними было, исчезнет. А она не может… не хочет, чтобы это исчезло. Прошла ровно неделя. Семь мучительных дней. И сегодняшний вечер — решающий. В доме царила тишина. Отец уехал по делам, прислуга занималась уборкой на нижнем этаже, и это был её шанс. Роуз бесшумно прокралась по коридору, крепко прижимая к себе ключ от сейфа. Сердце стучало, как сумасшедшее — то ли от адреналина, то ли от самого осознания: она крадёт. У родного отца. Но в голове звучала лишь одна мысль: она пообещала. И он — тоже. Замок сейфа щёлкнул. Пачка денег лежала внутри аккуратно, в перевязке. Деньги, которые отец хранил «на непредвиденные расходы». Что ж… это и был тот случай. Роуз аккуратно закрыла сейф, проверила, всё ли на месте, и вернулась к себе в спальню, сжимая купюры так, словно они были билетом в другую реальность. Комната встретила её полумраком и легким ароматом сухих цветов, которые она намеренно не убирала. В углу стояли две уже собранные сумки — скромные, но с самыми необходимыми вещами. Никто не знал. Никто не должен был знать. Она заперла дверь, села на кровать и прижала деньги к груди. Если он придёт — она отдаст ему их. А затем… Предложит бежать. Вдвоём. Без плана, без гарантий, без оглядки. Пусть это безумие. Пусть. Но хуже, чем остаться без него — не будет.