Глава 4

Самая холодная зима за последние десятилетия не собиралась сдавать позиций. На следующий день Сакура вернулась в госпиталь раньше рассвета. Снег скрипел под ногами, воздух резал лёгкие так, что каждый вдох ощущался как укол. Её ресницы почти сразу покрылись инеем, а шарф пропитался холодной влагой дыхания. Но внутри неё царила небывалая собранность — выходной, оказавшийся таким необходимым, словно систематизировал хаотичные мысли в её голове. Коридоры госпиталя встретили её запахом лекарственных трав, стерильных повязок и приглушёнными стонами. Каменные стены держали холод не хуже улицы, но здесь хотя бы не было ветра. Она снова надела белый халат, который казался слишком тонким для этой зимы, собрала волосы в высокий хвост и привычным движением натянула перчатки. Через полчаса ей уже казалось, что вчерашнего дня, проведённого вне стен больницы, и вовсе не было. Она двигалась быстро и точно: проверяла температуру, меняла повязки, направляла младших ирьёнинов. Голоса сливались в гул, лица — в бледные пятна на подушках. Работа поглотила её полностью. К полудню один из старших ирьёнинов протянул ей свиток — отчётность по заболевших и умершим в стране Снега. Ещё в самый первый день работы в госпитале она попросила вести её — аккуратно, по дням и деревням — чтобы выявить очаги возникновения инфекции и предугадать, где вспышка разгорится следующей. — Это за последнюю неделю, — сказал он. Бумага тихо зашелестела. Имена. Возраст. Деревня. Чёткие столбцы, сухие символы — и за каждой строкой чья-то жизнь, чья-то семья, чьи-то несказанные слова. Сакура читала быстро, по диагонали, привычным взглядом выхватывая главное — до тех пор, пока не заметила повторяющееся название. Шигами. Снова. И снова. Почти каждая третья строка. Она нахмурилась и перелистнула дальше. То же самое. Шигами. Окраина страны. Небольшая деревня у подножия северных перевалов, где снег лежит почти круглый год, а дома врыты в землю глубже обычного, чтобы пережить морозы. Одна из самых бедных и малочисленных во всей Стране Снега. — Откуда так много тяжёлых? — спросила она, не отрывая взгляда от свитка. Ирьёнин отвёл глаза, его плечи чуть опустились. — Туда поставки дошли позже, чем в остальные деревни. Сакура медленно подняла голову. — Насколько позже? Мужчина замялся, нервно поправляя рукав. — Почти на неделю. Сердце неприятно сжалось. Неделя в условиях эпидемии — это вечность. За неделю инфекция успевает пустить корни, за неделю лёгкая лихорадка превращается в удушающий кашель и кровь на бинтах. — Почему? — спросила она уже тише. — Решение было принято на уровне распределения. Сказали, что приоритет — деревни с меньшим числом заболевших. Чтобы не допустить лавинообразного роста. Свиток в её руках едва заметно задрожал. Сакура аккуратно свернула его и положила на стол, будто боялась порвать. Лицо её оставалось спокойным, но в висках глухо стучала кровь. К вечеру она уже знала, что хочет услышать — и от кого. Шикамару вернулся в квартиру поздним вечером. Снег облепил его плечи и волосы, на воротнике таяли мелкие снежинки. Он стряхнул с плеч тяжёлую куртку, снял жилет, устало потер шею — там, где всегда накапливалось напряжение, — и только тогда заметил, что Сакура стоит у окна. Она не оборачивалась, хотя явно услышала, что он пришёл. Её тонкая фигура буквально застыла на фоне мутного стекла, за которым бушевала метель. Она обхватила себя руками за плечи, будто пыталась согреться, хотя в комнате было тепло — печь тихо потрескивала, отбрасывая рыжие блики на стены. — Что-то случилось? — тихо спросил он. — Я видела списки умерших, — сказала она. Её голос был слишком спокойным и безэмоциональным. — Из Шигами. Кухня погрузилась в тишину. Только ветер снаружи ударил в ставни. Сакура мысленно сосчитала до пяти, прежде чем резюмировать очевидное: — Ты знал. Он выдохнул и устало потёр переносицу пальцами. Рано или поздно этот разговор должен был состояться. — Знал. Она резко повернулась к нему. Свет лампы выхватил её лицо — бледное, усталое. В глазах не было слёз. Только усталость и разочарование. — Как ты мог пойти на это? Он выдержал её взгляд, хотя плечи его чуть напряглись. — У нас не хватает лекарств, Сакура. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который есть, — сказал он ровно, но голос его стал чуть жёстче. — Всех спасти нельзя. Мы выбрали деревни с наименьшим количеством заболевших. Там было больше шансов остановить вспышку. — И теперь в Шигами болеют все! — её голос дрогнул. — Все, понимаешь? — Сакура… — Понимаешь?! — Понимаю, — тихо ответил он. Она шагнула к нему. Между ними оставалось всего несколько шагов — расстояние, которое раньше не ощущалось. — Так нельзя. Там же тоже живые люди. — И в других деревнях — тоже. — Но ты сделал выбор! — Да. Это «да» прозвучало слишком спокойно. Без оправданий. Сакура отступила на шаг, будто её ударили. В груди стало пусто. — Ты даже не сомневался? Он сжал пальцы так, что побелели костяшки. — Сомневался. Всю ночь. Но если бы мы распылили ресурсы равномерно — сейчас список был бы вдвое длиннее. И не только из Шигами. — Ты играешь в цифры, — прошептала она. — Только это не задачи на стратегию. — Это именно они, — жёстче, чем обычно, сказал он. — Потому что если я начну думать о каждом — я не смогу принять ни одного решения. Она смотрела на него так, словно видела впервые. — А я думаю о каждом, — сказала Сакура. — Каждый день. — Я знаю. — Нет, — покачала она головой. — Если бы знал — не сделал бы этого. Шикамару шагнул к ней, но остановился на расстоянии вытянутой руки. — Тогда скажи, что я должен был сделать? — спросил он. — Разделить всё поровну и смотреть, как умирают везде? Или выбрать точку, где ещё можно кого-то спасти? — Надо было сказать мне, — тихо ответила она. Шикамару замер. На секунду в его взгляде мелькнула растерянность. — Чтобы что? — Чтобы мы решили вместе. Он отвёл взгляд, будто в этом признании было что-то болезненнее обвинений. — Если бы я сказал тебе, ты бы поехала в Шигами сама. С последними запасами. И тогда мы потеряли бы тебя. Она горько усмехнулась. — Значит, ты решил за меня. — Я защитил миссию. — Нет, — её голос стал совсем тихим. — Ты решил, чьи жизни важнее. Между ними повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Сакура ещё секунду смотрела на него — на человека, которому ещё с утра доверяла больше всех, — а потом сглотнула застывший в горле ком и прошла мимо. Холод из подъезда ворвался в комнату, когда она открыла дверь. И тут же исчез, когда дверь захлопнулась.

***

Следующие дни стали самыми сложными за всю миссию. Их разговоры сократились до коротких фраз, сухих, как ежедневные отчёты. — Сводки на столе. — Я видела. — Завтра прибудет караван с лекарствами. — Хорошо. Ни одного лишнего слова. Ни одного взгляда дольше секунды. Сакура работала ещё больше прежнего. Под глазами залегли тени, движения стали резче. Несколько раз она пыталась организовать отдельную выездную бригаду в Шигами — перебирала свитки, просчитывала маршруты, искала добровольцев. Но ресурсов действительно не хватало. И каждый раз, просматривая цифры, она понимала — Шикамару не солгал. От этого становилось только хуже. Шикамару не спорил. Не оправдывался. Не пытался снова объяснять. Он просто жил и работал как прежде. Когда она возвращалась поздно ночью, печь уже была растоплена, а квартира прогрета. На столе стояла еда — иногда уже остывшая. Таблетки лежали рядом с чашкой чая. По утрам она замечала, что её плащ аккуратно высушен, сапоги очищены от наледи, а свитки разложены по порядку, чтобы она не тратила время. Шикамару по-прежнему молча заботился о ней. И это молчание ранило сильнее слов. На четвёртый вечер метель разыгралась так, что ставни стучали о стены. Сакура вернулась поздно. В госпитале умерли ещё двое. Один — мальчик двенадцати лет. Она сама держала его руку, когда хриплое дыхание прервалось на вдохе. Она не сняла пальто. Просто прошла в комнату и села на край кровати. Снег таял на ткани и медленно стекал каплями на пол. Шикамару застыл в дверном проёме. Свет из кухни очерчивал его силуэт. — Караван не дойдёт завтра, — сказал он. — Перевал перекрыт. Она кивнула. Взгляд её был усталым и пустым. — Я направлюсь завтра в Шигами, — добавил он. Она подняла голову. — Что? — Поеду утром. Без официального сопровождения. Отвезу медикаменты. Сакура встала. Сердце резко ускорилось. — Почему ты… — Потому что ты была права, — перебил он. — Судя по статистике, там хуже, чем я ожидал. Его голос впервые за эти дни звучал неуверенно, и это было непривычно. — Я просчитался в темпах распространения. Слишком поверил в сухие цифры. Она смотрела на него, не зная, что чувствует — злость или облегчение. Или страх. — Ты не обязан… — Обязан, — резко сказал он. — Потому что ты каждый день смотришь в глаза тем, кому мы не успели вовремя оказать помощь. А я — нет. Он шагнул ближе. Между ними осталось меньше шага. — Я не жалею о самом принципе решения. Но я должен был быстрее пересчитать риски. И должен был сказать тебе. Сакура сглотнула. — Ты правда думал, что я не пойму? Он выдержал её взгляд. В его глазах застыла бесконечная усталость. — Я думал, что ты возненавидишь меня. Она молчала. Слова «я не смогу» застряли где-то между горлом и сердцем. Ненависть? Нет. Если бы всё было так просто, было бы легче. — Я не ненавижу тебя, — тихо сказала Сакура, глядя не на него, а куда-то в сторону, в трещину на стене. Молчание снова опустилось между ними — густое, тяжелое, полное недосказанности. Ветер ударил в ставни, и дом словно вздрогнул. — Когда ты выезжаешь? — спросила она наконец. — На рассвете. Она коротко кивнула и прошла мимо него к столу. Сняла пальто, аккуратно повесила на спинку стула. Затем развернула один из свитков с инвентарём и начала молча просматривать содержимое. Шикамару стоял у двери и смотрел, как она работает — сосредоточенно, быстро, без лишних движений. Сакура не поднимала глаз. — Я соберу медикаменты, — сказала она сухо. — Не те, что положены по общему протоколу лечения. Дополнительные, они могут пригодиться в критической ситуации. Она перебирала ящики почти до полуночи. Добавила больше жаропонижающих, чем предполагалось. Упаковала дополнительные флаконы с раствором для регидратации, редкие противовоспалительные — те, что оставляли «на крайний случай». Подумала секунду — и положила ещё несколько пачек. — Ты перегрузишь лошадь, — усмехнулся Шикамару, наблюдая, как большая часть лекарств из запаса переместилась в свиток. Сакура подняла на него серьёзный взгляд. — Значит, поедешь медленнее. Он покачал головой — с такой Сакурой спорить было бесполезно. Когда всё было собрано, она подошла к нему почти вплотную. В руках — плотный свёрток. — Это для тебя, — сказала она. — Я не болен. — Я знаю. Она вложила свёрток ему в ладонь. Внутри — таблетки от переутомления, стимуляторы чакры, пара ампул на случай переохлаждения. — Ты склонен игнорировать собственное состояние, — ровно сказала она. — Не делай этого там. Он задержал её руку в своей на секунду дольше, чем нужно. Она не отдёрнула. — Сакура… — Не надо, — тихо оборвала она. — Спокойной ночи, Шикамару. Он смотрел на неё нечитаемым взглядом ещё пару секунд. А потом, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты, сжимая в руках свёрток с лекарствами. Сакура прикрыла глаза и уперлась лбом в закрытую дверь. И только тогда смогла сделать полноценный вдох.