Очень быстрые дела

— Ну и, умники, кто-нибудь в курсе где мы вообще? — Сегхый, помолчи. — Буркает Винсент, после чего возвращает взор в положение прямо. Не нравилась ему эта идея, ох не нравилась… Но жидовская морда чуяла- чем то это кончится. Хотя бы запасом их незамысловатой пищи, по этому идол многих торчащих вновь заставлял себя волочить ноги — Мы в жопе. — Бодро заявляет хозяин топора, что сейчас, четыре часа спустя, всё ещё держал его в руке. Четвёртый за всё время не проронил ни слова, лишь изредка вслушивался в распри товарищей по несчастью. На самом деле, все здесь хотели вернуться домой. Какой бы ни была жизнь там, в их реальностях, или «в настоящем», как они называли это, словно X не было достаточно реальным для них, там было лучше. Начнём с того, что там у них были матрасы и собственные жилища. А тут… Действительно бомжи, живут в автобусе, жгут бочку, что б погреться. Унизительно, и, надо признать, жутко неудобно, Серый вообще, наверное, картофельную водку скоро гнать начнёт. Так что, несмотря на его ворчание, нужно было идти. — Темнеет… — Подмечает рыжий, мельком взглянув на небо, уже слишком давно не голубое как его глазоньки. — долго нам ещё пидогхахаться, Югха? — Кстати, стоит сказать, что Винсент, в отличие от того же Сергея, да и от некоторых в старом мире Юрца, относился с уважением к персоне последнего и вместо пренебрежительного «Юрка» использовал «Юра», или " Юрий «. Данная прияиность была абсолютно взаимна, и разноглазый тоже не оставлял без внимания личность еврея. " Изей» или «Изольдом», смешно коверкая имя, называл его только он. И не шутил при нём про газ, огонь и геноцид. — Столько, д-друг мой, сколько потребуется. С другой стороны, м-может хоть еды отыщем. — «Обнадëжил» он, вдыхая в лёгкие воздух. Что-что, а он тут, всё ж таки чище, чем, наверное, во всех четырёх жизнях Гуру. — Да нам только чудо поможет. И с едой и с выходом… А катагхсис близко. Упадём тут все где-нибудь тихонько… И помгхëм. Не егхитиком, а бездомным Богом. — Чудо… Да нам пришествия в-второго не видать… — Пока не повесят Пилата и Варраву. — С горькой усмешкой поддержали идею Юра и Сергей. Но оба они знали- ни в какое чудо Винс на самом деле не верит. Вера- иллюзия, иллюзия — причуда восприятия, только и всего. — Четвёртый всё ещё молчал. Он и вправду совсем обезличен- быть может, он и есть сопряжение миров и имя, что отбрасывает тень? По крайней мере, на фоне живых своих вариантов, он смотрелся статуей. Так и не скажешь, что он поднял на мятеж пол города, или больше. Хотя, надо признать, спровоцировать их на это путешествие в никуда у него получилось. Проходит ещё час. Потом ещё два и три, вот уже ровно семь часов пути отсчитал Винсент по когда-то нарисованным на руке часам, вот уже семь часов, кроме редких перебивок на разговоры, царила тишина. — И неужели кроме вас здесь никого? — Наконец подал голос тень. Всё же, этот вопрос немало важен, ибо рейдеров как в этом твоём сталкере можно было опасаться. — Конечно есть кто-то, н, з-знаешь, шкерятся. Как и мы, с-собственно… — На этом беседа была окончена. А дорога ещё нет, она простиралась далее и далее, до самой темноты. Но даже когда стемнело, все были порядком голодны и раздражены, свинцовая цепь молчания не была разорвана, пока наконец не взорвался рыжий чëрт. — Куда мы идём вообще?! Я понимаю, что что-то надо пгхедпгхинимать, но таки ж это уже выходит за все гхамки! — Юра в ответ на это повернулся к нему лицом, продолжая идти спиной вперёд. — Куда надо туд-да и идём, че уж. Да и в ав-втобусе у тебя такие важные дела? Что терять? — Но сделав пару шагов, Юра всё-таки потерял. Равновесие. Он ударился затылком, отпрянув, и оглянулся, внезапно увидев… Ничего. Просто ничего. Выглядело как продолжение пути, такой же кусок земли, выжженной много лет назад, но попробовав ступить дальше уже вперёд лицом, седовласый снова натыкается на препятствие. Оживляется Винсент, все напрягаются, и пока они строят предположения о происхождении этой «стены» и том, как её обойти, Юра замахивается топором.