Часть 9 Жажда

      Мы выходим из храма в темноту, но она ощущается восхитительно, она мягко охлаждает покалываение в запястье, обнимает и позволяет вдохнуть чистый воздух. Тишина. Мне интересно, действительно поблизости есть волки или мне могло послышаться. Я делаю пару шагов в сторону утёса — где-то там внизу должна бушевать вода, должен быть вихрь шума и течения — но всё словно окружено тишиной. Я подхожу совсем близко к краю, но меня не беспокоит высота и сильный ветер. Миккель обнимает меня из-за спины — его тёплое тело моментально согревает моё тело и душу. — Ты моя… — шепчет с предыханием, опаляя мою кожу дыханием. — О, я готов быть в вечном долгу перед Древними, перед Первородным Хаосом. — Он целует мою шею. — Пойдём… — Где остальные? — Я спрашиваю, пока мы направляемся к лошади. — Ритали, Чент, Мартис?       Одно мгновение и я впечатана в дерево — отнюдь не нежно — и Миккель прижимается ко мне. Я уже не раз ощущала его так близко, но сейчас его энергия такая хаотичная… может ли это быть связанно с церемонией? — Ты знаешь, у тебя есть удивительная возможность раздражать меня простейшими вопросами. Неужели ты не можешь думать только обо мне, а не о ком-то ещё? И уж точно не стоит называть имена моих ребят!       Он почти рычит это куда-то мне в шею, а я не могу сориентироваться. Неужели он ревнует? Или просто жадничает? Его мысли обо мне как о своей настолько собственнические?       О, Древние!       Его ладони скользят по платью, сжимая меня крепко, он вжимает меня собой в дерево, заставляя ощутить каждый мускул и… боже… Я чувствую насколько он хочет чтобы я была его физически. Внутри всё сжимается в предвкушении, но мысль о том, что мы у дерева, у чёртовой церкви — моментально отрезвляет! — Миккель, мы должны вернуться к остальным, — я проговариваю тихо, даже успокаивающее, но это не работает.       Его хватка на моем теле сильнеет, он тянет ткань и я понимаю, что он рвёт моё платье… Платье, которое я хотела сохранить для… А для чего? Вероятно, ему было наплевать на всё, кроме того, что теперь и перед Древними я была его. Эта мысль отрезвляет ещё сильнее, но у меня всё равно не получается его оттолкнуть. Он тянет ткань, разрывая, превращая это восхитительное искусство в короткие ошметки, а затем смотрит на меня. Его взгляд… я не могу понять какие эмоции он выражает, их там слишком много. — Вот теперь мы можем отправляться. — Протягивает мне руку, но я не уверена, что хочу её взять сейчас. — У нас лишь одна лошадь, принцесса. И мы не едем к остальным — сегодня ты только моя.       Внутри моего живота разливается что-то горячее даже несмотря на беспокойство. Я не верю, что он причинит мне вред или сделает что-то против моей воли и уже более чем рада, что мы не останемся у дерева. Поэтому я делаю шаг к нему и видя на его лице улыбку облегчения удивляюсь. Неужели он считает, что делает что-то против моей воли?       Миккель помогает мне забраться на лошадь, а затем вскакивает сам. Ощущать его за спиной так хорошо, он крепкий, сильный… с ним безопасно. Мы мчимся довольно быстро, но я радуюсь прохладному ветру и темноте — они помогают мне немного успокоиться. Я действительно начинаю беспокоиться о сегодняшней ночи. Я провела в постели с Миккелем уже не одну ночь, но мы никогда не были наедине. Не так…       Я чувствую как он крепче прижимается ко мне, когда я вздрагиваю — наверняка хочет защитить меня от ночной прохлады. Но он не осознает, что таким образом заставляет моё тело и душу гореть. Мысли о его руках на моем теле, о его губах на моей коже, на моих губах, о его языке. О, боги…       Мы спешиваемся рядом с небольшим домиком и едва он ловит меня с лошади, то прижимает к дереву — опять — и начинает целовать. Нет, не так — он начинает пожирать меня, его губы сминают мои, его дыхание смешивается с моим, его руки ласкают мою кожу. Я едва могу дышать под таким напором, но не уверена хочу ли чтобы он остановился. Мои ноги все ещё за его спиной и я прижимаю его ближе, осознавая, что провоцирую, но не могу сдержаться.       Мне нравится, что из-за меня он теряет контроль, мне нравится ощущение его мягких волос в моих пальцах, его стонов в мой рот. Наших стонов. Миккель вжимается в меня имитируя движения и заставляя меня дрожать. Холод явно последнее, что будет беспокоить меня этой ночью — моё тело горит уже сейчас.       Не отпуская меня, Миккель отталкиваться от дерева и направляется в хижину. Он спускает меня с себя с тихим рычанием и довольно улыбается. — Не думал, что ты так на меня набросишься. — Я? — Моё возмущение граничит с возбуждением. — Миккель я… — Откуда ни возмись появляется смущение.       Теперь моё тело охватывает другой жар — пристыженный и необузданный, я не могу поверить, что была такой, такой… возмутительной. — Мне нравится, — он нежно касается моей руки, — я думал, что раз твоя метка бледнее, то ты не будешь такой откровенной что-ли. Но я рад, что ошибся.       Он притягивает меня в объятия, но теперь я напряжена. Ни капельки не могу расслабиться. Но он ничего не делает. — У нас есть вино и немного фруктов, — целует мой висок, — есть даже какая-то выпечка. Мы можем распалить камин, если прохладно, что скажешь?       Я не знаю, что сказать. Мне нечего сказать. Я не успеваю за его переходами от страсти к нежности, хотя и моё тело реагирует так же. Он тянет меня за собой в комнату, а второй рукой успевает схватить со стола бутылку. Мы оказываемся в спальне — очевидно же. Но зябкие мурашки все равно начинают свои танцы на моей коже. Особенно, когда он подталкивает меня к кровати. Я просто сажусь на край, не зная куда себя деть и почти роняю челюсть на пол, когда Миккель усаживается на полу у моих ног.       Боже…       Этот подросток вызывает у меня слишком много эмоций, слишком много чувств, заставляет быть нервной и беспокойной, но при этом всем — он безумная константа.       Его руки мягко скользят по моим сапогам, он расшнуровывает их и бросает в угол. Массирует мои ноги заставляя утопать в его ласке и желать большего. Но когда его руки поднимаются от моих икр выше — я начинаю нервничать. Легко читая меня, Миккель не давит сейчас, а продолжает лёгкие прикосновения. — Ты восхитительно неопытна, знаешь? — Улыбается так довольно, словно я чёртов приз, а во мне проростает гнев, откуда? — А ты опытен значит? — Стараюсь сделать голос безразличным, но это провальная попытка. — Со сколькими ты спал?       Спрашиваю и сразу жалею о вопросе, отталкиваюсь от него и забираюсь глубже на кровать. Боги! Что я творю? А атмосфера вокруг Миккеля меняется в мгновение, он забирается на постель вслед за мной и тянет меня ближе к себе. Его руки вовсе не нежные сейчас, он касается меня твёрдо и уверенно, словно я его чёртова собственность, но я осознаю, что в нашей запутанной реальности это действительность. Его рука уверенно поднимается по моей ноге, более уверенно, чем в прошлый раз, приподнимая моё платье выше по бедру. Он останавливается сжимая мои бедра, а затем отпускает, но нависает надо мной. — Ты моя! — В десятый раз за сегодня, но это звучит так же странно приятно. — И плевать на всех, кто был до тебя, принцесса. Я достаточно опытен для нас обоих. Достаточно опытен, чтобы доставить тебе столько удовольствия, что ты рассыпешься в моих руках. Вот, что имеет значение, принцесса. Ты всегда в моей голове, ты поселилась там десять лет назад, оккупировала мои мысли и ещё смеешь спрашивать сколькими женщинами я пытался вышвырнуть тебя из головы.       Он чертовски зол, он чертовски горяч сейчас, не подросток, а действительно мужчина, не по годам, а по умению объясняться. Он опускается на меня, целуя. Прижимая меня к кровати своим телом и… ощущать его вес на себе приятно. Он целует, больше не исследуя меня руками, он целует и я чувствую как его ладони сжимают ткань на кровати, как он сдерживается. И не понимаю его. Его переходы с резкости на нежность неожиданны, но приятны. — Я хочу тебя, принцесса. Всем своим существом хочу сделать тебя своей во всех смыслах. Быть с тобой, целовать, кусать, обнимать, даже просто не выпускать из поля зрения. — Он вновь смягчается несмотря на резкость все ещё звучащую в словах. — Но я никогда не буду тебя заставлять. Принцесса, я хочу твоё желание, хочу твои стоны, взгляды, смущение. Хочу утонуть в твоём смущении, хочу захлебнуться в твоём удовольствии… И как бы мне не хотелось тебя всю сейчас, я возьму тебя в нашем чертовом замке, на шелковых простынях, так как ты этого достойна. А сегодня… — он склоняется и шепчет мне в самые губы: — Я буду пировать, принцесса, я жажду узнать какая ты на вкус.       Он улыбается, он улыбается такой дьявольской улыбкой, что у меня бы подкосились ноги, как же хорошо, что мы на кровати. Хорошо же? Он вновь тянется ко мне, наклоняется и целует. На этот раз вновь иначе. Каждый наш поцелуй отличается — они всё наполнены энергией, но по-своему. Сейчас его губы мягкие, он настолько нежен, что я боюсь вздохнуть, хотя у меня и нет такой возможности. Миккель касается меня — касается так, словно хочет запечатлеть каждую мою форму — родинку или волосок — в памяти своих пальцев. Он настолько мягок, насколько только может быть.       Я расслабляюсь, таю в этой нежности. Расстворяюсь в его прикосновениях, в мягкости его движений, в его дыхании на моем лице. Он скользит ладонями под короткие рукава платья запуская мурашек следовать за его прикосновениями. Он проводит ладонями, вминает в меня большие пальцы, а затем переходит на платье. Здесь его движения становятся более уверенными. Он очерчивает корсет сверху вниз, подергивает драпировку, но не зацикливается на моей груди.       Всё это время я едва дышу, его прикосновения творят с моим телом немыслимое, своеобразную магию. Мне нравится, я откровенно наслаждаюсь происходящим желая продолжения. Его ладони задерживаются на моем животе и я открываю глаза. Наши взгляды встречаются, он облизывает нижнюю губу, затем закусывает слева направо и ухмыляется: — Кого бы ты хотела? Мальчика или девочку?       Абсолютно неожидавшая такого вопроса я и ответить не успеваю, как Миккель продолжает: — Если будет двое мальчиков, то королевства можно удержать разделёнными, как считаешь?       Я все ещё не могу поверить, что он спрашивает такое! В именно этот момент, в первый день нас вместе, но… Это было бы идеальным решением — возможностью. Мальчишки-двойнята или близнецы. Возможно, тогда бы наши отцы не устроили кровавый пир. Я все ещё ничего не говорю, а Миккель вновь нависает надо мной и целует. На этот раз более глубоко, словно желая языком добраться на моих гланд, словно пытается сожрать меня.       А затем вновь рассматривает меня, так пристально и внимательно, что бабочки в животе забывают как летать и падают. Внизу живота становится тяжелее и жарче. Миккель ухмыляется, вновь спуская руки по моему телу, но останавливаясь на бёдрах. Он с лёгким усилием сжимает их, а затем тянет меня за собой к краю кровати. Из меня вырывается вздох, когда он опускается на колени и начинает поднимать моё платье. Я моментально свожу ноги вместе сильнее, но не могу не почувствовать предательское желание разливающееся внутри. — Будь хорошей принцессой и дай мне тебя попробовать, Фрея. Я покажу тебе как нужно обращаться с принцессами. — Его ладони скользят вверх по моим ногам останавливаясь у трусиков и я вновь сжимаю ноги. — Фре~я…       Он гладит меня, проходясь то всей ладонью, то едва касаясь подушечками пальцев. Он не делает ничего больше, пока я полностью не расслабляюсь. На его лице вновь возникает ухмылка и он опускается к моей ноге. Его дыхание щекочет кожу, его лёгкие сухие поцелуи вызывают мурашки, а долгие влажные следы, что оставляет его язык делают меня влажной в другом месте. — О, Древние! Фрея… я чувствую твоё возбуждение, — меня моментально бросает в жар, — уверен, тебе нравится ощущать меня коленопреклонным. Тебе нравятся мои губы, да? И язык?       В подтверждение он проводит языком от колена вверх, до внутренней части бедра, заставляя меня вновь сжаться, но желать большего. — Я хочу, чтобы ты сказала это, принцесса. Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, что хочешь всё, что я согласен тебе дать.       Я не знаю почему, но мне хочется противиться его словам. Словно я должна его умолять, хотя на коленях он. Словно он сам не знает, не видит мою реакцию. Я, черт, не могу этого произнести, я не знаю как во всём этом сориентироваться. Я молчу, но ищу его взгляд и что бы он в нём не увидел, он кивает. Кивает, но без ехидной улыбки, которую я ожидала, без неизменного блеска в глазах, а спокойно.       Кивает и медленно тянется к моим трусикам, тащит их вниз, заставляя меня смотреть в потолок — да куда угодно — лишь бы не на него. Его руки вновь рисуют мягкость на моей коже, но теперь более настойчиво. Он уверенно тянет меня на себя — опять. Заставляя поставить ноги по обе стороны от него. Боги! Я догадываюсь какой вид это ему предоставляет, но ничего не могу сказать.       Я напрягаюсь и сжимаюсь, чувствуя его взгляд на своей сердцевине, но не стараюсь спрятаться. Его хватка на моих бёдрах становится крепче, словно он сдерживается, только я не понимаю зачем. Я благодарна, конечно, благодарна за то, что он даёт мне время, но лучше бы он заставил меня забыться в удовольствии.       Это чёртова пытка! И она продолжает длиться, наверное, пару минут, что кажутся мне вечностью. Затем он расслабляет ладони и начинает массировать мою кожу. Его руки медленно, но уверенно поднимаются выше и выше, а затем их вновь сменяют губы. Боже… ощущать его горячее дыхание прямо там — неописуемо. Я невольно поджимаю пальцы на ногах, а мои руки сжаты в кулаки до побелевших костяшек. — Дыши, принцесса, — тихий шёпот щекочет чувствительную кожу, — я хочу слышать твой голос, — поцелуй, — твои стоны, — поцелуй, — твоё наслаждение!       Он улыбается чертовски широко, а затем облизывается, следующее что я ощущаю — его язык на мне. Боже… я не представляла, что это будет так… так! Он лижет меня сверху вниз, усиливая давление, снизу вверх прикусывая мои нервы и заставляя меня впервые простонать и я теряюсь. Теряюсь в ощущениях от его языка и губ, от его зубов. Теряюсь в звуках — таких влажных и постыдных. Хлюпающих где-то внизу. Теряюсь в том, как жадно он поглощает меня заставляя меня чувствовать себя самой желанной, самой вкусной и такой необходимой.       Его руки оказываются под моей задницей и он притягивает меня ещё ближе к себе — если это вообще возможно. Он целует, облизывает, ласкает и лижет, лижет, лижет, лижет так — что перед моими глазами темнеет, а затем сияют чёртовы звезды. Мои глаза болезненно закатываются и я едва ощущаю реальность. Единственное, что я могу — чувствовать и я чувствую, словно осязание включено на полную мощность. Это даже больно. Мне настолько хорошо, настолько приятно, что я кажется сейчас умру, но ни капельки не пожалею о произошедшем.       А Миккель не останавливается, его язык рисует восьмёрки, чёртовы руны, магические заклятия, которые, вероятно, заставляют меня забыть обо всем на свете. Он крепко сжимает мои ягодицы и эта толика боли лишь всё усугубляет, оттеняя удовольствие.       Из моего рта — горла — вырываются такие звуки, что их сложно назвать человеческими. Это стоны, мычание, рычание, непонятный скулёж и хрипы. Я и не знала, что человек способен на такую какофонию, но сейчас наплевать. Сейчас я едва могу фокусировать на этом свои мысли, едва могу держать в голове эти мысли. Они рассыпаются маленькими песчинками, когда язык Миккеля ввинчивается в мой вход. — Боги!       Внезапно всё обрывается, моё тело болезненно протестует и я недовольно хныкаю. — Принцесса, — голос Мика хриплый и тяжёлый, — не взывай ни к кому, кроме меня. Не тогда, когда мой язык между твоих ног, ни когда либо ещё. Поняла?       Я киваю, надеясь, что он продолжит свое великолепие, но ничего не происходит. Мой взгляд фокусируется на нем и я вижу ухмылку: — Ты должна это сказать, принцесса, иначе я не продолжу.       Он смотрит на меня, возвращая меня в жестокую реальность, где удовольствие это, по его мнению, чёртова награда за послушание. Но мои дрожащие ноги — и не только — требуют продолжения и я откидываюсь на постель. — Сделай это, Миккель. Доставь мне такое удовольствие, что заставит меня позабыть обо всем в мире и выкрикивать твоё имя.       Я чувствую, как жар новой волной расходится по телу, фокусируясь в самом центре, но больше ничего не происходит. Несколько бесконечно длинных моментов. А затем он тихо произносит: — Все, что угодно для моей королевы.       Сладкая пытка начинается по новому кругу, но теперь он более настойчив, более жаден. Он посасывает узелок моих нервов, размашисто лижет, глубоко вдыхая моё возбуждение и рычит. О, Древние… Его язык это чёртовы ворота в Рай, его губы — райское наслаждение, а зубы — провокационные испытания. Я вновь хнычу, почти умоляя о чем-то большем, о чем-то сильнейшем. Меня подносит к грани на которой я пульсирую, но не могу найти спуска. Я чувствую как пот стекает по моей спине, едва ощущаю руки — так сильно сжимая кулаки… Я словно сплошная натянутая струна — ощущаю его дыхание, каждый его глоток меня, нашу липкость между моих ног и даже его улыбку.       Он пожирает меня без остатка и когда мне кажется я вот-вот взорвусь его язык вновь ввинчивается в меня. Слишком мощно, слишком сильно, слишком быстро. Я не знаю как это назвать, но язык Миккеля выгибает всё моё тело как дугу. Я притягиваю его ещё ближе, прижимая своими ногами. Ближе, глубже, быстрее… Ближе, глубже, быстрее… Ближе, глубже, быстрее… Ближе, глубже, быстрее… Ближе, глубже, быстрее… Я даже не сразу понимаю, почему эти слова звучат так отрывисто и грязно в моей голове. До меня не сразу доходит, что я повторяю их вслух. Как мантру. Как мольбу. Как просьбу. Как необходимость.       В ответ на мои мольбы Миккель ускоряется, он сжимает меня крепче, прижимается ближе, если это возможно, рычит глубь меня и я наконец-то рассыпаюсь. На миллиарды крохотных осколочков, что падают и падают, летят, подхватываемые отголосками желания и удовольствия, а затем вновь падают. Всё глубже и глубже.       Я прихожу в себя, когда Миккель уже лежит рядом, он снова смотрит на меня — разглядывает, а затем облизывается. Мысль о том, что он только что делал этим ртом, этим языком посылает тёплую волну вдоль позвоночника. И вновь фокусирует её в животе. — Я готов пировать тобой каждый вечер. Каждый вечер нашей долгой жизни, принцесса. Я попробовал тебя и ты настолько хороша, что становишься моим любимым десертом. Такая сладкая, — он вновь облизывается и краска ложится на моё лицо, я в смущении прячусь у него на груди. А Миккель продолжает шептать пошлости...