Глава 4: Большая Игра

Гарри долго молчал. В камине потрескивало дерево, Кики где-то рядом возилась бесшумно, будто боялась спугнуть разговор. Хайсе сидел неподвижно, и от этого было только тяжелее — как перед прыжком в холодную воду. — А дальше… — наконец прошептал Гарри, — что было дальше с тобой? Хайсе медленно выдохнул. На секунду показалось, что он собирается отмахнуться шуткой, как делал до этого. Но он не стал. — Дальше… меня увезли, — сказал он тихо. — И я очень долго не мог решить, что страшнее: то, что я уехал… или то, что я не вернулся. Он посмотрел на Гарри — прямо, без тумана. — Ты хочешь правду? Она будет некрасивая. Гарри кивнул, сжав пальцами край пледа. — Меня увезли в Польшу, — продолжил Хайсе. — К брату моей матери. Его звали Антони. Хайсе усмехнулся уголком губ, но улыбка была горькой. — Мы… не были близки. Мягко говоря. Они с мамой ссорились ещё до войны — характеры, гордость, старые семейные обиды. Но когда он узнал, что Гвен погибла… что семья, которой меня доверили, тоже погибла… — Хайсе замолчал на секунду, — он впервые на моей памяти показал эмоции. Гарри чуть подался вперёд. — Он принял меня, — сказал Хайсе. — Не как “гостя”. Не как “обязательство”. А как своего. Он посмотрел в огонь, будто там можно было увидеть Польшу. — Первое время я думал, что это временно. Что вот-вот придёт Джеймс. Или Лили. Или Сириус. Что они откроют дверь и скажут: “Мы тут”. Я не понимал, что “тут” уже закончилось. Хайсе стиснул пальцы на подлокотнике и тут же разжал. — Через день после того, как меня увезли, объявили, что Волан-де-Морт пал. Что ты выжил. “Мальчик, который выжил”. Вся магическая Европа об этом гудела. Он на секунду даже улыбнулся — и в этой улыбке была настоящая радость, детская. — Я был самым счастливым человеком на свете… ровно до того момента, пока не прочитал, что Джеймс и Лили погибли. Гарри опустил глаза. Он уже знал эту боль. Но сейчас она звучала иначе — через другого. — Тогда я и поставил себе цель, — продолжил Хайсе. — Две цели. Первая — отомстить. Вторая — найти тебя. Гарри тихо спросил: — Ты… правда хотел мести? Хайсе не отводил взгляд. — Я был ребёнком, Гарри. Ребёнок не умеет “справляться”. Он умеет только держаться за что-то острое, чтобы не развалиться. Месть — очень острое. Он замолчал, давая этому лечь на место, и продолжил: — У Антони была семья. Большая. Шумная. И… странно тёплая. У меня появились старшие братья-близнецы — Янек и Войтек. И младшая сестра — Мила. — Они… — Гарри неуверенно улыбнулся, — были… нормальные? Хайсе хмыкнул. — Янек был мозгом. Тихий, внимательный, из тех, кто смотрит и запоминает. Войтек — наоборот. Вечно лез вперёд, вечно спорил, вечно дракон. — В голосе Хайсе мелькнуло тепло. — Мила… она была маленькой бурей. Умела заставить взрослых смеяться даже в самые плохие дни. Он чуть наклонился вперёд. — Но ты не думай, что там было “идеально”. Антони воспитывал их… жёстко. У них была дисциплина, правила, традиции. А у меня — ещё и долг. Гарри нахмурился: — Какой долг? — Род, — просто сказал Хайсе. — Тодоровы. Если в роду не остаётся никого, наследник становится главой в шестнадцать. Не в семнадцать, не в восемнадцать — в шестнадцать. За год до совершеннолетия по магическим меркам. Он произнёс это спокойно, но Гарри почувствовал: это “шестнадцать” висело над Хайсе всё детство как приговор. — Антони обучал меня как аристократа, — продолжил Хайсе. — Манеры, языки, история, законы. Но при этом… — он усмехнулся, — я не ходил в школу, как Янек и Войтек. Вместо школы — частные учителя. Их было много. Иногда казалось, что дом состоит из кабинетов, а не из комнат. Гарри тихо вставил: — Тебя… заставляли? — Меня готовили, — ответил Хайсе честно. — И разницы в детстве почти не видно. Он посмотрел на Гарри внимательнее. — Антони воспитывал меня как бойца. Не “спорт”, не “танцы”, не “фехтование ради красивых поз”. А как бойца. Он говорил: “Если ты хочешь выжить — ты не должен проигрывать первый удар”. И я учился. Хайсе чуть помолчал и добавил тише: — Он тренировал меня и в тёмных искусствах. Гарри вздрогнул. Хайсе заметил это сразу. — Не делай такое лицо, — сказал он мягче. — Тёмные искусства — это не “быть злым”. Это знания. Как нож: им можно резать хлеб… а можно убивать. Важно, кто держит. Антони считал, что я должен уметь защищаться от любого, даже от тех, кто не играет по правилам. Гарри выдохнул, но тревога осталась. Хайсе не стал давить. — Я рос, — продолжил он. — Учился. Помогал Миле с уроками на каникулах. Слушал, как Янек и Войтек спорят, кто круче — польские дуэлянты или британские. А ночью… — он усмехнулся без радости, — ночью я всё равно думал о тебе. О доме. О Лили. О Джеймсе. Он посмотрел на Гарри. — Я не забывал обещание. Гарри тихо спросил: — И когда… ты стал главой? — В шестнадцать, — коротко ответил Хайсе. — Как и должно было случиться. Он сказал это так, будто вспоминать неприятно. — Антони привёз меня в дом, где я родился. Дом Тодоров. Он был… разрушен. Не полностью — но достаточно, чтобы было ясно: кто-то пытался стереть следы. Я не буду сейчас вдаваться в детали. Скажу только: мы восстановили его. Гарри поднял брови. — Мы? — С гоблинами, — сказал Хайсе. — Гоблинами? — переспросил Гарри. Хайсе усмехнулся: — Магические существа. Банкиры. Строители. Очень неприятные в переговорах, но если договориться честно — держат слово крепче, чем многие волшебники. Потом расскажу. — Когда мне исполнилось шестнадцать и я наконец разобрался со всеми делами, я отправился в магическую школу Дурмстранг — в Болгарии. — Там я проучился последние два курса, успешно сдал экзамены — и собирался сразу после выпуска отправиться на поиски тебя. — Но Антони остановил меня. — Я должен был отработать долг, и это заняло почти два года. — Когда наконец расплатился, я начал искать тебя. — А за что ты ему платил? — удивился Гарри. — За то, что он обучал меня и воспитывал, — ответил Хайсе. Гарри нахмурился: — Но разве за такое платят деньгами? — А я не говорил, что деньгами, — Хайсе слабо улыбнулся. Он подался вперёд, и в голосе появилась злость, которую он долго держал внутри. — И знаешь, что я узнал? Что “мальчик, который выжил” живёт у маглов. Гарри стиснул плед. — Это сразу показалось мне странным, — продолжил Хайсе. — Я помню рассказы Лили. Она говорила, что её сестра… мягко говоря, не любила магию. Презирала. И я не понимал: почему тогда ты у неё? Он провёл ладонью по лицу. — У меня были догадки. Много. Но я хотел сначала услышать тебя. Не слухи. Не бумагу. Тебя. Он посмотрел на Гарри и вдруг улыбнулся — чуть хитро, но без угрозы. — Только, пожалуйста, без лжи. Я… умею чувствовать, когда человек врёт. Гарри напрягся. — Ты… читаешь мысли? — Да, умею, — кивнул Хайсе. — И, к сожалению, не только я. В будущем нам придётся позаботиться о том, чтобы тебя обезопасить. — Но… ты ведь никогда… — начал Гарри. — Клянусь, я ни разу их не читал и не собираюсь, — спокойно ответил Хайсе. — Чтобы читать мысли, нужен зрительный контакт. А ты, как правило, смотришь куда угодно, только не на собеседника. Хайсе улыбнулся. Гарри тут же смутился и покраснел. Гарри набрал воздуха. — Можно я… сначала спрошу? — Конечно. Гарри весь дрожал от вопросов, но из всего, что крутилось в голове, вырвалось одно — самое важное: — Ты меня правда хочешь забрать? Хайсе даже не задумался. — Да. Но не прямо сейчас. Гарри словно перестал дышать. — Мне нужно подтвердить род в Англии. Доказать, что я тоже Поттер. И… получить право опеки. Это займёт время. Но я не собираюсь исчезать. Гарри кивнул — и кивок вышел слишком быстрым, слишком отчаянным. — И ещё вопрос, — выдохнул он. — Давай. Гарри посмотрел на Хайсе почти умоляюще: — Какими были мои родители? Хайсе улыбнулся мягко. — Я знал их недолго. Пару лет. Но твой отец… он шутил постоянно. И умудрялся этим выводить Лили из себя — и одновременно делать так, что она смеялась. Она не отставала — подкалывала его так, что Джеймс делал вид, будто умирает от несправедливости. — Улыбка на секунду дрогнула. — Они были очень добры. И когда я был рядом, они говорили, что у них два сына. Гарри сглотнул. — А Сириус? Где он сейчас? И… что за школа? — Где Сириус — пока не могу тебе сказать. Но он жив. У меня есть основания так считать. И я собираюсь разобраться. А школа… Хогвартс. Там четыре факультета: Гриффиндор, Слизерин, Когтевран и Пуффендуй. Директор — Альбус Дамблдор. — Дамблдор… да, он известен. Про него много говорят. В основном — хорошее. Но известность и правильность — не всегда одно и то же. Хайсе хмыкнул. — Я обязательно узнаю о Хогвартсе больше. Мне не нравится не знать, во что тебя отправляют. Он чуть наклонил голову. — Теперь твоя очередь. Расскажи. И Гарри рассказал. Про чулан. Про “ты ненормальный”. Про Дадли. Про то, как взрослые отворачиваются вовремя. Про зоопарк и питона. Про всё, что копилось годами и не имело выхода. По мере рассказа лицо Хайсе менялось — медленно, опасно. Чаще всего там было одно: гнев. — …Вот так, — закончил Гарри хрипло. Хайсе потёр виски. — Кики. Она появилась мгновенно. — Да, хозяин? — Огневиски. Быстро. Гарри не знал, что это, но по тону понял: что-то, чем тушат пожар внутри. Через мгновение Кики вернулась с рюмкой оранжево-красной жидкости. Хайсе выпил залпом. — Спасибо, — выдохнул он. Кики исчезла. Хайсе посмотрел на Гарри так, будто пытался не сорваться снова. — Значит… к тебе никто не приходил проверить, как ты живёшь? — Н-нет… — И это при том, что за тобой наблюдают, — сказал Хайсе сквозь зубы. — Женщина-сквиб и пара волшебников, которые меняются время от времени. Гарри моргнул: — Сквиб? — Рождённый в волшебной семье без магии, — коротко пояснил Хайсе. — В Британии к ним относятся паршиво. Но сейчас важно другое: за тобой следят. И всё равно оставляют тебя там. Он сжал руку в кулак. — Почему никто не вмешался… Гарри тихо спросил: — Тогда… почему меня вообще туда отправили? Хайсе медленно выдохнул. — Я пока не знаю. Но узнаю. Хайсе посмотрел на часы. Он встал, открыл шкатулку и достал одну из пуговиц. — Тебе придётся вернуться. Пока — так. Ты отправишься неподалёку от дома. Пуговицу не теряй: в полдень она вернёт тебя сюда. Гарри сжал пуговицу, как раньше. Хайсе подошёл, крепко обнял его и тихо сказал на ухо: — Удачи. Потом поднял палочку, направил её на пуговицу: — Портус. Мир снова скрутило. Хайсе остался у камина. Он ходил по комнате туда-сюда, будто стены мешали ему дышать. — Кики. — Да, хозяин? — Что ты думаешь? Про Гарри. Про всё это. И честно. Кики сжала руки, будто хотела держаться “по стойке”, но глаза снова наполнились слезами. — Молодой хозяин был очень напуган… кажется, его часто били. Кики видела такое… у домовых эльфов. Но он добрый. Очень добрый. И… — она всхлипнула, — мне кажется, его не просто так отправили к этим ужасным людям. Хайсе медленно кивнул. — Вот и я так думаю. Он остановился, сжал руку в кулак. — Кто-то ведёт интересную игру. Только мой брат — пешка. Хайсе взмахнул палочкой, и из воздуха появилась чёрная мантия с капюшоном. — Время вербовать союзников, — сказал он тихо. И исчез.