Глава 44: опека

Глава 46: Право на дом До слушания оставалось меньше суток. В кабинете Беньямина было тихо. Не спокойно — именно тихо. Так бывает в комнате, где все важные слова уже лежат на бумаге и теперь ждут, кто первым попытается их оспорить. На столе стояли четыре стопки документов. Магические пергаменты соседствовали с магловскими папками, банковские печати Гринготтса — с нотариальными штампами, а поверх всего лежала тонкая карточка с именем Гарри. Беньямин перекладывал листы из одной стопки в другую и время от времени делал пометки зелёными чернилами. Хайсе сидел напротив, закинув ногу на ногу. Со стороны могло показаться, что ему скучно. Гарри уже знал: чем спокойнее выглядит брат, тем сильнее он напряжён. Сам Гарри сидел рядом и смотрел на папки так, будто в одной из них мог обнаружиться приговор. Наконец Беньямин отложил перо. — Итак. К завтрашнему заседанию готово почти всё. — Почему «почти»? — сразу спросил Хайсе. — Потому что адвокат, который говорит, что готово абсолютно всё, либо лжёт клиенту, либо ещё не понял, насколько велико дело. Хайсе едва заметно усмехнулся. — Продолжай. Беньямин коснулся первой стопки. — Оригинал завещания Джеймса и Лили Поттер находится в хранилище Гринготтса. У нас — заверенная копия, которую банк признает равной оригиналу. Условия назначения опекунов прописаны достаточно ясно, чтобы их понял даже Визенгамот. — Смелое предположение, — заметил Хайсе. — Я сегодня настроен оптимистично. Палец адвоката переместился ко второй стопке. — Здесь банковские документы. Назначение Альбуса Дамблдора магическим опекуном. Его подписи под продлением ограничений доступа к наследственным отчётам. Ежегодные сведения об «удовлетворительных условиях проживания». Списания на охрану, наблюдение и обеспечение ребёнка. Гарри невольно посмотрел на последнюю папку. — Вы докажете, что он украл деньги? Беньямин сразу покачал головой. — Нет. И утверждать этого мы не станем. Пока аудит не закончен, мы знаем только то, что деньги списывались. Они могли уйти на защитные чары, наблюдателей или иные реальные расходы. Обвинение без доказательств — подарок противоположной стороне. — Но до меня эти деньги не доходили, — тихо сказал Гарри. — Именно. Поэтому мы не говорим: «Дамблдор украл». Мы спрашиваем: «Каким образом опекун обеспечивал ребёнка и почему банк не видит подтверждений?» Вопрос иногда полезнее обвинения. На него приходится отвечать. Хайсе коротко кивнул. Похоже, такой подход его устраивал. Беньямин придвинул третью стопку. — Магловская часть. Школьные записи, выписка от семейного врача, заявления двух соседей, фотографии чулана и комнаты, письменное согласие супругов Дурсль на передачу опеки. Гарри резко поднял голову. — Они подписали? — После того как я вежливо объяснил им разницу между добровольным согласием и расследованием социальных служб, — да. — Насколько вежливо? — спросил Хайсе. — Настолько, что они поставили подписи на каждой странице и дважды проверили, где указать дату. Хайсе удовлетворённо откинулся на спинку кресла. — Магловский семейный суд уже выдал временное распоряжение, — продолжил Беньямин. — До окончательного решения Гарри разрешено жить у вас. Согласие Дурслей делает второе слушание почти формальностью, но окончательным я назову его только после подписи судьи. Завтра Визенгамот решает магическую сторону, затем я передам его постановление в магловский суд. Кто-то должен был однажды соединить эти две половины закона. — И этим кем-то, разумеется, оказался ты, — сказал Хайсе. — Не мешайте мне наслаждаться профессиональным величием. Гарри не удержался и тихо фыркнул. Беньямин посмотрел на него и постучал по четвёртой папке. — А здесь — твоя часть. Улыбка исчезла с лица Гарри. — Моя? — Твоё письменное заявление. Но одного его недостаточно. Мадам Бонс почти наверняка захочет услышать тебя лично. Гарри сжал пальцы на коленях. — Что мне говорить? — Правду. — Это всё? — Нет. Правду нужно говорить аккуратно. Если не помнишь — так и скажи. Если не понимаешь вопрос — попроси повторить. Если тебе станет плохо — посмотри на меня, и мы потребуем перерыв. Не пытайся выглядеть бесстрашным. Суд решает, где тебе жить, а не достоин ли ты памятника. После занятий с лордом Гринграссом совет звучал знакомо. Только Гринграсс учил не отдавать лишних сведений, а Беньямин — не позволять чужому вопросу заставить тебя солгать самому себе. Хайсе чуть повернул голову к брату. — Слышал? — Слышал. — И ещё, — продолжил Беньямин. — Не угадывай, какой ответ понравится Хайсе. Не защищай его. Не защищай Дамблдора. И не произноси красивых речей о чести Поттеров. Там и без нас будет достаточно людей, влюблённых в собственные фамилии. — Я не собирался. — Теперь точно не будешь. Беньямин раскрыл ещё один пергамент. — Дамблдор прислал письменную позицию. Он не возражает против рассмотрения ходатайства и не требует сохранить опеку за собой. Хайсе перестал покачивать ногой. — Совсем? — Он намерен объяснить решение о доме Дурслей кровной защитой Лили Поттер. Также просит зафиксировать, что при смене постоянного места жительства эта защита может ослабнуть или исчезнуть. — Это мы знали, — сказал Хайсе. — Знали со слов и догадок. Завтра услышим официально. Гарри посмотрел на брата. — Если он не собирается спорить, зачем вообще нужен Визенгамот? На этот раз ответил Хайсе: — Потому что опека — не вещь, которую один человек может молча передать другому. Должны быть сняты его полномочия, признаны мои и внесены изменения в документы дома Поттеров. — А ещё, — добавил Беньямин, — кто-то должен официально спросить, почему завещание твоих родителей одиннадцать лет считалось необязательной рекомендацией. Он собрал бумаги в одну широкую папку. — Дамблдор временно отстранён от председательства по этому вопросу как заинтересованная сторона. Заседание проведёт Амелия Бонс. Доказательную часть закроют для прессы, потому что речь идёт о несовершеннолетнем. Решение объявят публично. — Что насчёт голосов? — спросил Хайсе. Беньямин посмотрел на него поверх очков. — Я адвокат, а не торговец скотом. — Я спросил о вероятности. — Августа Лонгботтом выступит открыто. Это весомо. Гринграсс запросил копии материалов и ничего не обещал. — И не должен был, — сказал Хайсе. — Союз не покупает его голос. — Рад, что вы прочитали собственный контракт. Остальные будут решать между уважением к Дамблдору, страхом перед общественным мнением и редкой возможностью проголосовать за очевидное, не рискуя собой. По моим расчётам, голосов достаточно. — Но гарантии нет, — сказал Гарри. — В суде гарантия бывает только у человека, который уже подкупил судью. А это, юный мистер Поттер, не наш метод. — Приятно слышать, — сухо заметил Хайсе. — Наш метод — завалить судью таким количеством правильно оформленных фактов, чтобы неправильное решение стало слишком неудобным. Некоторое время все молчали. Гарри смотрел на Беньямина, потом всё-таки спросил: — Почему вы согласились вести это дело? Адвокат не ответил сразу. Он снял очки, протёр их платком и только потом сказал: — Потому что кто-то очень умело поставил ребёнка между двумя правовыми системами. Маглы могли думать, что за тобой следят волшебники. Волшебники — что ты живёшь у кровных родственников и магловские власти заметят проблему. В итоге каждый считал ответственным другого. Беньямин снова надел очки. — Я ненавижу беззаконие, которое выглядит аккуратно оформленным. Гарри молча слушал. Уголок рта адвоката дрогнул. — Кроме того, заставить Визенгамот признать ошибку самого Альбуса Дамблдора — великолепная строчка для будущей биографии. — Вот поэтому я его и выбрал, — сказал Хайсе. — Лесть не уменьшит счёт. — Я и не надеялся. Беньямин поднялся, давая понять, что встреча закончена. — Завтра я говорю первым. Хайсе отвечает только на заданные вопросы и не угрожает половине зала. — А если только четверти? — Выставлю дополнительный счёт. Затем адвокат посмотрел на Гарри. — А ты не обязан показывать им, что ты настоящий Поттер. Ты обязан только не позволить им забыть, что ты настоящий ребёнок. Остальное сделают документы. Гарри медленно кивнул. — Понял. — Вот завтра и проверим. В тот вечер Гарри впервые не пришлось возвращаться на Тисовую улицу. Временное распоряжение магловского суда разрешало ему остаться у Хайсе до заседания. Всего одна ночь. Небольшая юридическая строчка, ради которой Беньямин исписал двенадцать страниц. Но для Гарри она означала, что сегодня никто не будет считать минуты до отъезда. Он сидел в гостиной у окна. Мерта свернулась у него на коленях, положив голову на запястье. За стеклом темнел сад. В доме было тихо, но эта тишина не напоминала Тисовую улицу. Здесь она ничего не скрывала. Мерта шевельнулась. — С-с-с… хозяин тревожен. — Очень наблюдательно. Змея легонько ткнулась носом в его ладонь. — Завтра чужие будут решать, где ваш дом. Гарри посмотрел на неё. — Да. — Глупые чужие. Он слабо улыбнулся. — В этот раз я с тобой согласен. Мерта обвилась вокруг его запястья чуть плотнее. — Если скажут плохо, дом всё равно здесь. Хозяин Хайсе не отдаст. Кики не отдаст. Разуй укусит. — А ты? — Я укушу первой. Гарри всё-таки рассмеялся. Тихо, но по-настоящему. Дверь открылась. В гостиную вошёл Хайсе с двумя чашками. Одну поставил перед Гарри, вторую оставил себе. — Я надеюсь, вы не обсуждаете нападение на государственные органы. — С-с-с… нет, — невозмутимо ответила Мерта. — Это прозвучало совершенно неубедительно. Хайсе сел в соседнее кресло. Некоторое время они молчали. Гарри грел ладони о чашку, хотя чай был слишком горячим, чтобы пить. — Августа точно придёт? — спросил он наконец. — Да. Она даст показания и проголосует открыто. — А Гринграсс? — Будет в зале. — Он поддержит нас? Хайсе не стал отвечать сразу. — Не знаю. Гарри нахмурился. — Но союз… — Не обязывает голосовать так, как я скажу. Иначе это был бы не союз. Гринграсс изучил документы и примет собственное решение. — Тебя это устраивает? — Не всегда, — честно признался Хайсе. — Но именно такие правила я предложил сам. Было бы странно обижаться, когда они начинают работать. Гарри сделал осторожный глоток. — А Гермиона и Невилл? — Придут вместе с родителями. В закрытую часть заседания их могут не пустить, но они будут ждать рядом. — Почему? — Потому что ты их друг. Ответ прозвучал так просто, что Гарри больше ничего не спросил. Хайсе посмотрел в тёмное окно. — Августа пригласила всех к себе после заседания. — Уже праздновать победу? — Нет. Она особо подчеркнула: независимо от результата. Кажется, миссис Лонгботтом не любит заранее открывать шампанское. — Разумно. — Удивительно, но взрослые иногда способны на это. Гарри покрутил чашку в руках. — А если мы проиграем? Хайсе повернулся к нему полностью. — Подадим апелляцию. Потребуем продлить временное распоряжение. Поднимем полный аудит. Заставим Министерство объяснять каждую подпись отдельно. Я не остановлюсь. — Но мне придётся вернуться к Дурслям? — Нет. Ответ последовал слишком быстро, чтобы быть дипломатическим. Хайсе чуть наклонился вперёд. — Я не обещаю, что всё всегда будет просто. Но обратно в чулан ты не вернёшься. Ни завтра. Ни после. Этого больше не будет. Гарри смотрел на него несколько секунд, затем кивнул. — Хорошо. — Не хорошо, — тихо сказал Хайсе. — Страшно. Мне тоже. Гарри моргнул. — Тебе? — Разумеется. Только идиоты не боятся дня, когда несколько десятков незнакомцев получают право обсуждать судьбу их семьи. Он сказал это спокойно, без привычной усмешки. И Гарри вдруг стало легче. Не потому, что Хайсе боялся. Потому что ему не приходилось притворяться единственным слабым человеком в комнате. Хайсе протянул руку и коротко сжал его плечо. — Тебе пора спать. — Я не усну. — Тогда полежишь с закрытыми глазами и будешь очень убедительно изображать разумного ребёнка. — Беньямин сказал не играть роли. — Проклятье. Уже использует мои советы против меня. Мерта довольно зашипела. Хайсе поднялся. — Она останется с тобой. Если станет совсем плохо — зови меня. Не жди утра. Гарри кивнул. У двери Хайсе задержался. — И ещё. Что бы завтра ни решили, ты уже мой брат. На это у Визенгамота права голоса нет. Он вышел прежде, чем Гарри успел ответить. Мерта подняла голову. — С-с-с… умный хозяин Хайсе. — Иногда, — прошептал Гарри. Но уснул всё-таки с улыбкой. Утро второго августа было серым. Гарри проснулся ещё до рассвета и некоторое время лежал неподвижно, разглядывая потолок своей комнаты. Своей — пусть пока только на одну разрешённую судом ночь. Мерта спала рядом на подушке, свернувшись серебристо-чёрным кольцом. Когда Гарри сел, она открыла глаза. — Рано. — Знаю. — Спать. — Не могу. Мерта подумала и переползла ему на колени. — Тогда сидеть. Так они и просидели до тихого стука в дверь. — Гарри? — позвал Хайсе. — Ты не спишь? — Уже нет. Брат вошёл. Он был в рубашке с закатанными рукавами, без мантии, с двумя заметными тенями под глазами. Гарри прищурился. — Ты сам спал? — Не меняй тему. — Значит, нет. — Значит, завтрак через десять минут. — Беньямин запретил уклоняться от вопросов. Хайсе посмотрел на него долгим взглядом. — Я начинаю жалеть, что познакомил вас. На кухне уже ждала Кики. Она приготовила яйца, тосты, бекон, овсянку и столько сладкого чая, будто собиралась накормить не двух человек, а небольшой отряд. Разуй лежал возле камина и следил за Гарри золотистыми глазами. — С-с-с… молодой брат бледный. — Спасибо. Очень поддерживает. — Нужно есть, — постановила Кики. — Сегодня молодой хозяин не уйдёт из дома голодным. Гарри хотел сказать, что не может проглотить ни кусочка, но встретился с ней взглядом и передумал. Он съел яйцо. Потом половину тоста. Кики с таким вниманием следила за каждым движением, что пришлось доесть и вторую половину. Хайсе сидел напротив с чашкой кофе. — Ты тоже ешь, — сказал Гарри. — Я ем. — Кофе не считается. Кики мгновенно поставила перед Хайсе тарелку. — Молодой хозяин прав. Хайсе посмотрел сначала на неё, потом на Гарри. — Прекрасно. В собственном доме против меня сформировалась коалиция. — Союз равных, — напомнил Гарри. — Никогда больше не дам тебе читать контракты. Ненадолго стало почти нормально. После завтрака Кики помогла Гарри одеться. Никакой золотой вышивки, тяжёлых цепей и наряда, превращающего ребёнка в герб на ногах. Чёрная парадная мантия простого кроя, белая рубашка, тёмно-зелёный жилет. На пальце — кольцо наследника Поттеров. Гарри посмотрел в зеркало. Он всё ещё видел себя. Только выпрямившегося и слишком серьёзного. Хайсе появился в дверях уже одетым. Тёмная мантия, серебряная застёжка, кольца Поттеров и Тодоров. Ничего лишнего. Он поправил Гарри воротник, затем сразу убрал руку. — Удобно? — Да. — Палочка? — На месте. — Зеркало? Гарри коснулся внутреннего кармана. — Здесь. Мерта скользнула под мантию и устроилась вокруг его предплечья. Беньямин заранее внёс её в список защитных фамильяров, допущенных на заседание вместе с Гарри. Скрывать змею не требовалось, но сама Мерта предпочитала рукав чужим взглядам. — А змея, способная укусить государственного чиновника? — Тоже на месте. — Отлично. Последнее особенно успокаивает. В гостиной их уже ждал Беньямин. В руках он держал папку, которая, судя по толщине, могла при необходимости использоваться как оружие. Он осмотрел обоих. — Прилично. Хайсе выглядит так, будто собирается купить Министерство. Гарри — будто хотел бы оказаться где угодно ещё. Для правды это даже полезно. — Доброе утро и тебе, — сказал Хайсе. — Повторяю правила. С прессой не говорим. В коридорах не спорим. В зале отвечаем только после того, как вопрос закончен. Если кто-то назовёт это нападением на Дамблдора, мы возвращаем разговор к опеке Гарри. Он посмотрел на Хайсе. — Особенно вы. — Я само благоразумие. — Именно этого я и боюсь. Атриум Министерства встретил их вспышками. Они не успели отойти от камина, как со стороны фонтана двинулись репортёры. Перья поднялись в воздух, магические фотоаппараты защёлкали один за другим. — Лорд Поттер! Правда ли, что вы обвиняете Альбуса Дамблдора в похищении наследника? — Гарри, вас заставили выступить против директора? — Собирается ли дом Поттеров потребовать компенсацию? — Где вы находились все эти годы, лорд Тодоров? Гарри замер всего на секунду. Этого хватило, чтобы вопросы стали громче. Хайсе шагнул так, чтобы закрыть его плечом, но Беньямин оказался впереди раньше. — Заседание касается несовершеннолетнего, — громко произнёс он. — До решения суда комментариев не будет. Любая публикация подробностей закрытой части слушания станет прекрасным поводом познакомиться со мной профессионально. Несколько перьев остановились. — Это угроза? — радостно спросил кто-то. — Бесплатное предупреждение. Угроза входит в платную консультацию. Пока репортёры переваривали ответ, министерская охрана освободила проход. — Не оглядывайся, — тихо сказал Хайсе. Гарри и не собирался. У лифта их ждала Августа Лонгботтом. Тёмная мантия, красная сумочка, прямая спина. Рядом стоял Невилл, а чуть поодаль — Гермиона с родителями. Увидев Гарри, Гермиона сразу шагнула к нему, но остановилась, будто не знала, можно ли сейчас обнимать человека в парадной мантии. Гарри решил за неё и обнял первым. — Ты справишься, — тихо сказала она. — Постараюсь. Невилл протянул руку, но через секунду махнул на формальности и тоже коротко его обнял. — Мы будем рядом. Августа посмотрела на Хайсе. — Готовы? — Настолько, насколько возможно. — Хорошо. Излишняя уверенность сегодня была бы дурным признаком. Лифт опустил их на нижние уровни. С каждым этажом становилось тише. Грейнджеров и детей оставили в комнате ожидания возле зала: закрытая часть слушания допускала только стороны, представителей, свидетелей и членов Визенгамота. Перед дверью Гермиона поймала Гарри за рукав. — Если станет страшно, вспомни, что ты уже победил тролля. — Беньямин сказал не сравнивать суд с дракой. — Тогда вспомни, что тролль хотя бы был один. Гарри фыркнул. Напряжение отступило ровно настолько, чтобы снова можно было дышать. Двери открылись. Зал Визенгамота оказался не похож на помещение для уголовных процессов, которое Гарри успел представить по рассказам. Здесь не было цепей и кресла для подсудимого. В центре стояли три стола: для заявителя, прежнего опекуна и секретаря. Полукругом поднимались ряды скамей, занятые волшебниками в сливовых мантиях. Над ними горели белые огни, не дававшие ни тепла, ни теней. За центральным возвышением сидела Амелия Бонс. Справа от неё — Корнелиус Фадж, выглядевший так, словно больше всего хотел оказаться на заседании, где не придётся выбирать между законом и знаменитым человеком. Место Верховного чародея пустовало. Дамблдор стоял за левым столом один. Он был одет в тёмно-синюю мантию без обычных звёзд и полумесяцев. Когда Гарри вошёл, директор посмотрел на него поверх очков и коротко склонил голову. — Доброе утро, Гарри. Мистер Тодоров-Поттер. — Профессор, — ответил Гарри. Хайсе ограничился таким же кивком. Беньямин положил папку на правый стол и указал Гарри на место рядом. Хайсе сел с другой стороны. Секретарь поднялся. — Второе августа тысяча девятьсот девяносто второго года. Закрытое заседание Визенгамота по делу о пересмотре магической опеки над Гарри Джеймсом Поттером, наследником дома Поттеров. Председательствует директор Департамента магического правопорядка Амелия Бонс. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор не участвует в председательстве и голосовании как заинтересованная сторона. В зале прошёл едва слышный шелест. Амелия постучала рукоятью палочки по столу. — Здесь нет подсудимых, — сказала она. — Мы рассматриваем законность действующей опеки, соблюдение воли родителей и интересы ребёнка. Личные политические счёты останутся за дверью. Если кто-либо об этом забыл, я напомню уже без вежливости. Шелест прекратился. — Мистер Агапов, ваше вступительное заявление. Беньямин поднялся. — Госпожа председатель. Члены Визенгамота. Сегодня нам не требуется решать, хороший ли человек Альбус Дамблдор и сколько раз он спасал Британию. Закон не становится мягче от количества наград на мантии. Несколько человек на скамьях недовольно зашевелились. — Нам требуется ответить на три вопроса. Кого Джеймс и Лили Поттер назначили опекунами своего сына? На каком основании их волю изменили? И отвечает ли нынешнее устройство интересам Гарри сегодня? Он положил ладонь на первую папку. — Завещание Поттеров называет Сириуса Блэка. При его недоступности — Фрэнка и Алису Лонгботтом. Далее предусмотрен переход защиты к ближайшему совершеннолетнему родственнику по магической линии при согласии самого Гарри. Завещание также требует регулярного контроля условий проживания, информирования наследника о магическом мире и доступа к семейным отчётам после достижения школьного возраста. Беньямин поднял заверенную копию. — Ни один из этих пунктов не был исполнен полностью. — Возражение, — спокойно произнёс Дамблдор. — Информирование состоялось, когда Гарри достиг возраста поступления в Хогвартс. — Принято, — сказала Амелия. — Мистер Агапов, точнее. — До одиннадцати лет наследник не знал о своём происхождении. После поступления ему сообщили о магии, но отчёты дома по-прежнему оставались закрыты. Благодарю за уточнение. Дамблдор склонил голову. Беньямин продолжил: — Сириус Блэк был признан недоступным. Однако Фрэнк и Алиса Лонгботтом на момент передачи ребёнка Дурслям были живы, дееспособны и проживали в Британии. Им не сообщили ни о смерти Поттеров своевременно, ни об их положении в завещании. Визенгамот не утверждал отступление от воли родителей. Решение было принято одним человеком в условиях послевоенного чрезвычайного положения, а затем одиннадцать лет не пересматривалось. Он открыл вторую папку. — При этом тот же человек числился официальным магическим опекуном, подписывал продления ограничений и принимал отчёты о благополучии ребёнка. Беньямин сел. — Мы просим прекратить полномочия прежнего опекуна, признать Хайсе Тодорова-Поттера законным опекуном Гарри и передать материалы о финансовых операциях в отдельный аудит. Не ради мести. Ради того, чтобы у ответственности наконец появилось имя. Амелия перевела взгляд на Дамблдора. — Ваша позиция? Директор поднялся. — Я не оспариваю желание Гарри жить с братом и не стану препятствовать передаче опеки, если Визенгамот убедится в его безопасности. По залу снова прошёл шёпот. Хайсе не пошевелился. Только пальцы один раз коснулись кольца Поттеров. — Однако я обязан объяснить обстоятельства первоначального решения, — продолжил Дамблдор. — В ночь гибели Джеймса и Лили Поттер возникла редкая кровная защита. Жертва Лили могла быть закреплена в доме её ближайшей кровной родственницы. Пока дом Петуньи Дурсль оставался официальным местом проживания Гарри, защита скрывала его от Волдеморта и тех, кто мог попытаться завершить начатое. Гарри почувствовал, как Мерта под рукавом напряглась. — Министерство после войны находилось в беспорядке, — сказал Дамблдор. — Многие сторонники Волдеморта оставались на свободе. Я выбрал безопасность, которую мог создать немедленно. — Почему не Лонгботтомы? — спросила Амелия. — Их дом не мог закрепить защиту крови Лили. — Почему решение не было вынесено на подтверждение Визенгамота после окончания чрезвычайного периода? Дамблдор выдержал паузу. — Потому что я считал риск сохраняющимся. И потому что доверился собственному решению больше, чем следовало. Это признание не прозвучало слабостью. Наоборот. В зале стало внимательнее. — Я получал отчёты наблюдателей, — продолжил директор. — Они подтверждали, что Гарри жив, посещает школу и не подвергается магическим нападениям. Я принял отсутствие явной угрозы за доказательство благополучия. Это было ошибкой. Беньямин поднялся. — Разрешите вопросы? Амелия кивнула. — Профессор Дамблдор, Дурсли были названы в завещании опекунами? — Нет. — Вы получили судебное разрешение изменить порядок, установленный родителями? — Нет. — Вы лично посетили Гарри хотя бы один раз за десять лет до его поступления в Хогвартс? — Нет. — Вы подписывали ежегодные подтверждения ограничений на доступ к отчётам дома Поттеров? — Да. — На основании сведений третьих лиц? — Да. — Вы проверяли, что выделяемые на содержание ребёнка средства действительно улучшали условия его жизни? — Я проверял расходы на защиту. Не бытовое содержание Гарри. — То есть нет? Дамблдор посмотрел на него прямо. — Нет. Беньямин несколько секунд молчал. — Вы знали, что до получения писем из Хогвартса Гарри спал в чулане? — Нет. — Когда узнали? — После того как был поднят вопрос о его школьной корреспонденции. — И всё равно вернули его в тот же дом после первого курса? Хайсе медленно повернул голову к директору. Вот теперь тишина стала тяжёлой. — До завершения официального пересмотра, — ответил Дамблдор. — Да. Я считал, что защита крови по-прежнему необходима. — Даже после того, как узнали о чулане? — Я распорядился усилить наблюдение и полагал, что условия изменились. — Лично не проверив. Дамблдор не отвёл взгляда. — Лично не проверив. Беньямин закрыл папку. — Вопросов пока нет. Гарри ожидал торжества на его лице. Его не было. Только усталое удовлетворение человека, который получил неприятный, но честный ответ. Следующим вызвали Гелбица — старшего гоблина, который вёл проверку документов дома Поттеров. Старый гоблин вошёл в зал в сопровождении переводчика банка, хотя в переводе не нуждался. Он подтвердил подлинность завещания, подписи опекуна, ограничения доступа и списания. Говорил сухо, без единого предположения. — Банк не утверждает, что средства были присвоены, — закончил он. — Банк утверждает, что не располагает подтверждением их использования на личные нужды наследника. Полный аудит продолжается. — Может ли банк подтвердить родство заявителя? — спросила Амелия. — Может. Хайсе Тодоров-Поттер является внуком Флимонта Поттера по старшей линии, главой дома Поттеров и ближайшим совершеннолетним родственником наследника по магической ветви из установленных банком. — Благодарю. Гелбиц поклонился и занял место у стены. Потом поднялась Августа. Она не смотрела на Дамблдора, пока не встала перед председателем. — Алиса была названа в завещании крёстной матерью и опекуном Гарри, — сказала она. — На момент смерти Поттеров она и Фрэнк были живы, здоровы и служили аврорами. Они приняли бы ребёнка. Только теперь она повернула голову к директору. — Я тоже приняла бы его, когда они больше не могли. Но никто не спросил. — Вы считаете произошедшее оскорблением дома Лонгботтомов? — спросил один из волшебников на верхнем ряду. Августа посмотрела на него так, что тот сразу выпрямился. — Я считаю произошедшее вредом ребёнку. Если вас в первую очередь волнует гордость моего дома, вы слушали невнимательно. Невилла в зале не было, но Гарри вдруг очень захотелось, чтобы он услышал эту фразу. — Поддерживаете ли вы назначение Хайсе Тодорова-Поттера? — спросила Амелия. — Да. При условии обычного контроля, положенного любому новому опекуну. Родство и хорошие намерения не освобождают человека от проверок. Хайсе коротко склонил голову. — Возражений не имею. Августа вернулась на место. Амелия посмотрела на Гарри. — Мистер Поттер, вы готовы ответить на вопросы? Он не был готов. Но вспомнил слова Беньямина: не памятник. Ребёнок. — Да, мэм. — Можете остаться на месте. Вставать не нужно. Гарри кивнул, благодарный ей уже за это. — Вы понимаете, что просит ваш брат? — Чтобы я жил с ним. И чтобы он отвечал за меня официально. — Это ваше желание? — Да. — Хайсе или кто-либо другой говорил вам, что именно нужно отвечать сегодня? Гарри посмотрел на Беньямина. — Мистер Агапов сказал отвечать правду и не пытаться угадать правильные слова. В зале кто-то тихо усмехнулся. — Хороший совет, — сказала Амелия. — Почему вы хотите жить с Хайсе? Гарри сжал пальцы. Под рукавом Мерта чуть шевельнулась. — Потому что рядом с ним я не боюсь возвращаться домой. Он замолчал, но никто не торопил. — Он спрашивает, чего хочу я. Не решает всё так, будто меня нет. Если обещает прийти — приходит. И… — Гарри сглотнул, — у него мне не нужно заслуживать еду или комнату. Несколько лиц на скамьях изменились. — Расскажите об условиях у Дурслей только то, что можете, — мягче сказала Амелия. Гарри посмотрел на стол. — До письма из Хогвартса я спал в чулане под лестницей. Меня запирали. Иногда не давали есть. Дядя мог ударить. Дадли тоже, но ему обычно разрешали. Мои вещи были чужими обносками. Мне говорили, что родители погибли в автомобильной аварии и что я такой же ненормальный, как они. Голос дрогнул только на последней фразе. Хайсе рядом не двигался. Не перебивал. Просто был. — Вы хотите наказания для Дурслей? — спросил волшебник слева. Гарри поднял голову. Первым ответом было «да». Он уже чувствовал его на языке. Но Гарри вспомнил кабинет Гринграсса и его спокойное: отвечайте не на навязанную формулировку, а о том, чего хотите добиться. Это был не тот вопрос, ради которого Гарри пришёл. — Я хочу к брату, — сказал Гарри. — А что будет с Дурслями, пусть решает отдельный суд. Беньямин едва заметно кивнул. — Профессор Дамблдор объяснил, что дом вашей тёти защищал вас кровной магией, — продолжила Амелия. — Вы понимаете, что при переезде можете потерять эту защиту? — Да. — И всё равно хотите уйти? Гарри посмотрел на Дамблдора. Тот не улыбался. Просто ждал. — Защита, из-за которой я должен жить там, где меня ненавидят, не похожа на безопасность, — сказал Гарри. — У Хайсе есть защита. И он хотя бы заметит, если со мной что-то случится. В этих словах не было вызова. От этого они прозвучали сильнее. Амелия медленно кивнула. — Благодарю, мистер Поттер. Больше вопросов к ребёнку не будет. Один из членов Визенгамота поднял руку. — У меня— — Не будет, — повторила Амелия, посмотрев на него поверх очков. Рука опустилась. Дамблдор поднялся ещё раз. — Я хотел бы сделать последнее заявление. Амелия разрешила. Директор посмотрел не на Визенгамот. На Гарри. — Я по-прежнему считаю кровную защиту Лили одной из причин, по которым ты пережил эти годы без нового нападения. Но защита, которую никто не проверяет изнутри, способна стать клеткой. Я увидел это слишком поздно. Он перевёл взгляд на Хайсе. — Я не возражаю против передачи опеки. Прошу только обязать новый дом предоставить равноценные защитные меры и не скрывать от Гарри риски, связанные с Волдемортом. Хайсе поднялся. — Защитные контуры дома готовы к проверке независимым специалистом. Гарри знает, от кого и почему его защищали. Скрывать от него риски я не собираюсь. Амелия кивнула секретарю. — Внесите заявление о защитных мерах. Стороны закончили? Беньямин кивнул. Дамблдор тоже. Визенгамот удалился на короткое совещание, но Гарри оно показалось длиннее всего учебного года. Он не говорил. Хайсе тоже. Беньямин листал пустую страницу, делая вид, будто ещё способен что-то проверить. Когда члены суда вернулись, Гарри услышал собственное сердце. Амелия встала. — Решение принято большинством голосов. Гарри перестал дышать. — Полномочия Альбуса Дамблдора как магического опекуна Гарри Джеймса Поттера прекращаются с момента оглашения решения. Хайсе Тодоров-Поттер признаётся законным магическим опекуном с правом представлять интересы несовершеннолетнего в магическом сообществе. Пальцы Хайсе нашли его руку. — В течение первого года устанавливаются ежеквартальные проверки условий проживания независимым представителем Службы благополучия магических детей. Защитный контур дома должен быть освидетельствован до начала учебного года. Материалы о расходовании средств дома Поттеров передаются Гринготтсу и финансовой комиссии для отдельного разбирательства. Амелия сделала паузу. — Секретариат немедленно выдаст заверенную копию постановления для продолжающейся магловской процедуры. До её завершения сохраняется временное разрешение на проживание у Хайсе Тодорова-Поттера. Гарри Поттер не обязан возвращаться по адресу прежнего проживания. Вот эта фраза пробила всё. Не титул. Не голосование. Не имя Дамблдора. Не обязан возвращаться. Гарри повернулся к Хайсе. — Всё? — спросил он шёпотом. Глаза брата блеснули, но голос остался ровным: — Всё. — Мистер Тодоров-Поттер, — продолжила Амелия, — опека является не наградой за выигранное дело. С этого момента вы отвечаете за здоровье, образование, безопасность и имущество ребёнка. Вы принимаете эти обязательства? Хайсе поднялся, не отпуская руки Гарри. — Принимаю. — Мистер Поттер, вы подтверждаете согласие? Гарри тоже встал. — Да. Амелия ударила палочкой по камню. Над столом вспыхнули две тонкие нити света. Одна легла на кольцо Хайсе, вторая — на кольцо Гарри. На мгновение они соединились и погасли. — Решение вступило в силу. Заседание закрыто. Зал наполнился голосами. Гарри почти не слышал их. Он обнял Хайсе раньше, чем успел подумать, уместно ли это перед всем Визенгамотом. Брат прижал его к себе так крепко, будто одиннадцать лет ожидания закончились только сейчас. — Домой, — выдохнул Гарри. — Домой, — повторил Хайсе. У выхода из зала их остановил Дамблдор. Хайсе сразу оказался между ним и Гарри, хотя директор не сделал ни одного угрожающего движения. — Я хотел только поздравить вас обоих, — сказал Дамблдор. — С тем, что суд исправил ваше решение? — спросил Хайсе. — С тем, что у Гарри появился дом, который он выбрал сам. Хайсе смотрел на него холодно. — Вы могли затянуть дело. — Мог. — Могли потребовать проверок до решения. Сослаться на защиту крови. На чрезвычайные полномочия. На его известность. — Мог. — Почему не стали? Дамблдор перевёл взгляд на Гарри. — Потому что я не отказался от собственности, мистер Тодоров-Поттер. Гарри никогда мне не принадлежал. Несколько секунд они молчали. Потом директор достал из рукава небольшой свиток и положил его на край папки Беньямина. — Схема кровной защиты. Всё, что мне удалось записать о её действии. Возможно, вам удастся перенести часть принципов на новый дом. Хайсе не притронулся к свитку. — И чего вы хотите взамен? — Чтобы Гарри дожил до совершеннолетия. Дамблдор чуть склонил голову. — До сентября, Гарри. — До сентября, профессор, — тихо ответил тот. Директор ушёл по коридору один. Беньямин взял свиток двумя пальцами. — Проверим на проклятия, скрытые условия, закладки и чрезмерную любовь к загадкам. — Потом прочитаем, — сказал Хайсе. — Разумно. Редкий для тебя день. За дверями закрытой части ждали остальные. Гермиона увидела выражение лица Гарри и всё поняла без слов. Невилл вскочил следом. Джейн прижала ладонь ко рту, Ричард выдохнул и обнял жену за плечи. Августа вышла последней. — Решение вступило в силу, — сказала она. — Сегодня вечером жду всех у нас. Теперь уже можно будет открыть шампанское. — Детям нельзя шампанское, — машинально заметила Гермиона. — Именно поэтому для вас приготовят сок, мисс Грейнджер. Невилл улыбнулся. У дальней стены стоял лорд Гринграсс. Он не подошёл сразу. Только встретился взглядом с Хайсе и коротко кивнул. Не как подчинённый, исполнивший приказ. Как человек, который изучил дело и сделал свой выбор. Хайсе ответил тем же. Этого было достаточно. Репортёры ждали в атриуме. На этот раз Беньямин не стал отказываться от комментария. Он остановился перед поднявшимися перьями, дождался относительной тишины и произнёс: — Визенгамот признал право Гарри Джеймса Поттера жить с выбранной им семьёй и назначил Хайсе Тодорова-Поттера его законным магическим опекуном. Подробности условий жизни несовершеннолетнего останутся закрытыми. Финансовый аудит продолжается. — Будет ли иск против Дамблдора? — Сегодня рассматривалась опека. Остальные вопросы будут решаться отдельно и без помощи газетных догадок. — Гарри! Что вы чувствуете? Гарри замер. Потом посмотрел на Хайсе. Брат не подсказывал. — Я иду домой, — сказал Гарри. Это была единственная фраза, которую он произнёс для прессы. И единственная, которая на следующий день оказалась на первых полосах почти всех газет. Кики ждала их в прихожей. Едва Хайсе закрыл дверь, она посмотрела сначала на него, потом на Гарри. — Хозяин?.. Молодой хозяин?.. Что решил суд? Гарри открыл рот, но голос почему-то не вышел. Хайсе положил ладонь ему на плечо. — Гарри остаётся дома. Визенгамот признал меня его опекуном. Для магловского суда осталась последняя подпись, но возвращаться к Дурслям он больше не обязан. Кики издала короткий звук, прижала руки ко рту, а потом бросилась к Гарри и обняла его так крепко, как позволял её рост. — Молодой хозяин дома… молодой хозяин теперь правда дома… Разуй выполз из гостиной. — С-с-с… я говорил. Мерта показалась из рукава Гарри. — Я говорила первой. — Неправда. — Правда. Гарри рассмеялся сквозь слёзы. Он стоял в прихожей, которую видел уже много раз. Та же лестница. Те же стены. Та же Кики, плачущая у него на груди. Те же две змеи, немедленно начавшие спорить о первенстве. Изменилось только одно. Раньше в каждом дне здесь существовал конец. Часы, после которых нужно было собрать вещи, взять порт-ключ или сесть в машину и снова увидеть дом номер четыре. Теперь конца не было. Можно было оставить книгу на столе и найти её там утром. Можно было уснуть, не думая, сколько дней осталось. Можно было просто подняться в свою комнату. Не в гостевую. В свою. — У нас несколько часов до поездки к Лонгботтомам, — сказал Хайсе. Его собственный голос тоже звучал не совсем ровно. — Отдохни. Гарри кивнул, но с места не двинулся. — Что такое? — Ничего. Он посмотрел на лестницу. — Просто привыкаю. Хайсе понял. Он не стал торопить. Позже Хайсе всё-таки заперся в кабинете. На столе лежали решение Визенгамота и свиток Дамблдора, уже проверенный Беньямином на всё, что тот смог придумать. Проклятий не обнаружилось. Скрытых обязательств — тоже. Только сложная схема кровной магии, подробные пометки и несколько вариантов переноса принципа защиты на новый дом. Полезный подарок. Слишком полезный, чтобы просто выбросить. Хайсе перечитал последнюю строку решения, затем посмотрел на свиток. Дамблдор мог сопротивляться. Мог затянуть разбирательство на месяцы. Мог спрятаться за добрыми намерениями, войной и защитой Лили. Не стал. Это могло быть расчётом. Попыткой сохранить доверие Гарри. Желанием остаться рядом, не удерживая опеку. Ходом в партии, правил которой Хайсе пока не видел. А могло быть тем, чем выглядело: признанием ошибки. Раньше Хайсе выбрал бы первый ответ просто потому, что он опаснее. Теперь вспомнил слова Августы: за столом есть и другие игроки. Он взял чистый лист и написал два предложения. «Почему Дамблдор не стал бороться?» Ниже, после короткой паузы: «Отсутствие ответа — не доказательство заговора». Хайсе отложил перо. Он всё равно будет начеку. Проверит свиток ещё раз. Поднимет отчёты наблюдателей. Разберётся, кто и что сообщал Дамблдору. Не из доверия и не из ненависти. Потому что Гарри заслуживал правду. Из коридора донёсся смех. Гарри что-то сказал Кики, та возмущённо пискнула, а Разуй громко зашипел. Хайсе посмотрел на закрытую дверь кабинета. Потом сложил бумаги, убрал их в защищённый ящик и поднялся. Игры, заговоры и старые волшебники могли подождать до завтра. Сегодня его брат был дома.