Глава 3.

      – Не нравится мне этот тип,  – пробормотал бывший судья, стоило им с Эсмеральдой покинуть палатку Саруша после обсуждения всех насущных вопросов.  – И вообще, у меня такое чувство, что за нами следят.        – Тебе вообще мало кто нравится, тут ты ничего нового для меня не открыл,  – пожала плечами цыганка, хихикнув, когда муж наигранно-обиженно нахмурился.       Однако в глубине души у нее что-то шевельнулось. Казалось бы, владелец цирка был самым обычным дельцом, каких много, и ничего подозрительного в нем, на первый взгляд, она не заметила. Но было в нем что-то... Зловещее?        – Я вижу, ты и сама понимаешь, что этот человек не так прост, как кажется,  – довольно ухмыльнулся мужчина, заметив сомнение жены.        – О Боже, Клод, ты уже не на службе, так что хватит видеть в каждом втором преступника!  – вздохнула та.        – Не поминай всуе. Поверь, за свою жизнь я немало преступников повидал, и у меня чутье на таких людей,  – тут взгляд судьи метнулся куда-то в сторону, и темные глаза недобро блеснули.       Эсмеральда проследила за его взглядом и увидела приближающихся к цирку Квазимодо и Жерара.       Ее сын радостно подпрыгивал на месте, показывая рукой на жонглирующего факелами артиста, а горбун тепло улыбался, с не меньшим восхищением наблюдая за представлением.        – Что я им говорил по поводу всего этого...  – хотел было пойти в сих сторону бывший судья, но Эсмеральда ловко подхватила его под локоть и увела в сторону.        – Пусть они хоть немного повеселятся, от этого ничего страшного не произойдет,  – промурлыкала цыганка, захлопав изумрудными глазами,  – посмотри, как они хорошо проводят время!       Она и сама радовалась тому, что Жерар и Квази так дружны  – они и правда походили на двух неразлучных братьев, и такая компания шла на пользу обоим. Горбун становился все более открытым к общению, а Жерар был под его присмотром, что, учитывая талант мальчика влипать в различные истории, было огромным плюсом.        – Если бы я в свое время тратил время на подобную ерунду, меньше работал и не уделял время учебе, прогрызая путь наверх, так бы и остался ни с чем,  – проворчал мужчина, но послушно последовал за женой.       Эсмеральда вздохнула: она знала, как нелегко пришлось мужу в детстве, о чем он крайне неохотно, но все же рассказывал ей. Потерять младшего брата, а после  – и обоих родителей, прокладывать себе путь, не имея денег и влияния, на самый верх  – все это оставило свой неизгладимый след на характере этого человека. А многолетняя практика работы с преступниками только сделала его жестче, заставив забраться в ледяной панцирь холодности и жестокости, который начал оттаивать лишь шесть лет назад.        – Я понимаю, что ты хочешь, как лучше,  – покачала головой Эсмеральда.  – Но то, что у тебя самого была тяжелая жизнь, не означает, что таковая должна быть и у них,  – она обернулась, бросив последний взгляд на исчезающих в толпе Квазимодо и Жерара.       Бывший судья ничего не ответил, но цыганка прекрасно знала, что ее слова заставили его задуматься.

***  

      Мадлен держалась на некотором расстоянии от странной пары, с которой ей довелось сегодня повстречаться. Бывший судья хоть и внушал ей страх, не мог подавить любопытство девушки. Как эти двое умудрились поладить друг с другом, оставалось для нее большой загадкой.       Погрузившись в свои мысли, Мадлен и не заметила, как налетела на случайного прохожего и тут же потеряла из виду исчезающие впереди силуэты бывшего судьи и его жены.       Она подняла взгляд и едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть: человек, на которого она наткнулась, был неказист, горбат, один глаз практически заплыл, да и в целом незнакомец выглядел как нелепые детские каракули на фоне окружающих людей. Человек же этот, несмотря на то, что именно Мадлен была виновата в столкновении, стал спешно извиняться и, увидев ее реакцию, словно попытался закрыть свое лицо рукой.        – Нет-нет, что вы!  – спешно попыталась успокоить его девушка.  – Это мне стоит извиниться, я просто задумалась и...       Человек, осознав, что ее реакция была скорее вызвана эффектом неожиданности, чем отвращением к его внешнему виду, убрал руку от лица и поднял на нее взгляд. И Мадлен была готова поклясться, что еще не видела такого доброго и теплого взгляда ни у кого. При всей внешней неказистости взгляд незнакомца выдавал в нем человека мягкого, не злобливого и, в глубине души, очень печального.       Их неловкое молчание прервал голос мальчишки лет пяти, который подергал незнакомца за рукав:        – Квази, пойдем туда, там сейчас будут выступать акробаты! Ой,  – мальчик захлопал огромными зелеными глазищами, которые показались Мадлен смутно знакомыми, и добавил.  – Здрасьте.        – Привет,  – улыбнулась девушка.  – Извините, что задержала вас...        – Да что вы...  – смущенно протянул горбун, отведя взгляд.  – Я прекрасно понимаю, что еще не все привыкли к моему облику, и некоторые все равно продолжают меня сторониться.        – Нет-нет, что вы! Не воспринимайте на свой счет,  – попыталась сменить тему Мадлен, убрав светлую прядь коротких волос за ухо.  – Если честно, я не отсюда, и прибыла в Париж вместе с цирком...        – Вы циркачка?  – радостно выпалил зеленоглазый мальчишка.  – Тоже выступаете?        – В каком-то роде... Да,  – протянула девушка, прекрасно понимая, что вся ее роль «циркачки» ограничивается лишь ролью ассистентки.        – Ого!  – выдохнул мальчишка, во взгляде которого читалось восхищение.  – Меня Жерар зовут, а это Квазимодо!        – Я Мадлен,  – улыбнулась девушка, поняв, что нагнать бывшего служителя закона с женой она уже не успеет.  – Приятно познакомиться.       Квазимодо вспыхнул до кончиков ушей, но все же смог выдать: «Очень приятно».        – А где вы будете выступать сегодня?  – спросил Жерар, вновь отвлекая все внимание на себя.        – В большом шатре,  – повела плечами девушка, которой неловко было говорить о себе, как о выступающей.        – Как здорово! Квази, давай посмотрим!  – мальчишка потянул горбуна за рукав.       Горбун покачал головой:        – Уже поздно, нам нужно вернуться в Собор, пока твой отец не вернулся за тобой,  – вздохнул он.  – Ты же знаешь, как он не любит ждать.        – Собор? Тот самый Собор Парижской Богоматери?  – вскинула брови Мадлен.  – Так вы  – тот самый звонарь, о котором ходит столько слухов в этом городе!       По приезде сюда Мадлен услышала от посетителей цирка о загадочном звонаре с необычной внешностью и невероятным талантом к своему делу. И слухи не врали: внешность у того и правда была необычная.        – Да, я,  – смущенно опустил взгляд звонарь, шаркнув ногой.  – Собор  – мой дом, мое убежище...       Мадлен хотела расспросить нового знакомого побольше о знаменитом Соборе, но тут  ее взгляд наткнулся на Саруша, который смотрел на нее из-за палаток. Предчувствуя головомойку от своего начальства, она спешно попрощалась с Квазимодо и Жераром и мышкой проскользнула через толпу к хозяину цирка.       Тот схватил девушку за предплечье и, уведя в укромный угол, за палатку, процедил:        – Как ты смеешь шляться где попало, когда вот-вот начнется представление? А ты еще даже не одета! С кем это ты там разговаривала?!       Мадлен попыталась вырвать руку, но хватка начальника оказалась сильней.        – Со звонарем, пустите!        – Звонарем?  – хмыкнул Соруш, и его лицо тут же исказила зловещая ухмылка.  – Звонарем из Норт-Дама?       Он отпустил руку Мадлен, и та недовольно потерла предплечье, которое все еще болело. Ей не нравилось это выражение лица ее начальства: оно означало, что этот человек что-то задумал. И это «что-то» явно не сулило ничего хорошего.        – Прекрасно!  – оскалился хозяин цирка и хлопнул в ладоши.  – Должен признать, я тебя недооценил, Мадлен! Постарайся втереться в доверие к нему, разузнай про Ля Фидель, и колокол будет наш!       Только сейчас Мадлен осознала, что вновь стала орудием в руках этого хитрого дельца, и прекрасно понимала, что отвертеться ей не удастся. Квазимодо показался ей хорошим человеком, и подставлять его она очень уж не хотела. Словно уловив сомнение в ее взгляде, Саруш подошел ближе и вкрадчиво проговорил:        – Не забывай, кому ты всем обязана.        – Вам,  – буркнула девушка.        – Так исполни свою роль хорошо... Хотя бы на этот раз.

***  

      Квазимодо поднимался крадучись, словно провинившийся ребенок, пытающийся проскользнуть мимо родителей, которые тут же будут спрашивать, где он пропадал столько времени. Привычные ступеньки, ведущие на колокольню, казалось, никогда не закончатся, так и оставив горбуна в напряженной тишине, но вот он ступил на порог своей комнаты, и раздался властный голос:        – Почему так поздно?       Квазимодо виновато поднял взгляд на Фролло, сидевшего у стола, заставленного вырезанными из дерева фигурками. Рядом с бывшим судьей сидела Эсмеральда, которая, словно обвиняя мужа в излишней ворчливости, легко толкнула того локотком в бок. Звонарь перевел дыхание: каждый раз, когда его воспитатель собирался устроить горбуну взбучку, Эсмеральда умудрялась хоть как-то смягчить грядущую выволочку, а то и вовсе ее отсрочить. Все же эта женщина, возможно, сама того не осознавая, имела самое большое влияние на собственного мужа во всем Париже.        – Столкнулись кое с кем,  – протянул звонарь, опустив взгляд.        – Мы познакомились с Мадлен, она артистка!  – выпалил все, что можно было, за него Жерар, подбежав к родителям.  – Я хотел посмотреть ее выступление, но Квази сказал, что уже поздно.        – И в этом он прав, уже темнеет,  – кивнул бывший судья.        – Мадлен...  Та девушка из цирка Саруша,  – улыбнулась Эсмеральда.  – Мы сегодня с ней тоже столкнулись. Так вы с ней познакомились, Квази?  – в зеленых глазах заплясали озорные искорки.        – Да мы парой фраз обмолвились...  – вновь отвел взгляд Квазимодо, надеясь, что он не стоит красный до кончиков ушей.       Фролло немного свел брови к переносице и сказал:        – Эсмеральда, оставишь нас с Квазимодо на пару минут? Я позже нагоню вас с Жераром.       Цыганка прищурила зеленые глаза, словно оценивая степень опасности, которой подвергнет горбуна, оставив того наедине с приемным родителем. Наконец, решив, что угроза невелика, она взяла за руку Жерара.        – Пойдем, проведаем архидьякона,  – она ласково улыбнулась сыну, но перед выходом бросила предупредительный взгляд в сторону мужа, словно давая понять, что, если тот переборщит с воспитательными мерами в адрес Квазимодо, она сама устроит мужу головомойку. Мужчина в ответ еле заметно кивнул, словно обещая быть помягче со звонарем.       Когда шаги на лестнице стихли, Фролло махнул рукой в сторону освободившегося места, приглашая Квазимодо сесть. Горбун нервно сглотнул и присел на краешек самодельного табурета.        – Я думаю, тебе стоит быть осторожнее с этими циркачами. И с этой девушкой,  – сказал бывший судья, сцепив руки в замок.        – Но мы обмолвились всего парой фраз,  – попытался возразить Квазимодо, но холодный взгляд опекуна его тут же одернул.        – Не нравится мне весь этот цирк... Что-то с ним нечисто. Не слишком-то им доверяй. Они могут воспользоваться твоей наивностью и доверчивостью...        – Но она не показалась мне...  – хотел было сказать горбун, но тут встретился с бывшим судьей взглядом. И, к удивлению самого звонаря, во взгляде темных глаз не было привычной стальной холодности, в нем словно мелькнуло что-то иное. Что-то, очень отдаленно напоминающее заботу, хотя, возможно, это сам звонарь хотел увидеть в этих глазах нечто подобное.        – Я просто не хочу, чтобы тебя оставили с разбитым сердцем, – негромко сказал его опекун.