Глава 4.

      Возможно, это была далеко не лучшая идея, ведь ему уже четко дали понять, что горбуну не следует ошиваться рядом с цирком. И, скорее всего, как только Фролло узнает о том, куда отправился его подопечный, устроит ему выволочку, от которой не спасет даже Эсмеральда. Но что-то в глубине души вело горбуна к цветастым шатрам. Да, представления артистов ему нравились, но Квазимодо понимал, что причина здесь в другом. Он шел не за причудливыми выступлениями и диковинными животными, а чтобы вновь, случайно или нет, столкнуться с той милой девушкой.       Горбун смущенно натянул головной убор на глаза, понимая, что он, вероятнее всего, покраснел до самых кончиков ушей. С чего он вообще взял, что эта девушка там будет, и что она захочет с ним говорить?       «Глупый!» – пожурил сам себя Квазимодо и прошел мимо двух расставленных палаток артистов. Но тут его окликнули, и звонарь обернулся.       Эсмеральда, облаченная в изумрудные одежды, приветливо помахала ему рукой, следом за ней шло пятеро ее учеников, разодетых в цветастые наряды, обшитые звенящими бубенцами, которые мелодично позвякивали при каждом их шаге.       Квазимодо облегченно перевел дух и поприветствовал подругу.       – Что-то мне подсказывало, что ты все же придешь сюда, – цыганка задорно ему подмигнула. – Уже встретился с Мадлен?       Звонарь вспыхнул и пробормотал:       – С чего ты взяла...       – С того, что она тебя чем-то заинтересовала, и я это вижу, – серьезно сказала Эсмеральда и обернулась к ученикам. – Оставьте нас на пару минут, я подойду позже. Ученики согласно кивнули и, махнув рукой наставнице и звонарю, ушли к своей палатке.       Цыганка положила руку на плечо друга и негромко спросила:       – Что Клод тебе вчера наговорил?       – Что циркачам доверять нельзя, – пожал плечами Квазимодо. – Что я, в итоге, могу остаться с разбитым сердцем.       Женщина вздохнула и покачала головой:       – Он и сам отнюдь не подарок, чтобы так о ком-то говорить, – она вздохнула, скорее иронично, чем грустно. – Но я думаю, мы и сами вряд ли бы так легко смогли кому-то довериться, если бы полжизни провозились с преступниками. Он всегда будет предвзят к незнакомцам, но это не означает, что и ты должен быть таким же. Мне кажется, Мадлен хороший человек, – Эсмеральда улыбнулась.       – Некоторых людей действительно сложно прочитать с первого раза, но первое впечатление зачастую может быть обманчиво, – немного погодя добавила цыганка, когда они прошли дальше между шатров. – Но я чувствую в ней что-то светлое и доброе, и ты, наверняка, и сам это заметил.       – У нее взгляд... Он очень... – смущенно начал звонарь. – Он очень теплый, как у тебя.       Цыганка улыбнулась:       – Приму за комплимент. Ну, так и скажи ей это. Подойди и попробуй заговорить, и я уверена, что она не откажется провести с тобой время.       – Ты всегда стараешься увидеть в людях что-то хорошее, – улыбнулся в ответ Квазимодо. – Смогла разглядеть даже в... – он запнулся, осознав, что не очень прилично обсуждать своего опекуна за его же спиной.       – Поверь, было непросто. Очень непросто, – она мотнула головой. – Но всего одна случайность... Один-единственный момент, который позволил разглядеть то, что прячется за каменной маской, увидеть человека... Он словно решил все, и в тот миг я, к своему же удивлению, увидела перед собой живого человека, сломленного и потерянного, в сердце у которого, как оказалось, не холодный камень, а живой огонь.       Квазимодо задумчиво кивнул. Ему самому вряд ли посчастливится увидеть что-то, кроме холодной маски на лице опекуна, но Эсмеральде он верил. Если уж кто-то вроде нее так говорил о человеке, стало быть так оно и есть. Странным образом их разговор придал ему немного уверенности, и Квазимодо уверенно зашагал вперед, к шатру, где вот-вот должно было начаться выступление, в котором и должна была участвовать Мадлен.

***  

      – Я не хочу в этом участвовать! – решительно заявила Мадлен, стоя перед владельцем цирка, который смотрел на нее столь снисходительно, словно она сама и ее слова ничего из себя не представляли.       – О, от тебя требуется немногое, – оскалился Саруш, махнув рукой. – Только покрасуйся перед звонарем и разузнай то, что я прошу. Я разузнал, что стервятник Фролло более не состоит на службе, так что он помехой не будет.       – Но я не хочу...       – Молчать! – рявкнул хозяин цирка, сделав пару предупредительных шагов в сторону подчиненной, отчего у бедной девушки затряслись поджилки. – Надо было думать, прежде чем красть у меня.       – Но мне было всего шесть лет! – хотела было возразить Мадлен.       – И ты голодала, – наигранно-жалостливо произнес ее начальник. – Я бы мог сдать тебя властям, мог прогнать, но не сделал этого. Ты обязана мне крышей над головой и едой на столе! Так что прекрати мне прекословить, и иди, исполни свою роль, – он злобно оскалился и указал рукой на висевшее яркое нарядное платье ассистентки. – Ты знаешь, что бывает с теми, кто не повинуется.       Мадлен нервно сглотнула, а спина вдруг внезапно разболелась, словно вспоминая все те удары розгами, которыми ее награждал владелец цирка. Она покорно склонила голову, подавив комок слез.

***  

      – Папа, ну пойдем! – Жерар потянул мужчину за рукав и указал рукой в сторону цветастых шатров.       – Мы идем навестить твою маму, а не смотреть на кривляния циркачей, – строго сказал бывший судья, смерив презрительным взглядом наряженных в яркие костюмы жонглеров и акробатов.       – Ну пожа-алуйста! – мальчуган захлопал своими большими зелеными глазами в точности так, как это делала Эсмеральда.       Маленький негодник знал, на что давить, ведь этому умоляющему взгляду было крайне сложно хоть в чем-то отказать. Но тут взгляд Фролло наткнулся на знакомый силуэт и блестящие золотом доспехи капитана гвардии. При прочих условиях он предпочел бы не пересекаться со знаменитым капитаном де Шатопером, которому, насколько бывшему судье было известно, и самому в свое время приглянулась Эсмеральда.       Да и сам капитан приязни к Фролло не питал, так что они просто сохраняли нейтралитет, успешно скрывающий их презрение друг к другу. Обычно они ограничивались приветственными кивками и парой фраз, но сегодня капитан вдруг сам повернул к нему коня и подъехал ближе. Вероятно, что-то случилось.       – Господин Фролло, – кивнул Феб.       – Капитан де Шатопер, – кивнул в ответ бывший судья.       – Здрасьте, дядя Феб, – махнул рукой Жерар, и Фролло машинально сжал руку сына еще крепче.       – Привет, – улыбнувшись, махнул рукой мальцу капитан. – Мне нужно поговорить с твоим отцом. Ты не против?       – Папа, ну можно я теперь посмотрю представление, пока ты разговариваешь с дядей Фебом? Мо-ожно? – протянул мальчишка, и мужчина устало потер переносицу, согласно кивая сыну.       – Только не уходи далеко, – бросил Фролло, но Жерар уже со всех ног бежал к сцене, на которой артист жонглировал горящими факелами.       – Так о чем вы хотели поговорить, капитан? – спросил мужчина немного погодя.       Капитан спешился и, взяв под уздцы коня, кивнул:       – В последнее время участились карманные кражи. Многие горожане жалуются на то, что их «обчистили», а они даже не заметили.       – Дайте угадаю, случаи эти участились в окрестностях этого цирка? – последнее слово бывший судья произнес с нескрываемым презрением.       – Да, – кивнул капитан. – Вот только поймать за руку не удалось ни одного воришку: наверняка работают мастера своего дела.       Пусть Фролло уже и не состоял на службе, частенько к нему обращались за помощью в делах того, что касалось поимки преступников и, временами, даже самых изощренных методов пыток. Да и самому мужчине это было не в тягость: он и сам был не против в перерывах между занятием алхимией, ставшей его хобби, помогать «очищать» город.       В прошлом, сообщи кто-то ему о подобном, он непременно подумал бы на цыган. Вот только теперь он породнился с цыганским бароном, предводителем Двора Чудес, став мужем его сводной сестры. Трульфу был специфическим человеком, но слово держал, а одним из условий ухода Фролло со службы было то, что барон начнет больше держать своих людей «в узде». И действительно: все меньше цыган было замечено в делах преступных, а послабления для них, что появились после ухода судьи с поста, позволили им зарабатывать честным трудом без страха быть преследуемыми. Поразительное стечение обстоятельств, которое оказалось на руку всему Парижу.       – Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, капитан, но, боюсь, я на подобное не соглашусь.       Феб удивленно вскинул брови, поражаясь проницательности бывшего служителя закона, но все же высказался:       – Вы с бароном Трульфу на короткой ноге, а Эсмеральде он так вообще сводный брат. Быть может, он мог бы помочь в поимке воров.       – «На короткой ноге» – сильно сказано, капитан, – процедил Фролло.       И все же он не мог не согласиться с тем, что никто не умел скрываться в этом городе лучше цыган, ведь Двор Чудес и по сей день не был найден. Да и вряд ли воришки ожидают, что их будут ловить не стражники в сверкающих доспехах, а местные цыгане.       – И все же ваше слово способно оказать на него влияние, – сказал капитан, прекрасно понимая, что заставил бывшего судью задуматься о подобной тактике.       – Это все, что вы хотели мне сказать? – холодно спросил Фролло.       Капитан кивнул и, вскочив на коня, бросил:       – Надеюсь на вашу помощь.

***  

      Представление началось, и сердце горбуна замерло в преддверии сценической магии. В облаках дыма появился владелец цирка, знаменуя начало представления. Зрители захлопали в ладоши, из дальних рядов послышались восхищенные возгласы.       Квазимодо пожирал глазами каждую деталь, каждый яркий огонек. Долгие двадцать лет он провел на колокольне, и лишь шесть лет назад открыл для себя чудо праздника, которое мгновенно для него омрачилось. Лишь после он узнал настоящую радость гуляний и празднеств, и всякий раз радовался всему так, словно видел яркие огни и цветастые флажки впервые.       – Моя ассистентка, прекрасная Мадлен! – объявил хозяин цирка, и на сцене, среди клубов дымовой завесы, точно видение, возникла девушка, с которой Квазимодо столкнулся накануне.       Облаченная в красное платье, она была похожа на некое видение, явившееся словно из другого мира. Утонченная и изящная, со сверкающими большими глазами. Квазимодо вдруг поймал себя на мысли, что не может оторвать от нее взгляд. И тут, к его собственному удивлению, Мадлен заметила его в толпе, что, надо сказать, не составило труда, учитывая его внешний облик, и подмигнула звонарю.       Не испугалась и отвела взгляд, не глянула на него с отвращением, с каким порой могли посмотреть на него незнакомые люди, а подмигнула. Словно она и не видела его внешнее обличие, смотря куда глубже.       – А теперь узрите непревзойденный фокус нашего времени! – голос артиста вывел горбуна из забытья. – Встречайте: Малышка!       Толпа обернулась на раздавшийся протяжный звук, который издавал длинным хоботом странный зверь, которого, насколько знал Квазимодо, называли слоном. Несколько человек несли это странное животное, хлопающее большими ушами, на специально сооруженных носилках, а парижане удивленно охали и ахали, поражаясь размерам зверя.       Носилки поставили у самой сцены, и тут Мадлен элегантно спустилась по ступенькам и, взяв рукой хобот животного, точно руку благородной дамы, повела слона на сцену под общий визг восторга и рев аплодисментов.       – Пристально следите за ней! – скомандовал артист, обходя вокруг немаленького зверя. – Сейчас она исчезнет у вас на глазах!       На слона опустилось покрывало, полностью скрывшее Малышку из вида. Мадлен сделала изящный пасс рукой, а владелец цирка стал читать слова на не знакомом никому языке. И тут, во вспышке дымовой завесы, животное пропало, а покрывало плавно опустилось на пол.       Толпа взорвалась аплодисментами, восхищенно смотря туда, где еще секунду назад стоял диковинный зверь.       На сцену полетели цветы, а толпа ликовала. Квазимодо, как завороженный, смотрел на откланявшуюся Мадлен, которая после удалилась со сцены. Горбун уже хотел было покинуть толпу, чтобы пойти и встретиться с девушкой, но тут же наткнулся на своего опекуна. Фролло вопросительно вздернул бровь и вкрадчиво спросил:       – Квазимодо, что ты здесь делаешь?       – Я... пришел посмотреть представление.       – Квази, привет! – махнул рукой Жерар, словно смягчая слова отца. – А ты тоже пришел посмотреть, как выступает мама с ее учениками?       – Да... – тут же нашелся Квазимодо. – Да, я с удовольствием посмотрю.       По одному лишь взгляду бывшего судьи Квазимодо понял, что убедить его ему не удалось, но отвести бурю, хоть и на время – вполне.       На сцену выскочил разодетый в разноцветные тряпки человек, который громко объявил:       – Не спешите расходиться, дамы и господа, сейчас вашему вниманию предстанет знаменитая на весь Париж Эсмеральда со своими учениками! Встречайте!       Толпа радостно захлопала: танцы цыганки любили все. И в этот момент взгляд Фролло полностью оказался прикован к сцене.       В облаках дыма, под удары бубна, появились молодые парни и девушки в ярких костюмах и платьях, которые тут же закружились по сцене, а среди них, точно танцующий изумрудный призрак, появилась цыганка Эсмеральда.       Бывший судья уже неоднократно видел танцы жены, но всякий раз чувствовал то же замирание сердца, что и в первый раз, когда увидел ее на Пиру Дураков. Словно все остальное в этом мире пропало, оставив лишь эти изящные движения тонких смуглых рук и волны вороных волос, вьющихся подобно языкам пламени. Он был словно заворожен, не в силах отвести взгляд: немудрено, что в свое время он спутал это с чарами.       Квазимодо искоса глянул на опекуна, с которого вдруг спала ледяная маска, которую тот привык носить. Пожалуй, больше ни на кого в мире бывший судья не смотрел с таким восхищением, и Квазимодо подумалось, что он сам, вероятно, точно так же смотрит на Мадлен.       Горбун вновь перевел взгляд на сцену и нашел глазами Эсмеральду, которая словно обрела крылья и пролетала над сценой, подобно птице. Она то и дело улыбалась толпе, но изумрудный взгляд был прикован лишь к мужу, который неотрывно следил за ней. Словно она танцевала лишь одна на сцене, и только для одного человека, для которого исчез весь остальной мир.       Квазимодо мечтательно вздохнул, надеясь, что и на него когда-нибудь будут так же смотреть. И тут он решился: сейчас лучший момент, чтобы замолвить о себе словечко.       – Я чувствую то же самое, когда смотрю на Мадлен. Мы с ней встретились случайно, но сегодня, когда я увидел ее в этом красном платье, она словно... Стала неземной. И я бы хотел узнать ее поближе.       С трудом оторвав взгляд от жены, Фролло обернулся на звонаря. Во взгляде темных глаз читалось сомнение, однако слова горбуна, видимо, затронули определенные струны души бывшего судьи, и он кивнул:       – Хорошо. Но не забывай, о чем я тебя предупреждал.       Квазимодо и сам не верил в то, что услышал. Обычно вытянуть что-то из этого черствого человека было трудно, и сам звонарь не верил в свой успех. Радостно поблагодарив опекуна, Квазимодо стал пробираться через толпу, надеясь, что Мадлен еще не ушла.       И тут он столкнулся с кем-то в зрительских рядах. Спешно извинившись, Квазимодо поднял взгляд и увидел ее. Красное платье вновь сменилось светло-зеленым, однако циркачка ему казалась все столь же лучезарной.       – Ой, у меня, видимо, привычка сталкиваться с людьми, – улыбнулась Мадлен, хихикнув.       – Это я виноват, простите мою неуклюжесть, – смущенно улыбнулся звонарь. – Мадлен, верно? Я Квазимодо, звонарь...       – В Соборе Парижской Богоматери, я помню, – кивнула девушка. – Я только переоделась и пришла посмотреть на выступление госпожи Эсмеральды, а оно уже, к сожалению, подходит к концу.       И правда: Эсмеральда сделала последнее па и гордо вскинула голову, а ее ученики поклонились аплодирующей толпе.       – А у вас...       – Можно на ты, – кивнула девушка, мягко улыбнувшись.       – У тебя сегодня больше нет выступлений? Раз ты не отсюда, я мог бы показать тебе Париж... Если ты не против, конечно.       – Я с радостью.       Столь простая фраза заставила сердце горбуна затрепетать, и он сам аж просиял. Почтительно склонив голову, он сказал:       – Тогда прошу на вечернюю прогулку по Парижу!