Chapter 4

***

      Элен поморщилась от кратко полоснувшего яркого света перед закрытыми веками, вынуждая сильнее зажмуриться. Девушка вжалась в подушку, длинно вдыхая. Светлые бровки удивлённо дрогнули от тёплого флёра сгорающего дерева. Треск огня и вовсе заставил распахнуть глаза и рывком сесть на кровати. В груди несколько раз неприятно кольнуло. Де Моро чуть потянулась, опираясь на руки позади себя, и вскинула голову, стараясь дышать размеренно, ровно и ритмично. Вдох и выдох, последовательно, точно, как шаг секундной стрелки. Рассудок прояснялся. Слух улавливал приглушённый шум улицы снаружи. Когда как перед глазами высился потолок с чудесной лепниной. Стоило опустить взгляд ниже, не прекращая успокаивать неосторожно потревоженное сердце, Элен увидела приятного бежевого оттенка стены с вкраплениями барельефных реек и панелей. Состаренная с налётом винтажности кровать, на которой она отключилась впервые за двое суток, встретила лёгкие прикосновения ладоней, ощущающих мягкость белья и тепло от разожжённого камина. Комната не была большой, но и крохотной, каковую она оставила позади, нельзя назвать. Ничего лишнего, почти аскетично, если бы не ковры, детали и общее ощущение роскоши.       Зачарованно, Де Моро поднялась с постели и восторженно осматривала обстановку уже при свете пасмурного не дождливого дня. Резное трюмо с туалетным столиком. Банкетка с гобеленом. Неприметная дверь в стене, ведущая в персональную ванную комнату. Несколько окон на смежных стенах с лёгкой занавесью штор в обрамлении тяжёлых подвязанных гардин. Все подвергалось вниманию и изучению с исследовательским восторгом, добывшего давно искомое.       Уголки губ немного опустились при воспоминании о вчерашнем разговоре с Мари. Та упомянула, что не привыкла к подобному и не считала необходимым. Элен же не сказала, что детство и юность ей довелось жить в куда более изысканных интерьерах. Де Моро, наследница двух старых родов, оказалась в знакомой и привычной для себя обстановке. Казалось, потерянной навсегда в попытке скрыться от властолюбивого отца. Воспользоваться возможностью выпорхнуть из "золотой клетки", как только подвернулся шанс. Давая и ему карт-бланш забрать всё беспрепятственно. А теперь ощущение той самой клетки покинуло её разум, пока она смотрела на город, обняв себя руками. Чувствуя и преисполняясь тем, что более не почувствует её никогда и не дозволит запереть в ней единственного близкого человека.       Девушка расцепила руки и вскинула подбородок, мазнув напоследок взглядом по прекрасному пейзажу за стеклом. Видя, как её отражение поворачивается в сторону ванной комнаты. Наступил день, когда всё должно начаться. Её, наверняка, уже ждут.       Завершив утренний моцион и выбрав несколько вещей из сумки, оказавшейся в её спальне, Де Моро направилась навстречу с неизведанным. Подтянув рукава лёгкой водолазки к локтю, она постояла у основания лестницы, прислушиваясь к звукам. Голосов не было слышно, но издалека лилась удивительной красоты классическая музыка, переиначенная с вкраплениями довольно недурного техно. Органично составленная мелодика влекла к себе, удивительным образам подчёркивая антураж дома. Следуя к ней из главной залы, проходя множество комнат, в которых прослеживалась и библиотека, и кабинет, и небольшая гостиная, Элен завернула за угол, за которым высилась высокая двустворчатая дверь с матовыми стёклами. В прозрачном витиеватом рисунке мелькали силуэты пары, которая — сомнений уже не оставалось, — перевернёт её жизнь.       — Да, ты прав, эта больше подходит, — Де Моро услышала глубокий красивый голос Мари, когда аккуратно открыла дверь и замерла на пороге, смотря в спины мужчины и девушки.       Прямо с противоположной от входа стороны расположилась совершенно гигантская кухня с рабочей поверхностью, навесными и напольными ящиками и множеством окон так же напротив и на правой стене. Ближе ко входу поочерёдно расположились "остров" для приготовления блюд с приставленной к нему просторной барной стойкой с удивительной красоты высокими барными стульями. Довершал композицию деревянный стол, который при всей своей массивности смотрелся практически воздушно в сравнении с дороговизной мебельного гарнитура. Слева же пристроился очаг, в котором не наблюдалось огня, хотя снова запах сгорающего дерева возвещал о ленивом тлении.       — Рок тоже может добавить неожиданных акцентов, — мужчина отошёл к раковине, оставляя ненужную посуду и возвращаясь к девушке, по звуку что-то нарезающей на деревянной доске.       — Их здесь и без того предостаточно, — усмехнулась Мари и, подхватив доску, развернулась на месте, аккуратно перенося ношу к дымящемуся на "острове" сотейнику.       Селина на мгновение замерла, чтобы показать, наконец, замеченную новую гостью. Демон и Геката приступили к приготовлению завтрака, как только услышали изменившееся дыхание Элен после её пробуждения.       — Доброе утро, мадмуазель Де Моро, — первым поздоровался мужчина, заметив короткую заминку спутницы рядом, когда повернулся к ней и обмакивал руки полотенцем.       — Доброе утро, Элен, — мягко улыбнулась Геката, отправив нарезанные овощи в кипящую воду, и быстро схватила телефон из кармана, чтобы выключить музыку. — Мы Вас разбудили?       — Нет, — девушка всё же прошла вперёд, отчего дверь за ней под старинным противовесом медленно закрылась уже в тишине. — Извините, что помешала. Доброе утро.       — Не помешали. Напротив, лишние руки могут ускорить процесс, — подмигнула Селина и отставила доску в сторону.       — Была бы рада помочь, — откликнулась девушка, явно скидывая с себя неловкость и напряжение.       — Позвольте я закончу, а вы присаживайтесь, — с усмешкой вмешался Андрас, наставительно забирая доску и нож у Гекаты.       — Переживаешь, что испортим твой кулинарный шедевр? — откликнулась та и всё же прошла к столу.       — Боюсь, завтракать вам придётся не раньше, чем в полдень, — без запинки парировал мужчина и приступил к новому этапу, орудуя ножом так, что Элен не скрыла своего ошеломления, хоть и недавняя скупая усмешка от шутливой перепалки замерла на лице.       — Ладно, я промолчу, чтобы спасти твою репутацию в глазах общества.       — Репутацию?       — Конечно. Прилюдно указывать на недостатки не вяжется с твоей куртуазностью... — Селина проглотила извечное "демон".       Ответная реплика потонула в совершенно очаровательном звуке смешка в стороне. Геката и Маркиз обернулись к девушке, которая стояла, прикрыв рот ладонью.       — Прошу прощения, — на выдохе, силясь выдержать ровный тон.       — Спасибо за поддержку, Элен, — довольно протянула Селина и отодвинула стул, усаживаясь спиной к мужчине, который с каверзным взглядом и не менее загадочной улыбкой отвернулся, продолжая готовить. — Вы хорошо отдохнули? — кивая на стол, продолжила та, перекинув ногу на ногу.       — Благодарю. На короткое время забыла, где я нахожусь, — её голос становился тише по мере произнесённого.       — Вы говорите о доме Де Моро? — наблюдая, как та садится, осторожно уточнила Геката       — Он теперь принадлежит ему, но исторически являлся собственностью Леклерк и их предшественникам.       — Фантомхайв, — Де Моро вздрогнула от ровного и уверенного мужского тона, пока его обладатель продолжал своё дело и, казалось, вообще не слушал их.       — Да, верно, — аккуратно улыбнулась Элен и вернула своё внимание на сидящую неподалёку девушку. — Это был подарок на рождение дочери прапрабабушке Элизабет от её супруга. Анутан считал его своим с первого дня, — Де Моро сжала колени руками, пока взгляд не покидал Селину. — Я так и не привыкла к клетке, Мари. Он не отпустит из неё Даниэля...       — Если мы не убедим его в обратном, — откликнулась Геката, видя и страх, и желание его побороть, и решительность, и некоторую потерянность: если вчера всё чередовалось, то теперь сошлось воедино, говоря о том, что Элен готова. — Повторю, что уже говорила: каждая мелочь имеет значение.       — Поговорим об этом позже, мадмуазель, — мужчина чётко и быстро расположил несколько тарелок на заранее засервированном столе, сопроводив небольшой презентацией. — День обещает быть долгим. Для поддержания сил на завтрак приготовлены классический воздушный омлет Пуляр, — пара тарелок расположилась демоном перед девушками. — В качестве сопровождения к нему — овощное соте в стиле рататуй и запечённая белая рыба по-провански, — расписная пара тарелок заняла пространство посередине стола, пока Селина погружалась в стародавнее дежавю. — На десерт — круассаны с дрессингом из свежих ягод и фруктовый пуддинг, которые выгодно оттенят вкус утреннего кофе или чая, на Ваш выбор. — мужчина скользнул взором по молчаливой Де Моро, прикипевшей к обилию блюд, поражающих эстетикой и умопомрачительным ароматом. — Надеюсь, вам придётся по вкусу, — видя реакцию Элен, демон не сдержал самодовольной усмешки, которую заметила Геката, смотря в ответ в задержавшийся на ней взгляд с ласковой улыбкой, наполненной воспоминаниями, известными только им двоим.       — Выглядит превосходно, — только и могла шепнуть Де Моро, отчего пара отвлеклась друг от друга, а Селина заметила:       — На вкус не менее изумительно, уверяю Вас, — с благоговением, на миг прикрыв глаза в откровенном удовольствии.       — А Вы? — окинув стол и только сейчас поняв, что сервировка рассчитана только на двоих, с непониманием вопросила Элен.       — Благодарю, — понял Михаэлис с едва видимым снисхождением и не скрывая своего тщеславия произведённым эффектом. — Я не голоден, — и отошёл от стола, заприметив двойственную улыбку Гекату и беззвучно хмыкнув: Селина знала, что демон не терпит человеческой еды, несмотря на мастерство в приготовлении, и понимала, что этим его голод не утолить.       В полу сумеречную просторную гостиную то и дело пробивался свет с улицы. Однако множество настольных ламп и напольных торшеров уютно поддерживали приятный уровень освещения, создавая подобающую для нелёгкого разговора атмосферу.       В центре огромный диван пустовал. Кресла, окружившие выполненный из червонного изогнутого металла чуть ниже обыкновенного стол со стеклянной столешницей, стали местом обсуждения. Те же ложились на бумагу в сопровождении стоящих неподалёку на передвижном столике лёгких закусок, приготовленных адским приспешником, миниатюрными чашечками. Там же расположился кофейник с горячим кофе, отдающим великолепную ароматику, и чайник с чаем.       Мужчина расслабленно откинулся на кресле, уперев руку в подбородок и скрестив ноги, когда как девушки сидели друг напротив друга, разделённые столом.       — Вы не против, если я сообщу, что известно нам, — начала Геката, отставила кофе и потянулась за листами и ручкой, чтобы начать выводить уже знакомую Себастьяну схему. — Поправляйте меня, если допущу неточность.       — Да, так будет проще, — с благодарностью откликнулась та, внимательно смотря на Селину и так же поставила чашку чая и блюдце на стол.       — Вы, — Геката написала имя посредине белой бумаги. — наследница двух уважаемых домов, — ручка соскользнула в сторону и наверх. — Де Моро и, — аналогичное движение в другую от имени Элен. — Леклерк. Ваша мать, Софи, потомок средневекового рода, который волей судьбы скрестился с английской династией Фантомхайв в начале двадцатого века. Оба наследия, французской ветки в совокупности с английской, стали угрожающими положению Де Моро, которые с давних времён считались одним из самых влиятельных родов Франции. Их потомок, Ваш отец, выбрал объединить все ветки, нацелившись на наследниц-сестёр, Софи и Амели.       — Вы правы, — дрожаще выдохнула девушка, подтверждая верность выводов Мари. — Антуану было не важно, кто из них согласится.       — У нас было предположение, что разрыв между сёстрами не был стечением обстоятельств, — с вниманием к Де Моро заметил демон.       — Я не хотела бы вдаваться в подробности.       — Думаю, мы способны понять, зная, что он за человек, — осторожно ввернула Селина, коротко стрельнув в мужчину согласным взором и тот медленно кивнул.       — Порой мне кажется, что он находится за гранью всего человеческого, — почти неслышно, с натугой и застарелой болью.       — Вы упомянули, что Софи оставила всё доставшееся ей от отца, как старшей сестры, Вам, — аккуратно вывела Геката девушка из погружения той в свои думы.       — Да.       — Когда я размышляла, какие у него цели, мне не хватило деталей: почему он решил устранить Софи и не тронул Вас с Даниэлем.       — Он видел его наследником, — неуверенно предложила своё видение Элен. — Даниэль мой неродной брат, но очень близкий. Всё же, он — его сын. Возможно, Антуан...       — Опасно полагаться на отцовские чувства того, кто за гранью всего человеческого, — хладнокровно сказал мужчина, заслужив мрачный взгляд Де Моро.       — Вы сами не верите, что его рука дрогнет, верно? — куда мягче заметила Геката, хотя поддерживала жестокое в своём посыле изречение демона.       — Когда я сказала, что... — Элен поёжилась и перевела взгляд с Себастьяна на Мари, смотря прямо и уверенно. — воля мамы была лишь на словах, я...       — Знаю, Элен, — Де Моро поражённо хлопнула глазами, всматриваясь в спокойные неописуемые глаза Селины.       — Знаете?       — Никто не начинает полномасштабные действия без весомых причин, — нерушимо и непоколебимо объяснила Геката. — В мире больших денег и власти ничего не происходит только из-за слов. Объективные доказательства, способные разрушить влияние, являются двигателем событий.       — Простите, — с длинным вдохом и дрожащим выдохом шепнула Элен.       — Я говорила, что была там, где находитесь Вы, — продолжила Селина. — Недоверие становится Вашей бронёй, за которой Вы остаётесь уязвимой. Понимающий это не будет стремиться её разрушить. Я понимаю и не стану пытаться её снять, — Элен боролась с влагой в глазах, которые немигающе смотрели словно в саму судьбу напротив.       Не замечая, как мужчина неподалёку склоняет голову. Только Геката могла периферийно заметить змеящуюся улыбку и блеснувший восторгом взор, сокрытый чёлкой при столь многозначительном жесте и вполне однозначным для смертной: как подтверждение слов Селины.       — Бесподобно... — пронеслось у девушки в мыслях шипящим тоном разорванного бархата.       — Что ты скажешь, если узнаешь, что я, действительно, так думаю? — девушка медленно откинулась в своём кресле, давая время и Де Моро, и себе закрепить занятый плацдарм. Ну, и ответить Маркизу. — Разве ты не так же поступал со мной, когда понял, что обычные методы не действуют? — Селина никак не отрегировала, когда Себастьян снова посмотрел прямо на неё, скрывая понимание в сосредоточенном взгляде.       — Я не знал точно, какие позволят приблизиться к тебе.       — Мы сами не ведаем, до какой степени простираются возможности нашего чутья. Ты выбрал верную тактику.       — Потому нам нужна вечность, — Геката медленно прикрыла глаза и не дала устам растянуться в загадочную, колдовскую улыбку, оставив её только в уголках и блеске направленных на мужчину глаз.       — Потому нам нужна вечность, — эхом вернула слова демона Селина и вновь обернулась на Де Моро, которая смотрела на листок, исписанный Мари. — С Вашего позволения, я продолжу, — Элен несколько раз кивнула, стараясь снова вернуть себе самообладание и внимание. — Двенадцать лет назад всё изменилось, — Геката говорила, полагаясь на свою интуицию и душу напротив, уже не останавливая себя в "видении". — Между Антуаном, Вашим братом и Вами. — Де Моро смотрела в стол, глаза уперлись в никуда, когда как мужчина со стороны видел подрагивающие руки и мог понять причины реакций "смертной": Селина весьма чётко выстраивала хронологию на основе того, что знает о девушке. — Вам понадобилось пять лет, чтобы вырваться, как Вы сказали, из его клетки. Он не отпустил. Просто позволил увеличить расстояние между Вами. После университета Вы продолжили жить одна, соблюдая мнимую свободу от него. Но... — Селина "видела", что хоть Элен не смотрит на неё, она слышит каждое слово и интонацию, которую скрупулёзно подбирала для слушательницы.       Геката сделала паузу, дождавшись, когда девушка посмотрит на неё. Обезоруженный уставший взгляд заставил внутренне поставить запрет на ощущение боли в светло-голубых глазах. Усилием воли получалось.       — Что-то снова изменилось. Предположу, что совсем недавно. Даниэль выбрал скрываться от него, но не может Вас покинуть. Его ищут. Вы не знаете, что предпринять и как помочь ему.       — Всё так, — обессиленно выдохнула девушка, вскинув голову, чтобы не дать слезам пролиться. — Вы... Как Вы всё...       — Мы не знали всего, пока не стали углубляться в проблему.       — Позавчерашние свидетели пролили свет на активность Вашего отца, — сцепив руки на коленях, осторожно вступил демон, так же считывая реакции девушки и поддерживая избираемую Селиной тактику разговора.       — Они... — Элен замерла и медленно опустила голову, аккуратно переводя взгляд на мужчину, и вздрогнула, увидев ту самую улыбку, которую никогда не забудет.       — Всё, что сказала Мари, получено в результате нашей работы, — продолжил он, удерживая внимание девушки сосредоточенным и уверенным взором. — Методы и способы получения данных позвольте оставить нам.       — Чтобы выполнить, о чём Вы говорили, Ваш брат должен быть в безопасности, — Элен, не скрывая потрясения, повернулась к Селине. — Как я понимаю, он выходит на связь с Вами эпизодически.       — Сначала... — Геката замолчала и не прерывала, давая Де Моро возможность говорить и не уходить в собственные метания от узнанного от незнакомцев. — Я пыталась спрашивать. Он отказывается говорить.       — Разумно с его стороны не подвергать Вас опасности, — кивнул мужчина.       — Перед тем, как... — Элен обняла себя руками и, поёжившись, продолжила. Вместе с тем Себастьян встал с места и прошёл к камину.       — Вам нужно согреться, — пояснил тот, коротко обернувшись и сел напротив портала, лихо закладывая пару поленьев и разводя огонь.       — Спасибо, — как будто в пустоту, проговорила Де Моро и встретилась с ожидающим взглядом Селины, отчего чуть встрепенулась и коротко нахмурилась. — До того вечера, накануне, он назначил встречу в бистро. — Мари чуть помрачнела лицом и слегка откинулась в кресле, закусывая губу. — Я не знаю, что это значит.       — Он догадывается о планах Антуана и рискнул сделать ход, — с недовольством заметила Геката и снова посмотрела на девушку напротив. — Что он Вам сказал?       — Ничего, — потерянно и с боязнью ответила Элен. — Я хотела подойти к нему, — её речь стала немного путанной и торопливой. — Был выходной, людей было много. Когда я зашла, его столик уже был пуст. Ничего на месте не было. Я не... Боже, что если...       — Мы выясним, что предпринимает Антуан и на какой стадии его поиски, — Селина сложила листы и убрала их в сторону. — Вы не могли бы рассказать о Даниэле подробнее.       — Дани... — Элен немного смутилась от имени, принятого между ними, и, чуть кашлянув, продолжила. — Даниэль... Он... другой, — девушка, помедлив, всё же встала, смотря на занимающий камин огонь, пока демон отошёл в сторону к креслу Гекаты. — Никогда не хотел иметь ничего общего с бизнесом отца. У него природный талант. Конечно, — она печально усмехнулась сама себе. — Его растили, как наследника империи — так любит говорить Антуан. Даниэля же интересовали не власть или деньги. Его страстью всегда оставалось искусство, реставрация, история. В ранних лет он увлекался старинным оружием и доспехами. Пожалуй, именно это он признавал своим наследством, а не влияние. Возможно, я так же в своё время поддалась влиянию и решила пойти по его стопам.       — Он что-то коллекционировал? — поддержала разговор Мари, осторожно проявляя участие в воспоминаниях смертной.       — Скорее, изучал и реставрировал, — тепло откликнулась Элен и повернулась к Селине, продолжая стоять у камина и обнимать себя руками. — У него была мастерская в одном из флигелей особняка Де Моро в девятом округе. Антуан терпел его увлечение в старшей школе и университете, принимая за глупое чудачество, пока... пока не понял, что можно из него выжать, — она сжала предплечья, выдавая всё отношение к биографии, о которой рассказывала. — Через руки Даниэля проходили уникальные артефакты. Бесценные осколки не только истории страны, но и человечества. Антуан всегда видел в них лишь товар. Способ влиять на людей и выстраивать нужные связи. Даниэль же считал, что в них живут души, — Элен помолчала, собираясь с силами для самой важной части. — После смерти мамы ко мне перешли не только её личные вещи, но и старая шкатулка с бумагами. Среди них было письмо, написанное незадолго до смерти.       — Вот как, — заинтересованно проговорил мужчина, опираясь локтями на высокую спинку кресла, в котором со всем вниманием к повествованию сидела Геката. — Любопытно.       — Слава силам, ты не сказал это вслух, — пожурила того Селина, никак не меняясь в лице.       — Могу, но мы не услышим продолжение.       — Как тонко и почтительно с твоей стороны, — снова возмущённо пронеслось по их связи, пока Геката не вернула всех к беседе. — Она обращалась к Вам.       — Это письмо навсегда развеяло мои сомнения о её смерти, — кивнула Де Моро. — Там же она упомянула об истинном завещании.       — Его не оказалось в той шкатулке, — утвердительно заметил мужчина. — Поэтому Вы упомянули, что её воля передана только на словах.       — Так и есть, — Элен зарылась рукой в волосы и резко опустила руку, двинувшись в сторону своего кресла. — Она и вещи остались в его доме. Я думала, что Антуан прибрал их к рукам, чтобы всё оставить себе. В версии его завещания всё отдано в траст — я пыталась разобраться. Всё очень запутано.       — Весьма цинично поступить так, — жёстко усмехнулась Селина, вытягивая напряжённые руки на подлокотниках. — Мне знакома эта схема.       — Что это может быть? — с непониманием и просьбой обратилась к ней Элен.       — Обычно так поступают в случаях, когда наследник по разным причинам не готов вступить в права. Назначается ответственный управляющий, пока не будут соблюдены условия для принятия наследства, установленные умершим, — видя замешательство, Селина понимающе продолжила. — Вы хорошо разбираетесь в истории и можно провести некоторую аналогию с регентством: пока наследник мал, за него правит назначенный, временный глава.       — Вот оно что.       — До тех пор он вправе только копить активы, но не может ими распоряжаться, — дополнил задумчиво мужчина, прикасаясь руками к подбородку. — Весьма предусмотрительно с его стороны. Вам известно об условиях?       — Условием является мой официальный отказ от наследства в пользу Антуана с передачей личных вещей матери ему с удостоверенной мной подписью, — девушка села в кресло, переплетая пальцы на коленях. — По крайней мере, это всё, что мне известно.       — Что сказала Софи в том письме о завещании? — вернулась к главному на данный момент Геката.       — Вскользь, буквально одну фразу о том, что оно в надёжном месте и достойных руках. Я не вполне понимаю, что это значит, — Элен несколько раз вдохнула и выдохнула. — Надёжным местом она называла мастерскую Даниэля, но это было очень давно, когда я была маленькой.       — Вы так думаете? — вопросила Селина, схватившись за замаячивший, настоящий след.       — Антуан считал ниже своего достоинства и статуса пребывать среди творческого хаоса.       — Вот и недостающие детали, — довольно шепнула Геката, усмехнувшись, отпустив края подлокотников. — Мадам Софи сделала всё возможное в её положении, чтобы защитить Вас.       — Теперь я это понимаю, как никогда.       — Она боялась за жизнь не только Вашу, но и Даниэля. Её благородство достойно уважения. Всё осталось бы, как есть, если бы не обстоятельства. Предположу, существуют иные условия, не выгодные ему.       — Ходили слухи об установлении возраста, но я не придала этому значения. Ведь, — Элен снова продышалась и взглянула прямо во внимательные глаза девушки. — По прогнозам мне не суждено до него дожить. Оставалось одно и...       — Вы считали, что всё завершится, как только исполните его условие? — с неизменной прозорливостью и нескрываемым любопытством уточнил демон.       — Меня остановило... осознание, что ничего не изменится для Дани, — искренне призналась Де Моро и зажмурилась от стыда за своё кратковременное малодушие, которое она готова была проявить ещё несколько месяцев назад.       — Вы сделали правильный выбор, Элен, — поддержала ту Селина тихо и спокойно. — Уверена, истинная причина поставленного им условия — получение подлинного завещания.       — Согласен, — присоединился к выводам Маркиз. — Получение этого документа снимет угрозу разрушения его влияния. Он начал принимать меры...       — Так как подлинное завещание Софи у Даниэля, — прямо предложила вывод Геката, чуть поведя головой: дело, на первый взгляд, было простым и одновременно состояло из множества деталей, которые нельзя сбрасывать со счетов.       — Ваш брат, как и мадам Софи, пытается защитить Вас от информации, способной Вас погубить, — ровно заметил демон. — Ваше время приближается. Перспектива остаться наедине с отцом после случившегося заставляет Вашего брата действовать. Его неосторожность и творческая натура могут приводить к неверным оценкам ситуации.       — Я пыталась убедить его, что лучше держаться вместе, — кивнула Элен, больше в признательности за те же выводы, что делала сама.       — Вы закончите эту историю вместе, — Де Моро подняла готовый и доверчивый взгляд на Мари.       — Он не смог бы придать законной силы мнимому завещанию без профессиональной юридической помощи, — снова вернул всех к делу Маркиз. — Вы знаете, кто бы мог её оказать?       — У него, — снова вдох и выдох, чтобы успокоить сердце, и Де Моро продолжила. — много подобных союзников, в разных кругах, — мужчина кивнул, понимая и слыша подтверждение той информацией, что они с Селиной узнали ранее. — Одно имя я могу назвать в точности. Он всегда был "правой рукой" Антуана во всех делах.       — Беспринципные и осведомлённые приближённые — наш особый интерес, — в глубине зрачков Себастьяна на мгновение заполыхал огонь: его нельзя было заметить, если не знать, на что обращать внимание.       — Его зовут Пьер Дюваль, старый друг семьи, — с готовностью и даже некоторой мстительностью проговорила девушка и повернулась к Мари. — В их понятии, конечно. На деле — делец и самый жестокий человек, которого я встречала.       — Где его можно найти?       — Он владелец нескольких клубов в Париже. Самый известный — "Чёрный будуар" в районе Пигаль. Это... — Элен неприятственно поморщилась, когда как в выражении лица мужчины отражалось предвкушение скорой развязки. — Очень дорогое, закрытое место. Помимо сомнительных развлечений, там Дюваль сводит нужных людей, организует сделки, которые никогда не увидят свет, и...       — Любопытно, — услышав знакомую таинственную интонацию фразы, которая ранее поставлена демону в укор, Андрас моментально вонзился в Селину острым, как клинок, взглядом, безошибочно понимая, что она намерена предпринять. — Нет ничего более надёжного, чем спросить мсье Дюваля лично.       — Туда не войти с улицы, — с сомнением заметила Элен, наблюдая совершенно новое выражение лица Мари: одухотворённое и при этом опасное. — Это место для избранных по приглашению. Незнакомцев там нет.       Селина медленно улыбнулась, и в её глазах блеснул тот самый, опасный и загадочный отсвет, который уже не пугал Де Моро. Скорее, чувствовала, как незримая сила выходит на поверхность. Где за мягкостью и чуткостью скрывается сталь, выкованная нелёгкими испытаниями. Откуда понимала это — она сама бы не смогла ответить. Но подобное знание было в ней столь же нерушимо, как направленный на неё уверенный взгляд.       — У каждой двери есть свой ключ, Элен. Даже незнакомцы могут быть полезными.       — Это опасно...       Де Моро почти прикусила язык, видя знакомую ласковую улыбку, не вяжущуюся с ново узнанным выражением прекрасного лица. Склонённая на бок голова и задумчивый, блестящий азартом взгляд буквально заставлял оставить все сомнения и опасения.       Париж зажигал свои вечерние огни. Город вспыхивал фонарями и красками, преображаясь и приобретая совершенно иной вид, на который взирали демон и Геката, стоя на одной из крыш.       — Специфика "правой руки" не отличается от других в любых городах и эпохах, — вещала Селина, стоя у окна и смотря на разгорающийся день. — Судя по его... увлечениям, о которых Вы сказали, небольшое развлечение отлично впишется в легенду.       — Вы так... — Де Моро скосила взгляд на каменное лицо мужчины, стоящего у камина и взирающего на Мари так спокойно, что девушке становилось жутко.       — Всё в рамках, Элен, — усмехнулась та, мазнув острым взором по демону неподалёку.       — Идти одной неблагоразумно, — Андрас понимал тщетность уговоров, но намекнуть Гекате на свои намерения — для него важнее: он не позволит ей сбрасывать его интересы и собственничество со счетов.       — Конечно, — решила поддержать мужчину Элен, стискивая руки на коленях, пока сидела в кресле у камина.       — Это лишнее, — хмыкнула та и отошла от окна, на этот раз смотря на мрачного Маркиза прямо. — Разумеется, не одна. До определённого момента, — затем, словно вспомнив нечто, обратилась к Де Моро. — Визит девушки его не разочарует?       — Простите, я... — Селина склонила голову, улыбаясь таинственно и чуть вульгарно, специально подталкивая мысли девушки в нужном направлении. — Они с Антуаном никогда не отказывались от такого... времяпрепровождения.       — Значит, не разочарует, — и Мари двинулась в сторону лестницы, сказав напоследок Де Моро. — Нет нужды ждать нас — встреча может затянуться. Оставайтесь, пожалуйста, дома.       Девушка только рассеянно кивнула, наблюдая, как Геката размеренно и статно скрывается на втором этаже.       — Себастьян, — шёпотом, чтобы было слышно только ему. — Вы же не оставите её наедине с этим мерзавцем?       — При всём уважении, мадмуазель, подобные допущения неуместны, — ровно и чётко проговорил мужчина, продолжая смотреть в то место, где недавно стояла Селина. — Должен заметить, — и обратил внимание на взволнованную визави. — Ваша характеристика его мне близка.       — Судя по количеству охраны, хозяин на месте, — негромко отметила Селина, смотря вниз на улицу.       Перед тёмным фасадом здания с провалами окон, окрашенных в красные цвета из-за соответствующего цвета штор, то и дело останавливались премиальные автомобили. Из них в сопровождении телохранителей появлялись высокопоставленные и обеспеченные посетители, скрывающиеся в парадных дверях. Вечер, очевидно, только набирал обороты.       — Предлагаю пройти через задний ход.       — Сколько тобой отведено на моё терпение? — холодно и чеканно произнесли со стороны, заставляя покоситься на сдерживающего неприятие мужчину.       — Вряд ли демон может быть убедительным моралистом, — устало выдохнула Геката.       — Само собой, — Селина удивлённо развернулась на месте, встречаясь не со злым, как ей могло казаться, а с волнительным алым взором. — Тебе претит необходимость идти туда. Мой вопрос заключался в том, сколько я должен терпеть твоё состояние, которое может тебе навредить.       — Хм, — девушка сжала губы и убрала руки в карманы короткой кожаной куртки. — Тонко подмечено.       — Ты знаешь, что есть иной способ.       — И не один.       — Тогда для чего?       — У меня нет ничего нового, что я могу тебе предложить.       — В этом трудно согласиться, — жестокая усмешка легла на очерченные губы, когда как глаза продолжали пристально взирать на девушку.       — Знаешь, ещё тогда, — Селина прикрыла глаза и чуть опустила подбородок. — До того, как я оказалась в Лондоне, вывела для себя интересный способ подавлять человеческие эмоции: встречаться с отребьем один на один, — Геката снова посмотрела на Маркиза, не меняющегося в лице, хотя в глазах появился блеск... досады. — Прекрасно убирает морок сентиментальности.       — В любом случае, помни, что я близко, душа. Одна мысль...       — Знаю, Андрас, — девушка вскинула голову и втянула вечерний воздух. — Что бы ни было, нельзя его убивать.       — Пока, — поправил Селину мужчина.       — Да, — короткая взаимная заговорщическая улыбка озарила лица обоих, преображая их и делая... близкими и поддерживающими друг друга. — Пока что.       Мгновение, и вечерний ветер беспрепятственно прошёлся по опустевшей крыше, не встретив препятствий.       Демон и Геката тенью пронеслись по стенам домов, объятых отсветами фонарей и вывесок иных увеселительных заведений, и незримо остановились в небольшом тупике с неприметной, на первый взгляд, дверью. Стоило присмотреться, как этот самый проход буквально пестрел замками, датчиками. Не говоря о нескольких камерах, направленных как на неё, так и на сам проулок в сторону яркой улицы. Переглянувшись в понимании, что раскрывать своё инкогнито рано, лёгкая дымка смешалась с мраком и неспешно проникла за преграду.       Внутри, в отличие от обычного городского гомона, оказалось оглушительно шумно. Били диджейские басы, гипнотизируя и уводя разум. В узком служебном коридоре, сквозь который они пронеслись до первого поворота, пахло табаком, алкоголем, незаконными веществами и пошлым сексом. Завернув в сторону уборных, они проскользнули двустворчатые двери, уходя от местных вышибал, патрулирующих проходы.       Совсем иная какофония объяла возникшую из неоткуда пару в одной из кабинок, которая сразу же закрылась.       — Он меня начинает разочаровывать, — поморщилась девушка, прижимаясь к мужчине в узком пространстве, сотрясаемом совершенно животными стонами соития, очевидно, приправленного изрядной долей искусственного афродизиака.       — Кто из нас моралист, — хмыкнул демон и посерьёзнел, когда Геката подняла голову, чтобы взглянуть совершенно ядовитым взором в лукавство глаз, перемешанного с тёмным началом нечестивца. — Что планируешь предпринять?       — По ситуации, — начала девушка и отодвинулась от стены, которая приняла на себя новый раунд похоти по соседству. — Не хочу лишний раз прикасаться ко всему этому.       — Напомню, что наличие некоторой последовательности шагов может содействовать тому, ради чего мы здесь.       — Как тактично ты показал недовольство, — наигранно усмехнулась Селина и дополнила. — Планы плохи тем, что не всегда учитывают неожиданности. Отсутствие подготовки мобилизует.       — Скорее, следует вывод, что план не был продуман, — парировал Себастьян, склонившись к девушке и уперев ладонь рядом с её головой в сотрясаемую перегородку.       — Допустим, — и скрестила руки на груди, меряя демона задумчивым взглядом. — Тогда зайдём с другой стороны: там около сотни людей. Значит, по меньшей мере, не менее трёх десятков охранников и это только местные. Следовательно, исходим из плохого сценария, где соотношение клиентов и их телохранителей минимум один к одному.       — Уже лучше, — кивнул мужчина, не отставая от Гекаты в изучении визави. — Дальше.       — Благодарю покорнейше, — и наблюдая темнеющий сердитый взгляд, скомкано кашлянула, чтобы очистить горло от неприятного амбре, продолжила. — Я буду говорить с ним сама, если ты это хотел узнать.       — Как ты это представляешь?       — Скрываться не вижу смысла. Мы здесь чужаки. Нам поспешат об этом сообщить, как только заметят в толпе. Постарайся оставаться незаметным. У меня же противоположная задача.       — В чём она состоит?       Селина широко усмехнулась, напустив во взгляд голодного томления. Хрупкие руки разомкнулись, медленно проведя под внимательным сканирующим взором, откликающимся на неприкрытое приглашение, по телу. Облегающая кофта, которая в сравнении с новым облачением, могла назваться разве что олицетворением целомудрия. Хрупкий разворот плеч плавно проступал, открывая зону декольте и руки полностью. Соблазнительную округлую грудь и торс объяла струящийся шёлк изумруда, ниспадающий так, что в разрезе отрывался вид на стройные сильные ноги. Пояс до этого надетых джинс преобразился в изящный аксессуар, подчеркивающий узкую талию и обворожительную фигурную линию женских бёдер. Ставшие атласными в цвет одежды туфли преобразились, выставляя на обозрение тонкие щиколотки и вид на стопу с внутренней стороны.       — Он сам пригласит меня, — тембр голоса стал ниже и более тягучим, намеренно посылая мурашки по телу того, кто его услышит.       Андрас преувеличенно оценивающим взглядом прошёлся по результату метаморфоз, откровенно сдерживаясь от противоречивости: Геката перед ним выглядела на грани и одновременно изысканно без оголтелой распущенности. На обозрение выставлялись лишь достоинства, скрывая тело так, что пришлось бы подключать фантазию, чтобы достроить картину целиком. Подобный облик мог распалить любого одним видом и вожделеть прикоснуться к тому, что скрывает ткань. Изощрённая игра в исполнении дьявольского суккуба. Именно поэтому нечто всё же зашевелилось во внутренностях, сродни злости, направленной на избранную девушкой тактику.       — Часто неуёмные человеческие пристрастия сильнее потребности соблюдать осторожность, — выдохнула Селина и потянулась к затвору двери, чтобы выйти и закончить со спектаклем побыстрее.       — Зная тебя, не только человеческие.       — Отсюда я должна выйти одна.       Реплика почти потонула в какофонии непрекращающегося секса, пока они следовали к выходу из уборной. Демон шёл следом, с усилием оторвав взор от линии спины, поясницы и двигающихся в такт грациозной поступи бёдер. Селина выглядела сногсшибательно и желанно в любом облачении и без него. Но сейчас... её пьеса выстроена для презренного смертного, который, без сомнений, не сможет устоять. Образ того, как Дюваль будет пожирать её глазами и жаждать степенно взращивало бешенство и ненависть ко всему людскому роду в его лице. Причём Геката не скрывала, что будет потворствовать, чтобы получить информацию. От предположения, что он прикоснётся к ней, желваки заиграли на красивом лице, когда Селина вышла в зал.       Клуб "Чёрный будуар" ошеломлял вопиющим переплетением кичливости и разнузданности. Музыка, отражающаяся от затянутых чёрным атласом стен с вкраплениями багряных акцентов, звучала не просто громко — она становилась физической субстанцией, давящей на барабанные перепонки и вибрирующей в рёбрах. Воздух, густой от ароматов дорогого табака, экзотических духов, запрещённых смесей и грехопадения по все тяжкие сильных мира сего, стремящихся безгранично воплощать свои желания, колыхался в такт пульсирующему ритму. Многоуровневое пространство тонуло в полумраке, разрываемом лишь стробоскопическими вспышками, выхватывающими из темноты фрагменты реальности: разгорячённые на бархатных диванах пары готовились отправиться в приватные чиллауты, расположенные здесь же за матовыми стеклянными стенами. Блеск хрустальных бокалов в руках безучастных официантов, отрешенные, заворожённые маской удовольствия лица, снующие между залами и комнатами. Внутри них разворачивалось грязное во всех смыслах сладострастие, проступающее примитивным танцем в отсветах.       Селина, скользнувшая из служебного коридора, стала частью этого пейзажа так естественно, будто всегда здесь была. Её появление вызвало степенно разгорающуюся реакцию, тех, мимо кого она проходила. Мужские взгляды, ещё не успевшие погрузиться в разврат окончательно, сально цеплялись за изгиб её спины, за плавное движение бёдер, скрытых и открытых одновременно зелёным шёлком. Она двигалась с ленивой уверенностью хищницы, которой некуда спешить, потому что вся добыча здесь, на ладони. Её глаза, не требующие адаптироваться к полутьме, спокойно скользили по залу, отмечая расположение выходов, застывшие фигуры охраны у ВИП-зон, вытянутые узкие зеркала в проёмах ткани на стенах, отражавшие безумие бесконечности пороков. Взгляд Гекаты вмещал в себя определённый, принятый здесь интерес в поиске удовольствия и в то же время дышал влекущей отстранённостью. Словно высматривающий, кто сможет распахнуть мир наслаждения, который призывал окунуться в сладость телесных утех.       Андрас растворился в тенях, став невидимым наблюдателем. Его присутствие ощущалось лишь как точка ледяного сосредоточения на периферии сознания Селины — якорь в этом бурлящем море низменных инстинктов. Она чувствовала его взгляд, тяжёлый и пристальный, как физическое прикосновение между лопатками. Это заставляло её держать спину прямой, а улыбку — загадочной и холодной.       В мраке зал казался практически бесконечным потоком мелькающих бархатных диванов со столами, уставленных всем, что угодно, по центру. Теми самыми оплотами разврата, проход в которые тут же по мере продвижения. На втором этаже выставлен "товар" на любой вкус и кошелёк, извивающийся в свете софитов и предлагающий себя клиентам. Селина отметила несколько секторов, в каждом из которых размещалась барная стойка, чтобы посетителям не было нужды пробираться сквозь разгорячённое море. Геката выбрала ту, что была немного в отдалении от скрытого во мраке прохода, где возвышались угрожающего вида телохранители. Намеренно выставленные портупеи с прослеживающимися контурами пистолетов явно демонстрировали пагубность приближения к ним. Впрочем, при всей творящейся вакханалии, никто и не покушался на приближение — существовали куда более пикантные занятия.       По мере продвижения к высокому столу, Селина видела на себе заинтересованный взгляд местно бармена. Присев на барный стул, девушка сделала едва заметный жест, и тот сошёл с места со сдержанной торопливостью.       — Приветствую Вас, мадмуазель, — белоснежная рубашка, прихваченный брошью платок у шеи и жилетка в тон антуражу смотрелись дорого и одновременно весьма эстетично. — Чем хотели бы себя порадовать этим вечером? — от столь неоднозначного вопроса, произнесённого блудливым голосом, не вяжущемся с видом, Геката скучающе поморщилась.       — Хотела бы попробовать нечто интереснее выпивки, — приняла правила местной игры девушка, перекидывая ногу на ногу и на периферии видя, как ещё больше взглядов вонзаются в её оголившиеся стройные ноги со стороны проходов и диванов.       — Вы находитесь в месте, где можно найти всё на любой самый взыскательный вкус, — с готовностью и нескрываемым интересом бармен облокотился на стойку, пожирая гостью взглядом.       — Как насчёт, — Селина сделала вид, что размышляет, проведя томным и чуть скучающим взглядом по обстановке, завлекательно мазнув по мужчине за стойкой. — мсье Дюваля, — тот ощутимо вздрогнул и покосился на амбалов в той самой стороне, выдав его логово. — Мой вкус слишком взыскательный, чтобы довольствоваться чем-то менее эксклюзивным.       — Мадмуазель, я... — Геката положила руку на барную стойку и дёрнула пальчиками, подбородком указав на лежащий у бутылок блокнот с рабочими записями.       Мужчина помедлил и словно поняв, что, в сущности, ничем не рискует, протянул его девушке и положил рядом ручку. Та же с аристократической грацией взяла переданное и вальяжно написала пару строк. Отложив перо, Селина вырвала листок и неспешно его сложив, опёрлась локтем в стойку, посмотрев прямо в глаза мужчины так, что тот замер.       — Передайте охране, — видя замешательство, Селина улыбнулась так, что мужчину прошила дрожь недвусмысленного возбуждения. — Ваша услуга будет стоить мне очень дорого, чтобы я смогла за неё расплатиться... обычными средствами.       — Сию, — молодой человек весьма привлекательной наружности сглотнул и протянул руку к листку, коснувшись специально подставленных для этого пальчиков. — Сию секунду, мадмуазель.       — Я Ваша должница, — Геката сделала вид, что оценивает будущего любовника, скользнула взглядом по латунному бейджу на груди. — Бернар.       Бармен взял небольшой свёрток бумаги. Сжал брошь, чуть оттягивая форменный шейный платок, чтобы поглубже вздохнуть, и скрылся за стеллажом. Вспышки света выхватывали его торопливый шаг в сторону охраны под пристальным и не менее жарким взглядом наблюдательницы. Под ним же разворачивалась новая сцена, как троица мужчин смотрели в ответ изучающим взором, пока один из них склонился ближе к подошедшему и принял короткое послание. Руки, которые годились разве что размазживать головы с одного удара, развернули записку и быстро проследили строки. Селина видела изменившийся взгляд, наполненный сосредоточением и вниманием. Кивок в сторону напарника, который скрылся за неприметными дверьми и короткий приказ сопроводил паузу. Как только тот вернулся, принявший листок покосился на посетительницу. Взгляд на бармена без слова или жеста, и тот поспешил вернуться на рабочее место.       — Позвольте, мадмуазель, проявить гостеприимство в доме господина Дюваля, — служащий неуловимым и профессиональным пасом поставил высокий бокал и изящным перебором тройки различных бутылок наполнил его слоями элитного алкоголя, водрузив пинцетом сверху миниатюрную, отборную ягоду клубники. — Наше фирменное угощение для особых гостей перед тем, как принять Вас.       — Превосходно, Бернар, — не скрывая довольства и соблазна медленно протянула Селина, принимая коктейль. — Выглядит неповторимо.       Следующие несколько минут Селина провела в коконе наблюдательного спокойствия, потягивая слоистый напиток и ощущая, как внимательные взгляды усиливаются. В воздухе завибрировало новое напряжение — не просто похотливое любопытство, а нечто более организованное, словно кто-то нажал невидимую кнопку, изменив настройку всего заведения.       Внезапно музыка резко оборвалась. На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь приглушенными стонами из ВИП-зон и шипением гидравлики. Затем зазвучали первые, томные ноты новой композиции — медленный, чувственный ритм арабского мелодичного техно. Пульсирующий бас-драйв сочетался с гипнотическими переливами традиционных струнных и томным, завывающим женским вокалом, словно зовущим в запретный сад наслаждений. Свет поменялся: общее освещение угасло, оставив лишь несколько прицельных лучей, которые начали медленно бродить по залу, выхватывая то одну, то другую фигуру.       Селина медленно поставила бокал на стойку, про себя не решив окончательно, то ли радоваться оправдавшемуся допущению о пристрастиях Дюваля, то ли удивляться безграничности людского порока. Внутри неё всё замерло, а разум работал с холодной ясностью: ей послано ответное предложение. Как опытный делец, Пьер рассчитывал увидеть товар, как говорится, лицом. Убедиться, что незнакомка понимает его правила игры и готова им следовать. Геката про себя заключила, что это не просто блажь — оценка и проверка серьёзности намерений. Как аннотация установленных хозяином законов его мира. Дюваль не просто хочет посмотреть на тело — хочет оценить её. Аудиенция, в данном контексте, являлась своего рода привилегией, которую Селина должна заслужить. От этого внутри разливалось чувство отвращения, которое сдерживалось только тем, что завершится не просто партия — сама жизнь империи, где властвовало что угодно, но только не честь или благородство. Где роскошь выбора, данная человеку, пала на то, чтобы уничтожать других ради своей никчемности. Нет, Геката не была приверженцем праведности и благочестия, отнюдь. Ей близки пороки — больше того, она соткана из них. Однако, как существо, для которого не существовало контраста на "чёрное" и "белое", Селина всегда уделяла пристальное внимание тонким граням и нюансам. Отсутствие изящества и оголтелость, напыщенность власти и её показная демонстрация, несоразмерная этой самой власти, жестокость ради жестокости — всё это претило ей. Любой поступок имеет объяснение, так или иначе. Когда же то сводилось к театральности в самом низменном значении, чтобы компенсировать пустоту в душе за счёт другого, по сути, равного тебе, и его уничтожение являлись для неё примитивным подходом. Казалось бы, чем Дюваль отличается от неё или от демона? Именно теми самыми деталями. В том числе гордыней, которая не позволяла поступать недостойно себя. Тонкая грань, почти неуловимая, если не задуматься.       С трибуны диджея, скрытой за матовым стеклом, раздался бархатный, нарочито томный голос, усиленный акустикой.       — В "Черном будуаре" настал час полуночного отбора. Правила просты и вечны. Лучшая из жемчужин получит доступ в святая святых. Право на приватную аудиенцию у самого хозяина наших сердец и этого дома. Пусть красота будет вашим оружием.       Селина медленно поставила бокал на стойку. Едва заметная кривая усмешка тронула её губы: оценки оказались верными. Всё происходящее — довольно изощрённая проверка, кто сможет соответствовать извращённому вкусу Дюваля об эксклюзивности. Она наблюдала, как из толпы уже начали выдвигаться первые претендентки — профессиональные куртизанки высшего разряда, знающие правила игры. Их движения были отточены, позы — кричаще соблазнительны, но в них читалась заранее заготовленная программа. Селина же оставалась на месте, позволяя свету скользить мимо, не выдавая своего намерения.       Направленный луч, дёргаясь в такт безумному ритму, выхватил центр зала. Там не было подиума. Там была клетка. Большая, блестящая, из хромированных прутьев. Внутри нее, под вой музыки, двигались не танцовщики. Двигались… существа. Мелькание конечностей, блики на лоснящейся коже, неестественные, сломанные углы в суставах. Потом сознание сложило картинку. Люди. Мужчины и женщины, обезличенные, превращенные в живые марионетки. Их тела были покрыты геометрическими, светящимися в ультрафиолете узорами, которые при бешеной вспышке стробоскопов создавали иллюзию, будто их кожу рвут на полосы. Их движения лишены эротики. Чистая демонстрация полного контроля, абсолютного подчинения. Они бились о прутья, как птицы. Их головы были закинуты назад, рты раскрыты в беззвучных криках, глаза закатаны. Это был не танец. Это был спектакль мучительства, поставленный с маниакальной, дорогой тщательностью. Как пламя, на которое стекались те, кто хотел стать частью этого действа и заслужить внимание правителя.       В Селине нутро оборвалось бесповоротно. Холодная ярость, острее любой, которую она испытывала во время своих размышлений о Пьере, ударила в виски. Представшее перед зрителями не являлось расчётливым развратом. На обозрение выставлена та самая оголтелая демонстрация низости, опустившаяся в самую бездну. Превратившая человеческое достоинство в шумовой фон для чужой похабной власти. Дюваль привлекал клиентов не возможностью обладать красотой, а возможностью наблюдать за тем, как красоту ломают, стирают, превращают в абстрактную, страдающую плоть. То, что порицалось за пределами "Чёрного будуара" хотя бы на словах. За что судили, сажали или освистывали. Все табу на новом уровне греха воскрешалось здесь, в эти минуты. Он продавал не наслаждение, а ощущение божества-мучителя. И её недвусмысленно приглашали присоединиться. Чтобы проверить, насколько её исключительность способна гармонировать с адским хором.       Как отражение того, что из неё хотели вылепить ещё недавно. Разве что масштаб "благодетеля" не шёл ни в какое сравнение с Дьяволом — даже сама попытка сравнения представлялась совершенно вопиющей. То не было оправданием Баатора, то обозначалось, как яростная насмешка на попытку приблизиться к силам, которые способны разобрать всё на атомы. Как воплощение контраста убеждений демона и её о людях, где в данном случае Андрас оказывался безоговорочно прав. Где ею транслируемые убеждения о талантах людей втаптывались в грязь намеренно и показательно. При этом она знала, что это лишь капля в море. Гниль, которая неизбежно сопровождает всех после, но эта гниль приносилась в саму жизнь здесь и сейчас. Её навязывали. Её продавали и покупали для того, чтобы почувствовать господство без всякого права на это.       Злость кристаллизовалась в плане. Селина чувствовала вес взгляда Маркиза на себе — тяжёлый, неподвижный, сгустившийся в точке между лопатками. Он "видел" омерзение, кипевшее под её маской равнодушия. Считывал эмоции Гекаты к презренной пародии на власть. В нём самом, в этой тишине наблюдения, зрело нечто первобытное и чудовищное — демоническое отторжение не к самому зрелищу, а к тому его душа вынуждена пачкаться об эту кишащую личинками яму. Её ярость — чистая, отточенная, как лезвие. Его — вязкая, клокочущая, жаждущая растерзать сам источник грязи.       Музыка набирала обороты, вокал превратился в завывание, почти животный вой. Лучи света метались быстрее, выхватывая то одно, то другое искаженное лицо в толпе, застывшее в восторженном оцепенении. Геката медленно, с ледяной грацией, сошла с барного стула. Её движение не было похоже на выход на сцену для гнилостного аукциона. Она просто встала и сделала несколько шагов вперед, к краю пространства, озаренного центральным лучом, который пока обходил её стороной.       Именно в этот момент луч, подчиняясь незримой команде, рванулся к ней и застыл, ослепительно белый, превратив в живой силуэт на фоне бархатного мрака. Мелодия внезапно сбавила темп, перешла в тягучую, пульсирующую электронную какофонию с навязчивым, гипнотизирующим ритмом. Селина не начинала танцевать. Она позволила свету омыть её, изучая его, как непрошенного гостя. Голова слегка склонена. Взгляд из-под полуопущенных век скользнул по невидимым в темноте лицам, по матовому стеклу диджейской будки, по входу в логово Дюваля. Затем медленно подняла руки, но не в соблазнительном жесте, а словно проверяя упругость воздуха, ощупывая невидимые нити, натянутые в зале. Пальцы рук сомкнулись в легкие, изящные замки. И она начала двигаться.       То не было танцем в общепринятом смысле. Каждое движение Гекаты было медленным, выверенным до микрона, преисполненным внутренней, абсолютной силой. Она не извивалась, а выстраивала формы в пространстве: линию спины, изгиб шеи, поворот бедра, пластичность тела, вымеряла касания света и тени на себе. Шёлк платья струился, отзываясь на повороты с опозданием на долю секунды, создавая шлейф-иллюзию. Свет, скользя по ней, выхватывал то щиколотку, то кисть с тонкими чувственными пальчиками, то уголок губ, тронутый не улыбкой, а задумчивой, отстраненной гримасы.       В её линиях отражалась недосягаемость. Не холодная, а горящая. Как раскаленный металл, к которому невозможно прикоснуться. Она танцевала не для того, чтобы соблазнить, а чтобы продемонстрировать абсолютный контроль — над своим телом, над пространством вокруг, над вниманием каждого в этом зале. Её взгляд, когда он на мгновение встречался с кем-то в толпе, был пустым и всевидящим одновременно. Словно она смотрела сквозь людей, на нечто, скрытое за стенами.       Музыка, следуя за ней, стала меняться. Диджей, уловив настроение, вплёл в техно-бит призрачные, звенящие звуки, похожие на удары по натянутым струнам или тихие крики далёких птиц. Селина ответила на это резким, сломанным движением: рывок головы назад, внезапное замирание в неестественной, но совершенной позе. Будто её застали врасплох вспышкой из иного мира, что было жестокой по отношении к ней самой правдой. Затем она вновь обрела плавность. Теперь в движениях проскальзывала тень древнего, ритуального, почти эфемерного нечто. Казалось, она не просто женщина в клубе, а жрица, проводящая темный обряд, где зрители — жертвенный материал.       Руки взметнулись вверх, пальцы сжались в кулаки, а потом резко разжались, будто выпуская в пространство невидимых птиц или... проклятия. Свет, ловивший её, задёргался в такт. В его вспышках тело Гекаты казалось то разбитым, то вновь собранным воедино. Селина вела диалог с самой музыкой, чтобы перекричать тьму зала, которая была чужой, неправильной, горькой и ядовитой. Её движения резки, угловаты, почти машинны. В этой механистичности крылась чудовищная, животная грация. Геката изламывала собственное тело: выгибала спину дугой, замирала в балансе абсолютно неподвижно, лишь грудь тяжело вздымалась. Как растерзание всего, что происходило вокруг. Рука, проведшая по собственному плечу — не ласка, а жест очищения, стирая с себя невидимую грязь. То же движение в разрезе платья на бедре, как установление границ своей кожи, на которую стремилась лечь источаемая мерзость. В пластике насмешка — над всей этой бутафорией низости.       Андрас, невидимый в тени, наблюдал. В его алом взоре плясали отражения вспышек. Весь его гнев, всё обоюдо чувствуемое отвращение к этому месту сконцентрировались в жгучем, почти болезненном восхищении, граничащим с одержимостью. Его душа не играла по их правилам — Селина жёстко и при этом технично переписывала их. Её танец был плевком в лицо всей системе показного разврата. Слишком яростным, настоящим и наполненным собственной, нечеловеческой волей. В каждом резком взмахе руки, рассекающим воздух, словно мечом, он видел отголосок тех движений, которыми валькирия разбивала врагов. В каждом замирании — ту же сосредоточенность, с которой плела свои ментальные сети для противников. Его Геката выставила напоказ свою суть — опасную, непокорную, сверхъестественную. С вызывающим, ослепительным высокомерием. Превращая унизительный просмотр в её карающий триумф. Демон чувствовал, как его собственная сущность откликается на это зрелище глубинным, тёмным резонансом. Селина олицетворяла его хищническую стихию. И то, как она заставляла эту кишащую мерзостью толпу застыть в немом потрясении, было для него горькой сладостью.       Создание было его! Восхитительное в отравляющем, смертоносном великолепии. Рассказывающем историю, знакомую одному в этом зале. Только Маркиз способен почувствовать то сравнение с пережитым, которое пронзало движения. Вызывая и ярость, и желание одновременно. Плетя смыслы, как паутину, где непосвященный встретится со своим концом. Знающий же выживет и будет вознаграждён. Эта награда уникальна, недосягаема, за пределами мыслимого и допустимого. Награда, которая выставлена для другого, но её ему не достать. Сами взгляды на Гекату, несокрытые мысли о том, чтобы она оказалась рядом, почтила собой их жалкие жизни хотя бы на мгновение, рвало собственничество так, что оно скалилось. Пальцы невольно вдавливались в ладони от ложащегося на кожу желания, которое источалось местными соглядатаями. Себастьян был уверен: на неё оно так же влияло. Отсюда этот надрыв в движениях при общей холодности, за которой горело пламя. Чёрт её побери, его пламя! Он мог выносить то на себе, но видеть, как её вожделеют другие, считывать их мысли, как порнографическую киноплёнку, где её грубо сношали тщедушные смертные существа, для Маркиза было за гранью. Терпение подтачивалось сильнее, отчего контроль натягивался тетивой.       Последний аккорд подчинился не диджею, а её финальному движению. Музыка послушно оборвалась на высокой, замирающей ноте. Селина, совершив последний, широкий разворот, внезапно замерла, спиной к лучу света. Силуэт чёток и неуязвим. Медленно, не оборачиваясь, подняла руку и сделала легкий, отбрасывающий жест пальцами и опустила руку.       Тишина, наступившая после, была оглушительной не меньше, чем ранее царившая здесь какофония. Приглушенные стоны стихли. Раздались несколько сдавленных, ошарашенных аплодисментов, которые тут же умолкли в инстинктивном опасении. Из темноты у дверей логова Дюваля отделилась фигура. Не простого охранника, а человека в идеально сидящем костюме, с лицом управляющего — холодным, непроницаемым. В молчании и замерших кругах света на матовом чёрном полу он пересёк зал. Его шаги отдавались гулко в тишине, и остановился в двух шагах от Селины, всё ещё стоящей в луче света.       — Мадмуазель, — его голос был низким и вежливым, без тени подобострастия. — Мсье Дюваль впечатлён Вашим откликом, — Селина подавила в себе желание дёрнуть уголком губ в неприятии. — Он настаивает оказать ему честь и присоединиться к нему в его личных апартаментах.       Геката медленно, словно мираж, обернулась к нему полностью, оглядывая управляющего с ног до головы. Лицо спокойное. Недавнее омерзение преобразилось, заиграв загадочной, довольной усмешкой, органично вписанной в её "послание".       — Проводите, — сказала она просто, и её голос, тихий, но чёткий, прозвучал, как повеление.       Управляющий кивнул и жестом указал путь. Свет погас, оставив Селину в темноте. Она величественно двинулась за ним, не оглядываясь, чувствуя на спине десятки глаз. Особенно один-единственный, пылающий в темноте. Взгляд демона, который последовал за ней. Невидимый и абсолютно готовый разорвать оплот мерзости в клочья при первом же неподобающем жесте в её сторону. По крайней мере, на данном этапе он определил для себя эту красную линию, державшуюся только на воле.       Селина ступила за порог. Дверь за спиной бесшумно закрылась, отсекая молчание зала. Тишина в коридоре представала другой: густой, почти вязкой, контрастируя с только что пережитым штормом. Обманчивой. За ней, словно за звуконепроницаемым стеклом, Геката кожей ощущала бушующую бурю другого рода — леденящий ураган демонической ярости, который теперь не был направлен на зал. Он сфокусировался и сжался в тугой, смертоносный луч. Он не следовал за ней по пятам, а уже находился впереди, пропитывая стены и натягивая воздух, как струну перед разрывом.       Её провожал тот же охранник, что принял записку. Он бросал на неё быстрые, нервные взгляды. Они миновали несколько дверей, из-за которых доносились приглушенные звуки — пьяный смех, несдержанные стоны, вибрирующий звон стекла. Остановились у массивной двери из тёмного, почти чёрного дерева. Охранник постучал особым, витиеватым ритмом. Щелчок замка, и дверь отъехала в сторону.       Кабинет Дюваля не был похож на рабочее помещение дельца. Он представлял собой сюрреалистичную смесь музея, будуара и операционной. Стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, на котором в нишах, подсвеченных точечным светом, располагались не книги и статуэтки, а странные артефакты: изящный, покрытый патиной кандальный браслет викторианской эпохи, коллекция пузырьков с разноцветными жидкостями без опознавательных знаков, чучело экзотической птицы с неестественно вывернутой шеей. Посреди комнаты стоял не стол, а нечто вроде массивного "козла" для рисования, заваленного развернутыми архитектурными планами. На них изображены не здания, а схемы с номерами и линиями, напоминающие план тюремного блока или больницы. В углу мерцал аквариум с редкими рыбами, которых просто так не найти.       Пьер стоял у большой панорамной, с затемнённым стеклом стены, за которой, как Селина догадалась, находился зал. Он был к ней спиной, одетый в тёмно-синий дорогой костюм. В его позе читалась театральная расслабленность победителя.       — Оставьте нас, — произнёс он, не оборачиваясь, спокойным, грязно басовитым тоном, но в нём чувствовалась стальная нить.       Когда охранник исчез и дверь закрылась, Дюваль медленно повернулся. Брюнет не слишком высокого роста, но не низкий. С умным, холёным лицом. Но глаза… Глаза были маленькими, очень внимательными, цепкими, цвета мокрого асфальта. Они скользнули по Селине с головы до ног с оценивающей медлительностью хирурга, без ярого животного желания, что заполнило зал. Взгляд коллекционера, только что приобретшего уникальный экспонат и наслаждающегося его созерцанием. Упивающийся своим достижением.       — Восхитительно, — вынес вердикт Пьер, делая небольшой шаг вперёд. — Необычайно восхитительно. Большинство приходят сюда снискать мой интерес. Играют в игры, правила которых я написал. Вы же... Вы взяли саму суть и показали мне. Большая редкость, — подошёл к «козлу» и лёгким движением руки смахнул на пол несколько планов. Бумаги бесшумно упали на толстый ковёр цвета бордо. — Я наблюдал реакцию публики. Вы не просто прошли отбор, мадемуазель... как вас? — и сделал паузу, явно ожидая имени.       Селина не отвечала и стояла неподвижно. Её взгляд скользил по деталям комнаты, отмечая выходы, где помимо двери, в которую она вошла, была ещё одна, скрытая тканью. Не видела явных камер, но то не означает их отсутствие. Напротив, его извращённая натура могла продиктовать ему установку наблюдения, чтобы просматривать происходящее здесь снова и снова — запахи и энергетические следы не умащивали кабинет, он был ими заляпан. Оценивала расстояние до Дюваля и при этом чувствовала близкое, чем Пьер, присутствие Андраса в этой лаборатории низменного падения любых устоев. Оно было повсюду: в тени за аквариумом, в мерцании света на стеклянной витрине, в самом воздухе, который стал грузным и горьким на вкус, как пепел. Демон молчал, и это давило сильнее любого крика, как перед ударом.       — Имя не имеет значения, — закончив изучение обстановки, медленно и с оттенком скуки произнесла Селина, без тени подобострастия или страха. — Оно Вам ничего не даст. Вы же ждали того, кто способен на большее, чем просто стать украшением вашей... коллекции, — её взгляд красноречиво скользнул по чучелу птицы.       Дюваль улыбнулся, довольный её проницательностью. Геката видела похабный отблеск в серых заинтересованных глазах, когда как в тусклой испещрённой субстанции, наполнявшей Пьера, как болото низину, пестрело зарождающееся возбуждение. Помимо сексуальной природы, которую Селина чувствовала в посетителях несколько минут назад, оно представлялось утилитарным, чтобы использовать доставшееся в полную меру. Как объект, который трогают, им восхищаются, его боготворят. При этом совершенно наплевать, что тот почувствует или увидит, потому что не является живым. Дювалю не нужен отклик, который передал ей в качестве приглашения сюда. Он хотел пользоваться и не принял бы никакой реакции в ответ — она ему не нужна.       — Коллекция — отражение внутреннего мира. Мой мир, мадемуазель, располагается между противоположностями. Между наслаждением и болью, красотой и разложением, свободой и абсолютным контролем. То, что вы продемонстрировали там... — он кивнул в сторону затемнённого стекла. — составило квинтэссенцию моего представления. Вы были одновременно и тем, кого ломают, и тем, кто ломает. Ваши умения достойны того, чтобы оказаться в числе моих экспонатов, — под холодным и читающим взглядом мужчина подошёл к небольшому бару, встроенному в стену, и налил два бокала тёмно-янтарной жидкости. — Ставлю всё на кон, что женщина Вашего ума и бесстрашия приходит с предложением. Или просьбой. В моем мире всё имеет цену. Даже разговор.       Селина не стала брать бокал, протянутый ей в ожидании, что та сама подойдёт к хозяину. Геката отмечала про себя, что не далека от истины в своих выводах о субъекте в нескольких шагах от неё. Власть, деньги, вседозволенность в самом нелицеприятном проявлении источалась Пьером так, что приближаться не хотелось.       — В любом мире всё имеет цену, мсье Дюваль, — девушка прошла к столу, но не садилась и никак не проявляя рвения к расположению. — Я пришла к Вам за информацией.       Улыбка на лице Дюваля не исчезла, но в его глазах дрогнули мгновенной вспышкой садизм и ожидание, быстро сокрытые маской вежливого интереса. Он медленно поставил оба бокала на бар. Не сводя взгляда с девушки, тихо цокнул и убрал руки в карманы, смотря задумчиво и оценивающе.       — Информация — самый дорогой товар из всех возможных, — наконец, произнёс он и медленно прошествовал ближе, с одобрением и властностью подмечая, что визави не двинулась с места и никак не отреагировала на демонстрируемое им проявление главенствующего положения. — Она не может быть оплачена... обычными средствами, — тише, провокационнее,       Он намеренно выбрал формулировку, сказанную Селиной бармену, неосторожно или специально давая наводку, что всё просматривается и прослушивается. Однако ему ничего не досталось. Даже в выражении её глаз не мелькнуло ничего, отчего самоконтроль незнакомки приятно горячил кровь и теребил нервы.       — Что Вы можете мне предложить, зная мои пристрастия к коллекционным, редким вещам? — такое прямое и вульгарное определение её роли Геката считала тут же, впрочем что лишь подтверждало её видения этого... существа. — Обозначение цены за мной. — она уже названа "экспонатом", вопрос был лишь в том, на каких полках его разместить.       В этот момент Геката почувствовала, как холод в комнате сгустился. Не физический холод, а метафизический, идущий из самого угла, где висела ткань. Там, в складках, на секунду стало темнее. Не из-за тени — из-за отсутствия света, поглощающей черноты. Она длилась мгновение, но Дюваль, стоявший к тому углу боком, непроизвольно поёжился, как от сквозняка. Стратегия дальнейшего разговора определилась.       Селина, смерив мужчину не менее оценивающим взглядом и усматривая довольный блеск у того в глазах, погрузилась в ту самую холодную ярость, с какой выпытала "билет" сюда. Не подпуская чувство мерзости не к Пьеру или его клиентам — уже к себе, приговаривая что рано и оно помешает. Ей до головокружения захотелось показать его ничтожность. Чтобы он почувствовал не просто страх потери всего, что имеет. Чтобы он ощутил бренность всего, что считал своим. Где повелитель мира, коим он себя назначил самовольно, становится не просто рабом — ничем. Как месть за то, что ей напомнили... снова. Насильно заставили коснуться того здесь, среди людей, где есть выбор, а его выкинули. Разменяв на то, чтобы Селина чувствовала пережитое. Более того, заставляли ощущать никчемность смертной девочки, которой суждено в скорости умереть. Вот это доводило до морозного бешенства, а не грязь вокруг — Геката, действительно, по происхождению не могла быть чистой. Да она и не стремилась, зная неоднозначность миров. Вот когда благородство и честь считают разменной монетой, когда гордыней можно торговать, а власть укреплять только за счёт слабых, а не в поединке с равным — хуже самого извращённого баатезу. В том была определяющая разница для её мотивов поступить так.       — Я отвечу, мсье Дюваль, — задумчиво, растягивая слова тоном не соблазна, а той самой отрешённости, которая тому явственно импонировала. — Я могу предложить то, чего нет ни у кого, — сойдя с места, руша в себе отвращение к этому червю, Селина сделала шаг навстречу. — Я могу предложить Вам... новый опыт, — Пьер вынул руки из карманов и тоже шагнул вперёд, как под гипнозом. — Не наблюдение. Не коллекционирование. Ваше непосредственное участие, — голос густел, интонации тянулись, опутывая сам воздух и делая его осязаемым. — Вы построили мир, где Вы — режиссёр, — не доходя одного шага, мужчина остановился, поворачиваясь следом за обогнувшей его девушкой, которая встала к нему полу боком, разрешая тому смотреть и дышать рядом. — Я предлагаю Вам стать актёром в пьесе, сценарий которой Вам неизвестен.       Глаза мужчины прикипели к тому, как рыжие шёлковые волосы скользнула по коже плеч и груди при едва уловимом движение. Он повёл головой в кольнувшем возбуждении. Тяжёлой пружиной медная копна колыхнулась за спиной в грациозном движении, напоминая её танец.       — Я предлагаю Вам настоящий риск, — разворот на месте, не сводя взгляда с глаз, которые смотрели с грехом или желанием, чтобы приступить к главному. — Тот, от которого замирает сердце не у Ваших клиентов, а у Вас самого.       Она видела, как его зрачки расширились. Разум, извращённый и скучающий, ухватился за наживку тут же. Селина ясно увидела, что Пьер столкнулся с тем, к чему любой в его положении, статусе и особенностями восприятия рано или поздно приходит: власть над другими приелась и стала пресной. Разврат, убийства, чувство безотказности у всех вокруг, стоит ему только подумать, стали повседневными. Возможность испытать неконтролируемое самому... Чтобы нервы горели неопределённостью и собственным бессилием перед другими. Геката думала, что он ещё не дошёл до кондиции и фактически шла на опережение естественной эволюции таких ублюдков. Впрочем, раз оно уже свершилось, всё пройдёт без лишних разговоров. Ведь закинута своевременная приманка, на которую он не мог не клюнуть.       — Говорите конкретнее, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало нетерпение.       — Сначала об информации, — со спокойной уверенностью парировала Селина. — Меня интересуют связи и местоположение Даниэля Де Моро.       Дюваль замер. Он недвусмысленно, самой кожей ощутил, что игра сменилась. Тонкий флирт стал граничить с опасностью. Его азарт только возрастал. Взгляд разгорался всё более откровенными эмоциями и мыслями, выдавая определённое настроение в отношении той, что стояла рядом и источала аромат не просто запредельного плотского удовольствия, а куда более обширного наслаждения. Всепоглощающего, где он утратит всякий контроль.       Пьер наклонился ближе к ней, не видя ни страха, ни опасения, ни волнения — обнажённая уверенность и гордость. Распаляющая до такой степени, что его рука медленно поднялась. Кончиками пальцев он коснулся соблазнительного изгиба шеи, наблюдая только одну реакцию, которая могла его удовлетворить: пухлые влажные губки чуть разомкнулись, давая ему ощутить её дыхание. Несильное, почти неуловимое, притягательное, пока тёплая бархатная кожа давала себя почувствовать в его касаниях.       — Вы просите слишком много за туманные обещания, — проговорил он с таким довольством от сдержанной реакции незнакомки,.       Мужчина чувствовал себя совершенным правителем над ней. Она ему давала иллюзию главенства. Пьер это видел и усматривал в этом странное, мазохистское наслаждение.       — Предоставьте мне доказательства, что Ваш "опыт" равноценен дорогостоящим секретам.       Селина чуть склонила голову на бок, отчего волосы снова подчиняясь воле хозяйки соскользнули упругой волной и слегка накрыли исследующие её пальцы. С удовлетворением ощущая, как те дрогнули и усилили соприкосновение. Те самые раскрытые уста под пылким взором медленно растянулись в чарующую улыбку. Ледяную и прекрасную.       Геката ярко ощутила, как воздух становится не просто плотной материей. Он взрывается мелкими электрическими искрами от незримого свидетеля. Давая понять не смертному, а ей: его терпение истощено. Как приказ и повеление к тому, что следующий шаг должен быть за Гекатой. Иначе демон сотрёт Дюваля в порошок, не получив информации, на которую готов был наплевать. Они смогут найти беглеца иными способами, хоть и может понадобиться время. Останавливая себя только напоминанием себе об обещании: Селина определяла, что будет дальше. Как им действовать. Но показать ей свой гнев никто не мог ему запретить.       — Хорошо, — прошептала она и тягуче отодвинулась от мужчины, который воспользовался её движением и соскользнув пальцами к ключице и ниже, почти коснувшись бюста. — Закройте глаза, мсье Дюваль.       На мгновение Пьер оцепенел. В глазах блеснула насмешка с интересом и тенью некоторого разочарования. Его губы растянулись в улыбке, со снисходительным скепсисом.       — Вы...       — Боитесь? — Селина в точности отзеркалила его мимику, давая понять, что понимает его настроение и вновь возбуждая любопытство. — Я пришла сюда не убивать Вас, — взгляд мужчины удовлетворённо блеснул в вечернем свете: незнакомка будоражила своим умением считывать эмоции оппонента, что должно настораживать, но интерес побеждал. — За этой дверью минимум пять вооружённых телохранителей, готовых ворваться сюда в любой момент.       — Вы наблюдательны, — в подтверждение и с предостережением.       — Вы в безопасности в своём мрачном владении, — Геката поступью миража сделала ещё несколько шагов, специально удерживая взгляд Пьера на себе. — Где свет может управляться только Вами, а сумрак — Ваш самый верный союзник, — Дюваль не двигался, но глаза ни разу не покинули визави. — Я покажу Вам, что такое настоящая тьма, — встала в отдалении у стола рядом с запасным выходом за шторой. — Мне хочется удивить Вас её иным воплощением. Другим, — глаза в глаза, не отрываясь. — Не той, что Вы коллекционируете в старинных бутылях и амфорах. Её невозможно поместить в клетку на всеобщее обозрение и восхищение тем, кто заковал её внутри прутьев, — Селина чуть повела головой, окидывая кабинет скучающим взором и вернула внимание к мужчине. — Она та, что всегда смотрит на Вас изнутри, Пьер. Вы же увидите её только на мгновение, — степенно разгорающееся нетерпение в серых блестящих глазах могло позабавить разве что растекающуюся по нутру девушки злость. И она сделала финальный ход. — Осмелитесь?       Вызов брошен идеально. С преломлением к тому, кто перед ней. Отказаться для него значило признать себя трусом в своих же глазах и тех, кто наблюдал — девушка перед ним дала понять, что верно оценивает обстановку и своё якобы уязвимое положение. Дюваль, после секундного колебания, кивнул и медленно, проверяя реакцию на его согласие, закрыл глаза. На его лице застыла смесь скепсиса и пожирающего любопытства.       Селина сделала шаг назад совершенно бесшумно. Не произнесла ни слова, не сделала жеста. Она просто мазнула взглядом по чёрной материи, которая скрывалась в складках той самой шторы. Таким, что сдерживаемый гнев более не сковывался волей. Геката воззывала к той самой тьме, что была её оберегом и обожаемым пологом, скрывающим ото всех и всего. Тонко чувствуя, что клокочущий охотник в Маркизе требует выхода. Потому позволила тени в углу комнаты — той самой, холодной, ненавидящей, бесконечно древней сущности, — просто посмотреть на Дюваля. Её собственный взгляд вернулся на мужчину и коротко вспыхнул, усиливая воздействие тёмной энергетики её демона, чтобы та оказалась за закрытыми веками и прошила внутренности.       Всё длилось меньше секунды. Дюваль вздрогнул всем телом, как от удара током. Глаза тут же распахнулись, широкие, полные непонимающего, животного ужаса. Он отшатнулся, спина ударилась о бар, когда столкнулся с истлевающим миражом горящей Геенны, смотрящей на него из темноты. Из горла вырвался не крик, а хриплый, захлёбывающийся звук. Он смотрел на Селину, но видел уже не её — бездну. Немыслимый холод. Ощущение падения в чёрную пустоту, где нет ни времени, ни пространства. Только всепоглощающее, безучастное ничто. В его сердцевине — пара алых, ненавидящих точек, смотрящих прямо в его душу. Внушая не страх смерти — обещание стирания. Полного, абсолютного небытия, которое бесконечно хуже любой пытки.       Опыт, на который он согласился, длился всего лишь миг, но, казалось, года. Эффект оказался сокрушительным для него самого. Он не мог осознать или даже представить, что такие чувства существуют в мире, где правил он. Всезнающий, всем управляющий Пьер Дюваль стоял, дрожа, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившись в стойку бара. Пот выступил у него на лбу.       — Как Вы это сделали? — выдавил он хрипло, дрожа так, что не осталось и намёка на того хозяина жизни, который встретил девушку несколько минут назад.       — Доказательство, о котором Вы просили, мсье Дюваль, — безжалостно сказала Селина, снова становясь просто красивой, опасной женщиной в центре комнаты. — Надеюсь, предложенная мною цена отвечает Вашим пристрастиям ко всему необычному, — Геката холодно усмехнулась, красиво выставив бедро вперёд, словно собираясь покинуть кабинет, и завершила. — Или я оставлю Вас наедине с этой тьмой... навсегда, чтобы Вы могли ощутить её глубину.       Она не врала. В углу ткань снова едва заметно колыхнулась в подтверждение данному обещанию. То было реальным настолько, что показывало материальность здесь и сейчас. Андрас, чьё присутствие теперь ощущалось, как дамоклов меч над головой Дюваля, был более чем готов его выполнить. Его ярость и ревность нашли выход не в немедленной расправе, а в этом, куда более изощрённом наказании, придуманном девушкой. В превращении высокомерного коллекционера в дрожащую, униженную жертву его же самых глубоких, вывернутых наизнанку страхов.       Дюваль, подавленный, сломленный мгновенным прикосновением к незримому, бесконечно превосходящему его жалкие игры, беспомощно кивнул. Его губы дрожали. Глаза не могли покинуть шторы, которая теперь оставалось бездвижной, но более чем живой и угрожающей. Он не мог бы вспомнить ни голоса, ни лиц, ни собственных откровений, которые выложил тихим сиплым голосом.       Разум начал проясняться от ужаса только тогда, когда со стороны распахнутого окна повеяло ночным холодом. Он обернул потное лицо в тугую маску. Руки дрогнули, отчего сжимаемый бокал коньяка, так и не донесённый до рта, лопнул и разлетелся осколками, обдавая парами элитного алкоголя. Осколки оцарапали кожу, но мужчина того не чувствовал. Эта боль — ничто в сравнении с тем, что он испытал. Нечеловеческое, запредельное, неподдающееся ни описанию, ни чувствам — таких он не знал и не ведал о них в других.       — Вы не будете передавать никакие сообщения Антуану. Вы забудете, что я здесь была. Вы забудете моё лицо, мой голос. Вы сотрёте меня из своей жизни и своей памяти. Вы будете помнить только эту тьму. Если Вы когда-нибудь решите преступить и нарушить моё требование, мрак вернётся. Не я — именно он.       Пьер медленно сполз по стойке бара на пол с пролитым результатом его достижений, уставившись в одну точку. В глазах больше не было ужаса. Там было пустое, безжизненное понимание. Понимание того, что всё, во что он верил, чем гордился, чем жил — лишь жалкая, ничтожная пародия на настоящую тьму. И эта тьма теперь пустила в нём корни, сопровождаемая самым обворожительным голосом, в котором содержалась смерть.       Пара неторопливым бегом лавировала по крышам освещаемого огнями и фонарями Парижа. Иногда переходя на прогулочный шаг, чтобы вдохнуть прохладу и успокоить чувства. Запах девушки рядом теребил нюх, а глаза наливались свирепостью. Теперь они знали и о планах в отношении брата Де Моро, и где он должен появиться в скором времени, чтобы успеть застигнуть его первыми. Получение информации прошло блестяще, если бы не обстоятельства. Они душили и не давали воздуху охладить пыл. Мысли Маркиза неслись, как выстрелы, обличая чувствуемое в девушке в совершенно иные слова. Куда более резкие и нелицеприятные.       Его Геката, как он злостно констатировал, встретилась с сутью человеческого рода. Их мнимые царьки строят картонные империи, назначая в подчинение тёмные желания. Без осознания, в чём состоит истинная, подлинная тьма. Она старше их жалкой цивилизации. Та, что дышит в глубинах их собственных, не осознаваемых ими душ... и они рассыпаются, как труха. Ничтожество, возомнившее себя божеством. Сегодня именно такая тьма не просто напугала смертного — Геката вбила ему в сознание его собственную, абсолютную, неисправимую ничтожность. Посадила в его разум семя экзистенциального ужаса, которое будет прорастать с каждым днём, пока не съест его изнутри. Это... распаляло и заставляло восхищаться изяществом избранной стратегии. Селина использовала их с Маркизом суть как инструмент, о котором говорила. Чувствуя его и то, что в нём. Его присутствие вознесла, как оружие. Обратила свою силу, которая должна принадлежать исключительно Андрасу, против того червя и это сработало идеально. Подобное мастерство достойно признания — дьявольское, как оно есть. Он, вечный циник, видел, как его душа проводит операцию по рассечению человеческой психики с точностью прирождённого нейрохирурга. И не мог не найти возможности восхититься.       Селина понимала людей лучше, чем они сами себя. Видела слабые места в самой природе и тех, кто недостоин называться человеком. Не в теле, не в разуме — в самой сути смертного бытия. Страх оказаться пылинкой в безразличной вселенной. Геката ткнула одного из них лицом в эту истину. И тот сломался. Вырвав победу не силой или прямым противостоянием, а уничтожающим пониманием. И в этом его душа... неизменно уникальная и исключительная.       Настолько, что челюсти сводило от неприятия от другого: это ничтожество посмело её коснуться. Он ненавидел себя за то, что позволил. Снова уступил. Объяснял себе необходимость сдержанности в тот момент. Проклиная намерение Селины действовать "по-людски" и увидев сегодня, до чего то дошло. Видя гадливость в девушке, ядом растекающейся по субстанции, которую он хранил и ценил более всего. Чувствовал вехи, которые она ассоциативно проживала и держалась. Как она обращала их в дребезжащую силу. Однако... был осадок. Неприятный для неё самой. Предоставив Дювалю доказательства его смертности и слабости, она хотела погрести под ними само воплощение разрушения её убеждений. Как исключение из правил, которое портит картину. При этом являющиеся подтверждением их подлинности. Неубедительным для неё, а потому ещё более невыносимым.       Андрас чувствовал эту невыносимость внутри Гекаты, остановившейся с краю и смотрящей в перспективу ночного города. Его злость в отношении неё оправдывалась ею самой и означало бессилие борьбы. Селина внутренне схлестнулась с гадливостью и ощущением той грязи на себе до сих пор. Потому он не подошёл, а возник за ней, как неотвратимость. Девушка медленно подняла голову, чувствуя ставший упругим ночной разряженный воздух. Мгновение, и её подхватили на руки безапеляционно и дерзко.       — Возвращаемся, — с тихой сталью приказа возвестил Михаэлис, видя, как тревожный взгляд, брошенный на него, скрывается за веками в смирении и понимании.       Она открыла глаза только тогда, когда окутавший её мрак отпустил. Стопы ощутили твёрдость пола. Запах их спальни степенно переплетался с другим. Он не чувствовался так остро, как в ветре на крыше. Горечь табака пустила свои щупальца в воздух, пропитанный до их прихода только ими. Пары алкоголя чувствовались на языке. Кожа, оказывается, ощутимо несла на себе плёнку взглядов и похоти. Она физически слышала смрад гнили и разложения — не физического, духовного. Её хотелось стереть, смыть, избавиться вместе с отравленной кожей.       Селина вышла из кольца удерживающих рук, бессознательно стараясь не запачкать никого и ничего. На ходу она сбросила на пол туфли, разлетевшиеся по углам. Движения были резкими, грубыми, словно она стряхивала с себя невидимую грязь. Не включая света прошла мимо кровати и направилась прямиком в просторную ванную комнату, облицованную мрамором.       Геката не смотрела на Андраса, но чувствовала его шаги позади себя — нарочито тяжёлые, размеренные. Полные той тихой ярости, что копилась в нём весь вечер. Он более не касался её, не говорил ни слова. Его присутствие наполняло пространство, как густой, электрический туман.       Ванная комната по прихоти Себастьяна стала огромной, нежели предполагалось изначально по замыслу архитекторов. В центре стояла широкая купель из песочного камня, в которой незримо и без всякого плеска поднималась горячая вода. Селина остановилась перед большой зеркальной стеной. Её отражение было бледным. Глаза горели холодным, не своим огнём. Она увидела в зеркале, как за спиной возникает его фигура. Михаэлис всё еще был в своей рубашке, но расстегнутой на верхних пуговицах до груди. Лицо в отражении представало каменной маской. Алые глаза пылали в полумраке, пожирая её образ.       Не говоря ни слова и не отрывая взгляда от требовательных, почти жестоких глаз, Геката подняла руки ко шву платья. Шёлк изумрудного цвета, ещё недавно облегавший её, как вторая кожа, пропиталось чумным дыханием того зала, взглядами тех людей, призрачным прикосновением внимания Дюваля настолько, что то хотелось сжечь прямо на себе. Платье, лишенное опоры, поползло вниз. За спиной раздался тихий, хриплый звук. Почти рычание, сдержанное глубоко в груди растревоженного хищника. Она видела в зеркале, как его руки сжались в кулаки. Как напряглись мышцы челюсти, когда шёлк упал бесформенным лоскутом на холодный мрамор пола. Геката стояла перед ним в одном только чёрном, кружевном белье, которое казалось насмешкой над тем, что происходило в "Черном будуаре" — изящным и хрупким барьером. Кожа в мягком свете лучилась светом, но Андрас видел то, что не увидел бы никто другой: едва уловимую дрожь отвращения, пробегающую по телу, мурашки на предплечьях. Вызывающие желание рычать и изрывать.       Селина повернулась к нему, наконец, встретив его взгляд напрямую. В её глазах не было ни стыда, ни приглашения, ни отвращения. Была фанатичная потребность. Жажда стереть, сжечь, очистить.       — Я чувствую их на себе, — прошептала она, голос сорвался, став хриплым. — Липкую грязь.       Маркиз шагнул к ней. Один шаг, преодолевший расстояние между ними. Его руки поднялись, но не для ласки. Он ухватился пальцами за край белья и одним резким, не терпящим сопротивления движением рванул в сторону. Хрупкое кружево разорвалось с тихим, отчетливым звуком, оставив красноватый бледнеющий след от сдавливания на нежной коже. Вместе с этим действием Селина взрогнула от интенсивности его взгляда и вмиг ставшего горячим воздуха. Его ладони обхватили лицо девушки, пальцы с силой провели по скулам, под подбородком, заставляя выше поднять голову.       — Они смотрели, — прошипел он, его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Они хотели тебя. Они осмелились желать того, что принадлежит мне.       — Всего лишь игра...       — Игра? — его губы растянулись в страшную гримасу, из-за которых раздались не слова, а рокот. — Нет, душа. Ты намеренно провоцировала его, — ближе к устам, давая ощутить горячность дыхания самой ярости. — Специально проверяла воздвигнутые тобой границы, — её глаза не смели моргнуть, впериваясь в настоящий адский огонь напротив: Маркиз был настолько верен, что Селина откровенно торопела. — Испытывала свою стойкость. Не принимая в расчёт мою выдержку наблюдать за тобой.       — Ты всё... видел, — она сглотнула ком в горле, а глаза по-прежнему открыто взирали на демона, который понимал, о чём именно говорила: Михаэлис видел, как она погрузилась в память о своём пленении у Дьявола, навеянную пристрастиями Дюваля.       — Я едва сдержался, чтобы не спалить это место дотла вместе со всем, что в нём дышало, — признался он, и в его голосе зазвучала неподдельная, дикая ярость. — Остановил себя. Потому что ты хотела сыграть. И я позволил. Теперь твоя игра окончена       Его губы прикоснулись ко лбу, жёстко, почти болезненно. Затем спустились к векам, и Селина почувствовала жар дыхания самого Ада. Андрас провёл языком по линии её брови, как бы смывая невидимую грязь. Его движения не были ласковыми — ритуальными, агрессивными. Руки соскользнули с лица на плечи и с силой сжали их. Опустились вниз вдоль рук, стирая с кожи чужое прикосновение, отчего Геката с силой выдохнула в освобождении. Словно с неё сбросили часть груза. Он наклонился, его губы и зубы коснулись шеи — не поцелуй, а укус. Его метка. Девушка коротко вскрикнула от внезапности ощущения и вскинула руки, вцепившись его рубашку.       — Больше я не позволю прошлому проникать к нам. Твои границы под моей защитой.       — Тогда отпусти свой огонь... — вырвалось у неё, пока Маркиз перекрывал чужие прикосновения своими. — Андрас...       Он взял своё имя ртом, схватив её губы в поцелуй. Нежности не было и в помине. Геката готова была заскулить, как он точно чувствовал, что с ней происходило и что следует предпринять. Слияние уст походило на вторжение и захват. Его язык проник ей в рот, властно и требовательно, наполняя вкусом гнева и одержимости демона. Девушка ответила с той же яростью, кусая в ответ. Царапая ногтями его спину через тонкую ткань рубашки, которую в порыве всё же скинула с мужчины.       Маркиз оторвался, обдавая кровоточащие губы своим дыханием. Геката стояла перед ним полностью обнаженная, дрожа не от холода, когда он одной рукой расстегнул ремень. Его тело, обнажившись полностью, казалось высеченным из мрамора и тени — мощное, безупречное, нечеловеческое. Мужчина снова подхватил её на руки, как завоеватель, и шагнул к купели. Тёплая вода приняла их, обволакивая паром. Андрас поставил Селину спиной к себе. Руки обвили тонкую талию и прижали девушку к широкой груди. Демон действовал жёстко, возбужденно, давая почувствовать твёрдость желания у основания её позвоночника.       — Ни оно, ни его отражение не достойно того, чтобы ты думала о них, — прошептал он ей на ухо, когда как губы коснулись мочки. — Твои мысли — мои.       Одна его рука осталась на её животе, прижимая к себе. Другая поднялась, обхватив горло и утверждая владение. Голова девушки откинулась на плечо Маркиза, глаза закрылись. Она сдалась и нуждалась в этом. Каждое движение и прикосновение Андраса стирало память о других взглядах, заменяя их всепоглощающим вниманием, яростью и той самой ненасытной жаждой.       — Никто не способен видеть так, как умеешь ты, — бормотал он, впиваясь губами и зубами в плечо девушки, оставляя красные отметины. — Что доступно только мне. Твои душа, тело и разум — всё, что у тебя есть.       Его рука соскользнула с её горла вниз по мокрой коже груди. Длинные сильные пальцы ухватилась за сосок и сжали его, заставив Гекату выгнуться и застонать. Боль смешивалась с наслаждением, очищая сознание, когда другая рука опустилась ниже и точно нашла чувствительную точку, поглаживая совсем иначе, чем его непримиримый настрой. Лаская до тех пор, пока пальцы не стали ощущать вязкую влагу выуживаемого возбуждения, которое окрасилось стоном.       Андрас развернул Селину лицом к себе. Вода хлынула через край купели. Его глаза горели в сантиметре от её.       — Смотри на меня, — приказал он, и его голос был хриплым от сдерживаемой страсти. — Не отводи взгляд. Ты увидишь, как следы каждого из них, кто осмелился тебе напомнить, истлевают.       Маркиз поднял её и посадил на край купели. Мрамор холодным касанием послал волну дрожи. Он встал на колени между разведённых им ног. Устроил руки на её бёдрах, впиваясь в плоть.       — Я покажу тебе разницу, чтобы ты не смела теряться, — прошептал демон, смотря в лихорадочные безоружные глаза, отражающие его самого. — Между их жалким вожделением... и тем, что значит быть желанной только мной.       С последним отзвуком лучшего в мирах голоса Андрас вошёл в неё одним долгим, властным толчком, заполнив полностью. Заставив вскрикнуть от внезапного, всепоглощающего вторжения массивной истинной демонической плоти. До самого предела и замер. Его взгляд приковал её, не позволяя отвести глаз, как и рука, что легла ей на затылок — откинуть голову. В нём Селина видела не наслаждение, а яростную, сосредоточенную решимость сжечь всё, что касалось её сегодня, кроме демона. Себастьян держал так, пригвождая к краю камня, и смотрел в глаза. В душу, утверждая своё право, свою собственность на самом глубоком, физическом уровне. Занимая территорию, на которую покусились.       Первые толчки были медленными и неумолимыми, как прилив. Вода плескалась вокруг них ритмично, в такт его движениям. Выверенные, глубокие, достигающие самых сокровенных глубин. Показывающие не просто желание обладать Гекатой, а обновить потревоженную метку. Его пальцы на её бёдрах оставляли синяки. Губы и зубы тягуче метили шею, грудь, плечи. Задерживаясь с той самой яростью, которая постепенно начала транформироваться в движения. Гнев переплавлялся в неистовую, всепоглощающую страсть. Вторжения ускорялись и потеряли расчётливую, необходимую обоим жестокость. Обретали отчаянную, почти животную потребность. Себастьян искал в ней не только очищения, но и подтверждения той самой связи, которую не мог разрушить никто и ничто.       — Ты не вспомнишь их, — бёдра мужчины вжались в девичьи так тесно, что Селина сжалась от заполнения. — Твоя память очистится, — Маркиз резко отвёл таз назад. — Твоё тело забудет все иные прикосновения и взгляды, — и снова погружение, растягивающие лоно. — Кроме моих.       Селина не могла говорить, даже стон прорывался хрипло и обрывочно. Только дышать, коротко и прерывисто, отвечая на каждый его толчок сжатием внутренних мышц, встречая силу силой. Она вцепилась ему в предплечья. Её когти впились в кожу, оставляя кровоточащие отметины. Она чувствовала, как его энергия — тёмная, древняя, нечеловеческая — льётся в неё с каждым движением. Чувствуя, как вспыхивают чужеродные энергетические отпечатки. Те обращаются в пепел и на их месте остаются другие — следы Маркиза.       Треснувшая после того, как они покинули "Чёрный будуар", маска холодного стратега и расчётливой Гекаты сброшена. Селина дышала всё глубже и свободнее, погружаясь в те чертоги, куда её вёл Андрас. Чувствуя свою принадлежность ему и их обоюдную одержимость друг другом. Из становящихся более звучными стонов ушла боль. Как сами кадры, силуэты, касания, разговоры буквально испаряются от жара, в который её погружали. Ширя нарастающее, неконтролируемое наслаждение, которое поднималось из самой глубины. Оно заполняло взгляд, который не отпускал Маркиз. Мужчина держал её, пил алчными голодными глазами душу, прошивал собой и огнём как тогда, когда она хотела избавиться от всего, что её отравляло. Селина только сказала, а это звучало для Андраса приказом: демон всё понимал и считывал по связи. В самом деле, она видела в его взоре, как чужеродное испаряется. Она чувствовала то не кожей, а внутренностями и сознанием. В его властных объятиях и мощных вторжениях. Селина купалась физически и духовно в наступающем прозрении. Воистину она потерялась в той вакханалии, где опорой была только ярость к низости и гнев Маркиза из-за того, что она позволила погрузиться слишком сильно. Чересчур бесконтрольно, плывя по умению чувствовать и распознавать. Пустить воспоминания, которые должны остаться за пределами их жизни. Анализ включился не сразу: она стала инструментом, который попытались взять. Селина никогда бы не отдала его другим. Не позволила бы воспользоваться собой, потому что принадлежала не только себе. Потому она прибегла к тому способу получить то, нужно. Чтобы понять грань, которую сейчас обозначал Андрас.       Темп ускорялся в такт импровизированному очищению. Волна ощущений, уже не боли, а чего-то гораздо более сложного и интенсивного, начала подниматься в ней. Селина закинула голову, но рука Себастьяна на затылке не позволила, заставив снова смотреть на него. В этот самый момент, глядя в горящие алые глаза своего демона, увидела в них не только ярость, но и... обожание. То самое, дикое, всепоглощающее обожание, которое двигало им. Михаэлис не просто стирал следы другого. Он бескомпромиссно утверждал своё право быть единственным, кто оставляет следы. Это было и ужасно, и бесконечно пьяняще. "Говоря" без слов, что "слышит" её душу, сбрасывающую ту самую въедливую плёнку. Видит пробивающийся свет, который навечно его пленил так же, как и сам демон забрал её в свой мрак.       Первый оргазм нахлынул на девушку неожиданно. Сокрушительной волной, вырвав из груди не крик, а долгий, сдавленный стон освобождения. Тело выгнулось само, рефлекторно. Сжалось вокруг мужчины в серии судорожных спазмов. Мир поплыл, звуки замолкли. Андрас издал низкий, гортанный звук, похожий на рык торжествующего зверя. Вид кульминации Селины, её дрожь и судорожно сжавшиеся на его плечах пальцы доводили демона до безумия. Диктуя вгонять себя в Гекату несколько раз, прежде чем его собственное тело напряглось. Его толчки стали беспорядочными, глубокими, последними. Себастьян излился в неё горячим, густым потоком, который оказался не просто физиологической жидкостью, а концентрированной субстанцией его воли, преклонения и вечного права на неё. Ставшие мягкими губы подавили звучный апогей Гекаты в последнем, властном поцелуе.       Он не вышел. Остался внутри. Его лоб прижат к её плечу. Оба замерли так, сплетённые. Дыша в унисон, пока вода вокруг них постепенно успокаивалась. Пар заволакивал зеркала, скрывая их отражения от всего мира. Дрожь, на сей раз не от ярости, а от разрядки, пробегала по его телу. Не отпуская, Андрас поднял её на руки и изящно шагнул с ней из купели. Селина, доверившись полностью Маркизу, не удивилась, когда он опустился с ней прямо на тёплые полотенца, расстеленные на полу. Его руки теперь были нежными, почти робкими, когда они скользили по влажному ещё вздрагивающему телу, убирая остатки воды. Вместе с ними — последние призраки этого вечера.       — Ничего не осталось, — прошептал он на её кожу, голос сорвался. — Нигде.       Она не отвечала, просто прижималась к нему, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно успокаивался. Пар в ванной комнате превращался в тёплую, влажную пелену, скрывающую их мир ото всех. Тишина после первой, яростной бури была звенящей, но не пустой. Она была насыщенной совершенно иными материями.       Андрас не отпускал её. Он лежал на боку, прижимая Селину к себе спиной. Мощное тело служило ей и щитом, и ложем. Одна его рука была под головой Гекаты, другая лежала на её животе. Ладонь распластана, удерживая и охраняя самое сокровенное. Его дыхание было ровным, как бдительность хищника, охраняющего свою добычу — свою душу. Маркиз чувствовал мельчайшую дрожь, пробегавшую по коже девушки время от времени — от остаточного напряжения и эха пережитого унижения. Каждый раз, когда это происходило, его пальцы на её животе слегка сжимались. Губы касались мокрых осенних волос у виска. Не целуя, а напоминая, что рядом с ней только он и более никого.       Прошло время, измеряемое лишь медленным оседанием пара. Селина зашевелилась и сделала попытку приподняться. Ладонь на её животе мягко, но неумолимо прижала назад к спине.       — Не вставай, — прошептал Себастьян.       В его голосе все ещё звучал отзвук той стальной ноты, уже без ярости. Снова приказ, но совершенно иной. Чтобы не позволить скрыться за мыслями, которые назначил своими. Поднялся сам, оставив Гекату лежать на полотенцах. Встал над ней. Его тень, отбрасываемая тусклым светом, накрыла Селину целиком. Андрас смотрел на неё сверху вниз. Алые глаза медленно скользили по каждому сантиметру великолепного тела. Изучая со скрупулезностью мастера, проверяющего работу. Она лежала на спине, по-прежнему опираясь на локти и не отводила с мужчины взгляда, в котором уже не было лихорадочности. Только интерес и всё то же неизменное понимание, что сама вручила ему все права на себя. Передала в его руки руководящие бразды, зная, что не пожалеет никогда. Как он сам ей говорил.       Видя его тяжёлый, осязаемый взгляд, следующий по её изгибам, словно высматривая остатки того, что должно быть уничтожено. Во взоре властвовала не только одержимость. Там всё явственнее проступала победоносность и одновременно потребность в удостоверении эффективности своих усилий.       Михаэлис медленно и изящно опустился на колени между её ног. Обнял бёдра и без предупреждения приподнял, раздвигая шире. Селина вскрикнула от неожиданности, опираясь на локти, когда Себастьян, не говоря ничего, наклонился. Прижался губами и языком ко входу в её лоно. Геката выгнулась от методичной, почти изуверской тщательности. Удлинившийся, шершавый язык вылизывал её изнутри так, что терялось чувство всякой опоры. Выпытывая ставшие откровенными задыхающиеся крики от столь яростного вторжения. Маркиз проникал настолько глубоко, извиваясь и исследуя нутро, что Селина откровенно корчилась от интенсивности воздействия и рухнула на спину. Не от боли, которая была первый раз. Её оглушало нарастающее, неконтролируемое возбуждение, которое поднималось вопреки всему. Пережитый первый пик тускнел на фоне горящих Геенной глаз, вонзающихся в неё огненными пиками и пригвождая к себе, чтобы девушка не нарушала его требования: смотреть. Властвующий сногсшибательный отросток не дарил ласку, а вымывал их кульминацию, словно кровоточащую рану. Блуждал по чувствительными точкам, заставляя Гекату сжиматься и хрипеть от вскриков.       Маркиз не останавливался, пока тело Селины не затрепетало в новой волне оргазма. Тихого, глубокого, вымученного его демонической настойчивостью. Только тогда он отстранился, медленно вытягивая язык и возвращая его к нормальному виду. В вечернем мягком свете его подбородок блестел её наслаждением. Себастьян вглядывался в совершенно потерянное, затуманенное удовольствием лицо. Слушал стихающие стоны, продолжая удерживать Селину за бёдра, вкушая её конвульсии. Впервые за этот вечер на его губах появилась тень отдаленно удовлетворенной улыбки.       Геката уже не могла думать. Совершенно не фиксировала, что всё оказалось лишь прелюдией. Её не собирались отпускать. Видимо, решив полностью вогнать её в сумасшествие от наслаждения и острого удовольствия.       — Ещё недостаточно, душа, — Андрас поднял девушку, повернул лицом к зеркалу, с истлевающей испариной.       Встал сзади, собрав тяжёлые влажные волосы и откинув их, обнажив шею и спину. Маркиз снова вошел в неё, уже мягче, но столь же неотвратимо. Он снова заставил смотреть на их отражение.       — Смотри, — прошептал он ей в ухо, начиная медленные, глубокие толчки, впериваясь в её глаза и видя, как те расширяются в желании с его новым проникновением. — Здесь только мы.       Он двигался в ней. С каждым движением казалось, что зеркало обнажало всё более чёткий образ. Его, владеющего ею, и её, отдающейся полностью, без остатка. Это был гипнотический, почти мистический акт запечатления реальности, замещающей кошмар.       Они меняли позы с неутомимой выносливостью. Демон то укладывал девушку на холодный мрамор пола, сам становясь на колени, и брал её снова. Наблюдая, как великолепное тело выгибается на контрасте температур. Его горящие глаза неотрывно вонзались в искажённое гримасой желания прекрасное лицо, пока он медленно и тягуче, давая почувствовать себя во всех деталях, входил во влажную узость. То прижимал к прохладной стеклянной двери душевой кабины, заставляя смотреть в темноту за окном узким, в ночной Париж. Город спал, не ведая о буре, бушующей в этой комнате. Каждый раз, когда она уходила в удовольствие настолько, что веки опускались сами собой, Михаэлис жёстко и беззвучно возвращал её взгляд к себе. К их соединению и к факту его владения ею и её принадлежности ему. Говорил, шептал, рычал под аккомпанемент распаляющих его хриплых горловых стонов, отчего изливался сам, чтобы снова повторить. Входил глубоко, одной рукой обвивая её талию, другой сжимая грудь и ширя наслаждение, задействуя все чувствительные зоны Селины. Поднимал, сажал на край раковины, становился перед ней на колени и снова принимался омывать её языком изнутри. Выцеловывать губами, несильно прихватывая зубами, пока она не хваталась за его волосы скрюченными в судороге острого удовольствия пальцами. Стоны и крики сменялись рыданиями от переизбытка ощущений, от возможности не выдержать его напора.       Сомнений или догадок не оставалось и не могло быть в таком запале. Демон намеревался не оставить места ни для одной чужой мысли, ни для одного чужого воспоминания на Гекате и в ней.       Ночь сгустилась окончательно и перешла свой рубикон. Андрас снова прижимал Селину к себе, стоя посреди комнаты и находясь позади со спины. Его проникновения стали неспешными, бесконечно глубокими, финальными. Он практически не двигался, лишь водя тазом, и держал Гекату, заполненную им. Их тела, неутомимые физически, сливались в единое целое. Взаимно ощущая, как последнее напряжение покидает их обоих. Как девушка практически обмякает в его объятиях, доверяя ему свой вес. Только тогда Себастьян позволил себе закончить. Тихо, без конвульсий. Просто изливая в неё тепло, которое, казалось, должно было сжечь последние остатки холода. Чувствуя ответное сжатие мышц, будто стремящихся впитать его суть в себя сильнее. Ловя вскинутую голову за подбородок и разворачивая лицом к себе, чтобы захватить дрожащие искусанные губы своими совершенно иначе. Глубоко, мягко, успокаивающе, как последний аккорд в их единении.       — Я чувствую только тебя, — пронеслось в мыслях неверным низким шёпотом, отчего уста демона растянулись в нечитаемую улыбку прямо в поцелуе.       — Как должно быть, — возник в прояснившемся разуме чёткий ответ с порыкиванием сытого хищника.       Андрас млел от дрожащих пальчиков на своём затылке и от выражения глаз, которое тлело нежной усталостью. От губ, которые тягуче отпустили его и только касались, не отстраняясь далеко.       — Нам следует продумать иные занятия на ночь, — слабая усмешка и ироничный блеск глаз — высшая драгоценность, которую Себастьян не устанет вкушать никогда и во все времена.       — Полагаешь? — рассматривая лицо с капельками влаги от пара и слёз удовольствия.       — Иначе я так долго не протяну.       — Хм, — теперь улыбка коснулась и алчных губ, следующих по щеке к виску и обратно, задерживаясь на изгибе шеи, где запах его метки был особенно сильным и без всяких примесей, о которых оба забыли. — Я говорил, что не могу игнорировать потребности души, отданной мне. К тому же, — лукавство проникло в интонацию. — я не считаю перфекционизм недостатком в любых его проявлениях.       Селина распахнула глаза, бродя степенно забавляющимся взором по самому воплощению каверзности. Её тело, не забывшее дрожь от множественной череды кульминаций, содрогнулось сильнее. Из израненного криками горла вырвался удивительной красоты глубокий смех. Девушка откинулась на плечо мужчины, так и стоящего позади, и выдохнула.       — Да, этого я точно не должна забывать, — шёпотом, с ласковой улыбкой, переводя взор на окно.       Они смотрели на уснувший Париж, блестящий отсветами ночных фонарей. Город уже не представал ареной грязи и порока, а просто шахматной доской. Игрой, которую они были намерены выиграть так, как задумано для главного действия. Текущий же этап — лишь необходимая подготовка. Селина сделала глубокий вдох, когда широкие ладони сильнее прижали к себе. На её плече замерли горячие губы, согревая дыханием в остывающей ванной комнате.       — Они узнают, что такое настоящая игра, — уста демона предвкушающе растянулись от знакомого, правильно звучащего тона.       — Дюваль умрёт, — безапелляционно заявил Андрас, и в его голосе не осталось эмоций, только холодный, неоспоримый факт. — Не сейчас. Но он умрёт. Медленно.       — Я пересмотрела приоритеты о грубой силе, — девушка ненадолго повернулась к мужчине, встречая его внимательный взгляд, когда он продолжал стоять недвижимо. — Они отрицают свой конец. Пусть они его увидят, как заставляют смотреть в бездну других.       — Такова моя душа.       Андрас ненадолго напряг губы, не желая отрываться от бархатной кожи с его запахом и вкусом просвечивающейся в глубине души. Преисполняясь гордостью за то, что сохранил её сегодня. Довольством, что Селина будет беречь для него и более не позволит лишним эмоциям затронуть то, что разделено на двоих. Маркиз будет готов придти и оградить, стоит ей только подумать об этом. Как он и обозначал: достаточно одной мысли. При всей силе Гекаты, только Себастьяну издавна дано знание, насколько она может быть хрупкой. И эта двоякость при всей чуткости и триединстве сил манила защищать и впадать в неистовство. Ведь Селина, наконец, поняла, где простирается его собственничество — безгранично.

***