Intermission

***

      Кабинет на первом этаже особняка, куда вошёл Михаэлис, утопал в полумраке. Тот, казалось, сгустился в помещении за долгие часы одиночества, став почти осязаемой субстанцией. Высокие окна, выводящие через стекло всю панораму вечернего Парижа, пропускали лишь бледный, размытый свет уличных фонарей, что пробивался сквозь тяжёлые шторы из тёмного бархата. Ложился на отполированный паркет едва заметными серебристыми лентами, создавая причудливый узор, пересекающийся с тенями от мебели. Тем самым создавая в комнате почти музейную атмосферу, отстранённую от суеты внешнего мира. Как эхо минувшей "прекрасной эпохи" французской столицы. При всём этом единственным островком живого света оставалась старинная бронзовая лампа на массивном письменном столе. Её абажур, напоминающий о викторианских кабинетах и библиотеках позапрошлого века, отбрасывал тёплый, маслянистый круг на столешницу. Выхватывал из темноты строго очерченное пространство: стопку бумаг, исписанных летящим почерком Селины, раскрытый ноутбук с погасшим экраном, несколько карт Парижа и чашку со следами кофе на дне. Словно безмолвные свидетели, сколько девушка проводила времени здесь, скрытой от посторонних глаз.       Всё остальное пространство комнаты тонуло в тенях. Книжные шкафы из тёмного дуба, занимавшие две боковые от входа стены от пола до потолка, сливались с мраком, превращаясь в сплошную сумрачную массу. Изредка поблескивая золотым тиснением корешков старинных фолиантов, когда свет лампы случайно касался их. Тяжёлая кожаная мебель — два глубоких кресла и небольшой диван, — замерли вокруг массивного стола. Камин, сложенный из серого камня, зиял чёрной пустотой. Огонь погас несколько часов назад, оставив лишь горстку пепла и слабый, едва уловимый запах горелого дерева, смешивающийся с ароматом старой бумаги, кожи и самой истории этого дома, которая с их прибытием стала иной.       Андрас стоял у высокого окна и не двигался уже больше часа. Будто статуя, изваянная из мрамора и тьмы, но живая только благодаря едва заметному мерцанию алых глаз, устремлённых в ночь. Он не видел своего отражения в стекле, которое не говорило ровным счётом ничего о событиях сегодняшнего дня: та же безупречная белоснежная рубашка без малейшей складки или следа, выдавала в нём перфекционизм, въевшийся в его природу настолько глубоко, что стал таким же естественным, как дыхание для смертных. Даже рукава закатаны до локтей с небрежной и выверенной элегантностью, которая выдавала требовательность к эстетке. Тёмные брюки, безупречные дорогие ботинки из чёрной матовой кожи — ни пылинки, ни царапины. Внешне Маркиз олицетворял собой саму невозмутимость, контроль и неизменную для него аристократическую выдержку. Не давая никакого намёка на то, что происходило внутри.       Михаэлис размышлял. Анализировал, степенно возвращая себе чувство контроля, которое хоть и не изменяло ему никогда, но претерпело испытание, которое нельзя было игнорировать. Оно было феноменальным настолько, что не укладывалось в стройную систему собственных знаний и координат о смертных. Потому недавний итог не пробивал самообладание, находясь ровно на границе сознания, осаждая разум и требуя посмотреть на него со всех ракурсов без потребности уничтожить угрозу на подступах, что само по себе уже было необычно для него. Демон не терпел, когда нечто чужеродное подходило настолько близко. Однако сейчас он чувствовал готовность встретиться с этим лицом к лицу, чтобы изучить. Так как предмет исследования оказался крайне занимательным для применения к нему привычных методов.       Мужчина медленно и вальяжно отошёл от окна. Его шаги были бесшумны на старинном паркете, где ни одна половица не скрипнула, будто сам дом признавал его превосходство и подчинялся его воле. Себастьян встал напротив кресла у стола и грациозно опустился в него с леностью хищника. Откинулся на спинку, вытянув руки на подлокотниках, и втянул носом воздух, чувствуя аромат Гекаты — Селина много времени проводила именно в этом кресле, перебирая доставленные им материалы, просматривая сводки о ходе "шторма" в новостных лентах, полицейских отчётах, сообщениях от Лефевра о ходе его работы, один этап которой и привёл их в сегодняшний день. Аромат девушки всегда был для него сродни дурману, который не подчинял, а, скорее, приглашал поддаться, оставляя пространство для пребывания в своём мире. Он чувствовал его везде, где проходила девушка и находил его невероятно соблазнительным, чтобы пренебрегать этой тонкой чувственной магией Гекаты. Нотки флёра души, при всей ненавязчивости, почти эфемерности, манил его с самого первого момента, когда ощутил его без барьеров в полную силу, когда Селина окончательно очнулась и вернула себе силу. Это была неосознанная, заложенная в суть черта самой крови Селины, которая всегда отличала её душу от всех остальных.       Пребывая в отголосках этой незримой силы, Андрас погружался в минуты глубочайшей задумчивости, где внешний мир переставал существовать, уступая место внутреннему диалогу. Его взгляд, устремлённый в темноту потолка, не видел ни лепнины, ни старинной люстры. Снова и снова, с методичностью, достойной лучшего аналитика Баатора, демон прокручивал в памяти событие в коридоре. Каждое слово, интонация, все взгляды Элен, паузы, жесты представали перед ним с анатомической тщательностью. В сознании Высшего демона, заточенного на выживание, охоту и управление в масштабах, недоступных ни одному смертному, проигрывались все кадры разговора: от его выхода в коридор и до прихода сюда, как цельный многомерный пласт. Маркиз буквально препарировал его, рассматривал с разных ракурсов, раскладывал подтексты, искал скрытые смыслы, лазейки, возможности для иной интерпретации. И сколько бы он ни погружался в те минуты, сколько бы ни вскрывал собственные слова и смыслы, представленные Элен, он наталкивался именно на тот вывод, который был озвучен ему смертной.       «Я не хочу принадлежать ни вечности, ни болезни — никому».       Те слова были настолько незыблемыми в своей кажущейся простоте и неоспоримыми в искренности самой смертной души, что Андрас закрыл глаза. Он слышал голос Элен — тихий, усталый, сорванный долгими часами сбивчивых молитв, но при этом невероятно чистый. К нему органично добавлялось чётко памятное выражение лица в каждый момент их беседы. Там не было ничего, что можно было встретить в человеке, которому предлагался не просто контракт, а спасение: ни фанатичного ожидания, ни отчаяния, ни озлобленности, ни сломленности, ни сомнения, ни страха, ни желания переиграть, просить или торговаться. Только кристальная, пугающая своей абсолютностью ясность, которая бывает у людей, которые уже прошли некоторую, одну им известную точку невозврата, и смотрят на мир из-за этой черты, с тихим, спокойным знанием того, что главный выбор уже сделан. Однако кому как ни демону знать, что он может проложить для смертного путь обратно. Вытянуть человека из смирения со своей судьбой и сопроводить к той жизни, которая ещё недавно считалась немыслимой до прихода иных сил на зов вопрошающей души. В данном раскладе для Маркиза не было ничего необычного: услышать, явиться, показать, что всё можно устроить по-другому, было бы желание и готовность заплатить обозначенную цену. Непогрешимая парадигма, которая была отточена им веками и сотнями успешных сделок.       «Если я не смогу победить, оставаясь собой, то эта победа мне не нужна».       Вот это уже выходило за рамки привычного алгоритма. Ведь всё, о чем столь рьяно молилась Де Моро, было представлено демоном прямо и уверенно. И даже больше: не просто благополучие брата и его спокойная жизнь без угроз, но и для Элен без болезни и со временем, сколько позволит человеческая жизнь. Роскошь, на самом деле, и тем самым необъяснимая причина для отказа этой смертной. Почему она отказалась? — вопрос, который грыз нутро изнутри не потому, что оскорблял его демоническое эго, хотя, конечно, и это тоже присутствовало. Как тонкая, едва уловимая нота раздражения на самого себя. Но главное было даже не в самом вопросе, а в том, что он, Андрас, Великий Маркиз и Полководец, мастер контрактов, искуситель, чьё искусство слова выковывалось тысячелетиями, не смог найти аргументов, которые перевесили бы этот тихий, твёрдый отказ. Михаэлис не стал перебирать слова, пускаться в искусство красноречия, заведомо чувствуя и понимая, что они не принесут результата. И сейчас он даже фиксировал внутри себя совершенно несвойственное ему... уважение к девушке, которая интонацией и взглядом, причём без всякого специального намерения задеть, ущемить, доказать и себе, и ему, убедиться, а просто потому что так себя ощущала.       Выходец из Баатора предложил ей всё: исцеление от болезни, защиту брата, ценное для любого конечного существа время, восстановление имени Леклерк и Де Моро без всякой грязи или следа позора — всё, что только мог пожелать смертный, стоящий на пороге гибели. Более того, саму возможность уйти не в агонии и страхе, а тогда, когда Элен сама сочтёт нужным, убедившись, что всё, что она хотела сделать, сделано. Предложил то, за что смертные обычно продавали душу не задумываясь и по-разному: с радостью, благодарностью, готовностью подписать любой договор, лишь бы ухватиться за эту спасительную соломинку. От Элен Андрас же услышал только простое и вежливое: «Именно потому я не могу принять». Не прося времени на размышления, а просто и твёрдо, как отказ от ужина или прогулки. В тех незамысловатых интонациях витало столько силы, внутреннего достоинства и непонятной для высшего существа и не поддающейся анализу человеческой... чести, что Маркиз до сих пор не мог прийти в себя. По-прежнему смотрел на игру теней на потолке и не видя её, медленно и задумчиво провёл пальцем по подлокотнику кресла, позволяя себе испробовать новое для него чувство, словно винтажное вино незнакомого, но привлекательного для взыскательного сомелье сорта — уважение к смертному. Причём не к его положению, силе или власти, а к самому выбору и манере, с какой этот выбор был сделан.       Сам виток размышлений в этом направлении всколыхнул в чётко организованной памяти другой разговор, который произошёл несколько дней назад, когда Селина решила взяться за это дело. Тогда, в гостиной их номера в отеле, среди бумаг и схем, девушка прямо и так же незамысловато сказала то же самое — не по формулировке, а по смыслу. И демон решил расценить её слова, как очередное проявление её неисправимого упрямства и сентиментальной веры в людей, к которым была близка не только по перерождениям, но и одному из полюсов триединой силы.       — Она не примет, — сказала Геката, глядя ему в глаза с абсолютной уверенностью, которая звучала, как математическая аксиома.       Сейчас же Андрас стиснул губы, чуть плотнее, не более, и прикрыл глаза. Не от нежелания "смотреть" на её забавную убежденность, а как способ разложить на составляющее странное, щекочущее чувство, что она видит то, чего не видит он.       — Вот как, — ответил Михаэлис тогда с демоническим интересом и лёгкой, снисходительной усмешкой, но внутренне, признаться, видел возможность иного исхода, нежели того, который видела Селина.       Как можно отказаться от того, что предлагает Высший демон? Как можно предпочесть короткую, полную боли и страха агонию — силе, здоровью, возможности быть с братом, возможностям увидеть торжество справедливости? Это противоречило всей практике, применяемой им тысячелетиями, любым уже собранным данным, его методичному опыту наблюдения за человеческой природой. Это противоречие могло быть обозначено даже проще, в терминах простой логики на уровне здравого смысла, как азбучная истина.       — Ты не откажешься от неё, — подогревая упрямство Селины ввернул демон, имея в виду, что даже если смертная согласится на контракт, Геката не отступит от выбранной души.       — Да. Не откажусь.       Маркиз открыл глаза и посмотрел в темноту кабинета, но видел лицо Селины в тот момент. Спокойное, без тени сомнения, на котором отражалось почти обнажённое в своей откровенности знание. Не задумчивое предположение, осторожная догадка или призрачная надежда, а именно уверенность в своём решении выбрать именно Де Моро. Это наблюдение, которое на деле не было для него открытием, так как Геката говорила об этом давно. Однако настолько явно её голос слышался сейчас, что он потянул за собой аналогичную картину недавнего прошлого, случившееся всего несколько часов назад. Тогда девушка закончила с Даниэлем, и Андрас принялся сам обрабатывать ей раны, хотя знал, что они не страшны для неё, но сам их вид на её теле претил ему — было множество причин для этого, начиная от того, что пережила Геката ранее и заканчивая тем, что эти следы указывали на то, что даже опосредованно на неё могли покушаться. Именно в их разговоре прозвучало напряжённое для него и спокойное для неё: «Поговори с ней». Теперь Андрас мысленно сканировал её взгляд в памяти и не находил определения тому выражению. Мужчина нахмурился, потому что эта слишком тонкая для его демонического восприятия эмоция ускользала, оставляя после себя смутное, чуть ли не тревожное ощущение. Будто в этих колдовских глазах, направленных на него, мелькало либо ожидание, либо то самое знание об исходе. Ни одно определение не было достаточно чётким и удовлетворительным для описания нечто большего — того, что демон постичь не мог, но что Геката, прошедшая через смерти и перерождения, понимала на уровне, недоступном никому.       Воспоминания продолжали наслаиваться одно на другое, создавая объёмную картину, которую Андрас сейчас, задним числом, рассматривал с новым, неожиданным пониманием. Погружался в их ментальные разговоры, в том числе в те, что происходили параллельно с внешними, когда Селина, с нежной, чуть насмешливой, а порой тяжеловесной от своего опыта интонацией, объясняла ему мотивы людей. Она делала это не назидательно — девушка никогда не пыталась поучать или указывать. А просто, как всегда и бывало, делилась своими видением, ощущениями, размышлениями, которые порой были направлены больше на неё саму, чем на беседу с ним. Словно постоянно думала о смертных, предлагая ему свои выводы, как рассуждения вслух. Для неё всё это являлось столь же естественным, как для него — умение видеть душу и оценивать её гастрономическую ценность.       «Все используют друг друга, Андрас. Мы — не исключение. Разница лишь в нюансах и нашем отношении, не правда ли?»       Маркиз всегда слышал, что ею произносится, и признавал её правоту в конкретных ситуациях. Восхищался её чутьём, которое являлось не просто магией или силой, а незамутненной, высшей интуицией, которая необъяснима в той же степени, сколь же эффективна. Как чтение самого мироздание с не меньшей ясностью, как человек способен читать книгу. Однако в глубине души, как Великий Полководец, демон считал эту способность Селины своего рода тактическим преимуществом и незаменимым инструментом, в том числе, если не главным образом, способом выживания Гекаты на протяжении всех столетий. Оттого их союз представал уникальным, выходящим за рамки всякой классификации. Селина являлась для него бесценным союзником и неповторимым владением Андраса, с этим беспрецедентным чутьём. Способностью чувствовать, "разговаривать" с мирозданием, с её ласковой мудростью, которая никак не вязалась с теми веками боли и потерь, которые она прошла, что само по себе для Михаэлиса являлось не менее уникальным.       Сейчас же ему представлялось, пожалуй, впервые, что столь ограниченное восприятие им Селины не охватывает и другого нюанса — помимо собственнического и интимного, разумеется. Себастьян чувствовал куда большее, стоящее за её словами, чем мастерство "видеть" и прогнозировать человеческое поведение. И девушка пыталась ему донести это ещё в те времена, когда были не Геката и Высший демон, а смертная жница и дьявольски хороший дворецкий. Тогда Мари смотрела на мир так же, и Себастьян не мог идентифицировать, как ей удаётся понимать настолько глубоко, что никак не могло вязаться с довольно прозаической природой приспешников смерти. Не просто чувствовать, а осознавать эти эмоции настолько досконально и в гранях, что он был заворожён сам этой чувственностью, вниманием и мягкостью, смешанной с твёрдостью веры в свои ощущения. И что теперь, спустя десятилетия, начинало обретать очертания.       — Я понимаю её. — сказала Селина о Де Моро, когда они были в машине в их вечер встречи с Элен.       В её голосе тогда проскользнуло нечто, что заставило Андраса обернуться и посмотреть на неё, чтобы увидеть невыразимо сложное и непостижимо глубокое чувство. Она, действительно, понимала. Потому что сама была там, о чём так же сказала самой Элен. Перед глазами демона возник переулок ночного Нью-Йорка, объятый моросью дождя и запахом пока смертной крови Хокинс. Рана "Вэлери" открылась после боя на ринге, и её аромат шлейфом тянулся по округе, привлекая внимание призванных Дьяволом существ на поиски утраченной последней Гекаты. Тогда она стояла перед выбором и не колеблясь сделала его ещё до момента, когда они встретились. Её ультиматум дышал такой решительностью, что Андрас понял: она не ищет лёгкой смерти, но и не готова к дальнейшим превратностям жизни, потому что… понимала мизерные шансы своего выживания и всё равно шла. Потому что должна была. Не желая быть в подчинении, в рабстве, видя в собственной гибели освобождение, которое было синонимом борьбы несгибаемости духа, отказывающегося изменить себе.       «Если бы кто-то пришёл ко мне так же, как мы к Вам, я бы его уничтожила на месте — настолько я ушла в оборону».       Андрас сжал пальцы на подлокотнике кресле. Одно едва заметное движение, единственное, что выдавало его внутреннее напряжение. Он вспомнил ту минуту в машине, когда Селина говорила это Элен. Вспомнил интонацию — не играющую, манипулирующую или рассчитывающую эффект. Ничего близко к тем искусительным речам, которые для демона были естественными в их природе. Геката говорила правду — истина от самой неповторимой души заполняла слова смыслами, так как это её история, ставшая их только в самом конце. Она готова была не только беречь Маркиза, но и не дать ему помешать тому, к чему последняя Геката шла, и что он узнал только позже. А когда узнал, всё встало на свои места.       И Элен, не потусторонне существо, не выросшая в борьбе с мирозданием, а просто смертная, хрупкая, умирающая девушка, со слабеющим день ото дня сердцем и сильным духом, услышала её. Не поняла, а именно восприняла и впитала ту самую ноту подлинности, которую невозможно подделать, поскольку её чувствуют только те, кто сам прошёл через подобное. Хоть это подобное отличается от мира к миру. Для Селины её путь привёл не просто к развитию заложенного в неё чутья, а сложнейшему сплетению целого сонма умений, простирающегося от чувствования ряби на поверхности реальности до возможности нырять в глубины этого самого чувствования. Потому она могла предугадывать, «слышать» других, включая самого Высшего демона, не нарушая приватность его мыслей, объяснять и показывать малейшие движения материй, зыбь реальности или эмоционального дребезжания.       Андрас теперь лучше осознавал слова Элен, сказанные ему в ответ на предложение. Почему Де Моро приняла именно такое решение. Ответ прост и сложен одновременно: смертной девушке напомнили и дали уверенность в том, что она ещё может принимать решения. Более того, только от её решений зависит, куда повернёт жизнь. "Решение принадлежит Вам. Мы только инструменты".       Мужчина медленно выдохнул, хотя подобное проявление было столь же ненужными, сколь даже чуждым его природе. Теперь демон понимал этот диалог совершенно иначе. Представая скопление стольких нюансов, которые посыпались на разум Маркиза кучной россыпью. Селина знала не просто то, что Элен откажется от контракта, а ещё и почему. Потому что видела в ней ту же самую силу, которую взрастила в себе до встречи с Себастьяном. Ту же самую готовность идти до конца, оставаясь собой, даже если этот конец — смерть. Ту же самую непокорность, которая не позволяет продать себя, даже если цена — вечность.       "Не все, знаешь ли, стремятся платить душой за свои желания."       Демон медленно и плавно поднялся из кресла, словно вырастая из темноты. Снова подошёл к окну, и на этот раз его взгляд, устремлённый в ночь, был более сосредоточенным, более острым. В глубине алых глаз, обычно непроницаемых, сейчас плескалось то, что он не мог — или не хотел — идентифицировать. Что-то, очень похожее на... потрясение. Изумление от того, как множество обрывков фраз, взглядов, ощущений и жестов вдруг встали в стройную хронологию событий, где каждое цеплялось за предыдущее стройными причинно-следственными связями. Организованно и подконтрольно, как нравилось демону. Не то, чтобы он не слышал те отрывки раньше — слышал, анализировал, понимал, отвечал. Но теперь они не были отдельными, а встроенным в структуру. Многослойную, многогранную, непостоянную.       Мысли Андраса снова вернулись к Селине уже иначе, спокойнее и увереннее. Со странным ощущением того самого глубинного понимания, которое возникает не просто в разговоре, а на совершенно ином уровне взаимодействия с другим существом. Про себя задумчиво отмечая, что испытанное им сегодня собственноручно инициированное исследование странного феномена, привело его к неожиданному осознанию, вернее, возможности прикоснуться к той силе, какой владела Советник — чутьё, интуиция, искренность, аккуратность, почти трепетность. И чувство соприкосновения с этой неповторимой во всех мирах силой было... необычным. Оно, вопреки прогнозам, давало чувство не угнетения перед тем, что Маркиз не понимал не потому что не хотел, а потому что долго жил в рамках своей сущности. Это прикосновение к Гекате, не физическое, даже не духовное, а на уровне материй, незримых ни для кого, кроме неё, не просто смещало фокус, а увеличивало сам угол обзора. Расширяло палитру восприятия: как хищник завоевывает новую территорию, так сам Михаэлис обозначил сам себе, используя привычные ему понятия. Осознавая значимость пути, который она прошла, прежде чем стать той, кем стала. Как она так же неоднократно стояла перед выбором. И каждый раз шла против подчинения. С её опасной для неё самой гибкостью сумела сохранить себя там, где, казалось, сохранить себя невозможно.       Он вспоминал, как Селина говорила ему, что порой готова была сломаться, сдаться, и каждый раз преодолевала себя... и с его помощью, когда решающий момент стал слишком тяжёл. Она оказалась на краю, откуда Андрас её вытащил, и приняла новый выбор со всем самоотдачей, которая была в ней всегда, но Геката не позволяла себе раскрыться. Её доверие, чувства и желание более никогда не оказываться на пороге бездны привели к единственному во всех мирах существу, которому она вверила себя без остатка и навсегда. Тот же выбор, глубинный, выстраданный, через сомнения и пытки. Обратившись внутрь себя и увидев не просто очередного кровного врага, коим демоны стали для Гекат, когда Дьявол решил "поглотить" их, а создание, которому, несмотря на все собственнические замашки, как любила замечать девушка, доверилась. Даже не столько в него, хотя и это тоже, сколько в свой выбор, который делает сама. И в Долине она сделала такой, что Маркиз при всей готовности и стремлении получить Гекату во владение, оказался поражён тем, как она это сделала. Он помнил, что с ним говорила сама сущность Селины, принявшая свою природу принадлежности, но передав его тому, кого считала единственно достойным.       — Ты ведь познал это на себе, разве нет? Когда мой выбор был сделан. Я желала открыться и стать твоей частью. Стала ли я менее ценной для тебя?       — Нет. Не существует цены, что могла бы приблизиться к твоей, душа.       Он помнил свой ответ: без раздумий, без анализа, без взвешивания, потому что был единственно истинным. Так как её добровольная отдача, решение принадлежать ему, при том, что она могла бы выбрать смерть, — это было самым ценным, что он когда-либо получал за всё своё существование. Он получил окончательно то, что желал ещё со времён встречи Мари.       Элен сделала тот же выбор. В иных обстоятельствах, с иной ценой, но тот же по самой сути. Она выбрала свободу оставаться собой, не желая терять себя и не потворствовать страху.       «Они отрицают свой конец. Пусть они его увидят, как заставляют смотреть в бездну других».       И снова Андрас теперь слышал глубже, чем сами слова. Геката говорила о врагах, о своей истории и преодолённом пути. Маркиз думал о том, что Элен тоже видит свою бездну каждый день и минуту, которая может стать последней. Де Моро не отворачивается и не делает прятаться от неё за чужую спину в поисках спасения и бегства. Селина видела в ней смелость и лишь предложила способ реализации силы смертной. Смертная так же смотрит в свою бездну с тем же спокойным, мужественным достоинством, с каким Советник когда-то смотрела в лицо собственной гибели, готовая забрать с собой Дьявола. Только теперь взгляд Де Моро стал не смиренным, а готовым к встрече с ней, зная, что она рано или поздно поглотит. Не борясь с этим, а используя для того, чтобы встреча с неизбежным обрела смысл. Как и Селина сделала свой, когда выбрала не существование, а жизнь с демоном, которого назвала необходимым для себя. Два выбора, два разных результата, два существа, которые не похожи друг на друга, насколько не похожи смертный и бессмертный, но сумевшие пойти своим путём.       Маркиз продолжал пускаться в свои думы, словно в ранее неизведанную морскую впадину, которая стала для него полем для пристального изучения. Не просто пространством без имени и места, а обрисовавшемся пусть пока в эфемерную, но форму, которая в принципе проглядывается и даёт возможность для исследования. Демон со свойственной ему педантичностью заглядывал туда, где раньше были лишь понятные ему тени, за которыми, как оказалось, был не просто мрак его силы. Там были переливы темноты — не света, а оттенков черноты, рисующих иное представление о том, что он когда-то знал и принял за константу в силу своего происхождения, высокомерия и гордыни. Ирония в том, что именно эти постулаты его сути не позволяли ему отворачиваться от случившегося, чтобы было бы презренной трусостью или беспросветной глупостью с его стороны.       И тут его осенило. Осознание пришло не как логический вывод, а как результат долгих размышлений, которые перебирались метафизической рукой и казалось бы хаотично ложились на стол, как разбросанные бумаги на столешнице рядом, но тщательно перебирались, чтобы создать ту самую выверенную цепь заключений о произошедшем. Когда новое звено было найдено и встроено на нужное место, картина стала полнее: отсутствие страха перед неизбежным, принятие своего конца, обретение ценности сделанного не сейчас, а ранее выбора, доверие предложенной силе, забытое ощущение уверенности, желание достойного ухода, осознание чести — вдруг всё сложилось так, что Андрас понял: Селина не просто видела отказ, а с самого начала выстраивала ситуацию так, чтобы этот отказ стал возможным. Своими словами, искренностью, эмпатией, пониманием цели Элен и видением силы этой больной девушки, которой нужна поддержка, а не руководство. Геката создала пространство, в котором Элен могла сделать свой истинный выбор — свободно, осознанно, без давления, без страха, без иллюзий.       И если Маркиз ранее полагал, что все их беседы построены на том, чтобы заслужить доверие Де Моро, то теперь он видел основание: его душа не просто убеждала согласиться на предложение, она изначально даровала Элен веру в свои силы, которых уже практически не оставалось. Андрас понимал, что причина и следствие менялись местами, являя такую расстановку сил, что менялось всё понимание ситуации.       «Ваше описание… как та музыка, которую я услышала здесь впервые тем утром.»       «Ваше предложение… оно прекрасно. Как тот самый момент, когда я впервые свободно вздохнула здесь, ощутив, что могу ещё жить.»       «Недавно я осознала, что клетки не существует.»       «Я уже сделала выбор, когда просила Мари о встрече. Села в машину незнакомцев, предлагающих исполнение главного в моей жизни».       «Я определила для себя цену, и ею стала моя жизнь. Я буду бороться, не прячась за спину иных сил, а встречу свой конец. Иначе от меня ничего не останется.»       Те фразы ложились одну на другую, вытекали одно из другого, показывая целую эмоцию человеческой души: от безысходности, через осознание просто наличия собственной жизни и до принятия, что помимо способности дышать, есть силы для сокровенного и самого желанного. Селина провела эту душу по всему выстроенному маршруту без всякого насилия или игры, а только показав.       — У меня нет...       — Есть, Элен. Выбор есть.       Её лишали самой возможности даже видеть развилки своей судьбы, день ото дня вливая яд о болезни и никчемности. Когда как Селина всегда их видела и выбирала для себя на протяжении всех своих перерождений и борьбы за себя. И теперь давала смертной девушки так же видеть не только один единственный путь — смерть в выстроенной для неё клетка, а смерть, достойную крови её предков. Геката поступила настолько последовательно бесхитростно, что стоило изумиться: сначала предложение о помощи без всяких условий, затем продемонстрировать силу, которая может не только встать на сторону Элен, но и защитить и противостоять, потом — вернув единственно оставшегося в живых и самого дорогого человека, Даниэля, и выстроив не просто силовой барьер от отца, а обеспечить человеческие гарантии безопасности наследия Леклерк в юридической плоскости, где уже есть немалые продвижения, и брата. Как раз на этом этапе появился демон, который вместо последовательной стратегии Селины предложил Де Моро сразу всё. Причём Геката не препятствовала, а намеренно — теперь Андрас не сомневался, — позволила ему остаться с Элен наедине. Не вмешиваясь, не присутствуя ни физически, ни ментально. Селина выстроила партию с самого начала и настолько блестяще, что почерк Советника прослеживался в совершенно умопомрачительном виде. Где каждый ход, слова и паузы выверены с той филигранной точностью, которая вызывала у Маркиза неподдельное, даже хищническое восхищение. И самое изумительное, что отмечал про себя Андрас, Селина не играла против него — наоборот, она вела партию с ним и на равных с одной стороны доски. При этом они оба знали, что каждый из них занимает свою позицию и играет собственную роль ради одного интереса, который они обсуждали с самого начала — возвращение Клодии.       «Поговори с ней».       Такая простая фраза, а столько смыслов: приглашение, проверка собственной стратегии и... Андрас опустил голову и упёрся ладонями в дерево подоконника, даже не фиксируя, как на лице возникает настоящий звериный оскал. Как реакция на открытие: Селина хотела, чтобы он услышал ответ Элен.       Андрас медленно отошёл от окна и остановился посередине кабинета, заложив руки за спину. Поза была идеально прямой, величавой, достойной Полководца, но в глазах, устремлённых в темноту, огнём горела взрывоопасная смесь из иезуитского раздражения, мазохистского восхищения и настоящего признания, сплетенного в тугой узел с вибрирующей гордостью, держащей уже не просто демоническое достоинство, а нечто куда основательнее, обширнее, огромнее, чем любое другое.       Великий Маркиз, мастер контрактов, признанный самой Гекатой, проиграл битву за душу смертной девушки. Причём осознание и принятие этого откровенно перехватывало дыхание. В этом поражении он не чувствовал горечи, хотя по всем канонам должен был бы. Как раз он погружался в иное для себя состояние, словно ему открылась новая грань реальности, о существовании которой он подозревал, но никогда не мог постичь. Будто он, знавший о людях всё, вдруг понял, что не знал о них главного.       В тишине кабинета отчётливо для демона прозвучали шаги на втором этаже. Андрас не шелохнулся, но весь обратился в слух. Фиксируя лёгкие, едва уловимые шаги Селины, когда она вышла из комнаты Даниэля. Затем приглушённый звук голосов: Геката говорила с Элен. Короткий диалог, тихий, почти шёпотом, но Андрас слышал, как Селина мягко, но настойчиво уводит Де Моро от двери, и уговаривает отдохнуть. Потом короткий период тишины, в котором сердце смертной успокаивало свой бег, а дыхание становилось ровнее. Некоторые мгновения спустя дверь спальни Элен закрылась. Снова те самые лёгкие шаги, которые Маркиз узнал бы всегда. Они слышались размеренно, создавая безошибочное впечатление, с какой грацией они совершались даже несмотря на усталость. Причём они не приближались к лестнице, ведущей на первый этаж. Наоборот, удалялись в противоположном направлении, где находилась их спальня.       После того, как Селина, судя по всему на миг задержалась на пороге спальни, и дверь с едва слышимым отзвуком замка закрылась, Андрас усмехнулся. На его чуть растянутые губы легла целая гамма чувств, которые он сейчас мог не держать под контролем: извечная ирония, признательность и то глубинное понимание. В тишине дома именно оно представало самым пронзительным и реальным. Девушка не пошла к нему, оставаясь верной своему обещанию не вмешиваться. Оставила его одного наедине с мыслями, о чём говорила короткая пауза на входе. И в этом жесте было всё, чем являлась сама Геката и кем был для неё её демон. Маркиз понял, что она давала ему время, не отвлекала, наверняка чувствуя его потребность и понимая, отчего она могла возникнуть. То самое доверие, которое было её отличительной от него чертой — Сеабстьян же не мог похвастаться им в отношении кого бы то ни было. Даже в отношении своей души, а учитывая её тягу к опасности — в первую очередь своей души.       «Умница», — подумал про себя Андрас, и эта мысль, обращённая к ней, была теплее любых слов, которые он мог бы произнести вслух. В ней было всё: признание её мудрости, благодарность за такт, и то самое, невыразимое, что связывало их крепче любых контрактов.       Маркиз начал медленно прохаживаться по кабинету — бесшумно, плавно, словно тень, скользящая по стене. Его шаги не нарушали тишины, но в этой тишине, казалось, рождались мысли, обретали форму и, наконец, выстраивались в стройные ряды. Он препарировал и свой собственный интерес к Элен. К этой конкретной душе. Да, она была необычна — он чувствовал это с самого первого раза, когда увидел её, ещё до того, как они начали это расследование. В ней был тот самый стержень, который встречается редко, который делает душу не просто вкусной, а... ценной. Но не только это: в ней существовало нечто, что резонировало с тем, что он видел в когда-то в смертном воплощении Селины — в Вэлери. Та же сталь, спрятанная за внешней хрупкостью. Та же безрассудность, одетая в сдержанные манеры. При этом Геката была совершенно иной. Вернее, она преобразилась, когда отринула Дьявола окончательно, прося демона заменить Создателя собой. Теперь она умела бороться иначе, получила точку опоры в виде Маркиза, который никогда ей не позволит помышлять о конце.       Демон остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешку старинного фолианта. Кожа была сухой и потрескавшейся от времени. И задумался уже о себе: его знания о людях такие же испещрённые следами времени? Такие же устаревшие, неполные и заскорузлые в тёмных высокородных догматах Высшего демона? Не отходя от стеллажа, Маркиз снова посмотрел в темноту за окном. Ловя себя на странном ощущении: он проиграл — не стоит себя обманывать в этом вердикте. Однако в этой тишине и полумраке рождалась и оценка этого исхода, которая никак не вязалась с понятием "побеждённый". Скорее, демон чувствовал себя обогащённым. Настоящим, испытанном на собственной шкуре знанием, которое стоило дороже любой души. Элен Де Моро отказалась от вечности. Выбрала свою короткую, конечную жизнь, где понятия части и права оставаться собой до последнего вздоха, оказались сильнее самых сладких обещаний. Такой выбор, возмутительно абсурдный и презренно нелогичный с точки зрения демонической природы, вдруг предстал перед ним в новом свете. В свете того, что Селина пыталась показать ему всё это время, с самого их знакомства. И не просто показывала, но сама являлась квинтэссенцией несгибаемости, приверженности и неисправимости.       Маркиз вернулся к столу и опустился в кресло Селины. Его взгляд упал на бумаги, разложенные на столе: схемы, которые рисовала Геката, с её мелким, убористым почерком, с пометками на полях, с выделенными ключевыми фигурами и связями между ними. Мужчина нежно провёл пальцем по краю листа. Осознавая, насколько мастерски она подвела его к этому моменту здесь и сейчас. С той филигранной точностью, которая всегда вызывала у него восхищение. Но сейчас к восхищению примешивалось и толика раздражения — не на отказ, не на саму Селину, а на её проклятое, бесценное, беспрецедентное чутьё. Теперь ему предстоит научиться доверять ему не меньше, а возможно и больше, чем собственным расчётам. Как вызов его гордыне и высокомерию. Хотя изначально Андрас думал о нём не как об уникальном, неповторимом инструменте. Немного-немало как о даре видеть самую суть вещей, скрытую от всех остальных. Способное проникать в такие глубины человеческой души, куда нет хода ни одному демону, даже Высшему. Благодаря именно этому чутью Селина увидела подлинную суть Элен с первого взгляда. Увидела и поняла то, что ему, демону, понадобились недели и личный разговор, чтобы осознать.       «Она не примет».       Три простых слова, в которых была заключена целая вселенная понимания. Она знала, что все его контракты, его искусные речи, его тысячелетнее мастерство искушения разобьются о эту тихую, твёрдую решимость. И позволила ему убедиться в этом самому. Демон усмехнулся, на этот раз более открыто, внутренне погружаясь в отстранённо злую иронию. Он, который находится здесь, чтобы помочь ей не утопать в эмоциях, направлять её силу, когда почувствует неуверенность в следующем шаге, остановить, чтобы она не совершила ошибку, которую считала фатальной в любом случае, получил урок. Причём такой, что представал дороже всех побед. На миг прикрыв глаза и чувствуя, как мысли в разуме текут так, как должно, повернул голову в сторону часов на камине. Стрелки показывали время, шагнувшее через полночь. Мужчина смотрел на циферблат и про себя отмечал, что уже вчерашнее событие добавило новый слой к его пониманию мира. Как новый оттенок к палитре его восприятия, обогатив набор цвета, которым пестрело мироздание. Когда-то Селина упоминала, что охотник стал искуснее, чем раньше. Но такого физического осознания нового шага в понимании смертных, пожалуй, он давно не испытывал. И признавал, как делал это для себя — честно, не пускаясь в самообман и иллюзии, которые претили ему, так как отдавали низостью в отношении собственного достоинства и гордыни, — что не разочарован, а, скорее, даже наоборот. Без присущих ему показательности или напыщенности, а спокойно и органично своему мировоззрению, которое не разрушилось, а укрепилось, получив новую опору в его вечном существовании.       Как финальный аккорд последней мысли, Андрас медленно поднялся из кресла. Его движения, как всегда, были безупречно точными, экономными и грациозными. Он направился к двери, но на пороге остановился, бросив взгляд на комнату, где провёл последние часы в обществе своих мыслей. Завтра они снова встретятся здесь, будут строить стратегию и просчитывать дальнейшие шаги, а тишина скроет то, что открылось Великому Маркизу, не оставив за собой ничего лишнего. Так как всё унесено с собой и встроено в суть необыкновенного, по словам одной Гекаты, демона. Бесшумно ступая, мужчина направился к лестнице, ведущей на второй этаж, к спальне, где его ждала та, что была для него дороже любых контрактов и сделок. Та, что показала ему то, что он не мог увидеть сам. Та, что была его душой.

***

      Ночь в спальне парижского особняка стояла тихая, почти осязаемая. Тени, отбрасываемые угасающим пламенем камина, плясали на высоких потолках, рисуя вторящие лепнине причудливые вензели. Воздух, прогретый за долгий вечер, успел пропитаться запахами дождя поздней осени. Его всё ещё редкие тяжёлые капли барабанили по стеклу, привнося в тишину гипнотический морок, который не хотелось нарушать. В пространстве едва уловимо витал терпкий аромат дорогого табака, который Селина курила перед тем, как уйти в ванную — влага тёплой воды сочилась из-за открытой двери. И этот аромат, смешавшись с запахом её кожи и необъяснимой, сводящей с ума эссенцией Гекаты — смесью осеннего леса, влажной листвы и хвои, древней магии и чего-то до дрожи живого, — витал в спальне, создавая уникальный в своей сущности уют, который не был уловим доя смертных. Однако для таких, как демон и его спутница существовал отдельным измерением, которое они ткали между собой.       Андрас не открывал дверь, а просто прошёл сквозь неё, словно той не существовало вовсе, и сам акт отсутствия всяких барьеров по-своему рисовал всю подноготную их союза, желанного для обоих. Не было слов о подобных представлениях, как бывало ранее от Селины — только безмолвие и ночь, которую оба ощущали кожей. Иной, почти обнажённой с тем, что тянулось между ними и не требовало обозначений — они на негласном уровне признавали отсутствие необходимости всяческих эпитетов, не желая ставить рамок того, как они существовали вместе, наполняя особенным присутствием пространство между ними. И это насколько отражало саму их суть и историю, что нарушать подобный порядок представлялся не просто кощунством, а разрушением выстроенного между ними равновесия, которое каждый их них чтил по-своему, но неизменно в интересах друг друга. По этой причине, не делая пока попыток проникнуть дальше и сократить расстояние, Маркиз стоял на месте почти на пороге, прислонившись спиной к тяжёлой дубовой двери, и не двигался. В полумраке, освещённый лишь колеблющимися, багровыми отсветами догорающих углей, мужчина казался не частью этой комнаты, а её изначальной, неотторжимой сутью — тенью, обретшей плоть, что и было в сущности его натурой. Пристальный и немигающий алый взгляд оставался устремленным на кровать в десятке шагов от входа в комнату, где полулежа поверх покрывала застыла фигура. Селина была в его рубашке, которую он сменил с утра, отправившись с наследниками к Лефевру. Периферийным зрением мужчина уловил нарушенный в комнате порядок, который не был идеальным с точки зрения демона, а именно небрежно сложенную стопку одежды в углу, которая впитала в себя её кровь и дорожную пыль сегодняшнего дня. Видимо, поэтому за неимением альтернативы белая ткань теперь струилась по немного широковатым, но при этом хрупким плечам девушки, скрывая, но не скрадывая очертания тела. Геката вытянула длинные сильные ноги и скрестила их на лодыжках, прислонившись спиной к резному изголовью. Её округлые бёдра обрамляли ещё влажные яркие медные волосы, создавая из спокойной картины соблазнительный пейзаж, и отяжелевшими прядями спадали на грудь, теряясь в складках ткани. Отдельные капли, срываясь с кончиков, оставляли на белом едва заметные, темнеющие дорожки. Глаза девушки были закрыты, а длинные, чуть загнутые ресницы отбрасывали дрожащие тени на бледные скулы, словно в дрёме. Но её дыхание, которое она не скрывала находясь среди смертных, выдавало её бодрствование — Селина не спала, а была погружена в себя, отключившись от внешнего мира следуя своему завету: не вмешиваться и отстраниться.       Демон видел это и в очередной раз ощущал немыслимое для любого демона ощущение понимания и некоторой даже признательности: Геката сдержала своё слово и не вмешивалась ни чутьём или слухом ни в разговор с Элен, ни в его размышления, о которых, как он теперь ясно осознавал, могла догадываться, раз не искала его. А просто сидела здесь, в его рубашке и в их приватной спальне, куда никому не было хода, и ждала, когда он сочтёт нужным и сам придёт. Ранее Маркиз слышал её отдаляющуюся поступь и сейчас убеждался в том, что они поняли друг друга более чем ясно: Селина давала ему время, а он его брал в том количестве, которое было необходимо для него. Продолжая стоять на месте, видя её состояние и позу, Андрас в очередной раз изумлялся, насколько глубоко и тонко эта душа устроена, чтобы чувственно понимать демона, неспособного на эмоции, но ведающего о самом пространстве не столько как о физической величине, сколько об отдельно взятом мире, в который мужчина погрузился в своих мыслях. Великий Маркиз, Высший демон и Полководец, привыкший либо к битвам, либо к интригам, либо к контрактам, которые были выверены и сулили немалый куш, про себя восхищался не просто тактом Селины, а её мироощущением, которое было неповторимо и при том направлено на него со всем пиететом, словно к самому порядку миров. Давая ощутить, что сам Андрас стал для неё мирозданием и отдушиной, которую она хранила так же незыблемо, как свои границы. И как она могла показывать эти тончайшие нюансы ему, чтобы он смог не просто оценить их, а преисполниться ими и понять, что никогда он не встречал существа, которое не просто понимало его, а создавало нечто, что он не мог облечь в слова, но ощутить всем своим существом.       Словно желая проникнуть в это творение его Гекаты глубже, мужчина вошёл в комнату. Когда-то он сопротивлялся подобной привязи в викторианском Лондоне, теперь разделённой на двоих в равной степени — следуя принципу взаимности, который был выдвинут девушкой при заключении их договора в Авернусе. Он отделился от теней, считывая, как дыхание Гекаты изменилось. Веки не дрогнули, но воздух вокруг неё неуловимо сгустился, пока демон медленно, почти церемонно преодолевал разделяющее их пространство. Несколько бесшумных шагов, органично вписывающихся в антураж спальни, где тень на стене повторила его движение с запозданием, будто не поспевая за ним. Взгляд Маркиза не отрывался от фигуры на кровати до тех пор, пока он не приблизился к ней и не опустился на край кровати. Селина не смотрела на него, но чувствовала, как его руки легли на покрывало по обе стороны от её бёдер, замыкая кольцо, но не касаясь. Геката считала столь собственнический и сдержанный жест, как чувствовала вдруг возникшее дыхание мужчины на коже лица, говорящее о расстоянии между ними, которое тот не сокращал, но давал ощутить настолько ясно, что девушка могла просчитать его не открывая глаз: Андрас находился с ней на одном уровне, а учитывая его метафоричность, не стоило больших усилий понять, что разговор пойдёт в равных позициях.       — Долгая ночь, — тихо произнесла девушка, практически выдохнув слова в созданное не ею, а демоном пространство между ними.       Андрас позволил себе едва заметную, лукавую улыбку, которая выражалась в тончайшем изгибе губ, за которым всегда скрывалось неизмеримо больше, чем произносилось вслух или могло казаться на первый взгляд. Отсветы пламени на мгновение вспыхнули в его зрачках, как бывало в минуты истинных эмоций, напитываясь алым, однако Геката только свои чутьём чувствовала их наличие, так как пока не открывая глаз. А её слова были скорее приглашением к диалогу, нежели непосредственным его началом, со всем пониманием, что Маркиз его вправе обдумать, и потому не торопила его.       — Вечность, как известно, состоит из таких ночей, — последовал ответ, как принятие, бархатным обволакивающим баритоном, который опустился до интимной глубины, становясь чистой вибрацией, и на это Селина открыла глаза, чтобы изумрудная глубина цвета экзотического океана с вкраплениями расплавленного малахита наконец встретилась с алым пламенем, позволяя мужчине новое пространство, которое он заполнил тут же, повинуясь своей природе. — Ты снова курила, — заметил тот намеренно нейтрально, чуть потянув носом, улавливая остаточные нотки табака, въевшиеся в сам воздух, что ещё хранил память о её выдохе, хотя Геката смысла с себя не только запах, но и весь прошедший день вместе грязью и дорожной пылью.       — День тоже был долгим, — девушка не отвела спокойного взгляда, с котором прослеживалась та же мягкость, что и в голосе.       — Скорее, насыщенным, — поправил мужчина с едва скрываемой иронией, чуть склонив голову к плечу. — Не каждый день доводится участвовать в гонке по Парижу, отстреливаясь от наёмников.       — Ты тоже там был, — не меняя тона ответила та, на миг позволив уголкам своих губ дрогуть в полу усмешке, в которой не были ни грана ехидства, а лишь расслабление. — Я лишь оказалась в эпицентре.       — Ты постоянно лезешь на рожон, — и Селина уловила тщательно подавляемое раздражение на её тягу к риску, которая одновременно будоражила в нём азарт охотника и выводила из себя своей безрассудностью, о чём он постоянно твердил. — Извечный талант находить неприятности даже в пустой комнате.       — Ты говоришь об издержках, — словно эхом из прошлого заметила та.       — Бесконечных, — внемлил Маркиз, когда как в его глазах отразились те времена, когда они только начинали узнавать друг друга, и на уровне неисчислимого чувства оба ощущали, что этот процесс далёк от завершения.       — Тем не менее, в пустой комнате сложнее найти неприятности, чем на трассе с джипами наёмников, — заметила Геката с дрогнувшей уже дерзкой улыбкой на губах, что когда-то так поразила Маркиза в Мари. — Ты даже не попытался запереть меня. Должна сказать, это прогресс.       — Скорее, я понял, что это тоже негарантированно: как показывает история, тебя нельзя оставлять одну, — отрезал Михаэлис с ощутимым стальным звоном в голосе, несмотря на его тишину, которым Полководец обычно ставил на место непокорных. — Ты начинаешь курить, думать и находить способы рисковать собой ещё больше.       — Звучит, как патовая ситуация, — хмыкнула девушка, когда как её пальцы, лежавшие до этого расслабленно на коленях, чуть шевельнулись.       — Я до сих пор пытаюсь найти оптимальный выход из неё, — почти не меняя тона шепнул мужчина, в котором на сей раз проскользнуло больше демона, чем во всём его обманчиво-человеческом облике.       — И всё же, я нашла мотоцикл, чтобы выполнить задачу, — напомнила она, блеснув провокационным взглядом, который необъяснимо заводил его, выбивая из тысячелетнего равновесия. — И я её выполнила вместе с тобой.       — Мотоцикл, — эхом повторил Андрас, и его усмешка стала шире, обнажая клыки. — Который ты, напомню, хотела украсть.       — Зачем? — театрально изумилась Геката, распахивая глаза, но верить в это изумление было нечему — блеск в глубине зрачков выдавал её с головой, кричал о наслаждении этой пикировкой. — Ты мне его любезно подарил.       — Я тебе его благосклонно предоставил, — поправил демон, и в этом уточнении, в том, как он выделил слово, прозвучала вся его собственническая, не терпящая возражений натура. — Как более надёжную альтернативу воровству.       — Ах да, разумеется, — протянула Селина, и теперь уже усмешка в полной мере завладела её губами. — Как всегда, ты предусмотрел всё.       — Кроме твоего желания в одиночку вставать под пули, — его голос снова упал до шёпота, в котором лязгнула тот же металл. — Этого я не предусмотрел.       — Не предусмотрел или позволил? — девушка сказала это тише, наблюдая, как алые глаза наливаются пламенем Геенны. — Так или иначе, ты сам понимаешь, что мы действовали по ситуации, — Селина говорила спокойно, без тени оправдания, а её взгляд немигающе и твёрдо не покидал алых глаз. — Мы говорили об этом вчера. Они не оставили выбора.       — Выбор есть всегда, — возразил Андрас, и Селина уловила в тоне и взоре нечто, что заставило её вглядываться более внимательно, так, как умела смотреть только она: не сканируя, не оценивая, а проникая в самую суть, туда, где слова становятся ненужными.       — Ты тоже его видишь, — сказала она тихо, и он смотрел в ответ, видя не просто сосредоточение, а глубинное понимание его мыслей без необходимости их читать, что тревожило и завораживало его всё больше день ото дня, но по-странному цепляло его нутро. — Теперь.       В отличие от Гекаты, Андрас молча долгую минуту пристально рассматривал её лицо, словно пытаясь найти разгадку в самой мимике, которая выдаст Селину в её способности настолько чутко считывать его настрой, который не должен быть выдавать себя ничем в его совершенном облике. Впрочем, эта способность Селины была с ней всегда, но особенно ярко он стал фиксировать её в Вэлери, как отголосок той сути, которая таилась в смертной смелой девочке из Нью-Йорка. Но видеть её теперь вот так неприкрыто, как часть силы самой души Гекаты, привносила в их беседы особенный привкус недосказанности и при этой совершенно неприкрытой откровенности. Так, что Великий Маркиз не то, чтобы терялся — нет, он не ощущал себя под микроскопом, хотя по здравому смыслу должен был бы. Просто именно эта чуткость к деталям и нюансам, как знал Андрас, не относилась только к нему, кого Геката назвала своим Создателем. Отнюдь, ведь это умение распространялось на всех, в очередной раз доказывая, насколько сидящее перед ним существо уникальное в своём роде не только по умению "читать", а потому что она не пользовалась им напропалую, как мог бы любой другой демон из Баатора. Ещё бы, такая роскошь в распоряжении, дозволяющая проникать всюду, что любой демон бы возжелал иметь доступ к такой способности в своём существовании, которое сулило куда больше, чем просто интриги и битвы. Но для Селины то не было оружием, вернее, она его не использовала не только, как инструмент, а, скорее, как способ познания мира. Исключительно для себя. И вот это, пожалуй, было самым удивительным в создании, которое отреклось от Дьявола.              По этой причине пылающие глаза Великого Полководца, в отличие от Гекаты, неприкрыто сканировали, оценивали, даже впитывали каждую деталь её лица, как драгоценную реликвию, обладателем которой стал только он. Возможно поэтому он не искал путей перевести тему, а, напротив, продолжить её, вступая на извечное минное поле их разговоров, где каждая реплика как шаг в неизвестность, но парадоксально ведущий дальше без потерь, а приумножая приобретения. Не стал отрицать догадку девушки, что теперь он стал "видеть" то, о чём она говорила ранее, потому как теперь он понимал те слова куда глубже, чем раньше — ещё несколько часов назад для него они являлись не более, чем суждениями, но теперь они стали синонимом чистого знания. И отрицать их теперь, уходить в извечную иронию, переводить разговор в безопасное и предсказуемое русло, где демон мог восстановить свои позиции, как Высшего существа, Андрас не стал. Разумно приходя к выводу, что подобным отступлением не просто подтвердит выводы Селины, а ещё и покажет слабость перед ними. К тому же, раз разговор между ними делал первый вздох открытости и обещания получить нечто новое, демон не мог пройти мимо в силу своей неискоренимой любознательности и интереса.       — Имею честь, — ответил он наконец с присущим ему аристократическим достоинством, где уместилось всё: и признание её правоты, и восхищение ею, и та самая горькая, выстраданная веками мудрость, которую он не приобрёл этой ночью, а подтвердил в глазах Гекаты, ставшей его.       При этом Михаэлис немного откинулся назад, но не убрал рук, всё ещё замыкавших кольцо вокруг её бёдер. Его пальцы чуть глубже вдавились в покрывало, словно Маркиз утверждал своё право быть здесь не столько по положению, сколько в своей готовности продолжать то, что он начал в кабинете. Его взгляд, утративший на мгновение свою хищную остроту, стал задумчивым, почти отсутствующим, обращённым внутрь, словно в бездны, где перерабатывались впечатления.       — Люди, — продолжил мужчина низким и бархатистым тоном так филигранно, что нарушил тишину так же естественно, как если бы они не молчали часами. — занимательный материал для исследований. Я всегда полагал, что выбор смертного в критической ситуации — это вопрос соотношения сил. — проговаривая мысли, что бродили в его голове последние часы, выстраивая их в стройные, логические цепочки и предлагая их Селине, словно пасьянс, который они должны были разложить теперь вместе, раз уж Геката уже неоднократно, непрямо, но и не завуалированно, предлагала ему окунуться в перипетии человеческих душ с иного ракурса. — Прямая зависимость между условиями и обстоятельствами. Человеческие чувства — примитивные переменные, которые, будучи правильно взвешены, дают предсказуемый результат. Мотивация проста: страх смерти, желание власти, жажда обладания, стремление к комфорту. Всё это выстраивается в стройные схемы, подчиняется логике, имеет цену. — Геката молчала, слушая с абсолютной, всепоглощающей внимательностью, на которую была способна только она. — Сегодня я получил доказательство, — и пламя камина, будто почувствовав его состояние, дрогнуло и метнулось вверх. — что мои построения нуждаются в серьёзной корректировке. — секунда, и Маркиз видел, как Селина ласково усмехнулась краешком губ, словно прячась от его пристального взгляда, но на неком недостижимом пока для него уровне он понимал, что это не отступление, а признание его правоты — не нарочитое, а искреннее, а может быть даже ожидаемое ею, что, как он понимал в ходе своих многочасовых измышлений, не было далеко от истины.       — Неужели Ваше Сиятельство обнаружили пробел в собственном знании? — её голос звучал тихо, несмотря на кажущуюся иронию обращения, хотя и здесь демон вдруг для себя понял: это не насмешка и не снисхождение, а приглашение продолжить, как оттенок того самого интереса, который чувствовал он сам.       — Как бы это ни было прискорбно, — с притворным сожалением согласился Андрас, но взгляд его оставался острым, как лезвие. — Вопрос не в том, почему они выбирают жизнь— это понятно. Вопрос в том, почему, стоя на пороге неизбежной гибели, имея возможность получить всё, смертная выбирает... — он замолчал, подбирая слово, и в этом молчании, наполненном лишь потрескиванием углей, Селина снова подняла на него глаза.       — Свободу? — попыталась предположить девушка, почти неслышным шёпотом, словно боялась спугнуть момент и одновременно подтверждая не только догадки мужчины о её вопросах, а именно открываясь перед ним в своём желании понять, что осознал он сам, и словно издалека к нему приходило осознание: Селина приглашала его не просто в разговор, а в саму способность чувствовать других так, как она, пусть и на примере её самой.       — Нет, свобода — самый великий обман всех времён и миров, — поправил мужчина почти отсутствующим тоном, выдающим параллельные измышления, которые девушка не слышала, но, теперь он был уверен, ощущала кожей, а в это время Геката услышала эхо других слов, сказанных им в ином месте, иному существу — те, что Маркиз говорил Духу в Бааторе. — Я говорю о достоинстве, — и видя приподнявшиеся брови девушки, уточнил. — Ты говорила о человеческом достоинстве, — в его интонации теперь не звучало вечное, холодное презрение к смертным, что было его привычной бронёй, а, скорее, в ней сквозил пересмотр давно устоявшихся координат, как трещина в выстоявшим монолите. — Ты всё время упоминала, что есть нечто, что перевешивает страх и не поддаётся расчёту, — и демон чуть опустил голову и добавил тише, отчего Геката вовсе замерла, представляя из себя изваяние, высеченное из внимания. — Я слышал твои слова. Принимал их, как интересную теорию. Как... — и потому она уловила эту запинку, более красноречивую, чем то, что произносил Маркиз. — уникальную особенность твоего восприятия. Но не как факт, — он на мгновения замолчал, и тишина в комнате стала почти осязаемой, но никто не сменил своих позиций. — Сегодня я столкнулся с ним, — наконец произнёс он, и в его голосе не было горечи поражения — чистое, почти научное любопытство, которое всегда было его главным двигателем. — Она осталась стоять на пороге, по-прежнему слабая и больная. Зная, что её сердце может остановиться в любую минуту. Я был уверен, что ей нечего терять. Предложил ей всё, о чём она молила в темноте коридора, думая, что её никто не слышит. — Маркиз сделал паузу, и Селина, не двигаясь, почувствовала, как его пальцы чуть сильнее вдавились в ткань простыни. — Она отказалась, — возвестил Андрас, давая путь целому морю смыслов, которые он сам ещё не до конца принял.       — Ты слышал её причину, — утвердительно и тихо сказала девушка, едва слышно, но демон, конечно, слышал не пугливость, а то, что люди называли надеждой.       — Она сказала, — подтвердил демон с оттенком уважения в голосе, отчего Геката моргнула и не отводила взора от мужчины. — Настолько ясно, что у меня не осталось сомнений: она не просто не хочет — не может иначе.       — Могу я спросить, — и дождавшись, когда взгляд Себастьяна сфокусируется на ней с ожиданием, продолжила с такой аккуратностью, что тот понял, что сейчас будет нечто важное для них обоих. — Что ты почувствовал в тот момент, когда услышал её ответ? — и с последним отзвуком мягкого осторожного низкого голоса, словно задетая струна альта, на лице Маркиза, обычно столь непроницаемом и безупречно выверенном, на долю секунды промелькнула тень растерянности, и Геката поняла: демон по-прежнему пытается осознать отказ, который не встраивался в привычные рамки, хотя несколько часов позволял себе рассуждать об этом в темноте и тишине кабинета, когда девушка оставила его наедине со своими мыслями, а потому не торопила и, более того, ей в самом деле было интересно, как отреагировал Высший демон, не знающий отказов или провалов, которые были для него немыслимы априори.       — Что... — как отголосок внутренних размышлений, которые Селина не думала прерывать, продолжая ждать без напора ни во взгляде, ни в мышцах тела, оставаясь расслабленной и словно бы незаинтересованной в происходящем, но которые были для неё не меньшим откровением, чем для самого Михаэлиса. — Сначала недоумение, — произнёс он после долгой паузы с задумчивостью, словно искал более подходящее определение. — Затем... любопытство, — и после этого Селина чуть склонила голову набок, отчего медная прядь упала на лицо, но не отводила взгляда от мужчины, который смотрел на неё, вернее, даже сквозь девушку, что выдавало ещё далёкий от завершения самоанализ, который не был присущ никому из его рода, как знала валькирия, но этот демон не был одним из них — Великий Маркиз был для неё непохожим ни на кого и в очередной раз она видела доказательства не просто своим ощущениям, а своему знанию этого существа, как подтверждение правильности сделанного выбора в Долине.       — То есть, — снова осторожно и мягко, со всем уважением к тому, что мужчина открывался перед ней всё больше и больше. — ты не чувствовал гнев?       — Гнев был бы признанием поражения, — терпеливо пояснил Андрас, и его пальцы, движимые собственным, не подвластным разуму порывом, коснулись её лица, убирая спавшую на девичью скулу рыжую прядь. — Я никогда не проигрываю — я исследую.       — И что ты намерен исследовать теперь? — Селина смотрела в ответ, чувствуя, вопреки обыкновению, не прохладу кончиков пальцев при всей горячности ладоней — контраст, который был для неё удивительным ещё со времён Мари, когда демон был спокоен, и непостижимым до сих пор, а тепло, которое выдавало если не напряжение мужчины, то его настрой. — Природу человеческого упрямства или, возможно, пределы собственного могущества? — вот это уже была почти провокация, и Геката не ошиблась в её инициации, раз Андрас склонился ближе, но не позволив пока пересечь между ними черту, отделяющую интимность от вторжения, но девушка продолжала сидеть неподвижно, лишь сместив фокус взгляда на приблизившемся к ней прекрасном лице Маркиза.       — Я исследую феномен, — начал он медленно, почти растягивая слова и наблюдая за реакцией на его слова, которую Селина и не думала скрывать, словно следуя мелодике разговора, где каждая нота интонации их обоих раскрывала куда большее, чем произносилось. — Который не вписывается ни в одну из известных мне моделей. Когда запас прочности исчерпан, будущее ограничено считанными днями, и предложение сулит всё, что только может пожелать существо, стоящее на пороге гибели... — он замолчал, и в тишине, внезапно повисшей между ними, Геката слышала биение собственного сердца, которое не торопилось, но его ритм то и дело сбивался, но её не волновала эта деталь: она не желала скрываться от Себастьяна, дозволяя слышать себя полностью. — И в ответ слышишь: «Нет».       — Это раздражает тебя? — проницательно уточнила девушка без всякого желания уколоть, а, скорее, с искренним желанием прояснить тот вопрос о чувствах Михаэлиса, отчего тот замолчал на более продолжительное время, когда как тени в комнате успели сместиться, и пламя в камине почти угасло, давая уличному свету, пробивающемуся сквозь щель в тяжёлых шторах, стать главным источником освещения.       — Нет, — ответил он с ровной выстроенной интонацией. — Как я уже сказал, заставляет пересмотреть.       — Что именно? — в голосе Селины вдруг проявился интерес, который присутствовал в ней ранее и дышал осторожностью, но теперь приобрёл некоторый оттенок азарта.       — Всё, — просто сказал Андрас, и это короткое и ёмкое слово повисло в воздухе, как вызов, брошенный не ей — самому мирозданию. — Что цена, которую нельзя измерить, — произнёс он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Бывает выше той, что можно исчислить. Что выбор, продиктованный не выгодой, а... — он снова запнулся, подбирая слово, и в этой запинке Селина осторожно предположила:       — Честью? — и в полумраке спальни их глаза встретились, и во взгляде друг на друга повисло понимание, которое никогда не нуждалось в подтверждении, но оно было между ними с самых первых минут так, что понимали оба: это невозможно облечь в слова, а оттого всегда оказывались в плену жестов и взоров, обращённых друг на друга, и это взаимопонимание обоим хотелось продлевать и расширять дальше, что бы ни происходило ни между ними, ни вокруг.       — Ты говорила, что понимаешь её, — продолжил демон тихим вибрирующим голосом на грани слышимости. — Тогда я воспринял это как... твою человеческую эмпатию, которая тобой возведена в иное измерение. Как, — в этот раз паузы не было, но для себя Селина отметила то, как он произносил слова: без снисходительности, что была в их диалогах ранее, когда она говорила об Элен, а Маркиз лишь картинно уступал её видению, словно не желая отказываться от своего опыта в чтении душ. — отражение твоего чутья. Не до конца воспринимал, насколько те слова отражали тебя саму. — и Геката медленно выдохнула, давая мужчине понять: она слышит не просто признание, а вывод, встроенный в саму суть демона, к которому он пришёл за эти часы. — Ты тоже готова была уйти, — продолжил мужчина с непреклонностью, свойственной ему, когда он говорил о том, что ему претило, без всякой осторожности, словно хирург, который делает операцию без наркоза, но девушка не дрогнула и не прервала, наоборот, была признательна за его открытость, которую ждала и поощряла нужным молчанием и кроткими вопросами. — Ты поставила мне ультиматум в Нью-Йорке, сказав, что у тебя нет альтернативы. Ты, — и его движение вперёд было почти резким, но Селина не дрогнула, будучи поглощённой сдерживаемой яростью на те её слова, которая не покинула его до сих пор: Андрас оставался верен в своём суждение неприемлемости того обозначенного Гекатой шага. — Хотела уйти, забрав с собой того, кто тебя создал. — и его дыхание, которое обычно отсутствовало, коснулось её кожи, а тень накрыла пологом, словно завесой между ней и всем миром. — Ты считала свою смерть свободным выбором, — не меняя тона прошептал демон. — Как единственный способ остаться собой.       — Ты не позволил, — снова заметила Геката, прямо смотря в глаза, словно встречая брошенный им вызов, в тем не менее, мужчина видел в этих омутах признательность, какую испытал на своей коже, когда Селина говорила с ним в Департаменте после битвы с Люцифером.       — Разумеется, душа, — как само собой ответствовал мужчина, уместив во фразу всё своё собственничество. — Ты построила партию, — продолжил он с оттенком холодного аналитика. — В которой я был всего лишь... фигурой.       — Я не бралась бы просчитывать ходы такого демона, как ты, — спокойно ответила девушка, чуть вздёрнув подбородок не в попытке показать превосходство, а с желанием подчеркнуть значимость того, что она сказала.       — Но ты знала, каким именно будет мой ход. Я сам не скрывал его от тебя, — тот с насмешливым снисхождением усмехнулся, чуть помотав головой, а затем поднял на неё глаза, и в их запредельной тьме вспыхнуло и погасло признание. — Ты не остановила меня, чтобы позволить мне убедиться в её отказе.       — Что если я скажу, что нам обоим нужно было убедиться, — тише чем раньше и не менее откровенно проговорила Геката, видя, как взгляд мужчины прикипел к её взору. — Ты сам хотел услышать её ответ, — и закончила, чуть подавшись вперёд. — А мне нужно было понять, что она решила для себя, чтобы понять, как действовать дальше.       — Ты знала, что демон не может игнорировать своё любопытство, — Михаэлис говорил почти ровно, словно растягивая слова и понимая, что его измышления в кабинете были верными в отношении мотивов девушки не препятствовать ему и, более того, самой подтолкнуть его к разговору с Элен. — Особенно когда ему преподносят урок в столь изысканной подаче. — на это Селина не могла не среагировать: её глаза распахнулись в неподдельном удивлении, а голова медленно, словно через силу склонилась набок, отчего убранная ранее мужчиной прядь влажных волос скользнула по плечу, открывая тонкую, изящную линию шеи, и Маркиз проследил это ласкающее движение, чувствуя укол первобытного порыва заменить это касание своим.       — Я бы назвала это возможностью убедиться, — произнесла она, словно пытаясь справится в неожиданной мыслью Себастьяна. — что и в самой хрупкой клетке может скрываться сталь.       — Возможность, — повторил он, позволяя взгляду снова скользить по её лицу, задерживаться на тонких скулах, на губах, которые она чуть прикусила, задумавшись, и снова вернулся к её глазам. — Или ловушка, в которую я с изысканной предсказуемостью угодил, — он видел задумчивую поволоку в неописуемых глазах, и продолжил. — Ты хотела показать ей силу, которая сокрыта в ней самой, Селина. Ты готовила её, — его голос стал тише, глубже, словно он извлекал слова из самой своей сути. — С первого дня, как вы встретились, ты создавала пространство, в котором она могла жить. Вернула ей веру в себя. Дала ей понять, что она может решать. Более того, что её решение имеет значение. Что она — не пешка в чужой игре, а игрок, у которого есть право на свой ход.       — Я хотела дать ей то, — в её голосе впервые за этот разговор проскользнула твёрдость. — чего её постоянно лишали. Чтобы она поняла, что обладает тем, что не даёт ей окончательно стать безликой фигурой в навязанной ей игре.       — Тебе удалось, — с коротким хныканьем заметил Андрас.       — Позволь уточнить, не мне, — поправила Геката, не меняя позы и смотря так же прямо. — Ей самой. Я только показала наличие другого пути, и она пошла по нему сама. Теперь она знает, что имеет право на тот конец, который захочет для себя, — и сделала ответный ход. — Ты утвердил её в этом знании.       — Пожалуй, — уже без напора согласился мужчина. — Её конец, — в его голосе зазвучала опасная, изучающая нота истинного демона, того, кто видел смерть во всех её проявлениях и научился ценить её эстетику, — не будет лёгким. Ты знаешь это не хуже меня.       — Ничей конец не бывает лёгким, когда он твой, — ответствовала та с присущим ей норовом, который будоражил Маркиза с первых дней их знакомства. — В этом и есть разница, которую ты предпочёл увидеть сегодня своими глазами, — и продолжила с нескрываемой холодной улыбкой, которую можно было прочитать не по губам, а в глазах. — Хищник, который ищет лёгкую добычу, рано или поздно остаётся с пустыми руками. Ты всегда выбирал этот путь, — Геката говорила ровно и спокойно. — Ты понимаешь, что ценность жертвы в её праве на сопротивление, — Селина намеренно сделала паузу, когда как в её глазах мелькнул отблеск давней, лондонской непокорности Мари. — Я знаю, каково это испытать на себе этот поход, который сулит не просто трофей, а союзника.       — Или вечную загадку, которую не разгадать и за тысячу лет, — тихо продолжил её мысль Маркиз. — Ты специально дала мне это понять и сейчас подтверждаешь, что я пришёл к тому выводу, на который ты рассчитывала, — Селина не отводила взгляда, и мужчина склонил голову набок, рассматривая её, словно искусствовед рассматривает только что обнаруженный шедевр.       — Она напомнила мне тебя, когда ты была готова ко всему, — произнёс Андрас со свойственной чернильной нежностью, которая была для неё путеводной издавна.       — Видимо, таково моё видение, — шёпотом подтвердила она, и мужчина усмехнулся свободнее, почти по-человечески.       — Ты всегда выбираешь самых... неудобных, — заметил Себастьян с привычной иронией, которая была скорее тёплой, чем кусачей.       — Прости? — переспросила Селина, и её бровь насмешливо приподнялась.       — Не поддающихся контролю, — с готовностью пояснил тот. — Они не покупаются и не продаются, — и закончил так, что при произношении слов были видны клыки. — С ними невозможно играть по правилам.       — Надо полагать, ты тоже не просто так оказался среди них, — заметила Геката с бесами в глазах, которых Андрас очень хорошо знал и восхищался каждым их отсветом.       — Я их возглавляю рядом с тобой по твоей воле, — напомнил мужчина и продолжил тем, что девушка совсем не ожидала услышать. — Я увидел то, что видишь ты.       Пожалуй, это было главным во всём их разговоре. Маркиз, древний, как мир, медленно, но неотвратимо наполнялся осознанием, что прикоснулся к её силе так, как не был близок никогда, — как бы они ни переплетались душами ни на метафизическом уровне, ни на телесном. Эта дьяволица позволила ему взглянуть на мироздание её глазами, прикоснуться к тем струнам, что были доступны только Советнику валькирий. И теперь она не находила, что ответить. Вместо слов она подняла руку и коснулась его лица, скользнув кончиками пальцев по его скуле, далее к виску и запутавшись в чернильных волосах.       — Ты необыкновенный демон, Андрас, — почти неслышно сказала девушка таким тоном, будто произносило либо самое опасное заклинание, либо самую сакральную тайну. — Остаёшься собой, становясь сильнее и искуснее. — демон замер, услышав эти слова как отголосок из другого времени и жизни, где она смотрела на него так же и видела то же.       — Ты уже говорила, — заметил он с нескрываемым узнаванием, которое безошибочно считала Геката.       — А это и не меняется, — и ласково улыбнулась, продолжая смотреть на мужчину тем непередаваемым взглядом, который стал для него всем. — Потому что ты — единственный, кто видит то же, что я, просто... иначе. Тем, что есть у тебя и не утрачено за тысячелетия.       — Чем? — осведомился Андрас, изогнув бровь в неподдельном интересе.       — Душой, — просто и так естественно, что было бы у демона дыхание, оно бы прервалось.       Мужчина не мог ответить, потому что в этот самый момент, глядя в её глаза, он понял, что спор, который они вели так долго, — о природе людей, о силе духа, о выборе, — был не просто спором. Его Геката хотела показать ему иную грань природы смертных, как ход в их вечных диспутах: сможет ли он, демон, Высший, Великий Маркиз, признать, что его презрение к смертным, что были для него не более чем занимательной добычей, нуждается в пересмотре. Что за интересом стоит не просто панацея от скуки, а желание понять природу самого явления, имя которым "люди". Он знал, что Селина не превозносила их — нет, она была далека под подобных сравнительных пасов. Скорее, девушка постоянно указывала на саму справедливость существования людей, как неотъемлемой и не менее значимой части мироздания, как любое потустороннее существо. Она знала, что за их хрупкостью, непоследовательностью, порой презренными, а иногда величественными деяниями стоит сила, которую очень многие не брали в расчёт. Конечно, если тех можно было уничтожить одной мыслью или движением пальцев, зачем даровать им внимание большее, чем еда или средство для развлечения. Но Селина никогда не рассматривала их так, а видела в них нечто иное — непохожую ни на что силу, что таилась в бренных костях и истлевающей год от года плотью. Потому что никогда не делила никого на касты и не придавала особого значения рангам, так как лучше всех не прочто чувствовала, а понимала нутром — всё взаимосвязано настолько, что великое уравнение Вселенных не терпит пренебрежения любыми переменными. А люди были самой однозначной из всех подобных переменных.       — Странно осознавать, — тем временем тихо сказала девушка, нарушая тишину. — Что ты видишь в моих действиях заранее выстроенный алгоритм, — и её голос звучал откровенно задумчиво, если не потерянно, что приковало к себе всё внимание Маркиза. — Я не видела эту партию так ясно, как увидел её ты, — Геката рассматривала мужчину перед ней, как удивительного мудреца, как непостижимый феномен. — По крайней мере, я шла вслед за интуицией и не видела этого момента, — и на это Андрас приподнял бровь, выражая немалую долю скепсиса вместе с вопрошением и любознательностью.       — Ты начинаешь сомневаться в своём уникальном чутье, когда мы только что выяснили, насколько оно точное? — коварно осведомился тот не скрывая провокации.       — Нет, дело не в этом, — ответствовала девушка и продолжила в том же тоне, что начала, словно не обращая внимания на настрой Себастьяна. — Оно — моя неотъемлемая часть. Тут… другое, — и снова взглянула на Михаэлиса, рассматривая его не для того, чтобы найти ответ или подтверждение, а может опровержение, а просто наблюдая за его реакцией. — Ты разобрал его на составляющие, дав увидеть мне замысел, которого в сущности не было. — Геката смотрела на него с драгоценной признательностью, которую не выразить словами. — Ты проанализировал мои ощущения и придал им прикладное значение, но, поверь, — и девушка стала говорить тише, почти интимнее. — Ты удивил меня не своими выводами, а тем, что облёк мои ощущения в знание, — и здесь она безоружно улыбнулась настолько искренне, что сомнений не оставалось: она говорит правду. — Я строила стратегии не по математического расчёту, а по ощущению. Что ранее, что недавно — не имеет значения. Я просто... чувствовала, что надо поступить так. Что эта дорожка выведет меня к тому результату, который я желала, — и в каждом слове не было и тени притворства или игры, что по-своему изумляло демона, что слушал её и не прерывал. — Ты говорил о контракте и желании, а я лишь почувствовала, чем это может обернуться, и что я желала получить по итогу. Ты сам сделал выбор, когда... — она запнулась, подбирая слова, которые наиболее точно отразят то, что она ощущала. — Когда дал ей возможность ответить. Мне показалось, что... — её бровки на миг нахмурились, выдавая усилие повторить то, что сделал для неё мужчина: перевести нечто с языка чувств на язык слов. — ты хотел услышать мою... правоту, — и на этот раз на лице Гекаты отразилось удивление от того, что удавалось сказать то, что хотела. — Ты хотел подтверждения моим выводам и, возможно, не стал настаивать на своём предложении — ты согласился со мной. А я хотела, чтобы Элен приняла решение и ощущала, что ей это нужно не менее, чем тебе, чтобы понять одно и то же для вам обоих, — и тут её глаза вперились во взор мужчины. — Что сила — это не исключительная прерогатива того, кто предлагает, а ещё и того, кто может не принять предложение. Ты сделал это для неё, а оказалось, что и для себя тоже. — после того, как Селина закончила говорить, лицо Маркиза, на мгновение ставшее непроницаемым, медленно прорезала усмешка совсем не похожая на лукавую, и в которой смешались удивление, досада и невыразимое восхищение.       — Хитрость, достойная лучших умов Баатора, — произнёс Себастьян с тенью признания. — Ты использовала меня. Зная природу и понимая мой интерес.       — Ты сам не скрывал его, — проговорила Геката, смотря прямо в обличительный взор. — А ей нужно было подтверждение, что она выбрала верно. Потому я не мешала тебе. Ты сам принял решение, мой господин, когда увидел игру, достойную твоего внимания. Ты не стал настаивать или манипулировать, и принял её отказ.       — Я принял своё поражение, — поправил мужчина, впрочем не отводя пристального взора.       — Разве поражение? — вопросила Селина, чуть сощурившись. — Ты открыл новую грань, которая делает тебя... изощрённее. — она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Возможно, поэтому ты ввязался в эту историю с самого начала.       — Возможно, — медленно повторил он, и его взгляд, скользнув по её лицу, остановился на её глазах. — Но ты упускаешь одну деталь.       — Снова? — Селина приподняла бровь в чистейшей дерзости, которая могла увести мысли демона в иное русло. — Хочешь сказать, что твой интерес здесь не причём?       — Он есть всегда в моих мотивах, — начал тот. — Но я согласился не потому, что игра стоит моего внимания, — и почти резко сократил расстояние между ними. — Потому, что она — твоя. Я мог настоять на более... коротком пути и вмешаться в любой момент, — его голос стал тише, переходя на шёпот. — Но я пожелал… увидеть её воочию. К тому же, способ ведения игры, которому ты следуешь, весьма... захватывающий.       — Ты всё же решил попробовать себя в новом качестве? — насмешливо заметила девушка. — Раньше ты следовал гастрономическому интересу. Любил наблюдать за феноменом, изучал механизмы душ, — Геката чуть склонила голову, и в её глазах заплясали бесенята новый танец. — Неужели твой интерес стал… несколько иной природы?       — Мой интерес всегда был иной природы, — ответил он с усмешкой подлунного выходца, и его низкий, бархатистый, вибрирующий голос обволок её сознание, когда как одна одна рука оторвалась от поверхности кровати и поднялась к лицу девушки. — Я предпочитал называть вещи своими именами и чётко обозначать свои желания, — его палец скользнул по её скуле и замер на губах. — Я хочу получить нечто большее, чем то, о чём ты говоришь. — Селина немого вскинула голову и вопросительно взглянула на мужчину, и тот пояснил: — Ты ведёшь партию к финалу. Элен будет бороться и дойдёт до конца, как ты задумала. Но ты, душа, — ещё тише и интимнее. — что ты получила от игры, которую, как утверждаешь, не выстраивала намеренно?       В комнате повисло осязаемое безмолвие. Даже огонь в камине, казалось, замер, не смея потревожить это мгновение. Селина смотрела на него и тягуче прижалась губами к его пальцам. Она знала, как действует на демона эта ласка, но в намерении не было соблазненная, а скорее подкрепить касанием, что собиралась сказать. Когда как демон обратился в чистейшее жадное внимание, ощущая на кончиках пальцев её губы, а в глазах кристальную откровенность.       — Я получила неопровержимое подтверждение, — её голос звучал тихо, почти шёпотом. — Что всё, чем я являюсь, находится в самых надёжных руках. Что я... — Селина на миг запнулась, вспоминая свои страхи и находя их полностью, совершенно несостоятельными. — Не ошиблась, встав рядом с одним из тех, кто должен был стать моим врагом. — Андрас молчал, и она продолжала, всё так же тихо, открыто, и от каждого её слова глаза мужчины напротив темнели от жадного, всепоглощающего внимания. — Мой демон оказался единственным в роду, который я проклинала долгие века, — и подняла руку, чтобы сжать крепкое запястье мужчины, который по-прежнему держал её за подбородок и отстранённо фиксируя дрожь в его руке. — Ты можешь видеть дальше своей природы, каждый раз становясь могущественнее. Ты — живое и бесконечное доказательство тому, что моё доверие не слепо. Всё остальное — лишь последствия полученного мной.       — Последствия, говоришь, — повторил Маркиз, и в его голосе смешались горечь и нежность, ярость и восхищение. — Я вижу оковы, Селина, которые ты надела на хищника, — и его голос прекратился в шипение, которое не было угрожающим, а скорее первородным голосом потустороннего существа. — Он не знает доверия, но может испытывать его на себе, потому что ты мне показываешь. И я сохраню его.       Демон смотрел на её лицо, озарённое пламенем камина и видел глаза, в которых горела древняя, непокорная сила. Блуждал взглядом по губам, всё ещё хранящим тепло его пальцев. В его взгляде было и запоздалое, выстраданное признание её правоты, и горькое, как пепел, принятие того, что он не сможет — да и не захочет — изменить её природу, и бесконечное, невыразимое словами, почти болезненное удовлетворение от осознания, пронзившего его до самого нутра: эта Геката, норовистая и несгибаемая душа — его. Пространство между ними, ещё мгновение назад казавшееся незыблемым, исчезло. Не было резкого сближения, а лишь неуловимое смещение теней, когда его ладонь легла на её затылок. Пальцы погрузились в тяжёлые, влажные пряди, притягивая Селину ближе, когда как его губы безошибочно нашли её в поцелуе, который не был точкой — никогда не был. Горячие уста демона смяли влажные и податливые девичьи, как финальный аккорд их долгого и напряжённого от множества смыслов разговора. Его губы накрывали, вкушали, словно изучали заново то, что они произносили с совершенно иного ракурса — чувственного, поглощающего, как отражение притяжения, которое неизменно пролегало между ними, а в этот вечер, переросший в ночь, становилось непреодолимым. Чувствуя ответ уже не словами, а движением этих умопомрачительных уст последней валькирии, подставляющимся его движениям, приглашающим принять то, что озвучено и отпустить, оставив то в тех часах, что они были порознь. Подталкивая со всей неотвратимостью и неизбежностью несмотря на все возможные вариации выборов и вероятностей. И оба понимали — это и есть то окончание, которое им нужно и которое является единственно правильным в их вечном споре, не являющимся противостоянием. Напротив, этот поцелуй с примесью переплетающихся сутей, со вкусом души, которая в такие моменты тянулась к своему Создателю, отчего тот неизменно углублял проникновение, смакуя переливы этой субстанции в его руках так, словно это не просто яство, а настоящая амброзия для нечистого, способная возвести любой грех в абсолют или даровать прощение всей тьме, что жила в нём многие тысячелетия. Их губы двигались тесно, без отчаяния или пылающей страсти — это было слияние двух существ, которые наслаждались тем, что могут ощущать другого и чувствовать, как тот вторит этому желанию быть ближе. Как финальная печать под долгим стенографическим свитком, который они составили вместе и вместе же завершили. Как единственно возвожное соглашение, которое не разорвать и не переписать никому и никогда.       И следуя своей безальтернативной природе, что касалось всего, что демон считал своим, мужчина, не разрывая обжигающего соприкосновения, обнял девушку за узкую талию и приподнял её с места. Геката с готовностью обняла его за плечи, когд как Маркиз устроил на своих коленях лицом к себе, отчего длинные ноги Селины оказались по бокам от бёдер. Широкие ладони скользили по девичьей спине, вновь и вновь ложились на изгиб талии, словно вторя изучению уст, которое никогда не заканчивалось. Желая ощущать всей кожей то, что принадлежит ему. В его прикосновениях пульсировало не эхо их разговора, а нечто иное — сама необходимость держать её именно так: близко, безотрывно, тесно, чтобы более ни одно слово не могло встать между ними в эти мгновения. Оттого пальцы обводили каждый позвонок, замирали на лопатках, и в этих касаниях жило благоговение перед её силой и хрупкостью одновременно. Перед этим невозможным, сводящим с ума сочетанием, которое требовало от него и силы, и бережности. Чувствуя, как тонкие пальчики Гекаты запутываются в его волосах на затылке, от которых внутренний зверь млел так, что сворачивался клубком под этими чувственными прикосновениями. Как они массируют его кожу, иногда мягко задевая, словно невзначай от неловкости, которой на самом деле не было и в помине, и тут же начинали массировать, чередуя остроту ощущений и ласку, способную утихомирить любое недовольство, раздражение, гнев или неспокойствие. Геката знала, насколько эти манипуляции дороги демону, и сама изначально с самого начала их общего пути находила в них странное, но поистине неопровержимое наслаждение от реакции мужчины: его губы начинали двигаться медленнее, тягучее и при этом словно жаднее, побуждая девушку отвечать тем же. Селина нарочито мягко задевала своими клыками его губы, дразня, царапая и одновременно наслаждаясь его демонической тьмой, что затягивала к себе глубже. А демон вкушал и понимал, что в этом была вся она — осторожность вкупе с подспудной силой, мягкость, в которой могла проступать твёрдость, понимание, смешанное с признанием. Все эти сутки — подготовки, риска, драйва, немыслимого напряжения на грани человеческих и нечеловеческих сил — вылились в этот единственный, всепоглощающий миг, где время схлопнулось в ослепительную точку и не осталось ничего, кроме них. Более того, ничего другого уже и не было нужно: ночь, поцелуй и объятия — их вечное трио, которое они создавали в ставшем вечным дуэте.       Тишина спальни, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине углей, обволакивала их плотным, почти осязаемым коконом. Где-то за тяжёлыми шторами ночной Париж продолжал свою неспешную, скрытую от глаз жизнь, но здесь, в этом убежище, время застыло, подчиняясь лишь их собственному, внутреннему ритму. Девушка, медленно оторвавшись от губ и проведя ими по линии челюсти и сильной шее, положила голову на плечо мужчины, позволяя тяжести век навалиться на глаза. Демон не двигался, когда как его широкие ладони, лежащие на её талии, лишь изредка совершали медленные, успокаивающие движения — скользили вверх по изгибу рёбер, замирали на лопатках, чувствуя под тканью каждый позвонок её прямой, но расслабленной спины, и так же неторопливо возвращались обратно, обводя талию, словно он не мог насытиться ощущением её тела, прижатого к нему. В этих движениях не было ни намёка на похоть. Только древняя, инстинктивная потребность утверждать своё присутствие и убеждаться, что его Геката не исчезла и не растворилась в вихре событий, который они пережили за последние дни.       Селина почти дремала. Её ровное и глубокое дыхание, как у обычного человека, касалось шеи Маркиза, посылая лёгкие, тёплые волны по коже. Девушка позволила себе раствориться в этой минуте — в силе рук, удерживающих её. В твёрдости его груди, служащей опорой. В мерном, почти гипнотическом движении пальцев по её спине. Её собственные тем временем продолжали свою безотчётную ласку. Сминали волосы на затылке, массировали кожу головы лёгкими, круговыми движениями, и перебирали чернильные шёлковые короткие пряди. Это касание было для неё чем-то большим, чем просто прикосновение. Для неё это был способ говорить с ним на языке, где слова были излишни, и Михаэлис понимал его безошибочно ещё со времён их первой встречи.       Ночь подходила к рубикону. За окном, где-то далеко за горизонтом, небо ещё не начало светлеть, но самая глубокая, беспросветная тьма уже отступила, уступая место зыбкому времени, когда даже тени теряют свои очертания. И в этом полусне, на грани между явью и дрёмой, Селина чувствовала, как его губы касаются её волос. Не поцелуй, а скорее медленный и глубокий вдох, словно он пытался впитать в себя сам её запах. Андрас наслаждался редким, драгоценным состоянием, когда его Геката, обычно собранная и готовая к бою или к спору, позволяла себе быть просто... уставшей. Его глаза скользили по линии её шеи, по изгибу ушка, скрытого волосами, по плечу, которое она безотчётно прижимала к его груди. Он чувствовал спокойное биение её сердца. И это спокойствие, переданное по их связи, разливалось внутри него самого странным, непривычным теплом. Именно такие часы, когда она была в его руках, и её дыхание смешивалось с его дыханием, а мир за окном мог рушиться или замирать, были для него тем, чем для смертных является самый сладкий и глубокий сон после долгих скитаний. Это была передышка Полководца и награда древнего демона. Как тихая гавань, которую он, Великий Маркиз Ада, циник до мозга костей, отказывался называть своим убежищем, но которую оберегал с яростью, не уступающей боевому пылу.       Когда настал самый тёмный час перед рассветом, и небо ещё не прояснилось, а земля погружена в густую, предрассветную дремоту, мужчина ощутил перемену. Движения её пальцев на затылке изменились. Стали тягучее и медленнее, но не потому, что она погружалась в сон, а потому, что в них вернулась задумчивость. Себастьян научился её распознавать, даже не видя её лица. Ладони, до этого скользившие по её спине размеренно и успокаивающе, замерли на талии, чуть сжавшись в немом вопрошении. Затем повёл головой, утыкаясь носом в её волосы у виска. Проследил ладонями изгибы спины в последнем, медленном движении от лопаток до поясницы, ощущая каждый позвонок через тонкую ткань рубашки. Затем его губы коснулись её уха, позволяя словам прозвучать тихо и интимно.       — Ты снова думаешь, — прозорливо произнёс он бархатным шёпотом.       Селина медленно, не торопясь, открыла глаза. В полумраке спальни, освещённой лишь тлеющими углями камина, их изумрудная глубина казалась почти чёрной, но в ней, стоило присмотреться, уже разгорался знакомый расчётливый блеск. Она не пошевелилась и не отстранилась, продолжая лежать у него на плече, но напряжение, которое отсутствовало в её теле минуту назад, степенно завоёвывало свои позиции обратно.       — Прикидываю варианты, — её голос прозвучал тихо, чуть хрипло после долгого молчания.       Геката действительно вернулась из дрёмы. Из самого обожаемого для неё состояния абсолютной безопасности, которое ощущала только с этим демоном, когда могла позволить себе ослабить хватку и отпустить контроль — довериться без оглядки. Но даже в его руках её разум продолжал свою службу. Перебирал факты, выстраивал причинно-следственные связи, просчитывал вероятности. В том числе их ночной разговор, их спор о природе человеческого выбора. Решение Элен в коридоре, который она не слышала, но результат которого ощущала всем нутром, — всё теперь требовало осмысления и следующего шага. Девочка двадцати четырёх лет с сердцем, готовым остановиться в любой момент, сделала свой человеческий выбор. Де Моро отказалась от контракта и лёгкого пути. Выбрала достоинство, борьбу и неотъемлемое право остаться собой до последнего вздоха. Потому Селина, держа в руках этот выбор, как драгоценный, но хрупкий сосуд, должна была выстроить путь, по которому этот сосуд донесут до финала не разбитым. Сейчас, приняв на себя ответственность за смертную жизнь, Геката не имела права ошибиться.       — Если Элен приняла решение, — произнесла Селина, и демон чуть склонил голову, касаясь губами её волос, выражая внимание. — нам пора действовать, — продолжила она, и её голос стал чуть громче и увереннее. — Нужны поправки.       Геката позволила словам повиснуть в тишине спальни, насыщенной запахом догорающего камина, её собственного, усталого тела и неотъемлемо, вездесуще терпким, древним ароматом демона, чьи руки всё ещё лежали на её талии, согревая через тонкую ткань его же рубашки. Андрас не двигался, тогда как его алые глаза, в полумраке казавшиеся двумя тлеющими углями, впились в её профиль с хищной, всепоглощающей внимательностью.       — Твой шторм идеален, — продолжила Селина тихим и хриплым голосом, который приобрёл чеканную твёрдость Советника, просчитывающего ходы на многомерной доске. — Мы собрали факты, выстроили их в нужном нам порядке. Источники в нужных изданиях работают с ювелирной точностью, — и после этих слов Геката медленно, словно нехотя, отпрянула от плеча мужчины и взглянула в пронзительные глаза. — Ты сплёл крепкую паутину, мой господин, — пожалуй, впервые в её голосе при таком обращении к демону не было насмешки. — Антуан задыхается в удавке, как делец. — она сделала паузу, и Андрас не перебивал, лишь его ноздри едва заметно затрепетали, втягивая воздух, смешанный с ароматом её волос: он ждал продолжения, зная, что оно последует. — После... — Селина не закончила, так как продолжение могло относиться как к отказу Элен, так и к тому, что останется последнему наследнику Де Моро. — Этого недостаточно.       — Ты хочешь большего, — прозорливо заметил Маркиз бархатным голосом, в котором была серьёзность.       — Не просто большего, — Геката смотрела на него, и мужчина ощутил, как её пальчики, до этого планомерно массирующие кожу, чуть сжимаются. — Антуан может найти способ восстановить свою империю. У него хватит средств, чтобы нанять любых юристов и подкупить чиновников любого ранга, — девушка медленно высвободила пальцы из его волос, провела ладонями по его плечам, всматриваясь в лицо Андраса, ловящего каждый звук её голоса, в котором звучала задумчивость, словно она рассуждает вслух. — Мне нужны гарантии, что Даниэль останется в безопасности после ухода сестры, — и чуть приблизилась к демону, придавая веса своим словам. — Она сама сказала тебе об этом, верно? — мужчина никак не отреагировал, но в его глазах, направленных на девушку было подтверждение: в конечном счёте, он сам сказал о мольбах Элен, а Селина приняла их как руководство к действию. — Для этого нужно стереть Антуана из его жизни окончательно. — после этих слов мужчина склонил голову набок, тогда как его пальцы чуть сильнее сжали девичью тонкую талию, выражая полное внимание к новому стратегическому ходу его Гекаты. — Нам нужно... — он оценивающе наблюдал, как девушка коротко промокнула губы, как её бровки на миг сошлись как всегда бывало, когда она уже приняла решение, но снова и снова анализировала его, чтобы не упустить деталей. — Придать шторму человеческое лицо, — наконец, ровно проговорила Селина и посмотрела на него более сосредоточенно, словно утверждаясь в своих выводах и построениях. — Ты всегда искал души по их палитре, — девушка рассматривала его лицо, словно прикидывая способы, вернее, понимая, что существует только один для их следующего шага. — Твоё умение видеть их отличается от моего.       — Кого тебе нужно найти? — тихо осведомился Себастьян, не прерывая размышлений, а скорее вплетая в них свой вопрос.       — Тех... — её пальцы прошлись по краю безукоризненно белоснежного воротничка его рубашки, ощущая горячность кожи, но взгляд то и дело нырял в глубины разума, в котором не прекращалась аналитическая работа на уровне чутья, которое Андрас теперь видел так отчётливо, как никогда ранее, и понимал, что если Селина мыслит в этом направлении, значит, так они смогут закончить начатое девушкой. — чьи жизни Антуан оставил в руинах. Я уверена, что среди них есть те, кто не сдались, а залегли на дно, спасаясь бегством от его головорезов.       — Или те, кто способен говорить о том, что с ними сделали.       — Именно, — девушка подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, и теперь её лицо было в непосредственной близости от его, когда неописуемые глаза в полумраке казались бездонными омутами, в которых отражался его собственный, алый огонь. — Ты сам говорил, что боль — твоё оружие, Маркиз. Значит, его можно направить туда, куда нужно, — и далее её лицо стало неуловимо острее, мягкие чарующие черты стали более резкими, как бывало, когда её охватывал гнев, делая её лик бесподобным для Михаэлиса. — Я бы не стала делать ставку на глупость Антуана. Безалаберность — да, но я не хочу его недооценивать, — продолжала она, и её голос упал до шёпота, в котором звенел металл. — Он понимает, что под ударом, и не знает, откуда его нанесут в следующий раз — это наше преимущество, которое я не намерена упускать. Но... так же мы должна не списывать со счетов, что ему хватит мозгов, чтобы понять, что утечки информации, анонимные статьи, внезапные проверки — не случайность. Я не хочу давать ему и мига опомниться и начать действовать на опережение. У него не должно остаться времени, чтобы спрятать концы в воду, уничтожить улики или, хуже того, — нанести ответный удар, — снова пауза, и её глаза смотрели в уже пылающий взор демона. — Ты сможешь сделать это очень быстро.       — Вот как, — протянул мужчина с лукавой едва заметной улыбкой на устах. — Ты хочешь сделать из его жертв палачей, — вывел он с нескрываемым хищным предвкушением. — Создать из них оружие, чтобы он увидел свой конец так, — в его глазах мелькнуло узнавание той фразы Гекаты, которую она озвучила ему после всей той грязи, от которой он её избавлял в ту ночь, когда они вернулись из логова Дюваля. — Как заставляет смотреть в бездну других. — тогда девушка говорила с яростью, но теперь за теми словами крылась иная нота — осознанная, выверенная, стратегическая. — Дать ему понять и осознать свой проигрыш. Использовать тех, кому нечего терять.       — Ты, как всегда, весьма точен в формулировках, — твёрдо кивнула Селина, улыбнувшись в признательности. — Поэтому я прошу тебя. — с уверенностью, что демону действительно подвластно всё, потому что она знает это по себе.       — Ты предлагаешь мне новый вид охоты, — Михаэлис рассматривал её лицо, пока его пальцы на её талии чуть сильнее сжались, выдавая азарт. — Должен признать, душа, — он чуть склонил голову, отдавая должное. — Идея великолепна. Эстетична в своей разрушительности.       — Эстетична? — с притворным неверием переспросила Селина со смешинками в глазах, несмотря на смысл разговора.       — Безусловно, — Андрас наклонился чуть ближе, позволяя их дыханиям смешаться окончательно. — Мы создадим вокруг него вакуум, Селина. Каждый будет видеть в нём образ истинного зла. Это... — он сделал паузу, подбирая слово. — изысканно. В своём роде произведение искусства.       — Произведение искусства, созданное из чужих страданий, — девушка почти восхищённо покачала головой, но в её тоне не было осуждения. — Только демон может видеть в разрушении эстетику. Мне более близко определение «соразмерность исхода».       — Ты всё ещё придерживаешься соразмерности, душа? — заметил Андрас, насмешливо вскинув бровь.       — Я придерживаюсь баланса, — поправила та, и её взгляд снова стал твёрдым.       Взгляд демона, до этого скользивший по её лицу, вдруг стал отстранённым, ушедшим внутрь. Селина чувствовала, что он размышляет не просто над её словами, а уже просчитывает варианты. Как в нём рождается и крепнет решение не потому, что он уступал ей, а потому, что она предложила ему задачу, достойную его природы: охоту, где добычей была не душа, а кара, облечённая в плоть и кровь забытых людей.              — Я найду их, — наконец произнёс он, и его низкий бархатный голос стал подобен смертному приговору. — Всех, кто погребены заживо, — подобный эпитет от демона звучал естественно, а Селина лишь отметила про себя его справедливость. — Но, — его губы тронула демоническая усмешка истинного Высшего. — говорить они должны сами. Так мы получим доказательства, которые станут весомее любых документов и улик, — и его взгляд сфокусировался на Гекате, в котором уже горела не просто готовность или решимость, а принятие нового хода в интригующей его партии. — Антуан поймёт, что его гибель пришла не от руки наёмника или мести конкурентов, а от тех, кого он считал ничем. — он закончил, и Селина подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, и её губы почти касались губ мужчины, когда она прошептала:       — Тогда у нас есть план? — вроде бы вопрос, но в нём прозвучала утвердительная нотка.       — У нас есть охота, Селина, — с древним, первобытным азартом поправил он. — И несколько часов до рассвета. — на что девушка удивлённо взглянула на него и уже хотела возразить, что можно приступать и сейчас, как почувствовала его руки на пояснице и под бёдрами, которые ловко перехватили её тело, пока демон вставал. — Мы сделаем это, душа, — он замер на некоторое время, стоя с ней на руках. — Ты задала мне стоящую цель. Я дам тебе инструмент. Один из них — отдых, — он заглянул ей в глаза долгим, пристальным взглядом, в котором читалась чернильная нежность, смешанная с непоколебимостью. — Тебе нужно восстановиться окончательно для нового дня.       Мужчина дал себе мгновение, чтобы чувствовать её вес на своих руках, который был нечто большим, чем просто тело. Андрасу нравилось ощущать саму душу девушки в своих ладонях, как очередное подтверждение тому, что они не просто здесь. Высший демон и последняя Геката теперь шли вместе, рука об руку и плечом к плечу, но в такие моменты — короткие, почти мимолётные в замысле Селины, они наслаждались тем, как их взгляды пересекаются. Как они смотрели друг на друга, самим присутствием останавливая время и сами струны мироздания, которое девушка ощущала так же естественно, как горячую кожу демона под рубашкой. И про себя иногда ощущала укол неприятного чувства, что могла это потерять. Более того, она шла своим путём две тысячи лет, пока ей не повстречался этот демон. И как она боялась, что он в своей одержимости окажется под ударом сил, вызов которым она бросила с первой смертью на поле боя с Дьяволом. А теперь этот нечестивец держал её в руках и бережно, почти невесомо, словно боялся повредить, укладывал её обратно на кровать, не прерывая зрительного контакта, который был для них особенным языком с самого начала: тайным, нечитаемым ни для кого другого, по-настоящему интимным и своим собственным, принятым между ними. Как и другой, когда прохлада простыней сменяется жаром тела этого демона, который опустился позади неё и привычно прижался к ней со спины, замыкая её тело в кольцо рук. С первых дней она ощущала его именно позади, и удивлялась самой себе, насколько это положение не было угрожающим. Наоборот, именно ощущение тыла, несокрушимого, к которому можно было притиснуться ближе, как сейчас, или идти вперёд, зная, что никто не нанесёт удар в спину, потому что за ней был он, Великий Полководец, поставивший себе в приоритет её нахождение рядом. Чувствовать, как Себастьян устраивает голову на изгибе её шеи, и ощущать на коже его ровное, глубокое дыхание, которое демонам не было нужно, касается её кожи, посылая мурашки по всему телу и заставляя веки тяжелеть от всепоглощающего умиротворения, близкого к блаженству.       — Ты в безопасности, — прошептал он в медную копну волос. — Никто не потревожит твой сон.       Геката нашла его руки, одна из которых по обыкновению была перекинута через талию, покоясь ладонью на животе, а вторая — под её головой, на которой было так комфортно, что глаза закрывались сами собой, и переплела их пальцы. Короткий жест, на который мужчина отреагировал безмолвно, но не менее красноречиво, прижимаясь теснее сзади, создавая уютный кокон, который с самого начала был для неё желанным. Длинные смертоносные пальцы, переплетённые с её, успокаивающе поглаживали кожу, навевая почти гипнотический морок, которому девушка поддавалась безоговорочно. Уже без всякой опаски и снова и снова находя это состояние в его объятиях почти диким в своей простоте после долгих веков скитаний и битв. Как неверие в то, что оно в принципе возможно, но стало таким реальным, что Селина слышала, как Андрас вдыхает запах её волос, в котором было наслаждение тишиной и покоем. И если Маркиз называл владение её душой своим завоеванием, то и Геката признавалась себе: вот этот миг стоил того, чтобы вернуться к мраку, от которого бежала и скрывалась. Ибо именно эта тьма стала для неё единственной средой обитания, где она могла дышать и быть собой. Оттого сон пришёл почти так же естественно, как любого смертного, которым девушка была столько раз, что погружение в забытье в оковах Высшего демона стало продолжением её естества.       Андрас не спал, хоть и мог себе позволить последовать за девушкой в сон, который не позволял себе ни с кем и никогда. Только с ней он испытал возможность отключаться от внешнего мира, чувствуя в своих руках её покой, и вторить ему, становясь ближе и зная, что ничто его не потревожит, пока они рядом. Но сегодня был не тот случай, и без того весьма редкий. Демон лежал, прижимая её к себе, и смотрел, как за окном светлеет небо. Первые лучи солнца постепенно начинали пробиваться сквозь шторы, ложась золотистыми полосами на пол, которые становились интенсивнее по мере шествия времени в сторону нового дня. В этом свете предрассветного часа он думал о той, что спала в его объятиях, и насколько это существо многогранно в своей непостижимости. Вспоминал, какой Селина могла представать перед ним. Яростной и несгибаемой, готовой спорить с ним, если то требуется для отстаивания её замысла. Или расчётливой и холодной, с почти препарирующим разумом, чтобы выстроить новые стратегии. Как истинная Советник, во всей своей прелести и смертоносной эффективности, когда она готова была рваться в бой, быть валькирией со всей вложенной в неё смертоносностью. Или как ещё минуту назад — доверчивой, позволяющей себе уснуть в его объятиях. Такой, какой она была только с ним, когда многовековая броня опускалась, и Геката позволяла себе быть просто Селиной. Не хладнокровной и смертоносной, которая являлась триединым созданием, и при этом человеческое в нёй проявлялось не меньше, чем в ином смертном. Её привычки, способность чувствовать людей и "видеть" без преломления к голоду или гастрономическому набору качеств, возможно, и стало ключом к её природе, который она так долго искала в своих перерождениях. Отсюда её слабость, которая на деле переросла в силу такую, что ни один подлунный не мог бы понять, как ей это удалось. Валькирия, последняя из рода, преобразовала свои умения так, чтобы быть среди людей своей настолько, что даже на мотоцикле и под пулями не выдавать своего происхождения. Которая могла убить взглядом, словом или жестом, но выбирала не убивать, а спасать. Которая могла уничтожить любого, кто встанет на её пути, но предпочитала идти в обход, оставляя врагам шанс на искупление. Удивительное создание, которое стояло не выше всех остальных, а в отдалении, но являющейся не менее близкой каждому из миров.       Маркиз чуть склонился к ней, не отрывая взгляда, который вопреки наступающему свету наполняла тьма, и снова втянул носом её запах. Мрак при воспоминании, как её хотели поработить и кто. Гекат создали для служения, как проводников сил, которым недоступны Небеса, в высшие материи, где отражение Творца хотело установить свой порядок. Люцифер создал их из своей крови и крови Высших демонов, стоящих в одном ряду с Владыкой Баатора, чтобы вознестись. Проигнорировав то, почему сам Первый сын Бога оказался в Аду — выбор и нежелание быть орудием чужой воли. Как Дьявол завоевал себе право находиться там, где он был, так и Советник его привилегированного войска вступала в битву со своей природой, чтобы стать иной. Неповторимой и непохожей ни на кого во всех мирах. Думая об этом, Андрас понимал, что в метафизическом плане он стал самим Люцифером для Селины, но как тонкий стратег и необыкновенный демон он никогда не допустит тех просчётов, который допустил Повелитель. И признавался в том себе — не из расчёта обладания, не из вожделения владеть этой душой, хотя всё это неизменно присутствовало в его мотивах неизменно, а того самого "нечто", которое не было эмоцией или чувством, принятом в человеческом мире для обозначения отношений между людьми. Нет, то понятие плоское, не способное вместить в себя и часть того, чем Геката стала для него. Он не преемлил жертвенности — потому часто ярился на её рискованность, при этом понимая, что это часть её натуры и, положа руку на сердце, которого у демонов не было, выжила благодаря удивительному умению ходить по краю бритвенного лезвия. Он не чувствовал нежности, как могли ощущать её люди. Не мог отдать контроль ей, хотя знал — она справится. И не потому что осознавал, что её силы равны ему, а потому что... не мог допустить, чтобы она была в отдалении от него. Не после всего, через что они прошли. Не вместе с осознанием, что всегда будут силы, которые возжелают владеть этим источником невероятной силы последней валькирии.       Демон ловил себя на том, что её уникальность в неоднозначности её природы. Она могла быть непредсказуемой, решительной, идущей напролом, но здесь, с ним, она позволяла себе быть собой — он знал, что вот она настоящая сейчас. Открывает ему доступ к понимаю, какой будет завтра — снова готовая идти к цели. Но сейчас, в эти короткие мгновения, когда они постигали друг друга словно заново, Андрас хотел продлить мгновения её уязвимости и доверчивости перед ним. В его руках, и он не обманывался в другом, находилась настоящая воительница, для которой отдых — лишь короткая передышка перед следующим сражением. И неописуемая ни на одном языке душа, ставшая его, сейчас с ним и в его объятиях. Мужчина впитывал каждый миг этого единения, будь то минуты, или часы. Каждый вздох и движение её ресниц во сне, как и едва заметное прикосновение её пальцев к его руке, когда она во сне искала его, сжимая его руку чуть крепче, убеждаясь, что он рядом. Андрас знал, что такие моменты — роскошь, которую не часто могут позволить себе такие, как они. Существа, чья природа — война, борьба, выживание. Существа, для которых покой — не награда, а редкая, драгоценная передышка перед бурей. И вкушал эти микродвижения, как самые нерушимые подтверждения того, что их путь только начинался. И древний демон, помнящий высшие сферы, о которых никогда не скажет и о которых не подумает, наполнялся самим понятием "начало", которое отринуто так давно, что время не способно исчислить. Для него всё было бесконечным, но, как он сказал когда-то Вэлери, мы способны выбрать точку отсчёта, и он её выбирал, как и она. Именно Селина положила то самое начало новому для обоих времени, вверив себя и, как дал слово себе мужчина, никогда не даст ей повода пожалеть. Она доверила ему себя в момент такого отчаяния и потерянности, когда с ним говорила её душа, которую он лелеял так, как никого, что сам акт веры в демона — кто бы мог подумать, — сковал его по рукам и ногам. Не противоестественно, а желанно, так как ни перед кем более он не готов был склонить голову. Он хотел добровольности и получил то, что хотел ещё в жнице. Тогда даже не думая и не предполагая, что скрывается за той особой и что она может ему дать помимо владения.       Доверие... В его мыслях о той, что была в его объятиях, рефреном звучало именно это понятие. Она доверяла ему, с самого первого момента. Сначала неосознанно, осторожно, остерегаясь того, что вообще может испытывать его к тому, чья природа — лукавство, ложь, манипуляция. И вчера, когда они только готовились ко дню, когда мужчина должен был повести наследников к Лефевру, она просила его о том же: «Ты начнёшь верить мне, как я доверяю тебе всю себя». По сути, и Селина знала это лучше многих, это означало отдать власть. Для демона, чья суть — контроль, это было... сложно, если невозможно вовсе. Но она не требовала, не ставила ультиматум, не пыталась играть словами, как, наверняка, делал бы он сам, стремясь добиться своего, а именно... просила... И тут Андрас понял, что не именно просьба начать доверять тут же, а рассмотреть саму возможность. Он думал о том, что мог бы ответить ей иначе, чем просто о своём запрете веры, ибо он — Высший демон. Пояснить, что доверие — это слабость, а слабость — это смерть, и Геката, конечно же, понимала это лучше многих существ во всех мирах. Но, глядя на её безмятежное и юное во сне лицо, приходил к выводу, что всё это — лишь слова. А правда заключалась в том, что он уже давно и бесповоротно доверился ей, несмотря даже на свои попытки оградить её от всего и вся. Он поверил в тот самый миг, когда позволил ей войти в свою жизнь. Причём он даже не мог бы точно воспроизвести момент, когда именно он стал считать её частью своего существования. Это было при Мари или окончательно утвердилось при его нахождении рядом с Вэлери — неизвестно. И что самое парадоксальное для существа, для которого точность была синонимом собственного мышления, ему в сущности было неважно, как и то, когда он начал именовать её "душой", потому как... всё произошло настолько естественно, словно они всегда были где-то рядом, и благодаря простому стечению нитей оказались на одной территории. Они оба решили более не терять друг друга из вида, быть поблизости, но уже зная, что стоит протянуть ладонь, и её примут. Стоит взглянуть в глаза, и найдётся то, что нельзя сказать, но можно ощутить. Можно довериться и тебя не предадут.       Подобное осознание, разумеется, пришло не сейчас и не этой ночью. Оно зрело в нём долго — с того самого момента, когда он впервые увидел Мари и почувствовал в ней нечто большее, чем просто интригующую неизвестностью прислужницу смерти. Осознание, на самом деле, его настигло, когда Михаэлис понял, что она видит в нём то, чего не видят другие. Когда осознал, что его интерес к ней перерос рамки простого любопытства и азарта заполучить себе. Теперь, по прошествии полутора веков, когда она, живая, дышащая, тёплая, норовистая, спала в его объятиях, доверчивая и уязвимая, Андрас наконец позволил себе признать это полностью — не как стратегический расчёт или тактическое преимущество для получения добычи. Геката стала для него больше, чем душой, которую он хотел получить. И дело было не в пройденных жизнях, не в битве с Дьяволом или сделке с Источником — Маркиз пошёл на всё это именно потому, что для него была жница, для него была смертная девушка, потерявшая всё, и потерянное в мирах неповторимое существо. Селина стала частью его, а Великий Полководец — частью её. Задолго до Долины, когда они соединились сутью.       Потому в предрассветном сумраке и тишине спальни Маркиз был готов признать решение, которое, в сущности, принял давно, — доверять ей. Потому что Селина волею нитей мироздания стала единственной, кто заслужил это от Высшего демона. Геката доказала, что её доверие стоит больше, чем его контроль.       За окном небо медленно светлело, окрашиваясь в серо-розовые тона. Рассвет вступал в свои права, прогоняя последние тени. Где-то вдалеке снова запела птица, и её голос, чистый, звонкий, вплетался в тишину утра, создавая мелодию, которая, казалось, звучала только для них двоих. Андрас, не смыкая глаз, продолжал смотреть на спящую Селину. На её рассыпавшиеся по подушке медные волосы. На её спокойное, почти детское лицо. На её губы, чуть приоткрытые в безмятежном сне. На её ресницы, отбрасывающие длинные тени на бледные скулы. Давая в глазах разлиться тому, что демонам не было доступно, но эта девушка сумела в нём пробудить: необходимость присутствия рядом с ней, желание заполучить её вечность, которая будет следовать рядом с его. Понимание высшей ценности обретённого дара по воле самой Гекаты, о котором он грезил с их знакомства в викторианском Лондоне. Он готов был за неё сражаться с кем угодно, но не умирать, чтобы не потерять её. Так же и он не позволит ей жертвовать собой по той же самой причине. Потому что казалось бы искусственное существо оказалось живее самого живого. С душой, которая стала душой зверя. И хищник, ставший пленником этой души.       Свет за окном становился ярче, золотистее и даже теплее несмотря на позднюю осень. Где-то внизу, в городе, начиналась суетливая жизнь. Но здесь, в этой комнате, время застыло. Были только они двое и покой, который они оба заслужили после долгой, изнурительной ночи. Андрас поцеловал её в макушку — легонько, почти невесомо, чтобы не разбудить. И закрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться, зная, что она в безопасности, что она рядом и никуда не денется. Рассвет заливал комнату золотом, и в этом мгновении, которое длилось вечность, они просто были вместе. «Как и должно быть», — в который раз подумал Маркиз, и позволил себе отдых вместе с ней. Недолго, пока утро ещё не успело разгореться в полную силу, и он был намерен встретить его, как подобает.       Свет окончательно отвоевал свои позиции, когда Селина вздохнула во сне. Андрас, уже давно бодрствующий, заметил, как дрогнули её ресницы. Он смотрел, как лицо девушки постепенно обретает мягкость черт иначе, чем в покое. Когда мышцы начинают рисовать сам лик, делая его более проявленным, нежели во сне. Немного пухлые губки чуть сжимаются, когда как нос сильнее втягивает воздух нового дня. Как её пальцы, покинутые мужчиной несколькими минутами ранее, чуть двинулись, словно проверяя и не находя привычного демонического тепла. Как его и не было за спиной, что распространялось по телу в объятиях, когда Геката просыпалась. Однако, демон видел движение бровок, которое было считано им тут же — Селина без сомнений чувствовала его присутствие поблизости, но не так, когда она засыпала. Хотя ранее всё было наоборот: ещё с Нью-Йорка то было их ритуалом — погружение в покой в одиночестве, но пробуждение всегда сопровождалось присутствием мужчины подле себя. Оттого короткий момент растерянности промелькнул сначала в выражении лица, а затем в медленно раскрывающихся глазах цвета экзотического океана в обрамлении адского пламени. Её хмурость странно растеклась по нутру демона елеем, как олицетворение той самой необходимости, о которой оба знали и которая для обоих стала взаимной. Первое движение век, словно неуклюжее, затем увереннее, и самые чарующие во всех измерениях глаза сфокусировались на мужчине. В них ещё плескалась предрассветная нега, но острота уже возвращалась, просыпалась вместе с ней, и которую Михаэлис особенно ценил. Он видел пробуждение девушки неоднократно и каждый раз это зрелище вызывало в нём волну если не тепла, но весьма близкого к этому чувству. Как возвращение его души к своему владельцу. Как оправдавшееся ожидание его нахождения рядом.       Селина, чуть поведя головой на подушке, посмотрела на мужчину. Тот сидел в кресле напротив кровати, закинув одну ногу на другую. Одна рука изящно поддерживала голову, когда как другая удерживала на коленях изысканную кофейную пару. Из фарфоровой чашки вился пар, распространяя завораживающий для любого утра аромат кофе. Его пристальный взгляд был устремлён на неё, и Геката встретила этот взор. Уголки её губ чуть заметно приподнялись, словно в безмолвном приветствии, и уста, ещё помнящие прикосновения губ демона, тут же вернулись к исходному изгибу.       — Похоже, я прервала твоё наблюдение, — сказала она с лёгкой завораживающей хрипотцой, что появлялась после часов молчания.       — Ты знаешь, что это одно из моих любимых занятий, — тем же тоном ответил Андрас с таким теплом, что Селина невольно моргнула, прогоняя последние следы сна.       — Как же, — наконец фыркнула та и сонно улыбнулась, настолько интимно, что демон задержал на её губах взгляд дольше обычного. — Долго?       — Достаточно, — Маркиз не стал уточнять, сколько именно времени провёл, рассматривая её.       Демон поднялся несколько минут назад, чтобы встретить её так, как считал нужным и правильным для себя. Но в том, как он откинулся на спинку кресла, для девушки виделась уютная расслабленность, словно мужчина хотел быть именно в этой позе и в этом моменте. И Геката с удовлетворением поняла: он тоже позволил себе отдохнуть, просто наблюдая за ней. Она не знала о его думах, что одолевали его скоротечные ночные часы, предназначавшиеся только для него. Однако в том, как он смотрел на неё, Селина своим чутьём зафиксировала некоторую перемену, словно мужчина принял некоторое решение, отличавшееся от того, что они обговаривали перед тем, как окунуться в отдых. И следуя той же интуиции девушка не думала настаивать на деталях       — Ты принёс кофе, — вместо этого заметила она, кивнув на чашку в его руке, и в её тоне просыпалась привычная мягкая улыбка, когда как она потянулась на месте, чуть поведя плечами. — Решили меня побаловать, Ваше Сиятельство? — Андрас усмехнулся, оценив её тон о его стараниях, и девушка приподнялась на постели, завораживающе потянув носом, как обычно делала, что никогда не оставляло демона равнодушным.       — Ты заслужила, — ответил он, поднимаясь с кресла и подходя к кровати.       Его движения были плавными, неторопливыми, лишёнными обычной хищной стремительности. Он поставил чашку на прикроватную тумбочку и протянул ей руку, помогая сесть. Уже с нового ракурса она заметила, как на том самом кресле, где её ждал мужчина, теперь оказалась аккуратно сложенная стопка одежды. Тёмно-синие джинсы, майка на тонких бретелях — всё, что она носила и не сковывало движений. Как всегда, Маркиз был внимателен ко всему, пусть то и касалось её простого гардероба.       — Ты слишком много внимания уделяешь деталям, — заметила девушка, но в её голосе, несмотря на лёгкую насмешку, прозвучала благодарность.       — Ты сама отмечала мой перфекционизм, — ответил мужчина и подал ей одежду.       Селина взяла её, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Казалось бы, простое, будничное касание, которое внезапно показалось им обоим более интимным, чем самые страстные объятия прошлой ночи. В нём таилось то, что никогда бы не стало достоянием для кого-либо другого. Потому что это прикосновение являлось нечто большим, чем просто ощущение кожи к коже — в нём была история того, через что они прошли и желание не помнить, а чувствовать самой сутью, что они получили для себя. Без необходимости выстраивать новые барьеры, а, наоборот, в очередной раз убедиться, что их больше нет между ними: ни тех, что они выстраивали вокруг себя, чтобы выживать, ни иных, которые могли бы быть навязаны извне. Где они строили своё пространство, где существовали не просто Высший демон и последняя Геката, а два существа, избравшие друг друга для вечности. И это пространство являлось лишь их, наполненное безмолвными диалогами, встреченными взглядами, нахождением рядом так, что чувствовалось тепло стоящего рядом. Где жило стремление вот так встречать утро или проводить часы, растягивающиеся в бессонные сутки, так как дрёмы как таковой им не было нужно.       Где Андрас, следуя своей прихоти и зная, что Геката его не остановит, помогал ей одеться. Не потому, что Селина не могла справиться сама, а потому, что это был ритуал. Его длинные, изящные пальцы поправляли бретели и расправляли складки ткани. В каждом его движении чувствовалась та же филигранная точность, с какой он готовил завтрак или убивал противников. Селина позволяла ему это, так как простое разделённое на двоих действо было так же отголоском того, с чего они начали и к чему они пришли. Девушка не просто стояла, принимая его заботу, а также оправляла, помогала кое-где придержать ткань, пока демон застёгивал пуговицы. Она чувствовала, как его прикосновения стирают последние следы недавнего сна, на котором он сам же и настоял, возвращая её в реальность.       — Элен и Даниэль скоро проснутся, — сказала она, когда он закончил, и взяла чашку с кофе, делая первый глоток, как открытие нового дня в их бесконечности. — Им понадобятся силы.       — Ты становишься заботливой, — заметил он, поправляя бретель на её плече, как последний штрих, и отошёл на шаг, коротко проскользив взглядом по самому обычному образу, но на Селине он смотрелся иначе.       — Скорее, практичной, как некоторые, — парировала она, сделав новый глоток из маленькой чашки, и беря мужчину под руку. — Готовить ты умеешь лучше всех. Почему бы не использовать этот ресурс?       — Ты называешь меня ресурсом? — в его голосе прозвучала притворная обида, но глаза смеялись.       — Я называю тебя демоном, — поправила она. — Обед и ужин, всё равно, будут на мне.       Геката сделала шаг к двери, увлекая его за собой. Маркиз не сопротивлялся, и они вдвоём они вышли в коридор и направились на кухню, чтобы приготовить завтрак для смертных, которые ещё спали после тяжёлого дня накануне, не ведая о буре, пронесшейся этой ночью в душах двух бессмертных существ.       На кухне Андрас, как всегда, взял на себя роль главнокомандующего. Жестом указал Селине на высокий табурет у острова, а сам принялся за дело. Его движения были точными, экономными, выверенными до миллиметра — как у дирижёра, управляющего оркестром. Нож в его руках мелькал с такой скоростью, что обычный человек не успел бы уследить. Ингредиенты появлялись из ниоткуда и тут же превращались в аккуратно нарезанные кусочки, готовые отправиться на сковороду. Селина сидела, положив подбородок на сложенные руки, и наблюдала. Как обычная девушка, которая просто наслаждалась зрелищем мужчины на кухне, который подчинял себе весь процесс созидания. Геката, потягивая тот самый кофе, который Андрас принёс в спальню ранее, думала, что сколько бы раз она не видела его в этом антураже в разные времена, и всё равно этот вид Великого Маркиза представал гипнотическим. Её взгляд, не пристальный, а скорее скользящий, прослеживал игру словно плетённых мускулов под тканью рубашки. Фиксировал сосредоточенный алый взор, которым он следил за степенью готовности каждого своего шедевра, как и периодически мелькающую едва уловимую улыбку, которая иногда трогала уголки его губ. Она видела чёткие выверенные движения, которые подчинялись одному ему ведомому алгоритму, по которому, как знала Селина ещё со времён дворецкого, можно было сверять часы.       — Ты смотришь, — заметил Андрас, не оборачиваясь и не отвлекаясь от того, что лихо помешивал, как разглядела Геката, овощное соте.       — Ты готовишь, — парировала та, скрывая ироничную ухмылку за краешком миниатюрной чашки. — Мы оба заняты делом, — и Селина услышала по лёгкому изменению дыхания, как мужчина усмехнулся не глядя на неё, и продолжил колдовать над завтраком: на сковороде зашипело масло, и аромат жареного лука и свежей зелени наполнил кухню, смешиваясь с запахом кофе. — Сегодня я поговорю с Даниэлем, — негромко проговорила девушка, нарушая тишину, и Андрас посмотрел на неё с немым вопросом, побуждающим её продолжить. — Он должен обрести то, что получила сегодня Элен, — уточнила Геката. — Нельзя допустить, чтобы он отступил после всего, что он пережил, или мог сломаться, когда она уйдёт.       — Как ты это сделаешь? — с интересом осведомился демон, возвращаясь к готовке.       — Скажу ему то, что он и сам знает, но может не осознавать в полной мере, — ответствовала Селина. — Ему нужно понять, что конец Элен не является концом для него. Возможно, — и девушка чуть сжала губы на миг, а затем продолжила. — Его раны смогут стать неким якорем, как... клеймо, вживлённое под кожу напоминанием об их общей борьбе, которое он пронесёт через свою жизнь. Память, отпечатанная следами на его теле, останется с ним навсегда, а она, как мы знаем, может либо сломать, либо дать силу. Моя задача, — и перевела на мужчину взгляд, из которого уходила задумчивость и крепла решимость. — Показать ему эту силу, полученную со шрамами, — на это Андрас тихо, с одобрением засмеялся и на короткое мгновение отвлёкся, чтобы посмотреть в изумрудные глаза Гекаты, смотрящей на него с интересом от его реакции на её слова.       — Ты рассуждаешь, как демон, — заметил он, и в его голосе звучало далеко не осуждение. — Учитывая, что мы так же даём силу смертным в обмен на некоторую плату.       — Видимо, у меня очень строгий учитель, — парировала Селина, пристально смотря в ответ. — Раз и мои мотивы не совсем бескорыстны.       — Скорее, справедливый, — поправил Маркиз с немалым довольством в интонации: Геката, как всегда, верно считывала его посылы. — А бескорыстность мотивов, — и он кинул на неё быстрый взгляд. — иллюзия для тех, кто не видит истинной подоплёки любых поступков.       — Хм, пожалуй, — протянула та, проведя кончиком пальцев по губе. — В твоих словах есть доля правды.       — Только доля? — насмешливо проговорил мужчина, не прерывая своего занятия. — Ложь, Селина, весьма ненадёжный материал для построения любых планов, когда как правда способна скрепить самую шаткую конструкцию или разрушить до основания. В зависимости от цели, разумеется.       — Хорошо сказано, если не брать в расчёт, что твоя правда весьма своеобразна.       — Как тактично с твоей стороны, душа, — с нескрываемым наслаждением ответствовал мужчина. — Зависит, как её преподнести. Но суть от этого не меняется.       — Хочешь сказать, что даже ты не способен её изменить? — решила поддержать тему девушка, сложив руки на столе, уперевшись в него локтями и со всем вниманием смотрела на демона.       — Она существует вне зависимости от того, что о ней говорят, — Андрас отставил сотейник на дальнюю конфорку и приступил к следующему этапу приготовления. — Я не меняю её, а лишь... — снова быстрый взгляд из-за плеча на Гекату. — правильно использую.       — В таком случае, если мы говорим о правде, как о силе, нам следует подумать о том, что она всё же может стать мишенью сама по себе. — Селина снова задумчиво обвела пространство взглядом, и мужчина понял, что их очередная милая для каждого дуэль закончена, и Геката снова возвращается к делу. — Есть кое-кто, — и её глаза стал острее из-за нового витка рассуждений о своём замысле. — кто стал рупором для правды и при этом целью.       — Лефевр, — понял мужчина.       — Да, — и девушка вернула своё внимание на демона. — Он с нами на передовой, — кивнула Геката, с признательностью за понимание смотря в сосредоточенное лицо демона. — Явная защита может навредить ему.       — Твои предложения? — Андрас отложил нож и повернулся к ней, скрестив руки на груди.       — Нужно сделать так, чтобы любая атака на него должна оборачивалась против Антуана, — Селина продолжала, наблюдая, как в глазах мужчины разгорается одобрительный алый огонь. — Если на него нападут, пусть это будут те же люди, что нападали на других жертв Антуана. Улики должны вести прямиком к Де Моро, — девушка чуть закусила губу и чуть сощурилась, смотря словно сквозь демона, пребывая в своих мыслях. — Если Жиля начнут травить в прессе, мы обеспечим утечку документов, доказывающих, что это заказная кампания.       — Хорошо, я впишу его в сценарий шторма, — и по-кошачьи склонив голову чуть набок и не скрывая своего наслаждения, заговорщически шепнул Маркиз: то, как выглядела Геката сейчас, находясь в центре своей затеи и ведя её к финалу, делало её почти такой же бесподобной, как в гневе. — Ты выстраиваешь стратегию вложенных ловушек, — продолжил он, возвращаясь к плите. — Действенная комбинация.       — Неважно, как это называть, — спокойно и ровно. — Я хочу, чтобы при отчаянных попытках вырваться Антуан тонул всё глубже, — обозначила Селина, встречая взор ментора и самого обожаемого существа в мирах.       — Я позабочусь об уликах, — снова кивнул Андрас, принимая план девушки и смотря прямо той в глаза и видя в них то же, что ощущал сам: сейчас они были, словно два полководца, ведущих битву к финалу, и для этого им было необходимо выстроить восприятие людей о Де Моро так, чтобы это русло привело их к нужному окончанию.       — И главное, — тише сказала та после паузы. — Как всё это завершится для Элен. — и взгляд Андраса стал более цепким, как всегда бывало, когда видел изменения в Гекате, которые ему не то, чтобы не нравились, а скорее затрагивали его нутро потому, что её душа начинала вести себя иначе, как сейчас, когда в обожаемых им глазах разливалась печаль, а самая уникальная во всех мирах субстанция будто физически сжалась.       — Ты сама знаешь, что её судьба предрешена, — его голос, несмотря на жестокость смысла, был тихим и даже участливым в попытке вывести Селину из того состояния, в которое она на миг погрузилась, и одновременно заканчивая последние приготовления.       — Знаю, — кивнула девушка, закусывая губу, впервые за долгие часы показывая себя не воительницей, а хрупким творением, умеющим сопереживать. — Элен должна увидеть свою победу, — Геката мотнула головой, отрицая свои слова. — Не так, — она выдохнула и рассеянно взглянула в окно. — Почувствовать покой от того, что всё получилось. По-человечески осознать, что путь закончен так, как она хотела. Как Лефевр вручает Даниэлю судебное решение. Или... — её голос был тих, но при этом весьма чёток. — как Антуан ломается и становится никем. Ощутить всем своим существом, что её земной путь оканчивается для того, чтобы проложить начало для Даниэля. Только так... она сможет позволить себе уйти. Она наполнится, — Селина вскинула голову, закрыв глаза, словно напитываясь тем мигом, о котором говорила, пуская его в каждую клеточку себя. — Свершением и безмятежностью. Таким, чтобы без чувства границы перейти из смертной жизни за её пределы. Как добровольное, желанное, необходимое отступление с поля боя после выигранной войны. — Андрас долго смотрел на неё, слыша не просто слова или мольбу — Великий Маркиз чувствовал, что Селина сейчас говорит с самим мирозданием: он не смог бы описать, как он понял это, когда сам воздух вокруг них словно завибрировал на иной частоте, рисуя тот миг, который они должны приблизить, чтобы не просто сопроводить смертную на заслуженный покой, а чтобы сами нити выстроили так, пригласив в своё сплетение другую жизнь. — Элен уйдёт физически, — тихо продолжала шептать она, как заклинание. — Её дух останется здесь, чтобы жить в потомках двух семейств. И когда-нибудь, — Маркиз во все глаза смотрел, как и без того прекрасное лицо Селины преображается, являясь отражением самой силы последней Гекаты. — Много лет спустя кто-то, говоря о силе рода, вспомнит не историю, затерянную в хронологии, а судьбу Элен Де Моро и её брата.       Андрас смотрел в преображённое лицо Селины, которое оказывалось самым прекрасным и неповторимым отражением не просто красоты — совершенства формы и содержания. Глаза закрыты, но длинные ресницы едва заметно трепетали, отчего отбрасывали ожившие тени на высокие скулы. Губы, эти удивительные уста, способные дерзить, и дарить невероятное наслаждение, преображаются в самой природе изгиба — не в привычном смысле улыбки, а будто на самом анатомическом уровне. Дыхание размеренное и почти незаметное, словно девушка не дышала вовсе, словно боясь спугнуть выстраиваемый замысел. Михаэлис не хотел мешать, но не смог сдержать трепетный порыв прикоснуться к этому отражению легенд. Оно открылось ему здесь и сейчас, показывая не клинки, а неописуемую мягкость и нежность — к судьбам всех струн и вероятностей, которые Геката чтила и видела. Могла их касаться и поклоняться их течению, как высшей силе. Силе, что принадлежала не только ей, но и через неё Великому Маркизу. Через это норовистое создание Полководец мог ощущать всё мироздание. Словно оно — крупица в его ладонях, стоило лишь потянуться.       Зачарованный видом Селины, Андрас приблизился к ней и обнял её лицо руками, которые на фоне её лика казались огромными и смертоносными. Способными снести тот самый баланс миров Вселенной, который охраняла Геката своим разумом и силой. Его прикосновение было горячим, но в нём не было страсти, а только посвящение и преклонение, которое тоже никому не предназначено, кроме этой души напротив.       — Мы сделаем это, — сказал он тихо с абсолютной, железной уверенностью, проникаясь моментом. — Мы создадим легенду из хаоса.       Медленно, как сама вечность, за которую они боролись, уста девушки растянулись в иную улыбку, подчиняющую не силой, а настоящим, неведомым колдовством. Геката повела головой, пытаясь сильнее прижаться к этим широким, сильным ладоням. Её собственные легли поверх его, поглаживая кончиками тёплых пальцев руки, которые на фоне демонических смотрелись откровенно ломкими, способными сломаться от неверного прикосновения.       — Только ты способен на такие формулировки, — с негой, которая предназначалась не мирозданию, а только одному в нём существу.       Несколько минут они находились рядом, пока в вдалеке слабо не застонал во сне Даниэль. Отдалённый, неуловимый ни для кого, кроме них двоих, звук вернул их в реальность, где новый день начинался и для других обитателей парижского особняка. Глаза девушки раскрылись, и в них Андрас заворажённо наблюдал, как отголосок самой Вселенной покрывался пеленой и тонул в глубине зрачков. Демон впервые видел настолько явно, насколько Селина являлась созерцателем и чтецом измерений за пределами созданного ею измерения. Как отражение нитей в водах озера в Долине, те истлевали под раскрывающимся сознанием и отсветом души, заполняющим собой всю радужку. Словно сама невероятная, желанная, самая обожаемая демоном субстанция скрывает за своим пологом уязвимость миров перед любыми силами. Она переливалась для него, для единственного во всех мирах демона, которому принадлежала. Доверялась быть увиденной и чувствуемой на необъяснимом, но весьма осязаемом уровне, который не был доступен в её смертных воплощениях. Но видя и ощущая её теперь Андрас понимал, что не встречал ничего прекраснее на протяжении всего своего существования. Никогда его внутренний зверь не чувствовал потребности не захватить, а наслаждаться, вкушать, быть рядом, прикасаться и чувствовать самый невыразимый отклик на своём естестве.       Затем видение истлело и растворилось в утреннем свете, в аромате кофе и в тихом потрескивании остывающей сковороды. Реальность вернулась на свои места: кухня, залитая солнцем, завтрак не для них, но ставший очередным моментом их времени вместе, и они двое, стоящие так близко, что расстояние между ними казалось насмешкой над самим понятием пространства. Селина медленно выдохнула, сбрасывая с себя остатки транса. Её пальцы, всё ещё лежащие на его ладонях, чуть сжались. В её океанических глазах уже не было той бездонной мистической глубины, что открылась ему мгновение назад. В них снова была она — его Геката, спокойная, ироничная, уверенная, но бесконечно его.       — Завтрак, — заметила она с лёгкой, едва заметной усмешкой, кивая в сторону плиты, где на медленном огне томилось последнее блюдо. — Я помню, что твои кулинарные шедевры не терпят пренебрежения. — и Андрас позволил себе лёгкую, почти неслышную усмешку в ответ, убрал руки от её лица, но не отстранился, продолжая стоять так близко, что чувствовал тепло её тела даже сквозь разделявший их воздух.       — Верно, не стоит портить впечатление.       Демон вернулся к плите, и Селина, оставшись сидеть на месте и ощущая остаточное тепло его рук на своём лице, наблюдала за ним. Они оба чувствовали себя теперь иначе, когда провели несколько мгновений не просто рядом, а делясь самым сокровенным друг с другом. Теперь они разговаривали тишиной, его движениями, которые ловила взглядом Геката, или его быстрые взоры обращённые на неё не в попытке проверить, здесь ли она, а просто прикоснуться к ней хотя бы так, на расстоянии, которое могло быть сокращено в любой момент. Чтобы скользнуть друг по другу, когда мужчина поворачивался, чтобы взять новую специю или проверить готовность блюда. Их молчание было долгим, но не неуютным. И каждый понимал, что это не из-за отсутствия что-либо сказать — они могли говорить часами, плавно перетекая с темы на тему, спускаясь в спор или просто обсуждая то, что видели когда-то или недавно. И они редко говорили друг о друге, но если таковые разговоры случались, они всегда дышали открытостью, откровенностью, проникаясь всем тем, кем они стали друг для друга. Порой о мире, который когда-то видели и наблюдали теперь, о планах, которые видели в дальнейшем. Эти моменты были ценны не менее, чем минуты молчания, которые, как оба знали, рано или поздно будут прерваны, когда придёт время насыщения безмолвием. Так и сейчас демон видел, как Селина смотрит в окно, отставив уже пустую, наконец допитую чашку кофе чуть в сторону, и предаётся новым мыслям, которые никогда не покидали ни одного из них, но были у каждого свои и неизменно представляли интерес для другого не просто по сути, а по способу мышления, делающего их почти противоположными друг другу, а отсюда вытекали не менее занимательные дебаты, неизменно перерастающие во взаимопонимание пусть и без победы одной из сторон. Ничья, которую они ценили, пожалуй, даже выше, чем любые триумфы.       — Как думаешь, — почти отсутствующе начала Селина, когда заметила, как мужчина куртуазно забирает чашку со стола и замедлившись на мгновение, ничего не говоря, но будто бессловесно приглашая к новому разговору. — Как скоро Даниэль вернётся к реставрации? Я спрашиваю, потому что... есть вероятность, что его недавний опыт навсегда отобьёт у него желание прикасаться к хрупкости шедеврам, которую видит не просто, как художник. — Андрас, задержав на ней взгляд дольше, отставил чашку ближе мойку, приступил к нарезке багета, который ложился на доску тонкими ломтиками, и задумчиво ответствовал.       — Творческие натуры, — его голос звучал спокойно, обволакивая мудростью бархата кухню, наполненную светом и умопомрачительным ароматом уже готовых блюд. — обладают удивительной способностью к регенерации. Не физической, как мы, а душевной. Боль, пережитая ими, — его руки, словно сами собой подняли нарезанный багет и перенесли ломтики к хлебную корзину, бережно накрыв ту льняной тканью. — не исчезает, но трансформируется. Я бы сказал, — он повернулся к девушке, ставя корзину на обеденный стол. — она становится частью их видения, даже стиля, если тебе угодно. — затем вернулся к плите, последовательно выключая все конфорки. — Для него она станет способом говорить с миром по-новому. А потому, — он посмотрел прямо на Гекату. — твои опасения напрасны, душа. Уверен, его искусство уже никогда не будет прежним, но оно же станет для него опорой. Скорее всего, в нём... проявится глубина, которую невозможно изобразить, если не пережить.       — Да, полагаю, ты прав, — и Селина так же встретила его взгляд. — Ты уже встречал подобные... трансформации?       — Неоднократно, — с тенью снисходительности, но без нарочитой назидательности подтвердил мужчина. — Как говорят люди, душа совершенствуется испытаниями. При изрядной доле таланта, коей Даниэль не обделён, работы таких мастеров остаются в веках.       — Люди часто бывают точны, не находишь? — на лице девушки мелькнула то ли насмешливая, то ли печальная улыбка, и мужчина понял, что она означает: Селина говорила в том числе и о себе, избрав путь обретения силы через смертные перерождения, потому как только в них возможно было взрастить суть, неповторимую во всех мирах, однако какими именно были те жизни — Андрас не мог догадываться, но и спрашивать пока не осмеливался, зная лишь очертания, и всегда держал эту мысль на поверхности, чтобы когда-нибудь дать ей ход.       — Ты всякий раз находишь неоспоримые этому доказательства, и одно из них, — демон сделал паузу, но его глаза были по-прежнему устремлены на девушку. — сидит передо мной.       — Я никогда не была человеком в полной мере, — шепнула Геката, чуть сильнее сжав пальцы на предплечьях.       — Это не мешало тебе стать лучшей частью их мира, которую я встретил.       — Скорее неудобной, — фыркнула девушка, не отводя взгляда и вспоминая эту характеристику демона, данную им в отношении тех, кого Селина выбирает, а в данном случае, об Элен.       — Разумеется, самой неудобной, — и в ответной улыбке на неё хоть и была насмешка, но без извечного коварства.       — И как выглядит неудобная, с твоей точки зрения, душа, как у Элен?       — Она совершенно иная, чем твоя, — начал отвечать демон тихо, но с некоторым если не благоговением, то с интонацией, когда говорил о душах, которые были ему интересны. — В этой смертной горит чистый и ровный свет, который не гаснет, и будет гореть до последнего мгновения. Когда она погаснет, — Селина во все глаза смотрела на мужчину перед собой, и слышала за словами гуда большее, чем то, о чём он говорил. — её душа оставит после себя не пепел, а тёплое невесомое воспоминание. Вероятно, — Маркиз скользнул взглядом по лицу Гекаты, обводя им каждую чёрточку. — такие, как она, становятся вечностью для тех, кто их знает и помнит.       Девушка опустила взгляд на свои руки, понимая, о чём он говорит и что именно вкладывает в слова, которых было сказано очень много за последнее время. Все эти часы они разговаривали столько, сколько не могли уже очень давно. Геката задумалась, что так или иначе, даже когда они касались жизней смертных, они говорили друг о друге. Изучая, спрашивая, отвечая, или просто молча так, что все разговоры становились плоскими. Где крылось много больше, чем во всех известных им языках. Вот и сейчас Андрас не сравнивал — нет, а отвечал на её вопрос так, что говорил не о душах, как таковых, а о том, чем является он сам, когда их видит. Когда находит те, что оставляют не просто воспоминание, а встраиваются в его картину мира, как произошло сегодня ночью. И когда Селина подняла на него взгляд снова, она видела именно то, что чувствовала за его речами. Видела в его алых глазах, которые считывали однозначно: он видит, что она понимает иной смысл, который мог быть и вторым, и третьим. Она видела не просто обожание, сейчас в свете дня приглушенное вниманием к их беседе, а желание, чтобы этот день стал очередным шагом в направлении к друг другу. И Селина чувствовала это стремление в себе не меньше, чем наблюдала в нём самом.       — Поэтому её конец должен быть не напрасным, — тихо произнесла Геката, подводя черту — одну из многих, что были и те что будут в их слова, сказанных друг другу. — Она заслужила право уйти с миром.       — Она уйдёт, — твёрдо сказал Андрас и поняв окончание в этой части, медленно повернулся к шкафчикам кухне, приступая к сервировке завтрака. — С тем исходом, который тебе нужен.       Оба снова замолчали, наслаждаясь наступившем безмолвием, которое до сих пор было пронизано сказанными словами. Так всегда и бывало, когда двое существ, мыслящих абсолютно по-разному, давали друг другу время осмыслить произнесённое другим, зная, что таким образом они становятся ближе на этом неосязаемом уровне. Кухня степенно наполнялась звуками просыпающегося города и редким, почти неслышным перезвоном посуды, которую мужчина расставлял на столе с математической точностью, когда как Геката подняла из-за острова и присоединилась к нему, подавая чайные пары и бокалы на сока. Демон и Геката, при всей карикатурности момента и даже некоторой абсурдности, в котором они накрывали на стол для смертных, было для обоих нечто умиротворяющее. Нечто, что напоминало им обоим, что даже в эпицентре бури можно найти островок покоя, который являлся ими самими друг для друга. И что этот островок — они друг для друга.       Когда последняя тарелка заняла своё место и поверх неё лёг клош, чтобы сохранить температуру, которая, впрочем, всегда была под контролем у адского повара, мужчина выпрямился и снял фартук. Он аккуратно повесил его на крючок, поправил манжеты своей белоснежной рубашки и повернулся к Селине. Их взгляды в который раз за это время встретились, читая совершенно иной настрой каждого, нежели ещё несколько минут назад: как понимание того, что их ночь, полная споров, откровений и первозданной близости, подошла к концу. Что наступил ещё один день, который приблизит их к вечности. Что их план должен приобрести новую грань, которая завершит начатую ими партию до результата, который был нужен для наступления главной части. Оба понимали, что текущее положение дел, в сравнении с тем, что их ждёт — не более, чем разминка, даже в некотором роде отдых после десятилетий битв и расставаний. За ней последует главный акт, где от Селины бы требовалась куда большая отдача, и Андрас был намерен устроить всё так, чтобы ни одна тень от Де Моро не могла проникнуть к ней после возвращения Клодии. Она уже наметил те шаги, необходимые для воплощения после того, как Элен покинет этот мир и её место займёт другая. Но до этого следовало всё подготовить с максимальным вниманием к деталям, учесть все возможные развилки ответных ходов Антуана, а на деле — их вовсе не допустить, как уже обозначила Геката сегодня ночью.       Из подобных побуждений Маркиз сделал шаг к девушке и его тёплая рука легла ей на затылок, позволяя длинным пальцам тягуче запутаться в медных тяжёлых волосах, которые он так любил перебирать. Снова взгляд, которым Геката встретила его намерение, и подбородок Селины сам приподнялся, когда Андрас наклонился. Его губы накрыли её, словно сразу беря в охват собственных уст, а затем чуть смяли. Кончик языка проследил нижнюю девичью губу и, чуть опустив её, скользнул дальше, не встречая никакого сопротивления — сплошная готовность, от которой мысли грозились перетечь в иное русло, нежели получить прощальный поцелуй, который был для него необходим всегда, когда они вынуждены были разминуться на время. Он всегда перед уходом целовал её именно так: коротко, влажно и неизменно глубоко, чтобы унести на самом кончике языка привкус самой невероятной души. Однако помимо ритуала расставания на последующие долгие часы Андрас хотел выразить много больше: и признательность за эту ночь, и обещание вернуться, и невыразимая словами чернильная нежность выходца из Баатора, обладающего душой. И чувствовать не менее открытый ответ на его невысказанные эмоции, но которые Селина, безусловно, "слышала" в его устах, двигающихся медленно, с оттенком жадности и жажды. Оттого её пальцы сжали ткань его рубашки на предплечьях, притягивая ближе, а затем, так же внезапно, разжались, отпуская именно в тот момент, когда само дыхание субстанции Гекаты коснулось разума Маркиза и за которым могло последовать не расставание, а, наоборот, стремление быть ближе. Потому она сделала шаг назад, первой разрывая связь.       — Тебе нужно идти, — тихо произнесла девушка, смотря в глаза, которые были настолько близко, что тлеющий в них огонь ощущался на коже лица. — Охота ждёт, — и увидела, как Андрас усмехнулся, тягуче давая себе мгновения выпутаться из медной копны шелковистых волос, затем отпускает её из объятий, убрав руку с поясницы, и разворачивается к выходу, но на пороге демон остановился, обернувшись.       — Береги их, — ответил Маркиз, кивнув в сторону спален, где спали Элен и Даниэль. — И себя. Наблюдай, душа.       — До вечера.       С последним отзвуком демон растворился в утреннем свете, как тень, поглощённая солнцем. Кухня опустела, и только аромат свежеприготовленного завтрака и едва уловимое тепло, оставшееся на том месте, где он только что стоял, напоминали о его присутствии. Селина осталась одна, несколько мгновений стоя на месте и прикрыв глаза, переключаясь с недавнего единения с мужчиной на оставленный на периферию ритм начавшегося дня. Геката не ощущала себя покинутой, так как их ментальная связь никого из них не оставляла в одиночестве, так как служила нерушимой связью между ними. Однако отчего-то именно сейчас эта связь чувствовалась более натянутой, чем обычно, когда они расставались на некоторое время. Возможно из-за того, что случилось сегодня ночью, которая дышала откровенностью друг перед другом не меньше, чем самая страстная близость. Или потому что они постоянно чувствовали тягу продлить моменты наедине, которых оказывалось особенно мало после возвращения из Баатора. Геката на это усмехнулась: похоже, известная ненасытность демона стала и её неотъемлемой частью, и оттого могла бы предположить, что долго так продолжаться не сможет. Девушка развернулась на месте, смотря через окно на пустую улицу, где ещё несколько мгновений назад мелькнула тень её демона. Её взгляд постепенно терял мягкость, возвращая свой расчётливыц блеск, в которой поселилась толика волнительного ожидания: её демон справится — сама тень сомнения была бы оскорбительной для них обоих. Однако что он увидит в ходе этих встреч — вот где таилась интрига, которую Селина не сбрасывала со счетов и ждала. Охота началась. И в этой охоте у неё был не просто союзник, а истинный Создатель её самой.

***