Chapter 7

***

      Ночной Париж, как и любой другой современный мегаполис несмотря на всю его историю, не спал. Само новое время заставляло его дышать, истекать немыслимым ещё несколько десятилетий назад светом реклам, разгоняющим тени закоулков. Столица Франции переваривала день, готовясь к новой, не менее лихорадочной жизни следующего дня. Для демона, стоящего на вершине удивительной красоты здания Оперы Гарнье, город был не живым существом, а настоящей сценой, где разыгрывалась партия, достойная его тысячелетнего опыта. Идеальный шторм, задуманный Гекатой, обрёл плоть и дыхание под его незримым управлением. Ветреная ноябрьская ночь трепала полы извечного чёрного пальто. Но Маркиз стоял неподвижно, будто готическая статуя. Руки опущены по швам, облачённые в черные осенние перчатки скорее для того, чтобы слиться с толпой, нежели от физической необходимости укрыться от подступающего зимнего холода. Мужчина на первый взгляд бесстрастно взирал на город, без толики ожидания или внимания. Однако стоило присмотреться, как в глазах можно было заметить огонь методичной сосредоточенности, смешанной с задумчивым интересом. Демон был доволен не тем, что видит как перед ним, словно в поклоне, расстилается Париж, а как эти огни складываются в настоящую пьесу множества оттенков боли, страданий, надежд и глубинных желаний.       Маркиз думал о названии для такой "пьесы", которое дано было не им, а его Гекатой — "Идеальный шторм", и признавал эстетику подобного определения, как отвечающую его взыскательным вкусам. Демон хоть и привык оперировать выверенными, но, тем не менее, силовыми методами, но шторм, который он создавал, не был ураганом, сметающим всё на своём пути. Он был точечным и изощрённым, как череда уколов шпаги фехтовальщика, кто знает, куда именно нанести удар и в какой именно момент противник ослабит защиту, когда его дыхание собьётся, чтобы начать новую атаку. Информационные удары, которые мужчина наносил, не являлись отражением грубой силы, как предостерегала Геката именно в этой части партии, а возводились демоном на уровень истинного тонкого искусства самого процесса. Статьи в финансовых изданиях, которые нельзя было игнорировать, появлялись с механической точностью, но механическим в них было лишь восприятие для непосвящённых. На самом деле каждое слово, дата или деталь в самих материалах были выверены до миллиметра. Андрас знал, когда ударить, чтобы новость взорвала информационное поле в самый неподходящий для Антуана момент. Когда замереть, давая старшему Де Моро, задыхающемуся в паутине собственной лжи, иллюзию передышки. Видимость того, что буря утихла, чтобы следующий удар, обрушившийся с неожиданной стороны, оказался сокрушительнее предыдущего.       То была лишь верхушка айсберга — самая зрелищная, но не самая глубокая часть их совместной с Гекатой работы. Истинная охота именно Маркиза разворачивалась в тенях. Причём день ото дня Михаэлис чётче ощущал, что та приносила ему странное, почти щемящее удовлетворение, которое пока не решался анализировать слишком пристально. Андрас искал истории, которые Селина называла "оружием", а мужчина всё ещё про себя формально именовал "доказательствами", но чувствовал, как грань между этими понятиями постепенно стирается. Как слово, якобы брошенное, а на самом деле рассчитанное, не просто уничтожает, а порождает волну, хоть и тщательно контролируемую бессмертными в схватке на человеческом поле. Как когда-то он распространял мор по Европе, вышедший далеко за его пределы, ради собственного насыщения, теперь тот мог распространиться на весь мир людей, если задаться подобной целью. И эффект от подобной информационной экспансии был бы не меньшим, чем чума четырнадцатого века. Теперь же Маркиз, в те далекие времена ведомый голодом и скукой, не стремился к массовому истреблению, хотя вечные "спутники" хищника в виде алчности и уныния никуда не делись. Стоило удивиться самому себе, что он, древний, как сам мир, демон просто ищет тех, кто пережил Антуана. Не с целью уничтожить или поглотить, а, наоборот, превратить каждого носителя боли в носителя правды. Чтобы те выглядели не просто строками в очередной досье о сломленной жизни, а представали живыми искалеченными душами, не сломленными до конца. Пожалуй, последнее было для Андраса своего рода новой областью для исследований. Мужчина встречался с каждым лично, и это стало откровением. Не бесстрастно наблюдать со стороны, не выуживать информацию непосредственно или через третьих лиц, не допрашивать и задавать вопросы, а сидеть напротив, смотреть в глаза и слушать. Видеть, как душа сама перед ним раскрывается, следуя навстречу вниманию и изысканно сыгранному участию. Что поражало самого Андраса, от встречи к встрече он переставал играть, а стал погружаться в то, что ему рассказывали. Всё явственнее слышал не просто тембр, регистр или тон голоса, будь то дрожащий, срывающийся на шёпот, затихающий в бессильной ярости или, наоборот, звучащий пугающе ровно, как у людей, которые выплакали всё, что могли, и теперь внутри них осталась лишь пустота, заполненная ледяной решимостью. Маркиз слышал то, как душа способна говорить. Не озвучивание вкуса субстанции, являющейся для демона проводником к заполнению внутренней пустоты и азарта охоты от совращения, а саму квинтэссенцию того, что её привело к этому вкусу. И думал, что, наверняка, Селина назвала бы это историей становления, так как она сама прошла через многое, чтобы получить душу не похожую ни на одну из тех, что встречал Великий Маркиз на протяжении всего своего существования.       Потому во всех этих разговорах, которые чаще были монологами, Себастьян терпеливо ждал. Не смел торопить, чтобы быстрее закончить, или разговорить, стремясь углубиться в детали, которые могли бы стать более сокрушительным доказательством. Не давил своим присутствием, которое для любого смертного было подобно дыханию пылающей бездны. Мужчина сидел рядом на комфортном расстоянии, сложив руки на коленях, и слушал. В карих с оттенком красного коньяка глазах, в которых изредка, словно отсвет, прокрадывалась алая искра, когда он выцеплял для себя нечто любопытное, не было ни сочувствия, ни презрения. Во взгляде всё сильнее проступало препарирующее внимание учёного, вскрывающего сложнейший механизм, что, впрочем, для человека маскировалось под спокойный нейтральный интерес. Андрас слушал живое, искреннее и самое сакральное, что есть у смертного. И если в начале, после очередного разговора, он давил в себе ироничную насмешку от того, кому именно эти люди исповедуются, то вечный сарказм стал изменять ему. Каждая история ложилась на выстроенную Михаэлисом своеобразную "карту" Антуана не просто как факт обвинения, а как ранее невиданный оттенок на палитре, которой мужчина издревле пользовался в интригах. В ней появлялись краски, которых Андрас не замечал прежде. Вернее, не считал их стоящими его внимания — всегда была цель и средства для её достижения, не больше и не меньше.       Маркиз не просто фиксировал даты, имена, адреса и обстоятельства. Демон впитывал саму боль, отчаяние, надежду, годами тлевшую в этих людях. Слышал саму суть душ, раскрывающихся охотнику, стоило лишь дать им заговорить. Раз за разом ему закрадывалась мысль, что ранее он видел и искал их иначе — как гастрономический критик ищет редкое блюдо: по запаху, вкусу и потенциалу насыщения. Смертные были для него сложной, но во многом предсказуемой пищей, чьи страхи, реакции, эмоции и желания он использовал в качестве приправы. Сейчас всё представлялось более обогащённым. Он слышал истории душ, сначала как часть их с Гекатой сценария игры, которая теперь же для охотника становилась исследованием. И поражался не Селине, а тому, насколько многогранной может быть хрупкая человеческая субстанция, которая прежде расценивалась им не более чем сервировка. Ранее он использовал эмоции как катализатор для улучшения вкуса, мог изменять этот вкус по своему предпочтению, но не задумывался об основе как таковой, кроме того, что она есть и её можно использовать. Теперь он заходил за занавес, который считал точкой отсчёта в своём гастрономическом турне по миру людей, и заглядывал за него с жадностью неофита. Понимая, что теперь может не просто строить на этой основе новое, а «слышать» причину, по которой она возникла в принципе. А это обещало куда более плодородное поле для новых охот.       — Вот оно, — думал Андрас, покидая очередную убогую квартирку на окраине Парижа, где женщина с седыми не по годам волосами рассказала ему о сыне, чья жизнь была разрушена подставным обвинением Антуана. — То, что ты называешь "эмоциональным заражением". Ты хотела этого, душа?..       Маркиз двигался в тенях Парижа, как хищник, для которого город стал не полем схватки за совершенство избранной Гекатой души, а сценой, где разыгрывалась многоходовая партия. Сливался с серой массой, оставаясь незаметным. Его методы общения с людьми были отточены до совершенства. Высший демон никогда не действовал нахрапом с порога, так как даже со смертными он не изменял своей куртуазности и собственному представлению об эстетике в самых разных разговорах. Всегда перед первым появлением стояло изучение, которое заключалось в оценке души, стоила ли та его внимания в принципе. Здесь фокус смещался с контракта на то, насколько человек сломлен, готов ли говорить, не обратился ли к властям, не затаился ли в страхе. И только потом демон одевал нужную маску, чтобы появиться перед смертным. Будь то журналист, адвокат — даже личина незнакомца могла сойти в той или иной ситуации, словно случайный прохожий, узнающий дорогу, но заставляющий раскрываться с откровенностью, которая могла проявиться у человека, уверенного, что этот разговор так и останется между случайными встречными. Бывали и более прикладные образы "частного детектива", который вознамерился докопаться до правды с ретивостью охотничьей борзой, или "писателя", собирающего материал о коррупции в высших эшелонах власти. Выходцы из Баатора, особенно самые искусные из них, к коим и относился Великий Полководец, подстраивался под собеседника, словно вода, принимающая форму сосуда, оставаясь при этом смертоносной стихией. Уличить в обмане или фальши подобные роли было неподвластно простым смертным, а порой и многим по ту сторону материального. Такова сущность любого охотника, знающего своё ремесло настолько досконально, чтобы не просто выживать и обеспечивать себе добычу, а возвести сам процесс в ранг неповторимого ни для кого мастерства. Однако теперь оно приобретало для демона новую грань.       Так в перерывах между встречами, будь то в тишине автомобиля или на крыше, Андрас предавался присущему ему анализу несвойственных его восприятию деталей. Мужчина понимал, что столкнулся с нечто куда более глубоким, чем хотел видеть ранее. Дело не в том, что оне не был способен — как раз наоборот, его тысячелетние ум и опыт позволяли ему усматривать детали. Однако тот же срок и притуплял некоторые нюансы, которые ранее казались бесполезными для его существования. Он видел души, мог их прочесть, как смертный меню ресторана, даже выдвигать требования об улучшении вкуса души, чтобы она отвечала его пристрастиям в тот или иной момент её созревания до шедевра. Он мог манипулировать человеком с такой виртуозностью, что смертный сам не понимал и не осознавал изменений, которые в нём происходили для того, чтобы трапеза демона стоила затраченных на неё усилий. Это умение Андрас оттачивал веками, когда пресытился пресными субстанциями настолько, что скука разъедала внутренности, подобно кислоте. Гастрономические оттенки именно тогда стали для него в некотором роде эликсиром против монотонности вечности. Именно тогда он взращивал в себе не просто гурмана, а ценителя, желая разбавить своё шествие сквозь время куда более изысканным целеполаганием. Он не научился ценить — это слово опять же было для него слишком банальным и плоским. Скорее, он осознал пространство возможностей, которое открывается перед ним, стоит только сосредоточиться на качестве. В конечном счете, что если не это питало его гордыню и высокомерие, не позволяя себе размениваться на мелочи. Подобный подход привёл его в своё время к Сиэлю, а затем позволило разглядеть в мальчике не просто раздражающего поначалу избалованного наследника, который, признаться, доводил его порой до бешенства. Это самое чувство того, что он, Великий Маркиз Ада, знает цену не только себе, но и всему тому, что составляет его суть, не свело то самое бешенство в расправу над несносным человеческим ребёнком, а заполучить его душу иными методами. Заставило присмотреть более пристально к маленькому Фантомхайву и разглядеть не просто деликатес, а бриллиант, достойный коллекции одного из сильнейших демонов Баатора.       И это же привело его к Селине, как она в своё время справедливо заметила — не только его голод, хотя, безусловно они оба понимали, что львиная доля всех мотивов демона составляет именно жажда и алчность. Именно желание обладать уникальностью в самом осязаемом её воплощении вело демона в его мотивах. Его жажда переросла не просто в желание заполнять пустоту — искать лучшие души. Потому Андрас оказался в вечерних сумерках машины, набирая последние строки в документе, который он передаст Гекате через несколько часов. И эти строки, как и все предыдущие в его охоте, так и последующие за ними до самого конца партии Де Моро, стали для него не просто объектами изучения — истинными экспонатами того, о чём он, разумеется, знал раньше, но только по просьбе Селины позволил себе рассматривать их со всем вниманием и находить это даже занимательным. В каждой боли, надежде или просто слове, сказанном шёпотом или выкрикнутом в истерике, мужчина усматривал не просто спектр вкусов, а историю, которая этот спектр сформировала. Он видел, как алчность, мелочная в сущности, Антуана искривляла судьбы. Как его жестокость оставляла шрамы на душах — конечно, он видел их раньше, понимал механику их возникновения, но считал ничтожными для глубокого анализа. И в этом погружении в чужую суть, чего он никогда не делал прежде, было нечто, что заставляло его собственное адское нутро вибрировать на незнакомой ноте. Это не было состраданием — оно подразумевало бы эмоциональный отклик, который Андрас считал ниже своего достоинства. Скорее, признанием правоты принадлежащей ему души в том, что в этих сломленных и униженных людях продолжает жить сила. Их правда трансформировалась в острое, как лезвие, оружие, которое не требовало заточки и нужно Гекате для потомков старого Де Моро. Демон мог взять его в руки и тут же направить точно в цель, круша "империю", превращая её руины. И Маркиз не мог не признать эстетики подобного разрушения — не грубого, не силового, а просчитанного и почти ювелирного. Он никогда не отрицал у себя интереса к людям, несмотря на всё презрительное к ним отношение, как у энтомолога к редкому виду бабочки. Тем не менее, его заинтересованность расширилась и стоила того, чтобы опробовать на вкус очередную деталь мира, принадлежащего смертным.       С подобными внутренними измышлениями мужчина возвращался в особняк. Как правило, под вечер, когда солнце горело червонным золотом на горизонте, а город замирал в ожидании новой ночи. Внутри приобретённого им дома царил особый порядок. Обычно пространство окутывала тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц, мерным стуком клавиш клавиатуры или едва слышными разговорами людей, когда как на их фоне, куда более неслышным, раздавалась поступь Гекаты в кабинете, в очередной раз вставшая со своего места за компьютером, чтобы по старой человеческой привычке размять кости, продумывая следующий ход. Или заставал её за столом, когда девушка погружалась во взлом очередного архива или отслеживание движений средств по счетам настолько, что демон удостаивался лишь скупого кивка и столь же немногочисленных, но емких новостей. Маркиз в этом время останавливался на пороге, прислонившись плечом к косяку, и несколько долгих мгновений смотрел, прежде чем обменяться с ней короткими фразами, когда Селина откидывалась на кресле, прикрыв крышку ноутбука. Не сказать, что они торопились завершить начатое — скорее сам ритм, избранный Гекатой, который она обозначила ему, как блиц, не дозволял им распыляться и тратить время. Андрас понимал это рвение ровно настолько, насколько позволял себе отвлекать её от рутины, когда чувствовал, что ей требовалась передышка.       Потому демон не вмешивался, когда заставал троицу вместе — Геката продолжала вести свою игру так, как она определила, и её присутствие рядом с наследниками наполнялось моментами отдыха, которого демон желал для неё. Хотя оба осознавали, что помимо отвлечения она снова создавала пространство для спокойствия смертных и выработки новых решений, которые должны были подвести всех к развязке. Причем, её исход в одном — в кончине Элен, — был так или иначе ясен всем без исключения, но вот степень принятия разительно отличалась, особенно у Даниэля. По этой причине Геката была поблизости, с нужным словом или просто участием, когда разговор становился не напряжённым, а скатывался в страх перед неотвратимым. Составляла компанию, будь то простое времяпрепровождение в перерывах своей работы или просто за трапезой, которую сам Себастьян никогда не разделял с ними, но с присущей ему куртуазностью сервировал по утрам. Геката же лишь использовала его заготовки, чтобы не оставлять брата и сестру голодными в течение дня, заменяя его на посту кулинарии — её мастерство было не столь отточенным, как его, но недурственным. Оттого по ночам, когда они находились в кухне, чтобы вместе прибраться и сделать новые заготовки на завтрак, он одобрительно хмыкал на отчётливо различимые для него ароматы прошедшего ужина, которые Селина, по словам адского гурмана, "не испортила", на что заслуживал убийственный в шутливой угрозе горящий колдовской взгляд девушки, заставляющий тихо рассмеяться и чувствовать почти животное удовлетворение, что она, его Геката, здесь с ним. В особенности учитывая, через что они прошли ещё недавно. Они не говорили об этом, но то читалось во взглядах и молчаливых прикосновениях, которых становилось мало обоим.       В иные же дни, когда того требовали обстоятельства, Андрас и Селина обменивались новостями и днём, когда как вечерняя встреча стала их ритуалом. Так и однажды демон пришёл после полудня с отчётом о Лефевре, которого пытались задеть, чтобы вывести из игры. Накануне он лишь упомянул о готовящейся провокации со стороны Де Моро, следы которой девушка видела в переписках. Мужчина призвал не отвлекаться на юриста, а сосредоточиться, уточнив, что разберется сам, так как это прекрасно вписывалось в его охоту — случай обещал стать щедрым на новую информацию об Антуане, а это именно то, что ему было нужно. И теперь, буквально несколько часов спустя, он без приглашения вошёл в кабинет, где находилась Селина, когда как наследники гуляли по саду за окнами комнаты и не могли слышать разговор, который касался не их, но того, кто взялся отстаивать их интересы на человеческом поле юриспруденции. Жиль представал значимой фигурой для Гекаты, и демон понимал мотив: после Де Моро, когда душа Клодии обретёт новое пристанище, именно Лефевр должен был стать оставшемуся единственному наследнику опорой и поддержкой, как и продумала Селина. К тому же, Андрас на протяжении последних дней имел несколько коротких, но всегда весьма полезных встреч с мсье бывшим прокурором и успел признать его профессионализм и полезную эффективность — выбор юриста, сделанный его Гекатой, как всегда представал весьма точным для поставленных целей.       — Страшно подумать, что ты можешь быть предсказуемым, — с ласкающей насмешкой произнесла Геката, улыбнувшись, но пока не поднимая головы от экрана и не переставая клацать кнопками.       — Предсказуемость — иллюзия, которая в сущности является привычкой, — ответил Андрас, делая шаг в кабинет и закрывая за собой дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине, как финальный аккорд, когда как демон продолжал идти вперёд. — Если подумать, твоё суждение можно счесть за оскорбление, если бы не... — мужчина скользнул по ней проницательным внимательным взглядом, в котором тлело обожание. — понимание, что ты привыкла к моему присутствию.       Девушка замерла от многослойности произнесённых слов. Её длинные чувственные пальцы остановились над клавиатурой, перестав печатать. Он видел промелькнувшее изменение в её взгляде на монитор. Именно та, что осталась там в Нессусе в его замке, когда они остались наедине, и демон говорил ей о том, что она больше не одна. Более того, он видел, именно тогда Селина услышала смысл. Тень ещё продолжающего укореняться осознания, что те две тысячи лет окончились выигранной битвой и получением того, что она даже не могла предположить — нахождение рядом демона, ставшего для неё не просто опорой, а Создателем. Не для порабощения или служения, а в ином качестве, которое для обоих было новым и манящим. И если демон всё давно решил для себя, ещё после смерти Мари, и не отступит, Селина только начинала полноценно осознавать точку, в которой оказалась. Андрас понимал тонкую организацию своей души, вверенной ему, и действовал филигранно, порой вот так напоминая ей об отсутствии необходимости обороняться. И понимал, что для неё это было неизведанным, порой пугающим, как она и сказала. Однако оба понимали, что разницу восприятия друг друга и, что было ясно осознаваемо обоими, эта разница чтилась и соблюдалась мужчиной неукоснительно — больше не было поползновений, как в бытность Мари. Со всем знанием не того, что Геката исчезнет, а того, что уважение её границ и было ключом к обладанию ею.       — Метко замечено, Ваше Сиятельство, — тихо ответствовала Селина и откинулась на спинку кресла, посмотрев на него и едва уловимо скользнув оценивающим взглядом: их извечный пинг-понг фразами доставлял обоим немалое удовлетворение, особенно в рутине напряжённой работы, в особенности приправленный двойным смыслом. — Тем не менее, ты не выглядишь недовольным.       — Ты лучше многих знаешь, что внешность бывает обманчива, — размеренно парировал Андрас, подходя к столу и останавливаясь напротив неё, и положил на столешницу несколько флешек, изящным жестом пододвинув их к ней. — Особенно когда имеешь дело с демоном.        Селина смотрела на него в упор, зная, что он будет смотреть так же прямо взяла одну из них, покрутила в пальцах, и снова перевела взгляд на Маркиза. Тот выдержал ещё несколько секунд, наслаждаясь этим коротким мгновением тишины, прежде чем заговорить. Мужчина видел, как играет свет в её неописуемых глазах, и это зрелище было для него ценнее любой добытой информации.       — Попытка убрать Лефевра провалилась, — начал Маркиз с удовлетворением охотника, чья ловушка сработала безупречно. — Антуан, как мы и предполагали, решил действовать через его слабое место — репутацию. Он нанял частного детектива, специализирующегося на компромате, чтобы тот нашёл связь Лефевра с организованной преступностью.       — Конечно, ты нашёл раньше, — понимающе хмыкнула Селина.       — Разумеется, — подтвердил Андрас, позволяя себе едва заметную усмешку, обнажившую кончики клыков, отчего Геката засмотрелась на столь изящный оскал. — Точнее, создал. Человек, которого они наняли, оказался... податливым. Я предложил ему выбор: получить солидный гонорар за работу на Антуана и затем провести остаток жизни, оглядываясь через плечо. Или, — мужчина опёрся бедром о край стола и скрестил руки на груди, сверху вниз смотря на девушку. — заработать в два раза больше, предоставив мне те же самые «улики», но с одним небольшим отличием.       — Каким? — с тихим предвкушением в голосе уточнила Селина.       — Компромат будет указывать не на Лефевра, а на одного из ближайших помощников Антуана, — пояснил Андрас. — Того самого, кто курирует его "теневые" сделки. — мужчина хмыкнул. — Ирония в том, что улики, которые детектив "нашёл" на Лефевра, почти полностью соответствуют реальным махинациям этого помощника. Нужно было, — Геката слышала почти мечтательную интонацию мужчины, выдающую довольство от собственного хода. — лишь слегка скорректировать даты и имена, — Себастьян небрежно пожал плечами. — Ничего, с чем не справился бы профессионал.       — Это... красиво, — удовлетворённо присвистнула Селина.       — Изящно, — поправил Андрас, наслаждаясь её реакцией. — Лефевр вне удара. Антуан, если попытается повторить атаку, только усугубит своё положение, — Маркиз склонил голову набок, смотря прямо на девушку. — Его собственный человек начнёт расследование против него, опасаясь за свою шкуру. Детектив, получивший щедрую плату с обеих сторон, исчез в неизвестном направлении, — он ненадолго замолчал. — Убедительным оказалось сочетание... нескольких факторов. — демон склонился ниже, а его голос зазвучал с отражением его истинной природы. — Компрометирующие материалы, найденные в его собственном прошлом, и моё предложение выбрать, каким судом ему предстать — человеческим или моим.       — Ты хочешь сказать, что угрожал ему Адом? — поинтересовалась Селина, подавив смешок, но Маркиз видел неподдельное удовольствие в её глазах, обращённых на него с целой гаммой чувств: от веселья до восхищения его ходами.       — Я дал ему возможность искупить вину, — произнёс Андрас тоном, не терпящим возражений, хотя во вспыхнувших глазах мелькнули бесы. — Человек, однажды преступивший закон ради наживы, оказался неожиданно... чувствителен к перспективе вечных мук. К тому же, — он сделал театральную паузу. — Я пообещал, что его семья останется в безопасности. Антуан, как выяснилось, тоже угрожал им. Разница лишь в том, что я мог гарантировать выполнение обещания.       — Как же иначе, — заметила Селина и чуть склонила голову с дразнящей дерзостью, и Андрас почувствовал, как внутри вспыхивает огонь, не имеющий отношения к стратегическим планам. — Твоя изобретательность пугает больше предсказуемости.       — Особенная охота требует нетривиального подхода, — отразил атаку мужчина с присущей ему иронией, впрочем, тембр голоса выдал нежность. — Что нового у тебя?       Геката ещё несколько секунд смотрела на него, про себя размышляя. Она чувствовала, что Андрасу понравился новый вид охоты, который они обозначили в качестве финального удара. Но чтобы демон настолько погрузился в его реализацию, девушка не ожидала. День за днём он приносил ей новые истории, которые готовил для неё. Селина видела, как он преподносит добытый материал, чтобы она могла его вплести в создаваемую ими партитуру разрушения. Пока полководец находился "в поле", девушка изучала чужие судьбы через его призму и не находила ни одного повода, чтобы вносить правки. Статьи ложились в издания в том порядке, который необходим, выбивая последние подпорки из-под чудовищной империи. И порой задавалась вопросом: смогла ли она справится без него и, главное, хотела бы она без него справляться, как делала это на протяжении всего своего существования?..        — Новое есть, — девушка бережно отложила нагретые в её руках флешки и вернулась к разговору, чуть поведя головой, выплывая из собственных мыслей в реальность. — Лефевр прислал новые выписки по счетам Антуана. Схема запутанная, но посильная, — и взяла со стола листок со множеством пометок у перечисленных счетов и кодов, задумчиво бродя по нему взором. — Он использовал подставные компании в Люксембурге и офшоры на Каймановых островах, — Селина наклонила голову на бок, смотря скорее не на лист, а сквозь него. — Деньги перегонялись через цепочку из семи-восьми посредников, прежде чем осесть на счетах, контролируемых Дювалем. Но если надавить в нужных местах, вся конструкция рухнет. Я выясню, где потянуть за ниточку.       — Сколько времени тебе нужно? — спросил Андрас, подходя ближе и вставая за её креслом, когда как его дыхание коснулось её волос.       — День, чтобы выстроить логическую цепочку — Лефевр сможет её использовать в деле. Ещё день, чтобы подготовить документы для утечки в прессу. — Геката немного откинула голову на спинку кресла, чувствуя присутствие демона за спиной, и её голос стал чуть мягче, почти интимным, как отголосок её недавних размышлений. — Что думаешь о своей охоте?       — Я думаю, — мужчина склонился ещё ниже. — Люди способны нести в себе больше, чем они могут себе представить, — Андрас положил ладони на плечи Гекаты и чуть сжал, снимая многочасовое напряжение в мышцах девушки, убирая усталость и заменяя демоническим теплом. — Они ждали годами, чтобы заговорить, не рассчитывая, что их услышат. Их терпение и готовность, даже когда, казалось, всё потеряно... впечатляет, — мужчина заговорил тише, давая своему дыханию путаться в медных прядях. — Удивительно, что их долгое молчание — это не страх за собственную жизнь, что было бы логично и объяснимо.       — Что же тогда, по-твоему? — расслабляясь под умелыми манипуляциями так же тихо вопросила Селина.       — Желание сохранить память, — девушка медленно положила листок на стол, продолжая слушать бархатный голос, но слышать совершенно иное. — Нити воспоминаний, как ты их видишь, которые они берегли каждый день. Это... достойно изучения.       Селина медленно повернулась в кресле, чтобы видеть его лицо, когда он это говорил. Во взгляде, устремлённом на него, было и признание его слов, и мягкость, обращённая на демона, способного видеть людей с подобной стороны. Геката понимала, что теперь, когда Маркиз смотрел на смертных, он видел не просто набор слабостей и пороков, не просто пищу для своего голода. Они пока не говорили об этом откровенно — только обмен наблюдениями, — но обоюдное знание делало его сильнее, опаснее и... ближе к ней. Маркиз начинал понимать, как она видит и что не поддаётся его расчётам и классификациям о смертных. Селина всегда чувствовала людей, как его дыхание на своей коже. Однако Михаэлис издревле превращал знание в структуру, которую встраивал в своё демоническое нутро — он не погружался в эмоции, не стремился их переживать. Потому для него происходящее оказывалось ново и пока не совсем чётко, но его азарт и любопытство позволяли ему начать двигаться в этом направлении. И путешествие обещало быть увлекательным, как и всё, что было связано с Селиной.       — Как твои подопечные? — спросил он после паузы, которая была наполнена смыслами не меньше, чем их разговоры.        — Элен держится. Она чувствует... — Геката чуть склонила голову, подбирая слова. — что времени осталось мало. Но позволяет себе шутить. — и с нежной горечью улыбнулась при воспоминаниях об их коротких беседах, но таких... сокровенных и правильных, какие бывают между людьми, стоящими на пороге вечности. — Она... готовится к концу.        — Даниэль?       — Раны заживают медленно, но он не позволяет себе жаловаться, — в её голосе звучала гордость за молодого человека. — Они много проводят времени вместе. Часто... вспоминают детство. Строят планы на будущее, которого не будет. — девушка помолчала и тише продолжила. — Я знаю, что такое смерть за спиной, — Геката смотрела перед собой. — Но со стороны наблюдать сложнее.       Мужчина слушал внимательно, когда как его взгляд был прикован к чертам лица, освещённым мягким счетом настольной лампы. Он наблюдал, как тень играет на прекрасном лике и как она меняется по мере того, что говорила Геката. Несмотря на ровное и спокойное дыхание, чёткое биение живого сердца, так похожего на человеческое, Андрас видел чуть дрогнувшие кончики пальцев. И понял, что Селина чувствовала со времён Мари. Именно тогда она говорила ему, что смерть должна прийти за ней, а он делал всё, чтобы этого не случилось. Однако тогда жница решила иначе, как делала всегда. Выбрала свою смерть, чтобы спасти их с графом. Потом снова встала между ним и смертью, забрав память о себе и о них, чтобы спасти. Потому Себастьян понимал, о чём именного говорит девушка, которая никогда не боялась за себя и ловил себя порой на мысли, что понимает, какого этого — бояться за другого. Михаэлис стоял рядом, сжимал хрупкие плечи и внутри себя в очередной раз уверялся, что не допустит ситуаций, когда Селина должна будет выбирать так, как ранее. У них вечность, и он её не упустит.       — Ты чувствовал то же самое, — как отголосок эха прошлого, которое казалось одновременно самым прекрасным и самым мучительным для демона, уже почти не удивляющегося, насколько Селина могла чувствовать его мысли: не читать — Геката никогда не нарушала своих табу, а именно чувствовать его.       — Теперь никто не будет стоять у тебя за спиной, кроме меня, — девушка прикрыла глаза, ощущая эти слова скорее дыханием самого Баатора в затылок, как зарок на их вечность. — Никогда.       — Лучше... рядом, — девушка положила руку на его ладонь, которая по-прежнему лежала у неё на плече и чуть сжала.       — Это неизменно, душа, — мужчина переплёл свои пальцы с её и вышел из-за спины, коротко запечатлевая поцелуй на девичьих костяшках и смотря прямо в тлеющие теплом глаза своей валькирии. — Мне пора, — сказал он, отступая на шаг, словно забирая с собой отголосок тех времён, которые в коротком мгновении были разделены на двоих. — Сегодня у меня ещё одна встреча.       — Да, конечно, — согласилась Селина, коротко кивнув в безмолвном понимании. — Возвращайся.       Андрас улыбнулся, и Селина, смотря на него чувствовала признательность: демон показывал ей, что теперь всё иначе. Однако Геката чувствовала некоторое натяжение в нём, но не стала акцентировать: слишком длинная история за полтора века между ними. Время, которое привело их к этому моменту. Затем последний взгляд, говорящий, что пожелание его Гекаты будет исполнено, и демон направился к выходу, обернувшись на пороге.       — Вернусь вечером, — уверенно произнёс он.       — До встречи, — шёпотом, всё с той же признательностью, которую Селина чувствовала в отношении этого демона, который сделал для неё невозможное.       Маркиз вышел, бесшумно закрыв за собой дверь в вечном порыве отсечь девушку от внешнего мира, который считал слишком угрожающим своему владению. Он никогда не боролся с собственническими инстинктами, над которыми так любила подшучивать Селина, и не собирался даже начинать. Но в коридоре, погружённом в полумрак, демон на мгновение замер, прислушиваясь к своим ощущениям, начавшимся ещё несколько минут назад в кабинете. Внутри него, глубоко, сейчас настойчивее пульсировало нечто тёплое и живое. Как отголосок её ставшего вечным присутствия, неизменной уверенности воительницы в том, что они теперь идут рука об руку, и тихого спокойствия, переданный по их ментальной связи. Оно стало его так давно и так недавно. И он готов был позволять ему вести, как маяку, направляя в ночной Париж, где его ждали новые истории, души и уникальная, незнакомая доселе охота — охота, где добычей становилась не сама душа, а освобождение ради их вечности. И Себастьян намеревался сделать всё, чтобы приблизить её.

***

      Гостиная особняка утопала в янтарном полумраке, пропущенного сквозь плотные гардины цвета старого вина. Камин, сложенный из серого, тронутого патиной времени мрамора, дышал ровным, убаюкивающим теплом. Языки пламени, отражаясь в тёмном дереве паркета, создавали на полу призрачную, колышущуюся карту неведомого архипелага. Воздух был густым от аромата сухих розовых лепестков, которые Селина бросила в огонь, и от едва уловимого, горьковатого запаха её кофе, остывающего в тонкостенной чашке.       Элен сидела в глубоком кресле у камина, укутавшись в роскошный, пепельно-серый, с едва заметным серебристым отливом, плед из шотландской шерсти. На фоне ткани её кожа выглядела ещё более прозрачной, а тени под глазами — глубокими. Болезнь, свернувшаяся в её груди, словно терпеливый зверь, затаилась до поры, но уже наложила на черты девушки утончённую печать, что отличает людей, живущих взаймы у вечности. Она не выглядела испуганной. Скорее, собранной, как натянутая струна, готовая в любой момент зазвучать, чтобы затем оборваться. В пальцах она рассеянно вертела маленький серебряный медальон — единственную вещь, оставшуюся от матери и которую всегда носила с собой, но никогда не надевала. Она перебирала его машинально изо дня в день, что Геката за ней наблюдала, когда позволяла себе короткую передышку как сейчас.       Селина находилась в кресле напротив с неизменной чашкой кофе в руках, который отличался от того, что готовил ей демон. Огонь играл в прядях её медных волос, выбившихся из небрежного низкого хвоста, и отблески пламени на мгновение зажигали в глубине её глаз искры, которые Элен видела однажды, когда они с Себастьяном играючи расправились с их преследователями и когда Де Моро пришла к пониманию, испуганному, почти невозможному для неё: они могут сделать то, что не могла сделать она сама. Хрупкое доверие, только начавшее пробиваться, незаметно крепчало, причём настолько неосознанно, что могло испугать своей неотвратимостью. Но Де Моро видела этих людей и то, как они действовали. Порой без слов или пространных рассуждений. Просто оценка ситуации и предоставление выбора, чтобы она могла принять решение, действовать дальше или искать иные пути. Но чем больше дней проходило, тем меньше Де Моро сомневалась и просила о новостях — она уже не доверяла или верила, а просто знала, что Мари и Себастьян сделают чаяния её больного сердца реальностью. Их хладнокровная эффективность перемежалась со странным теплом, которое Элен шестым чувством определяла, как нечеловеческое. Однако у этой пары, после всего, что она пережила с Антуаном, ей казалось больше человеческого, чем в любом другом существе. Их беседы, пусть короткие, но пронизанные спокойствием и пониманием, оказывались лучшим лекарством из тех, которые она принимала, чтобы прожить ещё один день.        Селина "видела" её размышления не как мысли, которые для Гекаты всегда оставались личной территорией каждого, вне зависимости от существа. Девушка просто чувствовала крепнущее доверие Элен и порой ловила себя на мысли, что её собственные удары по тиранической империи Антуана становились более резкими и чёткими, потому что не могла обмануть ни разу невысказанных ожиданий, которые явственно читались в тускнеющем от болезни взгляде Де Моро. Совершенная завершённость человеческого пути стала для Гекаты не просто промежуточной целью в её замысле, а делом чести. Не просто позволить закончить путь, а сделать всё, чтобы этот путь продолжился и после ухода смертной из жизни. Так, как она обозначила Андрасу: сохранить сам дух двух родов, переплетённых в истории, который останется жить в его потомках. В конечном счёте, будь то Леклерк или Де Моро, суть оставалась одной — перед демоном и Гекатой были представители рода, изменившего их жизни. Рода Фантомхайв, положившего начало для бессмертных существ. Геката видела эту струну с почти пугающей ясностью. Она пульсировала, тянулась через века, и её сохранение становилось не просто долгом, а как защита найденной реликвии. И Селина вдохнёт в неё новую жизнь, укрепив её и не дав потеряться в потоках мироздания, оставив в оконечности лишь обретшего бессмертие Сиэля — он перестанет в одиночку нести груз рода вечность.       По этой причине Селина пока не начинала разговор, думая об этом сплетении. Насколько точно нужно было действовать и не только в моменте, не только в "идеальном шторме" и голосах людей — Геката, как Советник, прекрасно понимала, насколько эхо одного единственного шага может отражаться отголоском в вечности. Потому выстроить следующий шаг необходимо не просто с учётом "кончины" империи Де Моро, не просто привести к уничтожению наследия старых домов — девушка как раз этого старалась избегать, так как Даниэль должен был встать во главе двух родов. Скорее, Селина проводила генеральную чистку, которая открыла бы путь наследнику в новую жизнь. Чтобы тени не преследовали молодого человека, когда всё закончится. Ибо кому как ни Гекате знать, что в тенях могут таится куда более страшные чудовища для человека.       — Простите, что заставила ждать, — нарушила молчание Геката, не поднимая глаз от чашки и постепенно выплывая из своих мыслей в реальность. — Не люблю домыслы, пока не найду подтверждения их справедливости. — девушка усмехнулась сама себе и своим привычкам, которые оставались из предыдущих жизней и стали её второй натурой.       — Вы не обязаны извиняться, Мари, — мягко ответила Элен, тепло улыбнувшись, не переставая теребить медальон. — Я уже поняла, что вы с Себастьяном не из тех, кто тратит чужое время попусту, — наследница повернула голову к Гекате, смотря спокойно и даже безмятежно, что не могло не радовать Селину. — Если Вы молчали, значит, на то были причины. Вы и говорите так же, — на это Селина тихонько посмеялась, и Де Моро улыбнулась шире, словно не было ни болезни, ни войны, которую они сейчас вели.       — Вы правы, причины были, — кивнула Геката, смотря на визави с простым человеческим теплом. — У меня хорошие новости, Элен. И не очень хорошие. С каких начать?       — С любых, — тихо, но твёрдостью ответила девушка, и Селина вновь почувствовала уверенность в том, что выбор был сделан верно: не просто выбор души, а то, чтобы помочь этой смертной завершить свой путь с достоинством, которого она придерживалась, пусть и с отлагательством исполнения главного замысла, так как Селина не хотела больше красть или вплетаться в чужую судьбу, а заслужить это право делом. — Полагаю, в нашем положении нет ни тех, ни других. Так что говорите как есть.        — Тогда по порядку, — согласилась Геката и отставила чашку, полностью отдаваясь разговору. — Ситуация развивается в нашу пользу. Ваш отец начинает совершать ошибки, которых мы ждали. Он попытался убрать мсье Лефевра.       — Жиль вне опасности? — почти неслышно уточнила Элен с усталой сосредоточенностью, но девушка увидела, как пальцы сжали медальон крепче.       — Да, — подтвердила Селина. — Попытка Вашего отца скомпрометировать его провалилась. Ход обернулся против него самого. — Геката на миг прикрыла глаза, скрывая вспыхнувший огонь от воспоминаний фортеля Маркиза, который ловко провернул эту операцию со всем свойственным ему демоническим изяществом, причём Геката узнала об этом постфактум: Андрас действовал точно и выверенно, отчего Селина преисполнялась благоговением перед ним и его способностью быть рядом даже так и вмешиваться, не вмешиваясь — вот он лукавый во всей его неотразимой красе. — Теперь его собственный помощник, который отвечал за грязные дела, находится под подозрением. Они начали грызться между собой. Так что вопрос времени, когда трещина в их рядах превратится в пропасть. Более того, — Селина продолжила с уверенностью, видя, насколько важна для Элен безопасность тех, кто встал на её сторону, и понимала, что солидарна с Де Моро: Геката сама всегда ценила тех, кто рядом, и их спокойствие порой было для неё важнее собственного. — Все повторные попытки априори будут провальными: любые поползновения в сторону Жиля будут обращаться против тех, кто их попытается реализовать. — и Геката замолчала, давая Элен возможность осмыслить сказанное.       — Это хорошая новость, — прошептала Де Моро. — Мой отец... мне всегда казалось, что он неуязвим. У него всегда было множество связей во всех возможных кругах, — Элен чуть поёжилась, а учитывая наличие пледа и зажжённого камина Селина понимала, что это не от холода или мимолётного озноба. — Они позволяли в любой момент выходить ему сухим из воды, — и Геката только уверилась в своём чутье, когда Элен посмотрела на неё без страха, а с оттенком брезгливости к Антуану: разумеется, при всём своём достоинстве и чистоте, наследница не питала иллюзий о том, кем является её отец поистине, и что теперь вызывает в ней только отторжение. — Трудно поверить, что на этот раз всё иначе.       — Иначе, — тихо подтвердила Селина, подперев голову рукой, но продолжая смотреть прямо на визави. — Связи могут быть обращены против того, кто их предал. Это не ново, — Де Моро кивнула в понимании, и Геката продолжила. — Мы также нашли больше десятка свидетелей, готовых дать показания. Некоторые из них ждали возможности заговорить годами, а некоторые и десятилетиями.       — Кто они? — спросила Элен, и её голос дрогнул, впервые за весь разговор дав трещину.       — Обычные люди, которым не посчастливилось когда-то столкнуться с империей Антуана, которую строил на костях, буквально и фигурально, — Селина чуть сжала подлокотник, на котором до этого лежала расслаблено рука при воспоминаниях тех дел, которые приносил ей Маркиз. — Служащие, бывшие партнёры, отвергнутые друзья. У них не было ни денег, ни влияния, чтобы бороться. У них осталась только память, которую они хранили долгие годы не надеясь ни на что и боясь, что если узнает посторонний, их растопчут окончательно, — Геката сделала паузу и проговорила так, как говорила о своём плане о шторме с человеческим лицом Андрасу. — Их голоса лягут в основу окончательного приговора Антуану.       — Им... им заплатили? — в голосе Элен засквозило неверие.       — Нет, — качнула головой Селина, отвергая возможное неодобрение Де Моро подкупов. — Там, где замешаны деньги, всегда есть возможность перекупа, — Геката говорила со знанием дела, ведь была наследницей криминального мира Хокинс и не прекрасно понимала, как выстраиваются подобные цепочки продажи и перепродажи показаний. — Нам нужны гарантии, а не купленные свидетельства.       — Антуан всегда был иного мнения, — чуть поморщившись от воспоминаний, заметила Де Моро.       — Вы просили о том, чтобы ничто не могло бросить тень на Даниэля, — Элен резко подняла глаза на Селину, смотря на неё настолько открыто и безоружно, что девушка на мгновение замялась, но продолжила говорить, читая во взгляде почти признательное благоговение. — Мы не должны оставить ему наследство со шлейфом грязи из возможным кривотолков.       — Да, именно это я и просила, — тихо и со всей благодарностью шепнула Де Моро. — Тогда, — и Селина чуть подалась вперёд, выказывая всё внимание. — Как Вам удалось получить эти... свидетельства?       — Так же, как Вы согласились быть здесь, Элен, — произнесла девушка, отчего Де Моро моргнула и во все глаза смотрела на Мари. — Порой нужные слова могут затронуть похороненное внутри нас и помочь раскрыться, — Геката говорила спокойно и почти ровно. — Им не обещали ничего, кроме того, что они наконец-то будут услышаны после стольких лет. Их не посмеют тронуть, устранить или заставить замолчать — общественная огласка сама по себе будет служить им щитом от возможных угроз, — Геката сфокусировала взгляд на внимательных глазах Де Моро и всё же сказала то, о чём они говорили с демоном после её отказа от контракта, но не прямо, чтобы нарушать таинство разговора между мужчиной и этой девушкой. — Иногда, а может и без исключений, возможность вернуть себе достоинство дороже любых вознаграждений, как и право быть услышанным.        Де Моро долго смотрела на неё, но Геката отчётливо почувствовала, как её слова откликаются в ней узнаванием и принятием. Конечно, Элен могла догадываться, что Мари знает о произошедшем. Однако в ней эта догадка не вызвала ни возмущения, ни злости, ни смирения. Скорее, она в очередной раз убедилась в правильности своего отказа от предложения Себастьяна, так как искренность слов Мари слышала недвусмысленно. Девушка видела это в неописуемых глазах напротив, в которых не было ни снисходительности, ни осуждения. Только глубокое, отзывающееся в ней само понимание, которое установилось между ними с самой первой встречи. Оно крепло день ото дня, успокаивая болезненное сердце и потерянный, но уже обретший ясность разум. Было ли это влиянием самой Мари, или Де Моро просто перестала думать о кончине, как думала о ней ещё с детства — Элен не задумывалась. Она лишь укреплялась в своём решении, что сделала правильный выбор, сев тогда в машину к Мари и Себастьяну, которые могли ей дать много больше, чем короткая гаснущая жизнь.        — А Ваш... спутник? — Де Моро запнулась на слове "спутник", и Геката уловила в этой запинке целый спектр недосказанности. — Себастьян. Он тоже участвует во всём этом?       — Да, — просто ответила Селина. — Он как раз ведёт самую тонкую часть работы. Встречается со свидетелями, добывает информацию, которую нельзя получить опосредованно. Если бы не Себастьян, мы не продвинулись бы и на четверть.       — Он... очень странный человек, — осторожно произнесла Элен, понимая, что может зайти на опасную территорию, на которую Мари не пустила её в прошлый раз, когда она спросила прямо об их природе. — Иногда мне кажется, что он смотрит на меня и видит то, что я сама о себе не знаю. Как... прошивает.       — Да, это он умеет, — девушка подавила нежную улыбку, останавливая слова о том, что очень немногие смертные способны видеть истинную суть Великого Маркиза, скрывающуюся за аристократической вежливостью и педантизмом. — Себастьян с самого начала был таким. Смотрит и анализирует. Это его... натура, — затем Геката чуть подалась вперёд, не отрывая взгляда от лица девушки, и твёрдо продолжила. — Каким бы он не казался на первый взгляд, он не желает Вам зла, Элен, — теперь девушка не скрыла мягкой и тёплой участливой улыбки. — Наоборот, и возможно Вы удивитесь, но я знаю, что Вы ему симпатичны.       Де Моро чуть заметно кивнула. Но в этом скупом, таком точном жесте было что-то от старых аристократических портретов. Её пальцы на мгновение замерли, но на этот раз не сжимая медальон, а просто согревая его своим теплом. Затем медленно, как если бы она перекладывала невидимый груз с одного плеча на другое, выдохнула. Длинно, прерывисто, со свистом, какой бывает, когда лёгкие отказываются расправляться до конца. Огонь на мгновение высветил её лицо: тонкие черты, унаследованные от матери, Софи Леклерк, высокий лоб и бледные губы, на которых редко появлялась улыбка. Однако когда та пробилась через слабость болезни, преображала всё лицо, делая его почти детским. Сейчас Элен не улыбалась, но в глазах тлела мягкая благодарность.       — Скоро всё закончится, — произнесла Элен после долгой паузы и перевела взор с Гекаты на камин. — Но я... не чувствую страха. Это странно?        — Нет, — мягко ответила девушка не повышая тона и сохраняя мелодику беседы. — Настолько я могу судить, страх наступает перед неизвестностью, — её голос был мягким и текучим. — Мы же делаем всё, чтобы неизвестности не осталось. Вы приняли решение и следуете ему, хотя для Вас это непривычно.        — Я думала об этом, — заговорила Де Моро, продолжая смотреть на огонь. — О том, что сказала Себастьяну. Когда он предложил мне... закончить всё быстрее. — Селина не перебивала, обращаясь в уютное для девушки внимание без всякого давления, а просто присутствуя и слыша. — Я отказалась не потому, что не боюсь смерти. — продолжала Элен, а хрупкие пальцы смертной сжали край пледа. — На самом деле боюсь. Иногда по ночам... я просыпаюсь от собственного слишком быстрого и громкого сердцебиения, и понимаю, что однажды оно просто... остановится, — Геката никак не выдала того, что знает про это: в тишине дома, где смертные спали, а двое бессмертных, несмотря на вечное планирование и разговоры, замолкали, когда слышали изменение дыхания и гул самой наступающей болезни через старинные стены дома. — Страшно не от того, что она наступит — я свыклась с этой мыслью. Но... — Де Моро ровно вдохнула и так же ровно выдохнула, по отточенной привычке возвращая ритм сердца к нужному ритму. — что... моя смерть окажется бессмысленной, и всё останется, как прежде, — Элен чуть склонила голову, а её голос стал не тише, но ровнее, и Геката прекрасно улавливала, что именно за этой ровностью девушка показывает страх за будущее. — Что отец сможет оправиться. А... Даниэль, оставшись один, попадёт под его удар, — Элен вновь посмотрела на девушку, сидящую напротив. — Я уже была свидетелем того, во что выливается его ярость. И теперь понимаю, что даже собственная кровь его не остановит. Раньше у меня была надежда на остатки светлого в нём, теперь её не осталось.        Де Моро замолчала, сдержанно сомкнув губы. Пожалуй, впервые испытываемые наследницей эмоции проступили настолько явственно перед Гекатой, которая восхищалась про себя аристократической выдержкой Элен. Селина недвусмысленно видела боль девочки, потерявшей мать от руки отца, и сестры, чей брат стал заложником алчности настоящего деспота. Но что более глубинное отразилось на бледном лице — это муку истинной представительницы рода, у которой украли не только состояние, но и право на память и на преемственность крови. Не жизнь, которая скоро прервётся, а само продолжение того самого наследия, которое не давало этой смертной сдаться ещё несколько лет назад. Вновь и вновь договариваться с больным сердцем, чтобы продолжать жить и пытаться не сломаться. И Селина снова и снова видела это упрямство и не могла пройти мимо, чтобы довести всё до конца. Вновь и вновь давая себе слово, что проведёт Элен сквозь последние испытания с тем самым достоинством, из которого выкроена её душа.       — Я размышляла о нём каждую ночь, с тех пор как поняла, что мой уход неизбежен, — тем временем, Элен продолжала говорить, и Селина слушала со всем вниманием не только к словам и смыслам, а к тому, как та говорила. — Прокручивала в голове сотни сценариев, — Геката сидела молча и слушала, давая Де Моро пространство безопасности, которое так тщательно выстраивала вокруг. — Думала о Дани... На что он способен, если он... от горя предастся ярости, — Селина про себя заметила, что слышит в словах наследницы не столько страх, сколько боль за душевное состояние брата, которого знала слишком хорошо и волновалась именно за то, чтобы молодой человек не потерял себя. — Я... думала, что он может сломаться и пойти по стопам отца, которого сам презирает, — Геката сидела и впитывала каждый звук, которых Элен произносила в тишине гостиной. — Представляла его лицо, которое похоже на моё, в ненависти, и... — она осеклась, прижав медальон к груди, словно он мог защитить её от этих видений. — И я поняла: я не хочу, чтобы он мстил, — Элен сделала паузу, и плед слегка дрогнул у неё на плечах, когда она перевела дух, но голос остался твёрдым. — Я хочу, чтобы он жил не так, как жили мы. Я не хочу, чтобы он существовал в той самой клетке, которую я чувствовала всегда, — Де Моро подняла глаза на Гекату, и продолжила говорить, смотря прямо в понимающий зелёный взгляд, в котором не было ни грана сочувствия или жалости — только внимание и странное, невозможное для незнакомцев, но ставшее между ними естественным родство, словно они понимали друг друга даже без слов. — Я не желаю его озлобления. Просто... хочу, чтобы он стал, кем хотел всегда быть, — девушка почти беззвучно рассмеялась с горечью и нежностью одновременно. — Вы знаете, Мари, как он рисовал, — и Селина видела свет в глазах сестры, когда она говорила о брате так, как она его видела: этот свет принадлежал любящей душе, и вспомнила слова Андраса об этом свете, когда попросила его описать душу Де Моро, как демон её видел, и насколько мужчина был точен в своём описании. — У него удивительный дар: Дани видел суть даже в самых тёмных, разрушенных вещах. Мама говорила, что он больше целитель, чем реставратор, представляете, как точно, — Геката не смогла сдержать ласковой, почти материнской улыбки при этих словах. — Он мог смотреть на изъеденную временем картину и видеть не трещины, а сам замысел мастера, словно он присутствовал при её создании. А затем возвращать ей первозданную красоту, — Элен всем корпусом подалась к Гекате напротив. — Я хочу для него право на это целительство, Мари, — проговорила Элен с просочившейся в голос сталью, которую Селина слышала крайне редко, но именно эта черта спокойно утверждала: перед ней истинный потомок не просто Де Моро и Леклерк, а той стали Фантомхайв, по-прежнему красной нитью прослеживающейся в наследниках крови, которую знала и любила ещё со времён жницы. — Право на душу.       При этих словах Селина замерла, словно в оцепенении, и поспешно прикрыла глаза, невероятным усилием воли подавляя в себе такую несметную бурю, что казалось стены не выдержат. Она чувствовала, как её внутренности буквально начинают резонировать со всем мирозданием, как камертон, от которого разум терялся в пространстве. И в котором звучали эти слова...       Право на душу... Геката физически ощутила, как сама ткань сущего дребезжит на кончиках её пальцев. Право на душу... Такие короткие слова с необъятной бездной смыслов, о которых сидящая напротив Селины и понятия не имела, но, наверняка, несла в своей сути через поколения, через примешивание иных родовых веток, но... право на душу. За закрытыми веками вмиг встал образ, который всегда ассоциировался одним с самых коротких, но исключительных периодов своей истории — Сиэль Фантомхайв. Юноша, ставший мужчиной ещё в смертной жизни. Молодой человек, чья сталь ковалась в горниле человеческой мерзости, который стал демоном, буквально вырвав себя из порочного круга смерти. Продолжающего отстаивать своё право на жизнь в новом качестве, не утратив своей уникальной, сильной души, которая стала недоступна для Себастьяна, но которую Селина видела так же чётко, как в своём демоне.       Там же, в том образе, Клодия Фантомхайв, как предтеча и задуманное продолжение когда-то начатой истории, которая незавершённостью буквально издирала самое дорогое для Гекаты существо, Легендарного жнеца. Три нити, тянущиеся из марева времени и ведущие в сумрак предстоящего, который девушка была намерена разогнать и осветить. Продолжить путь, по которому всё может пройти иначе, по-другому. Право на душу... Само это выражение становилось таким невзрачным в сравнении с тем, что оно себе скрывало — отдельную Вселенную. С её нитями, которые простирались за веками и переплетались сейчас так отчаянно и хлёстко, что Селина ощутила физическую боль, как тогда в Долине, когда Андрас почти утратил контроль видя прошлое Гекаты. Как точка бифуркации, где сошлось всё прошлое, тягучее, как резина настоящее, и отчего-то ставшее кристальным ясным ближайшее будущее.       — Душа, ты в порядке?       Голос среди сносящего рассудок резонанса ворвался разум не холодным ушатом воды, а тёплой, почти горячей волной. Селина неслышно втянула носом воздух и открыла глаза, смотря на Элен, которая, слава силам, снова смотрела в огонь и не могла видеть настоящего, истинного шторма внутри Гекаты, которая только лишь благодаря железной воле не давала ей прорваться в выражение лица или в мельчайший жест.       — В норме, — и девушка подавила желание поморщиться от тщетности своего тона.       — Неубедительно, Советник, — Селина физически слышала усмешку, в которой звенела сталь Полководца. — Твоя норма сейчас звенит, как перетянутая струна.       — Есть от чего, — призналась Геката, но поспешно договорила. — Твоё вмешательство не требуется, — Геката тряхнула головой, хотя бы из злости на то, что позволила настолько утонуть в сплетениях миров, что даже Маркиз ощутил.       — Позволь не согласиться, — не сдавался демон, и Селине показалось, что он намеренно решил проявить свою несносность именно сейчас, но, чёрт подери...       — Ты вовремя,— продолжила вслух ментально девушка, возвращая себе самообладание только от тона этого обожаемого бархатного голоса. — Я...       — Дыши медленно и возвращайся, — чеканил Маркиз, словно вбивая подпорки в растерзанный чувствительностью разум, возвращая ему устойчивость.       — Да... В порядке, — на выдохе, с признательностью за неуловимый гребень, который поднял её из-под толщи воды на поверхность. — Я здесь.       — Теперь "слышу", — она физически ощутила нежное и властное касание, словно мужчина был здесь, рядом. — Помни, что я всегда рядом. Независимо от партии и от того, где ты.       — Помню, спасибо, — и в этом слове было всё, что не могли уместить множество реплик, ощущая финальное касание, словно дыхание самого Ада, который перестал быть для неё узилищем благодаря Андрасу.       Геката позволила себе ещё несколько секунд тишины, которые пролетали как миг и незаметно для сидящей напротив, чья судьба находилась сейчас в ладонях так же, как те самые нити в Долине. Партии... Вечная демоническая терминология, которая означала иезуитскую игру на судьбах смертных. Но для Гекаты эти судьбы были не абстракциями, а живыми материями, требующими тонкого и филигранного подхода. А она сейчас почти его упустила из внимания, погрузившись в сплетение слишком глубоко. Потому что дело стало личным настолько, что его можно было коснуться. Они с Маркизом, Сиэль, Клодия... Кревен — огромные пласты её существования сейчас чуть не придавили своей тяжестью, которую она вознамерилась нести. Однако она понимала, что должна сделать это. Всё её существо кричало о том, что выстроенные сквозь время связи должны быть распутаны и собраны так, как они должны тянутся сквозь вехи Вселенной. Не потому что так велела её гордость, нет. Потому что она знала, что только существо, подобное ей, способно выстроить течение этих нитей так, как они должны были быть. В этом заключается её долг — такова его глубинная подоплёка, которая своим следствием будет иметь несколько отвоёванных у самих развилок судеб вечностей. Слишком много ошибок было на своём пути. Слишком много вмешательств она совершила, чтобы продолжать их игнорировать. Она исправит всё, что сделала одним своим присутствием в струнах миров. Потому как лучше всех существ ведала законы и причинности и следствия. Понимала, как никто другой, настолько всё является причиной всему, и насколько последствия являются последствиями всего.       Селина втянула носом воздух, чувствуя уже не нити мироздания, а тепло камина и запах сгорающего дерева, смешанного с запахом прованских трав и лёгкой сладости изысканных духов Де Моро. И при взгляде на неё она в очередной раз дала себе слово: она донесёт эту судьбу в своих ладонях до самого конца, который станет началом куда более сложной истории. Распутает сплетение нитей, которые сейчас предстали ей настолько явственно, что спёрли дыхание в зобу. Потому что она не одна. Уже не одна.       — Элен, — Де Моро повернула голову и чуть удивлённо вскинула брови, и Селина поняла, что перемена всё же отразилась на ней, но сейчас ей было откровенно плевать: решение принято, и она будет следовать ему так, как делала это всегда, а то, что случилось — указание на безальтернативность избранного ею пути. — У него будет время, чтобы найти свой путь и стать, кем он желает быть, — голос Гекаты звучал снова спокойно и уверенно, возвращая себе равновесие. — Он будет жить. — девушка смотрела на Элен так, что в её взгляде постепенно разгоралось нечто, что заставило бы любого демона из свиты самого Люцифера замереть в священном трепете. — Он не станет пешкой в чужих играх и не станет жертвой мести вашего отца, — сделав паузу, весомо добавила. — Я этого не допущу. Потому, чтобы понять, как этого достичь, — Де Моро плотнее закуталась в плед, а Геката на несколько секунд прикрыл глаза, окончательно успокаиваясь. — Я вынуждена спросить Вас... — Элен кивнула, и Селина почувствовала, как тяжело ей даётся, пожалуй, самый главный вопрос, от которого зависел финал. — Какой участи Вы хотите для Антуана?        Пламя в камине мягко колыхнулось, словно от беззвучного вздоха, и по стенам гостиной пробежала дрожь теней, на мгновение сделав их глубже, бархатистее, почти осязаемыми. Элен не вздрогнула, поняв всю глубину вопроса. На какой-то миг её пальцы, сжимавшие медальон, побелели от напряжения, но аристократическое лицо осталось спокойным. Она не отвела взгляда от Селины, и в этом молчаливом противостоянии, в котором не были ни враждебности, ни ожидания, а лишь готовность двух девушек к следующему шагу, каким бы он ни был.       — Я... — Элен медленно расцепила пальцы и положила медальон на колени, где он блеснул, как упавшая с неба застывшая слеза. — Я представляла себе... разное, — её губы тронула горестная выстраданная улыбка, которая не имела ничего общего со светом: как тень истинной боли от ран, которых не было видно, но они покрывали всё нутро, и это было знакомо Гекате. — Когда я только начала догадываться, что смерть матери не была случайной, я мечтала о правосудии, — она покачала головой, и Селина ловила себя на мысли, что понимала этот этап и уже могла построить вариации того, о чём спрашивала, более того, она ждала, пока Де Моро озвучит это сама, чтобы вложить в руки Гекаты последний инструмент. — Но... когда я увидела, что он пытался сделать с Дани... — Де Моро посмотрела на Селину прямо и, пожалуй, этот взгляд стал для Гекаты не просто разрешением, а негласной директивой к действию, но она продолжала вслушиваться, про себя уже протягивая руку, чтобы принять вердикт Элен к исполнению. — Тот же ужас, который испытала я, глядя на нож в руке Ружа, когда.. Пришли Вы с Себастьяном, — Элен опустила голову, смотря на медальон, лежащий на коленях поверх пледа. — Я хотела... мести.        Смертная замолчала, переводя дыхание, а Селина не позволяла себе даже шевелиться, воплощая собой чистейшее внимание. Теперь она буквально чувствовала кожей не клубок навалившихся на неё струн, а одну тонкую ниточку, которая наливалось энергией, которую всегда видела в людях и которую недооценивали потусторонние силы. Словно в ладонях держала само кристаллизующееся решение, которое смертная вынашивала долгие месяцы. И сейчас, под взглядом той, кому она решилась довериться, обретало окончательную форму.       — Но больше я не хочу мстить, — Де Моро подняла глаза, в которых казалось горел отсвет стали самой Гекаты, смотрящей на неё безотрывно, но не давя. — Пусть он проживёт долгую жизнь, Мари, — ресницы Селины дрогнули, а подбородок чуть опустился, едва заметно, но это было жестом для одного: она ждала именно такого ответа. — В которой не будет его власти и влияния, — по мере слов девушки уголки губ Гекаты почти неуловимо приподнимались в сдерживаемом оскале валькирии, которая была согласна с тем, что произносилось. — Где он потеряет всё, что взял у других, и что считал своим, — каждая фраза становилась более чеканной, и этот звук теперь не вырывал Гекату из реальности, а утверждал в ней. — Чтобы его имя стало синонимом позора, бесчестия и забвения. Только он и его жизнь, которая станет ему наказанием, не я или кто-либо другой, — Элен продолжала говорить ровно, а слова отпечатывались в разуме девушки, как приговор, который она должна привести в исполнение волею этой смертной. — Но не так, чтобы все забыли, что сотворил с нашей семьёй, а помнили те, кого он хотел уничтожить. Они должны жить полной жизнью со знанием того, что Антуан оказался никем.         Элен замолчала. В камине треснуло полено, выбросив в воздух сноп алых искр, которые взвились к потолку и погасли, не долетев. Селина смотрела на Де Моро, чьи впалые щёки разрумянились от напряжения, а на лбу выступила тонкая испарина. В груди Гекаты разрасталось чувство настоящей, всеобъемлющей гордости и признательности этой девушке за то, что она оказалась тем, что всегда делало людей такими, какими они должны быть на самом деле. Теми, кто при всей своей хрупкости, умели быть сильнее любой магии и заговоров иных сил. С интуицией и достоинством, которому не названия в иных мирах, отчего те самые иные полагали, что это лишь миф. А сейчас перед Селиной находилась самая настоящая реальность, доказывающая своим присутствием, что спор с демоном она выиграла окончательно — о природе человеческих душ.        Де Моро не просила крови, хотя с её биографией, казалось бы, самый логичный исход. Не просила быстрой, эффектной развязки. Наследница выносила приговор куда более суровый, чем любой суд, и куда более изощрённый, чем любая демоническая кара. Элен обрекала отца на долгую, мучительную жизнь в руинах его собственного величия, где каждое утро будет напоминанием о том, что он потерял всё — включая право называться отцом.        Селина слушала и медленно не от того, что не могла постигнуть, а от того, насколько в мироздании всё переплетено. И сколько она пропустила в своём существовании, не обращая должного внимания, видя только пути к выживанию. Нет, она всегда видела струны бытия, знала их силу и относилась к ней с пиететом и должной бережностью. Однако у неё не было времени прикоснуться к ним вот так, как сейчас. Не просто отдавая дань уважения устройству миров, а тому, что это устройство способно порождать вот эти моменты и существ, наподобие сидящей напротив неё смертной. Ведь именно такие люди являлись "зеркалом" мира, в котором жили разномастные создания и сами не догадывались, насколько вобрали в себя его образ, который был для Гекаты естественной средой обитания. И насколько это снова перекликалось с тем, что произошло с самой Гекатой недавно, когда она отказалась от уничтожения Дьявола. Не только из-за того, что это нарушило бы баланс сил мироздания — по причине того, что порой гибель сулит освобождение, пусть его и не удаётся вкусить существам, кончина которых означает небытие. Она хотела его унижения с разницей лишь в том, что Люциферу предстояла вечность в памяти о случившемся, когда как для Антуана всё закончится по естественным причинам. Но насколько же суть событий, будь то среди потусторонних сил, или среди смертных, могла быть не просто похожей, а отзеркаленной. Что в очередной раз служило доказательством: нет границ, нет различий и нет барьеров, чтобы миры не могли проникать друг в другу, влиять друг на друга и преображать, переплетаясь самым немыслимым, на первый взгляд, образом, но с ощущением, что иначе и быть не может.       — Я понимаю Ваш выбор, — произнесла Селина после долгой паузы. — Больше, чем Вы можете себе представить.       Элен медленно выдохнула, и её плечи, всё это время удерживаемые невидимой, стальной волей, чуть опустились. Медальон вновь оказался в её руке, и она провела по нему большим пальцем — жест, ставший за эти дни привычным, почти сакральным.       — Наверное, это звучит жестоко, — тихо добавила Де Моро, и впервые за весь разговор в её голосе проскользнула тень неуверенности, словно она сама испугалась той бездны, которую только что обнажила. — Даже бесчеловечно. Но я не могу иначе, Мари, — Элен подняла глаза на визави, и на момент замялась от теплоты в океанических глазах и снова того самого глубинного понимания, которое сопровождало её с самого начала. — Я пробовала простить и забыть. Но у меня не получилось, — девушка выдохнула и продолжила. — Видимо, я понимаю, что жизнь для него — средство...       — Так же, как и жизни тех, кого он губил на протяжении многих лет, — мягко закончила за неё Селина.       — Многих уже не вернуть, — прошелестела Де Моро.       — К сожалению, так, — Геката поднялась с места и прошла к креслу девушки, садясь на корточки напротив и почти невесомо кладя ладони той на колени. — Это не жестоко, Элен, — тихо начала Селина. — Мы обе понимаем, что переговоры с ним бесполезны — он не будет придерживаться договорённостей, если его интерес изменится, — Де Моро опустила голову в медленном кивке, подтверждая слова Мари. — Элен, Вы не должны обвинять себя в жестокости, потому что её нет. Вы не губите его, а спасаете жизни тех, до кого ещё его руки не дотянулись, — Де Моро на миг прикрыла глаза и не глядя положила свои ладони поверх рук Мари. — Вы отказываетесь от лёгкого пути, и мне это знакомо, — Селина чуть склонила голову и призрачно улыбнулась: тепло и спокойно. — В своё время я хотела пойти по нему, и меня буквально оттащили от края, когда, казалось, сил на другое уже не было. Поэтому я слышу Вас, — тихо произнесла Геката с той уверенностью, что не давала Де Моро сломаться в той тьме, в которую её гнали всю жизнь. — И даю слово, что всё будет так, как Вы сказали. Он будет жить в мире, где ему нет места, потому что место это отныне принадлежит Вам, Вашему брату и памяти Вашей матери. В мире, где он — пустота, которая не сможет угрожать ни Даниэлю, ни Вам, ни Вашим близким. — и чуть сжала пальцы наследницы, передавая через это прикосновение всю силу своей решимости. — И я благодарю Вас за честь быть инструментом для воплощения Вашего решения. От себя и от того, кто сейчас за пределами этого дома.       В это мгновение, глядя в лицо смертной женщины, Селина окончательно поняла нечто, что согревало её изнутри сильнее любого пламени. Душа Клодии Фантомхайв, которую она хранила более века в своей Долине, вернётся в мир, который будет достоин её. Легендарный жнец, её вечный и преданный родной, наконец обретёт не просто возлюбленную, но доказательство того, что чистота помыслов и несгибаемая честь — это не реликты ушедшей эпохи. Сиэль Фантомхайв и демон, названный Себастьяном Михаэлисом, обретут новое начало. И проводником в этом пути к распутыванию клубка станет живая кровь, текущая в жилах истинных наследников древних родов. И ради этого стоило завоёвывать вечность. 

***

      Ночь опустилась на особняк плотным, бархатистым покровом, сквозь который едва пробивался тусклый свет уличных фонарей, размытый пеленой осеннего тумана. В кабинете на первом этаже неизменно горела настольная лампа, отбрасывая на стены густые тени, что шевелились от малейшего колебания воздуха. Пространство было завалено бумагами — не хаотично, а с продуманной системой, которую способен создать только стратег, ведущий сложнейшую партию на доске, где фигуры — людские судьбы. Селина сидела за столом, погружённая в экран ноутбука, где мелькали колонки цифр, графики и открытые вкладки с новостными сводками. Её медные волосы ложились на плечи, светлым бархатом освещаемые отсветами от лампы. Тонкие бретели майки расчерчивали мягкую кожу, подчёркивая видимую хрупкость. Пальцы порой замирали над клавиатурой, когда взгляд выхватывал очередную деталь в бесконечном потоке информации. Глубокая складка сосредоточения залегла между тонких бровей, пока девушка просматривала сонмы информации, вычерчивая архитектуру этой партии и периодически кусая губу, когда мысли особенно её занимали.       Тишину нарушил едва уловимый шелест. Как движение самой тьмы, что сгустилась в углу у высокого окна. Селина не обернулась, уже зная, кто таким образом нарушает её уединение. Безошибочно считывала вибрации в пространстве, когда нити мироздания чуть смещались, пропуская Высшего демона в пространство, в котором находилась Геката, погруженная в работу настолько, что не замечала лёгкой усталости, которая для демона была правом вмешиваться в её одиночество, чтобы дать возможность выдохнуть и отвлечься.       — Эффектно, как всегда, — тихо произнесла она без всякой насмешки, не отрывая взгляда от экрана, но её губы дрогнули в скоротечной улыбке. — Хотя двери всегда для тебя открыты.       — Лишить тебя прерогативы наслаждаться зрелищем, когда ты так погружена в рутину? — голос Андраса прозвучал из темноты с открытой язвительностью. — Ни за что, душа. Твоё удовольствие — моя слабость.       Мгновение, и теперь кабинет перестал быть пристанищем только лишь Гекаты. Высокая фигура в безупречном чёрном пальто, на плечах которого ещё держалась влажная прохлада ночного Парижа, выступила из теней. Маркиз снял его, и то исчезло в воздухе, совершенно явно подыгрывая иронии Селины о его перформансах. Девушка смотрела на вошедшего мужчину, с ласкающей насмешкой хмыкнув на разыгранное представление, от которого, судя по лукавой улыбке, демон сам получал немалое удовольствие. Затем он прошёл к креслу, стоящему с другой стороны стола, и опустился в него с животной грацией, откинувшись на спинку и вытянув длинные ноги. Широкая ладонь на мгновение коснулась стола, а затем исчезла, по обыкновению оставив после себя несколько флешек на столешнице. Его глаза, в полумраке казавшиеся почти чёрными, с алой искрой в глубине, изучали её с терпеливым вниманием хищника, оценивающего добычу.       — Вижу, охота удалась, — Селина с любопытством оторвалась от монитора и так же откинулась на спинку кресла, позволяя себе короткую передышку и скользя по демону оценивающим взором. — Я почти слышу урчание. Поделишься?       — Урчание? — Андрас изогнул бровь с преувеличенным возмущением, но в уголках его губ дрогнула усмешка. — Дорогая, — и это обращение для Селины звучало так же иезуитски, как её «мой господин» в адрес Маркиза. — сравнивать Высшего демона с домашним животным... Это смело даже по твоим меркам.        — Твоё... нутро имеет множество образов. Ты сам мне говорил об обманчивости внешности демонов, — кинула новую шпильку Геката, скрещивая руки на груди. — Волк, охотящийся на овец под луной. Тигр, выжидающий добычу в тени. Какая отвечает твоему изысканному вкусу?       — Я предпочёл бы воздержаться от зоологических аналогий, — в его голосе звенело лукавство, но глаза оставались серьёзными и даже торжествующими. — Хотя должен признать: овцы нынче пасутся в полном неведении, что пастырь давно мёртв, а волк носит его шкуру. — мужчина взял одну из флешек и изящно пододвинул её к Гекате. — Сегодняшняя находка... — интригующим тоном продолжил он. — Станет кульминацией и превратит шторм в цунами. — Селина упёрлась на стол локтями и приготовилась слушать, когда как Андрас же, вместо того чтобы сразу перейти к сути, позволил себе насладиться моментом: он нарочито медленно скрестил ноги у щиколоток и вытянул руки вдоль подлокотников, смотря на девушку оценивающим взглядом: она понимала, что он спросит о случившемся сегодня, но перед этим они, по обыкновению, подведут итог дня. — Ты говорила о бездне, — мужчина начал говорить, чеканя каждое слово, словно выносил приговор, а его алые глаза вспыхнули в полумраке кабинета, отражая огонь камина. — Теперь он утонет в ней. Я нашёл главного свидетеля, — бархатистый голос лился в тишине кабинета, сплетая картину, которая разворачивалась перед мысленным взором Селины с той же ясностью, с какой реставратор видит будущий шедевр под слоями грязи и времени. — Его звали Реми Тома, — в его интонации звучала холодная, препарирующая заинтересованность учёного, вскрывающего сложнейший механизм чужой души. — Личный водитель Антуана. Был с ним почти десять лет. Состоял на хорошем счету. Преданный, надёжный, неспособный на предательство. Не задавал вопросов. Проверенный временем. Потому Дюваль выбрал его для... "специальных поручений". — Маркиз сделал паузу, позволяя словам осесть в тишине, которая становилась между демоном и Гекатой третьим молчаливым собеседником, вскрывающим больше, чем просто разговоры между ними. — Реми возил девушек на закрытые "показы" в загородный дом Дюваля, куда приглашали исключительно немногочисленных избранных. Их развлечения стоили дороже, чем жизнь большинства его посетителей, — воздух в кабинете стал гуще по мере рассказа демона, за которым Геката уже понимала, что это были за "развлечения", но продолжала впитывать голос Михаэлиса. — Девушек подбирали на улицах, в приютах или среди тех, чьё исчезновение никто не заметит. Несовершеннолетних. Дюваль называл это "аристократическим винтажом", — мужчина ненадолго замолчал, потому что видел: Селина хоть и не дрогнула, но её пальцы, лежащие на предплечьях, чуть заметно сжались, а потому Андрас, не пропустивший этого движения, продолжил, зная, как Геката реагирует на подобные паскудства — она не терпела глумления, так как познала пытки на себе. — Реми был молодым отцом. Его сыну, Луи, тогда исполнилось три года, — Себастьян говорил, наблюдая, как пальцы девушки нехотя расслабляются по мере повествования: холодный голос демона смывал эмоциональное напряжение, превращая боль в фактуру для будущего удара. — После одного из таких "показов" Тома увидел то, что не должен был видеть водитель: изуродованное тело одной из девушек, которую выносили из дома, чтобы избавиться. Он не выдержал. Через неделю попытался обратиться в полицию. Ещё через три дня его нашли повешенным в собственном гараже. Официальная версия — самоубийство на почве депрессии.       Тишина в кабинете стала вязкой настолько, что её можно было есть. Селина смотрела на демона, но видела перед собой не его, а ту картину, которую он рисовал словами. Образы вставали перед ней живыми материями: гараж, темнота, верёвка, отчаяние человека, который хотел лишь справедливости. Геката понимала, что за этим кроется. Уже представила женщину, оставшуюся одну с маленьким ребёнком, которую страх и горе раздавили окончательно, не дав ей даже шанса на борьбу. Чувствовала мальчика, который остался и рос с единственной мыслью — узнать правду.       — Жена Реми, Ирен, не выдержала потери, — голос Михаэлиса стал тише, но от этого лишь пронзительнее. — Её нашли мёртвой через два месяца. Трёхлетнего Луи забрала к себе сестра Реми, уехавшая из Парижа ещё до этих событий. Мальчик вырос в Бордо. Закончил юридический факультет. Всё это время, — мужчина наклонился вперёд, и его алые глаза впились в неё с хищной пристальностью, которая появлялась, когда он брал след или заставлял собеседника видеть только его. — он искал правду. Собирал по крупицам то, что осталось после его отца. Старые письма, показания свидетелей, газетные вырезки. Он даже смог разыскать одну из выживших, покалеченных девушек, которая согласилась дать показания. — Геката смотрела в алые серьёзные глаза и, пожалуй, они были единственным якорем, который удерживал её на месте, не давая провалиться в пучину ярости. — Три года назад Луи подошёл слишком близко. Его досье стали угрожать не только Дювалю, но и самому Антуану. Тогда за ним пришли.       — Что с ним? — спросила Селина таким шелестящим шёпотом, что выдавало всё её отношение к этой судьбе, способной стать детонатором в фундаменте империи Антуана, и насколько ей хочется нажать кнопку.        — Жив, — коротко ответил Андрас, прекрасно видя настрой девушки. — То, что среди смертных называют "чудом". Ему удалось бежать от преследования головорезов, но он потерял всё: дом, оригиналы документов, возможность заниматься адвокатской практикой, — Геката на миг прикрыла глаза, чуть отпуская напряжение и возвращая себе хладнокровие, чтобы слушать дальше. — Сейчас он живёт в Марселе под чужим именем, работает грузчиком в порту и ждёт. — снова пауза, в которой Маркиз скользнул взглядом по сидящей напротив, замечая, как плечи девушки расслабились, а пальцы перестали впиваться в кожу. — Всё это время он ждал шанса и того, кто сможет использовать его правду как оружие. — и замолчал, когда как на его губах появилась опасная, иезуитская усмешка, которая говорила о том, что партия сделана. — Теперь этот шанс у него есть.       — Он согласился? — во взгляде Селины на демона тлела подавляемая ярость от того, что только что услышала, которая смешивалась с жадным ожиданием.       — Его не пришлось уговаривать, — ответил Андрас, наблюдая за изменениями во взоре Гекаты и понимая, что она теперь смотрит исключительно на него. — Он ждал этого момента пятнадцать лет. Для него это восстановление справедливости. — снова пауза, в которой не было театральности, а скорее затишье перед ударом, который не заставил себя ждать. — Он восстановил копии всех документов, которые собирал. В том числе имена и показания свидетелей, которые до сих пор живы. Самое главное, Селина, — и далее он проговорил одним выдохом, который был почти кульминационным по воздействию. — он знает, куда Дюваль вывозил тела. Они там до сих пор.       — Мы должны убедиться... — начала было Геката, но Михаэлис её перебил.       — Я уже убедился, — ровно, как удар молотом судьи, подтвердил демон, и девушка поняла, что задержала дыхание и теперь могла выдохнуть: вот он, окончательный приговор Антуану. — Эти улики не сможет игнорировать даже подкупленный суд.       В сознании Гекаты, в том пространстве, где видела саму ткань мироздания, постепенно и неумолимо сплетался новый, до сих пор отсутствовавший узел, как последняя, решающая деталь. Она смотрела на Андраса и видела не просто демона, выполнившего её просьбу, хотя мог отказаться, и она бы приняла его отказ. Девушка видела хищника, который изменил манеру охоты. Анализируя ходы Себастьяна всё это время с того утра, когда они определили новый вектор дела, и опуская эмоции, на миг захлестнувшие после рассказа, Геката сложила ещё один пазл. О том, как именно Маркиз выуживал не просто факты и раскладывал их в хронологически выверенном порядке с присущим ему перфекционизмом. И за этим скрывалась куда более глубокая работа: демон не просто видел души, не оценивал и даже не слышал истории — он слушал сами души. Вернее, давал им раскрыться не в процессе поглощения, а со стороны. Привлекая их тайны и даря им взамен понимание, так как без последнего невозможно было получить то, что получал демон от этих людей — такова психология, и Андрас начал ей следовать. В этом и заключалась перемена, которую Селина ощущала в нём с каждым днём всё острее. Великий Маркиз осознавал не просто механизм человеческих желаний, но и ту самую, не поддающуюся расчёту цену, которую эти желания могли иметь. Не бартер, не обмен "желание на душу", а человеческие истины, которые потусторонние силы никогда не брали в расчёт по причине своего высокомерия. Геката отчётливо видела не просто совершенного хищника, а его природу, которая дополнилась не менее тонкой эмпатией. Пониманием, где находится самое уязвимое место, куда можно не просто нанести удар, чтобы подчинить, раздавить или уничтожить, а вскрыть потаённое, запрятанное так глубоко, что, возможно, сам человек не осознавал его наличие до конца.       Геката смотрела прямо на демона, и Себастьян чувствовал нутром пронизывающий взгляд. Взор самой души, смотрящей на него из глубин экзотического океана. То самое ночное полотно с отсветами бриллиантового света отражалось в водной глади, обнажаясь настолько откровенно, что внутренний зверь трепетал от вида. Этот свет мягко обволакивал его сущность, словно невесомым, но слишком ощутимым коконом.       — Ты нашёл, — произнесла Селина таким тихим голосом, что был не громче выдоха, в котором прошелестело признание и открытость. — И я не про оружие.       Андрас не спрашивал о причинах взгляда Селины на него — не мог и не хотел, наслаждаясь и поглощая открывшийся ему полог того, что принадлежит ему. Маркиз смотрел в ответ. В его алых глазах было только терпеливое, почти гипнотическое ожидание. Мужчина знал, что она заговорит сама. Но вместо этого Геката снова смогла разрушить его ожидания: расцепила руки и плавно отклонилась назад, опираясь на спинку кресла. Взор самой души блеснул в сумраке и стал испаряться, оставляя после себя странную опустошённость и желание продлить момент обнажённого безмолвного диалога между их сутями. Разговора, который они начали в викторианском Лондоне и который так и не прервался, несмотря на само время — врага всех смертных. Тот самый, когда Мари смотрела на него и видела то, что он сам не мог постичь, но стал ощущать под кожей. Оно проросло, перестав быть чужеродным, непонятным, даже враждебным. Андрас принял его, а теперь оно снова шевельнулось, но иначе — слишком многое пролегало между ними, чтобы оставаться неизменным.       — Ты смотришь на меня так, — наконец произнёс он с интимным вниманием. — Словно я подал тебе не улики, а само сердце Антуана на блюде.       — Похоже на то, — тихо проговорила Геката, не отводя взгляда. — Ты, чья суть — синоним цинизма и расчёта, провёл весь день, выслушивая чужие истории.        — Ты просила оружие, — слишком ровно заметил Маркиз, но Селина знала, что кроется за этим тоном. — Я исполнил твою просьбу.       — Просила, — повторила девушка с нечитаемой дрожью в уголках губ. — Что если, ты не нашёл его, а сам выковал своим вниманием?..       Андрас замер от столь простых слов, но он слышал их так же, как в моменты, когда Геката говорила о его душе: трепетно, благоговейно, словно Селина говорит не со зверем, а с тем, кого Маркиз не мог бы назвать, но кто, возможно, жил в нём глубоко под слоями тысячелетий и пеплом падших миров.       Как и тогда, в первый раз, в библиотеке особняка Фантомхайв много лет назад, где только недавно стихли звуки его скрипки, из глубины начало подниматься первородное, бунтарское и давно ставшее не своим. А Мари упорно говорила именно об этом — о его душе. Потому возражения о том, что он просто следовал плану, застряли в горле. От её правоты, в очередной раз, уже в этом времени. От того, что признаваемое нечто в нём самом, которое он принимал как продолжение именно её души, а не своей — отринутой, сожжённой в пламени Преисподней, — стало... ощутимее. Как если бы внутренний охотник получил новые силы и стал смертоноснее. Но и сейчас он думал, что дело в Селине, хотя она никогда не признавала своей роли как инициатора изменений в нём — Геката всегда говорила, что сам Андрас позволяет себе возвышаться в своей природе. Существо, не терпящее подчинения и отдавшее себя ему добровольно, снова и снова указывало на то, что Великий Маркиз сам властвует над этими изменениями. Дозволяет им происходить не потому, что его заставляют или следует Гекате, а потому что сам чувствует потребность становиться тоньше: посредством своего гурманства, перфекционизма и чувства эстетики, не дозволяющей ему довольствоваться полумерами. Как отголосок этих черт и бескрайнего самолюбия, которое не терпит наплевательства прежде всего на себя самого, толкает Михаэлиса познавать и расширять область своего восприятия, чтобы становиться совершеннее. Одним из итогов стало то, что теперь, когда Великий Полководец смотрел на людей, он видел не просто набор слабостей и пороков, и не просто пищу для своего голода. Он видел в них историю самой души, как на ладони. Не просто спектр вкусов, по которым он ориентировался в избрании души для собственного высокого гастрономического насыщения. И ново для себя Андрас находил в этом… куда более глубинную изысканность, которую признавал своей второй натурой.       — Выковал, говоришь, — проговорил мужчина с нескрываемым тихим удивлением. — Ты хотела эмоционального заражения, — хмыкнул он с усмешкой и удручённо помотал головой. — Ты очень опасна, Селина, — в его голосе звучало признание, смешанное с древним, всепоглощающим восхищением, которое Маркиз испытывал к ней с самой первой встречи под небом Лондона. — Ты заставляешь меня... пересматривать то, что я считал незыблемым.       — Заставляю? — переспросила Селина с бесами в глазах, которые всегда приковывали к себе внимание нечистого. — Моя скромная цель — всего лишь закончить это дело, чтобы расчистить путь.        — И перекроить меня на ходу, — хмыкнул он с ироничной улыбкой на устах, отдающей театральной обречённостью и принятием. — Ты делаешь из меня не просто Великого Маркиза.       — И в мыслях не было, Ваше Сиятельство, — спокойно и даже нежно ответствовала Селина, но в её голосе всё же мелькнула дерзость от нрава, который никогда не оставлял демона равнодушным. — Ты сам выразил намерение сопровождать меня и пойти этим путём.        — Путём, который ведёт прямиком в пропасть, — заметил он с острым отблеском стали во взгляде.       — Разве в пропасть? — она приподняла бровь в чистейшем интересе. — Что ты имеешь в виду?       — Пропасть, из которой нет возврата, — ответил Маркиз так, что от мягкого недемонического тона на коже девушки побежали мурашки, или слишком потустороннего для сверхъестественного существа. — Теперь я понимаю, что однажды увидев мир твоими глазами, уже невозможно смотреть на него по-прежнему. Ты показала мне не просто душу, Селина, — Себастьян скользнул глазами по лицу Гекаты так, что та почувствовала почти прикосновение. — Ты указала мне на способность "читать" их иначе. Это хуже любой магии. Это... — мужчина на миг замолчал, подбирая более точное слово. — переформатирование.       — Возможно, ты стал доверять мне, Андрас. Даже когда не понимаешь природу этого доверия и вопреки своему собственничеству.       Их взгляды сомкнулись во взаимном разгорающемся внимании, в котором взрывались отсветы давно начавшейся игры в то ли соперничества, то ли схватки, то ли желания, чтобы ничего не прекращалось, которая тянулась с того момента, как Геката вернулась. А теперь, в тишине парижского кабинета, среди разложенных бумаг и тусклого света лампы, разворачивалась не битва, а настоящее сплетение и слияние. Которое требовало сократить расстояние, чтобы усилить этот узор, который так отчётливо видела Селина. Оттого Андрас медленно поднялся из кресла. Его движения были плавными, неторопливыми, но в них чувствовалась исконная хищная грация готовящегося к нападению охотника. Он обогнул стол и остановился напротив неё, заслоняя собой свет лампы.       — Ты думаешь, — произнёс демон разорванным бархатом голоса, нависая над её креслом. — Поэтому я стал действовать... по-другому? Или ты думаешь, что я стал... более покладистым?       — Совсем нет, — ответила Геката, прямо встречая его слова. — Искуснее. Твои намерения всегда были не просто сильны — они неотвратимы. Но теперь... — Селина не отводила взгляда. — Ты знаешь, что это значит.       — Вот как, — вымолвил он, и его рука легла на спинку её кресла, пальцы сомкнулись в близости от её плеча, почти касаясь, но не трогая. — И это, по-твоему, делает меня опаснее.        — Безусловно, — выдохнула девушка, чувствуя, как его жаркая близость, головокружительный запах и само присутствие начинают затуманивать рассудок. — Для любого.       Андрас знал, как он мог воздействовать на Гекату — она сама ещё в Нью-Йорке обнажила этот маленький, но весьма значимый нюанс своей природы. Но мужчина также представлял не понаслышке, что сама Селина способна на сопротивление его нахождению рядом, когда она играючи выныривала из духоты близости. Однако сейчас девушка не сторонилась. Потому Себастьян наклонился ниже, приближаясь к её лицу и с наслаждением втягивая самый умопомрачительный аромат души, раскрывающийся именно в такие моменты. Давая ей увидеть в его глазах отражение своего собственного лица, освещённого лампой, в ореоле алых искр, разгорающихся в истинный пожар — как обещание, как намерение и как так самая неотвратимость.       — Ты слишком много оказываешь чести эмоциям, душа, — прошептал он, когда как его дыхание коснулось её губ. — Они вряд ли заслуживают столь пристального внимания.       — Я много раз была человеком, мой господин, — ответила Селина на выдохе, специально давая их дыханиям смешаться, словно в прелюдии, и Михаэлис обратился в слух. — Мои жизни сделали меня восприимчивой. Иначе я вряд ди увидела суть того, кому решила принадлежать.       Столь неприкрытое признание, вырвавшееся из самой глубины, стало последней каплей того сосуда, который они с упорством идущих в ту самую пропасть наполняли. Андрас взял её за талию, поднял на ноги и прижал к себе. Не просто движение, а вторжение, которым он заявлял права на территорию, которую считал своей с самого начала. Последующий за рывком поцелуй стал воплощением требовательности и властности. Наполненный обжигающей страстью, которая копились в нём все эти дни, пока он бродил по Парижу, собирая чужие боли, и думал о её совершенно изумительном плане и о ней самой. Пока Селина находилась здесь, среди бумаг, бесконечно недосягаемая и неизменно желанная. И сейчас, когда её пальцы впились в его предплечья, притягивая ближе, стирая последние сантиметры пространства и дней между ними, он забывал обо всех планах, что для демона его уровня уже само по себе было уникальным.        Не разрывая поцелуя, мужчина подхватил её под бёдра и прижал к себе. Селина обхватила его за плечи, чтобы удержаться на весу, хотя знала, что он никогда не допустит, чтобы она упала — ни физически, ни как бы то ни было иначе. Короткий и плавный поворот, и демон усадил Гекату на край стола, не разрывая жадного единения их губ. Бумаги смялись, некоторые осыпались на пол, описав дикий кульбит. Флешки со звоном покатились по паркету. Но ни один из них не обратил внимания, поглощённые друг другом. Руки Маркиза скользили по её спине, зарывались в длинные тяжёлые волосы, и не могли насытиться этими прикосновениями. Его извечный голод передавался Гекате, и Селина в ответ кусала его губы, провоцируя, дразня древнюю силу, которая всегда влекла её с самого первого дня. Андрас, с трудом оторвавшись от её уст, въедливо посмотрел ей в глаза.       — Я стал опаснее, — прошептал он возбуждённым хриплым голосом. — потому, что мне есть, что защищать.       Затем щёлкнул пальцами, и в тот же миг вся одежда девушки растворилась во мраке. Селина осталась обнажённой под жадным демоническим взглядом. Контраст между идеально выглаженной рубашкой Андраса с закатанными до локтей рукавами и её наготой был откровенным и острым антуражем накалённой атмосферы между ними.       — Ты по-прежнему слишком много себе позволяешь, Михаэлис, — привычно со времён жницы, но в данной обстановке неубедительно выдохнула Геката: его решительность, жадность и нетерпение полыхали в глазах самой девушки, взращивали только одно стремление, разделённое на двоих — поддаться здесь и сейчас.       — Я позволяю себе ровно то, что ты добровольно впустила, Селина, — прошептал он, склоняясь к её виску, и тонкую кожу обжёг адский жар, дарящий ничем не прикрытое наслаждение. — Ты сама сняла барьеры, когда просила быть рядом. Ты сама добровольно вверила себя мне в твоей Долине.       — Ты сам настаивал на своём присутствии, — вернула пас Геката, смотря прямо в горящие огнём глаза, но ответа не последовало, вернее, тот последовал не словами.       Демон немедля накрыл её рот новым поцелуем, который больше напоминал акт присвоения любых мыслей или фраз. Его губы при всей якобы медлительности двигались так жарко и захватнически, напоминая медленное и всепоглощающее пламя, что веками текло по склонам Флегетоса, меняя ландшафт самого измерения.       — Я скучал по твоей дерзости, — прошептал он, наклоняясь к её шее, и его дыхание обожгло кожу, оставляя невидимые метки.       — Вижу, — выдохнула она таким тоном, что демон безошибочно уловил такое же нетерпение, как у него.       Его рука скользнула вниз по её телу. Описав изгиб бедра, словно высеченного в мраморе, ладонь прошлась по низу её живота и добралась до промежности, где девушка уже была влажной и готовой, что всегда поражало мужчину и немало тешило его собственническое нутро: его Геката, пожалуй, была самым чувствительным существом из всех, кого он знал. Реагируя на его неприкрытое желание собственным вот так откровенно и распаляя его самого так, что любое промедление отшвыривалось из разума тут же. Именно по причине обоюдного нетерпения его палец коснулся клитора — пока ещё лёгкое, едва ощутимое касание, словно проверяя степень возбуждения Селины и её отклика. Реакция не заставила себя ждать, выдав Маркизу всё состояние: по телу Гекаты прошла сладкая судорога наслаждения, и потому мужчина надавил чуть сильнее, массируя нежную точку выверенными круговыми движениями, наблюдая за тем, как дыхание Селины сбивается. Как её глаза заволакивает поволокой, а губы приоткрываются в беззвучном стоне в то время как её руки схватились на его волосы на затылке в попытке удерживаться в реальности. Маркиз снова склонился к ней и поймал этот стон устами, опаливший своим жаром пасть зверя. Его удлинившийся от представшего вида девушки шершавый язык скользнул внутрь мягкого рта, встретившись с её в их вечном противостоянии, которое разворачивалось не для выигрыша, а для сладкого греховного удовольствия. Свободная рука тем временем скользнула с её талии выше, а пальцы вплелись в волосы у затылка, запрокидывая её голову и открывая шею. Демон ещё несколько мгновений позволил себе испивать вкус её уст, ощущая на кончике языка вкус той самой души, которая недавно говорила с ним, а теперь открывалась хищнику, чтобы он мог коснуться её и удерживать так, как недоступно никому другому. Затем тягуче отпустил губы Селины, желая не только ощущать, но и слышать сбившееся дыхание, пропитанное ароматом этой удивительной, непохожей ни на что субстанции, и провёл губами по линии челюсти, опускаясь ниже. Касаясь уязвимой, пульсирующей жилки, которая билась так по-человечески, что в разум невольно закрадывались мысли о хрупкости Селины. Мысли, которые не дозволяли ему просто брать своё, но и отдавать в ответ, зная, что получит гораздо больше, если бы он требовал это силой. Настоящую суть его Гекаты, которая никогда и никому не показывалась, кроме него. Которая вырывалась сдавленными стонами, плавными изгибами тела, следующими за его манипуляциями на чувствительной влажной горошине, торопливым биением сердца, гонящим кровь и опаляя внутренности жаром желания.       Маркиз слышал и чувствовал всё, что с ней происходило, внутренне наслаждаясь тем, насколько Селина чутко реагирует на его действия и отвечает, несмотря на то, что теряет связь с действительностью, погружаясь в то, что делал с ней мужчина. И он не собирался останавливаться и хотел, чтобы она окончательно потерялась в удовольствии, которое был способен ей доставить только он. Потому Себастьян, описав несколько причудливых узоров на коже доверчиво открытой шеи и чувствуя дрожь девушки от его манипуляций на клиторе, продолжил ниже. Сантиметр за сантиметром он выцеловывал дорожки вдоль острых ключиц, ныряя языком во впадинку между ними и считывая кончиком языка учащающийся ритм пульса самой жизни, отданной ему на сохранение и под его защиту. Затем ещё ниже, пока не коснулся губами груди. Его горячий и влажный язык описывал круги вокруг соска, пока тот не становился твёрдым. Себастьян слышал сбившееся дыхание сверху и дрожащую хватку в собственных волосах, когда его губы сомкнулись на навершии. Мужчина слышал откровенный сладкий стон сквозь приоткрытые губы, когда вобрал сосок в рот. Потому демон не торопился, принявшись посасывать и покусывать острыми клыками. Вкушая, как её тело льнёт к нему, прося больше, прижимаясь теснее. Как он заставляет её выгибаться навстречу и слышать, как Селина хрипло стонет. Этот звук отозвался в нём новым приливом возбуждения, как отзвук не просто её наслаждения, а его власти над ней. Не просто над телом, а самой душой, которая желает его и льнёт. Андрас не просто ласкал — он пил её наслаждение и чувствовал, как каждая клеточка её тела отзывается на его прикосновения. Его клыки нежно и в то же время решительно прихватили твёрдый сосок, и кончик языка забился на чувствительной вершине, посылая дрожь в тело и слыша дрожащий стон. Одновременно с этим его пальцы, описав последний круг у клитора, скользнули внутрь, отчего собственные клыки чуть не сомкнулись на груди до крови от того, насколько внутренние мышцы с готовностью приняли его. Влажная узость входа сомкнулась вокруг его пальца, недвусмысленно втягивая в глубину — не просто приглашая, а требуя. Не теряя времени он добавил второй палец, выравнивая сокращения упоительных в своей силе мышц и навязывая свой медленный и ритмичный темп. Дурея от того, насколько те покладисто отзываются на его властные проникновения во влажное и горячее нутро, намеренно задевающие самые чувствительные точки, пока большой палец не отрывался от клитора и продолжал свою иезуитскую пытку. Вместе с этим Селина уже не сдерживаясь вскрикнула, сжавшись вокруг него так, что он почувствовал, как её внутренние мышцы пульсируют, засасывая его глубже. Мужчина, лизнув ареолу, приподнялся и взглянул в полные истомы глаза Гекаты, которая терялась в его манипуляциях, но при этом хватаясь за желание с неизменной жадностью.       — Как всегда, ненасытна, — не менее голодно прошептал Андрас с неприкрытым восхищением и не прекращая ласкать её изнутри.       — Кто бы говорил, — выдохнула она в ответ, и в этом выдохе было всё своенравие Советника, от которого рука задвигалась быстрее сама собой.       Её глаза, полные лихорадочного требования — одного из немногих, которому демон всегда подчинялся безоговорочно и без соглашений, — едва ли осознанно встретились с его алыми омутами. Маркиз смотрел на поволоку желания, затягивающего поверхность экзотического океана. Видел, как его пламя в глубине зрачка и вокруг радужки разгорается сильнее и стремительнее. Как аккуратные бровки сводятся не в напряжении, а настоящей муке удовольствия. В то время как приоткрытые губы, умеющие дерзить даже в такие моменты, когда контроль обоих трещал, выпускали не стоны — музыку, неповторимую и ту, которую Андрас готов был слушать не переставая. Потому Михаэлис ускорил движения пальцев, входя глубже, быстрее и жёстче, одновременно снова принимаясь ласкать языком округлую высокую грудь, уже не боясь ранить. Селина же извивалась в его оковах, которые выражались далеко не в подчиняющих руках — в самом наслаждении от того, насколько мужчина точно играл на ней, словно на своей скрипке, выуживая всё новые и новые аккорды. Её пальцы в волосах сжались в кулаки и притягивали демона ближе, настаивая на том, чтобы он продолжал. Вдобавок её бёдра инстинктивно начали приходить в движение вслед умопомрачительному темпу руки насколько возможно в её положении, следуя за его ритмом, который изгонял любые мысли, оставляя только его и его манипуляции.       Кабинет становился душной квинтэссенцией разгара страсти, в которой дыхание, стоны, перемещающиеся с криками и приглушенным рычанием смешивались с влажными звуками и ароматом мускуса. Девушка уже приближалась к оргазму, балансируя на самом краю в буквальном смысле, и демон безошибочно уловил эту грань, когда её дыхание стало прерывистым и почти задыхающимся. Её тело уже начинало биться в его руках в преддверии кульминации, когда мужчина резко оставил её перед ней, не давая упасть в глубину наслаждения до конца. Его рот отпустил грудь, а пальцы замедлились настолько, чтобы оставить Гекату в неудовлетворённом наслаждении, отчего из её губ вырвался полный разочарования и желания стон.       — Не отводи взгляд, душа, — безапелляционном шёпотом приказал мужчина, и Селина не в силах сопротивляться подчинилась, с трудом фокусируя взор на его лице. — Я хочу видеть.       Себастьян медленно и тягуче, совершив несколько обманчиво успокаивающих проникновений, чтобы желание не угасло от паузы, вынул пальцы. Геката, ведомая физической необходимостью в разрядке, притянула его к себе, не желая отстранятся. Мужчина не сопротивлялся, понимая её без слов, и прижался всем телом, давая почувствовать освобождённую от оков ткани собственную плоть, которая упёрлась вершиной в её лоно. Селина вздрогнула в предвкушении продолжения, сжав ткань рубашки и обхватив ногами его бёдра, затянутые в брюки — Михаэлис оставался одетым, находя в этом эстетическое наслаждение. Замерев на некоторое мгновение, вкушая пульсацию входа на головке и читая в неописуемых глазах желание продолжить, легко подхватил тело девушки под ягодицы, чуть приподнимая над поверхностью стола. Селина схватилась за него, ожидая вторжения и смотря в алые глаза, которые, казалось, сжигали её в ответном пламени вожделения. Она намеренно повела тазом, желая наконец заполнить образовавшуюся пустоту. И вопреки плавному вторжению горячий член не просто проник, а одним махом вторгся во влажное сокращающееся влагалище слитным властным толчком, заполнив сразу до предела. На это Геката издала громкий стон от того, как плоть демона не просто скользнула в неё, а буквально захватила нутро. Как его жар не просто прокатился по влажным стенкам, а вспыхнул внутри, пульсируя чётко ощущаемыми венами, наполненными демонической силой. Её тело само прижалось к источнику этой сокрушительной силы, чтобы ощутить её полностью. Не дать ни одной возможности расстоянию встать между ней и этим крышесносным наслаждением.       Когда плоть полностью заполнила принимающее его лоно, мужчина открыто выдохнул в губы Селины, остро ощущая, как мышцы обнимают его естество с алчной готовностью, которую до этого испытывали на себе его пальцы. Он чувствовал каждую пульсацию, оставшуюся после его вторжений ранее, и теперь ощущал её на члене так, что губы сами собой растянулись в наслаждающемся оскале. Маркиз чувствовал, как головка упёрлась в шейку, и отвёл таз назад и снова ворвался в нутро, вырывая из груди Гекаты полный наслаждения стон, идущий из самых недр их единения. Его бёдра задвигались так, что вторжения не были размашистыми. Скорее, не желающими покидать её надолго, говоря тем самым всё, что было не сказано между ними. Михаэлис намеренно вёл медленно, словно удерживая Селину на грани, не давая ей отойти окончательно. Его глубокие проникновения ритмично и неумолимо заставляли её стонать, унося любые отголоски мыслей и планов, оставляя только их обоих в атмосфере не просто близости, а погружения друг в друга на уровне куда более глубинном, чем просто слияние тел на фоне их связи кажущееся почти пошлым. Глаза в глаза, кожа к коже, под влажные звуки их близости и стонов, перемежающихся с утробным порыкиванием демона, который был намерен забрать своё здесь и сейчас.       — Я ждал этого, — от сдерживаемой страсти хрипло прошептал он, наклоняясь к ушку девушки и намеренно задевая нежную кожу кончиками клыков.       Андрас плавно опустил её на стол, притягивая на самый край, чтобы Селина была открыта полностью для него, и не прекращая движений. Ладонь легла ей на поясницу, когда как вторая рука снова закопалась в волосы на затылке. На мгновение, когда он вошёл в неё до основания, и вкусив особенно несдержанный стон Гекаты, мужчина отвёл таз назад, выходя почти полностью, и ворвался в мягкое тесное лоно снова. Селина несдержанно вскрикнула, застонав в конце так, что его ритм ускорился сильнее. Толчки мужчины стали резче, порывистее, когда как взгляд на Гекату пылал огнём Геенны, впитывающим её наслаждения с такой же жадностью, с какой он вторгался в её тело. Селина отвечала, сжимаясь вокруг него в заданном им темпе, впуская его в себя снова и снова, пока мир вокруг не перестал существовать. Теперь не было сдержанных стонов — только хриплые вскрики и грудной рык. Остались только они в самой первозданной сути — его сила и её податливость, его власть и её добровольное подчинение, его жар и её пламя, слившиеся воедино. Толчки ускорялись, когда как дыхание девушки сбивалось окончательно, отчего её выкрики захлёбывались, но не прекращались. Ноги Селины начинали дрожать от того, насколько сильно она прижимала мужчину к себе не думая отпускать от себя. Пальчики в его волосах сжимались отчаяннее, порой ласково, несмотря на разгул, царапая чуть отросшими когтями кожу, отчего мужчина рычал громче, порой ловя открытые влажные губы своими. Его рык проникал в нутро Гекаты не менее неистово, чем сами вторжения пылающей плоти, усиливая наслаждение до такой степени, что всё тело начинало сжиматься на подступах к разрядке.       Ритм, взятый демоном, становился настолько быстрым и сносящим последнюю связь с реальностью, что жар напряжения внизу живота взметнулся. Почувствовав этот момент, Андрас несколькими вторжениями, которые стали яростными и стремительными, позволил ему снести все преграды. Пламя кульминации охватило тело в его руках, и Селина забилась в наслаждении, крича в оргазме так, что горло свело напряжения. Тело Гекаты, после нескольких конвульсий, на миг замерло, а затем выгнулось великолепной дугой. Её грудь вжалась в его, тогда как плечи резко подались назад, отчего лопатки оказались сведёнными вместе, а бёдра, наоборот, ринулись вперёд, буквально насаживаясь на член до такого предела, что, казалось головка проникла глубже, оказываясь внутри шейки и в куда более сильных объятиях внутренней плоти. В этот самый миг, впитывая в себя красивейшую кульминацию Гекаты, Маркиз притянул её ещё ближе за поясницу, словно желая вплавить этот миг в его суть. Селина сжалась вокруг него в серии судорожных спазмов, слыша словно через толщу воду, как Михаэлис зарычал в голос, чувствуя достигнутый благодаря ему апогей его души. Впитывая своим естеством, как она пульсирует вокруг него, неистовой сжимает, словно пытаясь выжать из него всё, и дрожит в его руках. Однако Андрас сдержал своё наслаждение и не остановился, прижимая девушку к себе. Продолжил двигаться в заданном им темпе, не давая опомниться или прийти в себя. Маркиз со свойственным ему мастерством уверенно продлевал её оргазм и вместе с тем вгоняя в новое, ещё более острое удовольствие. Нутром ощущая, как душа в его руках прочувствовала остроту наслаждения во всех гранях, дарованного им, и под его руководством вступает в новый виток. Как границу, которая была настолько стёрта, что казалась эфемерной для обоих.       Селина уткнулась лбом в его, обхватив плечи рукой, и ладонью запутавшись в его волосах на затылки сжимая, так, что костяшки побелели. Её стоны и крики из изодранного ощущениями горла встречались губами мужчины, изогнутыми в демонический оскал. Их дыхание, подчинённое неумолимым толчкам, смешивалось, а в глазах каждый видел отражение взгляда другого: непокорного, голодного, желанного, как отголосок всего, что привело их к этому моменту, чтобы они могли утонуть в друг друге без опаски. Делая упоение друг другом настолько уникальным и неповторимым, что хотелось растянуть его не только на эту преступно для их желания короткую ночь, когда они могли оставаться наедине. Они пили крики и рыки другого. Их редкие поцелуи отдавались алчным столкновением губ, клыков и языков. Воздух вокруг них вибрировал не только от оголённой страсти, но и от сочащейся энергии, которая смыкалась вокруг них не менее плотно, чем тела. Проникая, переплетаясь, рождая настоящий симбиоз сущностей, питавших их необходимость и принадлежность. И олицетворением этого единения были резкие движения бёдер навстречу. Проникновения сильной и горячей плоти, ощущаемое лоном, впитывающим в себя каждую пульсацию вены. Естество демона погружалась не просто во влагалище, обнимающее его так, как не способны ни одни объятия — она проникала в нутро последней Гекаты с жадностью и вожделением большего, чем просто этот миг. Чем просто обладание и желание сохранить их обоюдное, теперь демон признавал это, завоевание. И чем дольше они продолжали упиваться друг другом, тем сильнее натягивались их тела. Физиологические реакции, подстёгнутые духовной связью, протянутой между ними, приближали их к моменту, когда кульминация становилась доказательством их союза и неизменным обещанием нового и нового продолжения. Вечности, которую они заберут себе раз и навсегда. Они не думали — сейчас это было невозможно в такой вакханалии тел и душ. Оба просто чувствовали, как они хотят закрепить то, что стало их. В очередной раз увидеть в глазах другого то, что пронизывало их души с самого первого настоящего взгляда друг на друга почти два века назад. Что ничего не изменилось и изменилось всё.        И когда тело Маркиза наконец напряглось от предчувствия собственной разрядки, его толчки стали беспорядочными и не менее глубокими. Несколько толчков стали размашистыми, а затем настолько глубокими и быстрыми, почти не покидая занятых в лоне позиций, что Селина снова выгнулась в его оковах. Её мышцы, подчиняясь инстинктивным умениями настоящей адской совратительницы, буквально сковали его плоть так, чтобы выцедить из него всё до последней капли. Вытолкнуть за грань. Выжать всё наслаждение, что он сдерживал на протяжении всей их близости, ведомый извечным стремлением к контролю настолько, насколько считал необходимым доводить его Гекату до умопомрачения и потери себя в его власти. И ему удавалось, до тех пор, пока Селина не ощутила миг, когда мужчина не оказывался на пределе. Именно тогда, когда его напряжение становилось почти невыносимым, она вступала в права и выжимала из него всё, что только могла найти. Андрас, вместе с этим почувствовав второй оргазм Гекаты, который он намеренно вырвал из неё бешеным ритмом и который она дополнила своим ответным желанием довести его до края, наконец излился в неё горячим, густым потоком. Маркиз ощутил движение мышц вокруг своего члена, выуживающее семя с такой непреходящей жадностью, словно не было эти долгих бешеных минут. Видел в разгорающемся и направленном на него взгляде не просто освобождение, а триумф открытой ему души, способной отдаваться ему со всей страстью, из которой та была соткана. Отвечать так, что собственная кульминация была способна выбить разум, оставив лишь чистейшее, кристальное наслаждение, в которое он падал каждый раз, когда они достигали пика вместе. Когда каждый из них в какой-то момент их единения становился нацелен исключительно на другого настолько, что собственное "я" терялось в буйстве упоения друг другом. Именно тогда их связь, и без того прочная, вспыхивала с новой силой настолько ослепительно и ярко, что они сжимали друг друга в порывистых объятиях, словно пытаясь захватить эту нить собой. Удержать её в дрожащих руках, чтобы чувствовать каждую искру и видеть каждый отблеск этого сплетения. Слышать шёпот имени, которое они произносили на выдохе друг для друга. Видеть в глазах и дрожи тел, вкушать в дыхании и чувствовать в биении сердец. Замирать в судорожных объятиях вместе, не желая, чтобы ход времени продолжился, а остался недвижим так, как они. Чувствовать, как один прижимает к себе другого настолько голодно и при этом трепетно, что сам миг был достоин того, что стать вечностью сам по себе.       Именно внутри этой самой вечности Андрас прижимал свою Гекату к себе, впитывая её содрогания, которые были для него лучшим ощущением из всех, которые только были доступны демону. Порывистое дыхание Селины на собственной шее становилось для него в эти мгновения верхом собственного наслаждения, которое не уступало по силе воздействия телесной кульминации. Руки девушки плавно выскользнули с волос на коротко стриженном затылке и легли на основание шеи. Кончики пальцев дрожали на его коже, и Себастьян уткнулся лицом в копну её медных волос, втягивая пряный аромат их близости и метки, которая находилась куда глубиннее, чем все остальные в его бесконечной истории. Но именно в эти самые мгновения она становилась настолько ощутимой, что внутренний зверь скалился в упоении: Селина — его и ничья больше. Последняя Геката выбрала его навсегда, и он не допустит, чтобы расстояние между ними отдалило их друг от друга, в чём бы то не выражалось. И слышать ответ на невысказанное в ласке пальчиков на собственном теле. Настолько нежных и чувственных, что знание о том, что Великий Маркиз держит в своих руках дьявольское создание, Советника, выжившую в таких битвах, что иному Высшему не под силу, растворялось в этих прикосновениях, как сам миф, из которого Селина соткана. Миф для остального мира, и живая легенда для него одного. Хрупкое существо, скрывающее такую силу, что сам Великий Полководец мог преклонить перед ней колени в признании не просто равенства — незамутнённом восхищении. Потому что знал: за сталью скрывается хоть и могущественная, но всё же трепетная душа, способная перековывать миры и при этом исцелять душу одного единственного для неё демона. И сохранение этой двоякости, которое никогда не было для него противоречием, а скорее неизбежным доказательством уникальности Селины — не просто его долг, а предназначение.       Несколько минут они не двигались, вжимаясь друг в друга так, словно сама кожа становилась барьером, который следовало преодолеть, чтобы слиться сутью. Мужчина не выходил из неё, что стало для них желанным ритуалом, где продлевалось телесное, а духовное никогда и не прерывалось. Андрас не сказал бы, когда он стал настолько необходимым для обоих, а потому просто продолжал вкушать спазмы влажного от их соков лона вокруг себя до тех пор, пока ни не успокаивались, оставляя после себя ощущение потери и щекочущее предвкушение того, что они могут это повторять снова и снова. Селина же из последних сил сжимала его бёдра своими ногами, словно подтверждая его алчное стремление и обещание, что этот раз один из многих, которые никогда не повторялись по форме, но приводили к одному и тому же содержанию — удовольствию нахождения рядом с друг другом. Дыхание выравнивалось. Дрожь переставала, когда как разгорячённые тела продолжали овевать не просто теплом — настоящим жаром, который, казалось, никогда не утихнет. Словно он будет существовать между ними, ожидая нового повода, чтобы вспыхнуть. И оба знали, что так и случится. Они будут поддерживать тление этого пламени и разжигать его снова и снова, чтобы гореть вместе и продолжать воскресать в этом пламени друг для друга заново.       — Возможно, мы теперь квиты, — с улыбкой в голосе проговорила Геката, когда её дыхание начало восстанавливаться.       — Никогда, — с глухой вибрацией парировал Маркиз прямо в её волосы, не отстраняясь. — Ты никогда не сможешь со мной расквитаться. Это не сделка, Селина. Это наша вечность.       Ещё несколько мгновений минуло мимо них, пока они находились в объятиях друг друга. Затем демон двинулся, тягуче выходя из неё. Тихий, но в тишине, занятой запахом их близости и отголосками звуков, прозвучавший как набат, щелчок пальцев нарушил устоявшееся пресыщенное безмолвие. Селина почувствовала, что между ней и оставшейся безупречной рубашкой демона простёрся ещё один слой одежды. Геката, всё ещё сидящая на столе, ощутила, как ткань майки и джинсов снова облегает её тело с такой же текучей внезапностью, как до этого исчезла по властью Маркиза.        — Я говорила, что я не отступлю, — усмехнулась та и мягко отстранилась, проведя ладонями по плечам мужчины и остановившись на его предплечьях.       — Иначе ты не была бы собой и не стала бы моей, — ответил он, наклоняясь, чтобы коснуться губами её виска.       Они смотрели друг на друга, наблюдая за тем, как страсть затихает внутри взгляда напротив. Вернее, как она сворачивается где-то на дне зрачков до следующего раза вместе с ожиданием момента, когда та снова может быть поднята на поверхность. Ладонь демона скользнула по скуле девушки, убирая тяжёлую прядь за аккуратное ушко, когда как Селина на мгновение прикрыла глаза от столь невесомой, но столь многозначительной ласки. Именно такой жест напоминал обоим, что между ними не только алчность и страсть, но и нечто большее, что скрепило их в своё время и продолжает находится не между ними, а друг в друге.        Селина открыла глаза и снова посмотрела на демона перед собой, который так и стоял у стола между её уже одетых бёдер. Её взгляд скользнул по его лицу и опустился ниже, выхватывая из полумрака белеющие листы на полу рядом с ними. Затем разгромленный стол со смятыми бумагами и разбросанными флешками, которые Михаэлис принёс ей. Именно они, как она лениво подумала, являются составляющими для той вечности, которые они хотели для себя. Маленькие, блестящие, где хранилась не просто информация, а само преображение демона, как охотника, теперь были откиданы, и Селина потянулась к ним ладонью. Кончиками пальцев она осторожно разложила их рядом.        — Не слишком уважительно к твоему труду, — заметила она с нежной усмешкой, и снова посмотрела на демона. — Нужно убраться здесь.       — Успеется, — ответил мужчина, не отпуская её и не отводя взгляда, словно не мог насмотреться. — У нас есть время, — Себастьян по-прежнему прижимал её к себе, сместив руки на талию, на что Селина понимающе склонила голову и осталась на месте, снова кладя руки на предплечья демона, но ощущая короткую вспышку напряжения мышц под ладонями.       — Ты хочешь что-то сказать, — прозорливо заметила Геката, смотря в ответ и видя осторожность во взоре мужчины.       — Я хотел бы, чтобы ты сказала сама, — и его тихий голос обволок разум мягким пологом бархата, в котором была и бережность, и просьба, которая могла бы стерпеть отказ, но девушка понимала: это не праздное любопытство, а желание понять и, при необходимости, встать на защиту.       — Элен... — Селина чуть сжала пальцы на предплечьях демона в поисках опоры, которой и стал для неё Маркиз. — Она сказала то, что... хотела бы для Даниэля.       — Что именно? — понимая важность момента для Гекаты, осторожно и со всей серьёзностью вопросил Андрас, слегка проведя пальцами по медным прядям, словно расчёсывая их, а на самом деле давая ощущение реальности и сам немало наслаждаясь их шёлковой тяжестью.       — Право спокойно и без оглядки заниматься тем, чем он хотел.       — Реставрация, — понятливо проговорил мужчина.       — Да, — кивнула Геката, чуть поведя головой и смотря за плечо Маркиза в парижскую ночь. — Софи называла это "целительством", — и снова обратила своё внимание на Михаэлиса. — А Элен... — снова пауза, чтобы сказать это самой и не дать тому сносящему чувству завладеть собой снова. — Элен назвала это правом на душу.       Андрас не отводил взгляда на протяжении всего их разговора, но теперь в его глазах отражалась задумчивость вкупе с острым желанием понять, отчего эти слова могли настолько выбить Селины из равновесия, что даже он ощутил всплеск её силы через связь. Видя невысказанный вопрос во взоре, Геката продолжила.       — Понимаешь, это... определение... оно показалось мне ключом, — мужчина молчал, а Селина пояснила дальше. — Право на душу — оно есть у всех, — и вперилась в замерший взгляд демона, который понял, что услышала за этими словами Геката. — У всех, Андрас, — повторила девушка с нажимом, чувствуя, как руки Маркиза напряглись на её талии. — Смертная не может понять, что сказала, но её слова... настолько точны для нас, что именно они раскрыли саму ткань того, что мы видим и ощущаем. К чему мы идём. Все без исключения.       — Ты говоришь, не только о Клодии...       — Да, и не только о тебе или обо мне, или Кревене, — девушка подалась вперёд, проведя ладонью по руки мужчины вверх к плечу и дальше к линии челюсти, смотря на него так отрыто, что он забыл об имитации дыхания. — Я услышала сами струны, которые отражают само право на существование. Какими бы вероятностями они не оборачивались, все, кто так или иначе связан с этой историей, имеют право на душу.       — Сиэль, — произнеся это, мужчина прикрыл глаза, теперь осознавая, насколько ярко Геката усмотрела переплетение того, что называла нитями мироздания. — Ты почувствовала это.       — Да, сразу всех, — подтвердила девушка шёпотом, понимая, что сейчас нужно быть очень осторожной в словах: отношения Себастьяна и графа были по-прежнему для неё сакральными настолько, что она по-прежнему считала не вправе вмешиваться в них или хоть как-то влиять, о чём и говорила в своё время Сиэлю. — Я хочу, чтобы ты знал, — мужчина открыл глаза и посмотрел на неё в ожидании. — Я ни на чьей стороне и не буду вмешиваться в ваше решение. Я просто хочу... чтобы вы оба смогли принять его.       — Ты уже говорила, — хмыкнул демон, а в его глазах мелькнули смешинки, которые девушка считала, как напоминание об его укоре в том, что Геката ставит интересы Фантомхайва выше его собственных.       — И по-прежнему считаю, что права, — с усмешкой подвела черту Селина, мягко улыбнувшись и видя, как эту улыбку ловит взглядом Андрас, отчего в его глазах снова мелькнуло голодное выражение и истлело, когда его взор снова обратился на Гекату. — У нас до этого немало дел.       — Да, немало, — задумчиво проговорил демон, смотря прямо в глаза. — Но это не объясняет того всплеска, который выбил у тебя почву из-под ног.       — У людей это называется инсайтом, — фыркнула та, хотя взгляд оставался серьёзным.       — Я сказал бы, что это называется напряжением сил. Это причина, по которой ты становишься очень чувствительной к материям, — Селина моргнула, смотря на него с неподдельным удивлением. — Ты слишком отдаёшься делу и расчёту. Твой разум никогда не довольствуется исключительно логикой — ты всегда следуешь за своим чутьём, а оно, подозреваю, не просто интуиция, а сила, требующая определённых затрат.       — Ты решил прочитать мне лекцию о силе Гекат? — брови девушки неуловимо поползли вверх.       — Я решил, что с этой минуты буду более тщательно подходить к вопросу твоего отдыха, — строго заключил Маркиз, не отступая.       — Похоже, мне конец, — вроде бы и в шутку, но Андрас видел в глазах напротив недовольство. — Отчего мне не думать, что это очередной повод, чтобы ты не следовал своему неискоренимому желанию власти и контроля?       — Не новость, — легкомысленно пожал плечами тот. — Я всегда ищу новые способы для утверждения своего права обладания.       — Вряд ли я их тебе предоставлю, — заговорщически шепнула девушка, наконец опустив и расслабив ноги, тем не менее, пока не сводя их вместе, поскольку Михаэлису, видимо, доставляло удовольствие находиться между её разведённых коленей.       — Вот как? — склонился к ней мужчина, словно компенсируя потерю сокращением расстояния.       — Просто давай примем за аксиому, что я буду осторожнее и да, периодически отвлекаться, — выдвинула предложение Геката, чуть поведя головой, на что Андрас склонил голову на бок, некоторые мгновения оглаживая лицо девушки куда менее острым взглядом. — Без воздуха я могу задохнуться, Ваше Сиятельство.       — Ты ни раз давала мне в этом убедиться, — словно нехотя признал мужчина, хотя "словно" было для Селины более очевидным.       — Тогда, надеюсь, мы пришли к соглашению? — решила уточнить она, и не дожидаясь ответа, закончила. — К тому же, — девушка чуть откинулась на стол, упираясь ладонями позади спины. — мы на финишной прямой. Основные ставки сделаны.       — Хочешь сказать, что Лефевр готов? — тихо спросил он, не разрывая объятий, ведь говорить можно было и с такого близкого расстояния, которое никто из них не хотел увеличивать.       — Почти, — ответила Геката, и помедлив, проверяя, почему мужчина так легко пошёл на попятную и не стал настаивать на своём праве, которым вечно оперировал, как знаменем. — Ему нужны ещё два дня, чтобы собрать все документы. Адвокаты Антуана завалили суд апелляциями, но это нам на руку. Люди Дюваля…       — Что с ними? — тихо спросил Маркиз, явно переключаясь на дело, когда как в его тон пробрался настоящий металл, и Селина понимала, что его ярость затаптывалась усилием при этом имени.       — Они — слабое звено, — с упреждающим спокойствием пояснила девушка, понимающе смотря в ответ и чуть сжав его предплечья, усмиряя гнев. — Их хозяин выбит из игры. Они не знают, что делать без приказов. Если мы надавим чуть сильнее, он окончательно сломается.        — Я с удовольствием прослежу за его... окончательным падением, — с готовностью ответил Маркиз так, что стали видны клыки в предвкушении. — К тому же, по плану у меня ещё один визит, — и видя заинтересованный взгляд девушки продолжил. — Его бухгалтер вёл все чёрные счета Дюваля, исчез несколько месяцев назад. Он в Марселе и согласился дать показания в обмен на защиту.       — Ты нашёл его? — теперь в голосе Селины прозвучало искреннее удивление. — Как?       — Обычная человеческая жадность. — таинственно усмехнулся мужчина, и Геката невольно мягко улыбнулась в ответ. — Он боялся, что Дюваль его убьёт, и спрятался. Но он также боялся, что останется без денег, и оставил себе копии всех документов. — Андрас склонился чуть ниже, переходя на шёпот с таким довольством, что девушка не смела отвести взгляд. — Достаточно было пообещать ему безопасность и небольшой бонус, и он согласился сотрудничать. Люди предсказуемы, когда речь идёт об их шкуре.       — Ты подкупил его? — усмехнулась та, вскинув брови в весёлом изумлении.       — Я не столь банален, дорогая, — парировал Андрас с видом оскорблённого достоинства, отчего Геката подавила смешок. — Всего лишь дал ему выбор. Он не знает, что Дюваль уже не опасен для него. Я не стал его разуверять, что угрозы больше нет, — на что девушка почти снисходительно помотала головой, когда как в глазах тлело восхищение, и мужчина даже засмотрелся, продолжая говорить. — Его уверенность в том, что его жизнь на волоске, сама подтолкнула меня предложить ему альтернативу. — он сделал многозначительную паузу, а его большие пальцы рук, по-прежнему лежащих на узкой талии, описали окружность. — Психология, а не подкуп.       — И он, конечно же, согласился, — логично вывела Селина, склонив голову чуть на бок и рассматривая демона с неприкрытым нежным пониманием.       — Как и любой разумный человек, — ответил Андрас, отстранившись на несколько дюймов. — А я, как видишь, предпочитаю иметь дело с разумными людьми. Они предсказуемы.       Они замолчали, наслаждаясь тишиной и близостью. Селина чувствовала, как усталость, которую имел в виду демон, говоря о напряжении, последних дней постепенно отпускает её, растворяясь в тепле его тела. Андрас, в свою очередь, чувствовал, как его собственная, древняя сущность согревается её присутствием, обретая новые, неведомые прежде оттенки.       — Когда начнётся суд? — спросил он наконец, скользнув руками по талии ниже на бёдра, словно в предвестнике скорого окончания их единения, но не желая его до самого последнего момента.       — Через три дня, — ответила Селина, повторяя траекторию его движения и так же не стремясь размыкать рук. — Лефевр уверен, что этого времени достаточно, чтобы подготовить все документы. Антуан не успеет опомниться. Мы ударим, когда он будет меньше всего готов.       — Три дня, — повторил Андрас, и в его голосе прозвучало удовлетворение, смешанное с нетерпением. — Достаточно, чтобы нанести финальный удар до того, как мы сможем уйти.       — Когда ты отправляешься? — с тщательно скрываемым разочарованием уточнила она.       — На рассвете, — ответил демон, и его пальцы сжались чуть сильнее, как ответ на её невысказанную эмоцию: как всегда, слова между ними были не более чем инструментом, когда как второй слой всегда скрывался за ними. — Мне нужно сделать последние приготовления.       — Принято, — кивнула Селина и, напоследок сжав ткань его рубашки, отпустила первой, давая ему сделать то же самое. — Просто будь осторожен.       — Неизменно, душа, — ответил мужчина, скользнув ладонями по её бёдрам и уперев руки в стол по бокам от неё.       За окном начало светать. Первые лучи солнца, ещё слабые и робкие, пробивались сквозь шторы, ложась золотистыми полосами на пол. Когда один из них пролёг между ними, как проницаемая граница, они не сговариваясь в последний раз взглянули друг на друга. Затем Михаэлис поднял руку, преодолевая солнечную дорожку между ними и провёл по линии челюсти. Кончиками пальцев поддев подбородок Гекаты, которая встретила жест с пониманием, Андрас наклонился и поцеловал её так, как всегда перед уходом. Его губы легли на её, которые он раздвинул языком без всяческого усилия. Ворвался внутрь готовых уст жадно, коротко и глубоко, вкладывая в этот жест всё, что не мог выразить словами. Когда он отстранился, Селина коснулась кончиками пальцев его губ, невесомо и почти неощутимо желая продлить на них ощущение своего тепла. Маркиз знал это, и потому на мгновение прикрыл глаза, впитывая этот дар своей Гекаты.        — Мне пора, — и открыл глаза, смотря в омуты цвета экзотического океана в тем же желанием унести этот вид с собой, который продолжал его сопровождать, пока он был не рядом с ней.       — Да, — ответила она, отпуская его взглядом. — До встречи.        Он ещё один миг постоял на месте и затем шагнул в тень, что ещё держалась в углу. Под провожающим его взором Гекаты демон исчез, оставив после себя лишь лёгкий холодок искривившегося пространства, который мог уловить разве что высший бессмертный. Селина осталась одна, среди разгромленного стола и разбросанных бумаг. Она посмотрела в окно, на разгорающийся рассвет, и таинственно улыбнулась. Три дня. Всего три дня отделяло их от финала. Три дня до того, как они смогут, наконец, начать новую партию — куда более тонкую и личную, чем эта. И она была уверена, с возвращением Клодии, всё преобразится до неузнаваемости, так как где-то под рёбрами от этой мысли её вездесущее чутьё горело теплом предвкушения. Не просто от знакомства с той, которую полюбил Кревен, а того, что она сможет привнести в те самые нити, которые настолько рьяно открылись сегодня перед ней.

***

      Уже днём, после ночи с Андрасом, Селина, понимая скорое окончание их совместного пребывания с наследниками, нашла Даниэля в библиотеке особняка. Время, отпущенное им на эту передышку, истекало, и Геката, как опытный стратег, знала: оставлять слабые места в обороне перед финальной битвой нельзя. Молодой человек сидел в глубоком кожаном кресле, положив загипсованную ногу на пуфик, и листал старинный фолиант о реставрации — книга была раскрыта на странице, где описывались техники золочения, которые он, вероятно, примерял к своему туманному и пугающему будущему. Его всё ещё бледное лицо с тенями под глазами было сосредоточенным, но в нём не было той лихорадочной напряжённости, что преследовала его в первые дни после ранения. Он словно обрёл какую-то внутреннюю точку опоры. Глубокую, как фундамент старого собора, которая позволяла ему смотреть вперёд без прежнего ужаса и извечно преследующей его паранойи и осторожности быть схваченным.       Геката остановилась на пороге, наблюдая за ним. Селина видела не просто раненного молодого человека, а саму душу, которая только начинала осознавать свою силу. Суть, которая прошла через страх, отчаяние и риск. Теперь же, на пороге победы, стояла перед выбором — сломаться, уступить пустоте, или стать опорой для того, кто останется. Воспоминания о собственных потерях, острые и всё ещё кровоточащие, шевельнулись где-то глубоко, но Селина подавила их усилием воли: более она не позволит непрошенному выбить из неё дух настолько, чтобы потеряться. Андрас пусть и не прямо, но указал ей на это, когда они говорили. "Твой разум никогда не довольствуется исключительно логикой", — сказал он ей, и был чертовски прав. Он — демон, который любое открытие анализировал и встраивал в свою картину мира, как часть вечного пазла, не владел чутьём в той же мере, что Геката. И да, он был прав: оно — сила, которая не существовала сама по себе, как данность. Она требовала внимания и бережности — это виделось недвусмысленно в мужчине, и хоть Геката пресекла попытку контроля, Селина отчётливо ощущала тревогу от мужчины о её состоянии. О том, что она порой слишком одержимо кидалась в омут с головой, и понимал, почему, но не хотел, чтобы подобные стремления могли вредить ей самой. По сути, всё так и оставалось, как они и определили: Селина ведёт эту партию, а Андрас её сопровождает, порой помогая не потеряться в деталях и ощущениях.       Однако Геката предполагала и другое, о чём не сказала Маркизу, но о чём, как она подозревала, знал он сам: прошло мало времени после финальной битвы с Дьяволом и возвращением долга Источнику. Настолько, что отголоски тех сил, наверняка, ещё оставили след на них обоих. Отсюда её повышенная чувствительность, которая была оружием в бою не меньшим, чем воинские умения, и порой почти удушающее внимание самого Андраса, который прошёл через то же самое, с постоянным риском потерять то, что только что обрёл после десятилетия забвения. По сути, они только учились жить с осознанием, что за ними не гонится Владыка Преисподней, что смерть не следует по пятам — конечно, относительно, но не так неизбежно, как было при Мари или Вэлери. Селина ловила себя на мысли, что хочет просто жить, и она сделает всё, чтобы то самое "право на душу" было у всех. Так как именно по его получении она сможет по-настоящему освободиться от груза прошлого и перестать задыхаться. Ибо контроль тех времён, или властность её демона для неё действовали одинаково подавляюще. Возможно, потому Андрас не стал настаивать, а просто указал о своём волнении ей, но не давил. И снова Геката убеждалась, насколько они оба стали более внимательными друг другу и насколько дорого им это далось. И они будут это сохранять и дальше, не потому что слишком много сил вложено, а потому что сам факт подобного единения был настолько же уникален, насколько истинно ценен.       — Мари, — Даниэль поднял голову и, заметив её, попытался встать, но Селина машинальным жестом, который напомнил ему о том, как она действовала во время их первой встречи, остановила его.        — Не нужно, сиди, — тихо сказала она, проходя в комнату и опускаясь в кресло напротив, постепенно возвращаясь из своих мыслей. — Я ненадолго.       Геката села, положив ногу на ногу, и сложила руки на коленях. Её взгляд, устремлённый на молодого человека, был спокоен и уверен. Она знала, что хочет донести до него, но сейчас, сидя напротив лицом к лицу, скрупулёзно подбирала слова, которые могли бы пробудить в этом молодом человеке то, что он сбрасывал за счетов, пока спасался бегством. Сам того не понимая, что сам этот факт уже говорил о нежелании сдаваться. Осознавал то Даниэль или нет, Селине, в сущности, было неважно. Главное — укрепить его внутреннее ощущение, что он способен жить и бороться. Он уже делал это вдали от Элен, однако, зная, что она есть. Вскоре эта диспозиция поменяется, и сам этот слом не должен повлиять на способность младшего Де Моро продолжать дышать и работать. Потому Геката выбрала именно такой метод — простые, но выверенные человеческие слова, которые она решила использовать в самом начале этой истории, имея дело с людьми и не позволяя себе потусторонние проявления.        Она не просто думала о канве разговора, но позволяла ей пропитывать её саму. Выуживая из памяти свои многочисленные жизни, которые были наполнены утратами и смертями. Когда казалось, что сил идти дальше уже не оставалось.        — Могу я поговорить с тобой, — тихо вопросила Селина, специально начиная издалека, не смея нарушить то неуловимое взаимопонимание, что установилось между ней и этим молодым человеком. — О том, что будет дальше, — под взглядом девушки Даниэль отложил книгу и осторожно, чтобы не задеть ногу, выпрямился в кресле, насколько позволяла его травма, когда как его светло-голубые глаза, такие же, как у Элен, но с иным, более спокойным оттенком, смотрели на неё с вниманием и некоторой настороженностью.       — Что Вы имеете в виду? — с призрачной готовностью уточнил он, взирая на девушку прямо, хоть и с тенью неуверенности, что для Селины стало неплохим началом.       — После того, как всё закончится, — Геката сделала паузу, позволяя словам осесть в тишине библиотеки, наполненной запахом старой бумаги, кожи и потрескивающих в камине поленьев. — Чем ты планируешь заниматься?       Даниэль задумался. Его взгляд скользнул по корешкам книг на полках, по старинным гравюрам на стенах, изображающим битвы и триумфы давно ушедших эпох, по огню, пляшущему в камине, который отбрасывал на его лицо живые, тёплые тени. И чем дольше он осматривался, пока Селина и не думала его торопить, тем отстранённее и мрачнее становился его взор. Девушка понимала, что он слышит, о чём она его спрашивает. Как человек тонкой организации и при этом обладатель недюжинного ума, младший Де Моро мог сопоставить заданный вопрос с той чередой событий, которые они пережили и которые ещё предстояло пережить.       — У меня пока нет ответа на этот вопрос, — честно признался Даниэль на выдохе, смотря скорее в сторону, чем на сидящую напротив. — Эти месяцы... они перевернули всё, во что я верил... или хотел верить, — несмотря на неуверенность, Селина видела, что он подбирал слова, только не так как она, мысленно, а вслух, давая ей услышать их открыто. — Элен поняла всё быстрее, чем я, — девушка видела слабую улыбку, полную такой теплоты, что её взгляд невольно смягчился. — Я уже привык бежать, оглядываться. Думать, как не попасться и сохранить выкраденное. Сейчас... — он замолчал на несколько секунд. — я не знаю, что делать. Мой бег держал меня на плаву.        — Ты отвык, — прошептала Селина с участием, но без жалости. — В самом начале, когда мы встретились с Элен в первый раз, — Даниэль поднял глаза на неё. — Я видела то, о чём ты говоришь. В ней тоже жили страх и неверие, — Геката коротко улыбнулась с застарелой горечью, думая снова, что нет деления на смертных и бессмертных: все в той или иной степени подвержены тому, о чём они сейчас говорят, с той лишь разницей, что путь человека конечен априори, тогда как конец для таких, как она, продолжается до тех пор, пока они не сделают ошибку или не решат его завершить сами. — Беспросветность перед лицом того, от кого она хотела скрыться так же, как и ты. Она не верила в иное начало и боялась сделать шаг по собственному пути, который не видела, — Селина сделала паузу. — Я знаю, что такое пустота после свершения задуманного, но, тем не менее, это не конец, когда есть жизнь. — и чуть подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, отчего Даниэль невольно замер, когда как глаза Мари смотрели прямо так, словно она видела все его мысли. — Твоя сестра, — несмотря на пронизывающий, но не угрожающий взгляд, её голос звучал мягко и тепло, словно на плечи молодого человека вместо напряжения многих месяцев борьбы и страха, ложилась тёплая согревающая вуаль. — Решила бороться до конца, оставаясь собой. При этом она знает, что её путь скоро закончится, и она готова увидеть свой конец так, как того желала с самого начала. Когда сил не было, чтобы воплотить то, что считала немыслимым. У тебя, Даниэль, — она сделала паузу, и в этой паузе повисло всё, что она не могла сказать прямо. — есть всё, чтобы продолжить её путь дальше, — молодой человек вздрогнул, и его лицо, без того бледное, стало ещё белее, словно сама кровь отхлынула от него, оставив лишь маску.       — Не говорите так, — прошептал он дрожащим голосом. — Она...       — Она очень сильна, — продолжила Селина, и в её голосе пробралась ровная спокойная уверенность, с которой невозможно было совладать. — Элен знает, что в тебе силы не меньше, чем в ней. Иначе ты бы сдался и не пошёл на то, на что решил, — молодой человек не моргая продолжал смотреть на неё. — Вопреки своему угасающему сердцу, она не сдавалась, зная, что есть ты. Переступив через свой страх, навязанный ей отцом, она пошла с незнакомцами — с нами. Поставила на кон всё, что у неё осталось. Не за себя, — девушка чуть вздёрнула подбородок, не отрывая взгляд от младшего Де Моро. — Первое, что она сказала нам, было о тебе. Твоя сестра хочет, чтобы ты жил за вас двоих. И она знает, что ты справишься. Не верит, не чувствует, а знает и не подвергает это знание сомнениям.       Даниэль опустил голову. Его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Селина видела, как он борется с собой, как пытается принять то, что знает, но отказывается признавать. Как его внутренний мир, выстроенный годами надежды, рушится под натиском реальности.       — Я не смогу, — выдохнул он. — Без неё не смогу...       — Это не тот ответ, который она должна услышать, — твёрдо сказала Геката не повышая тихого тона. — Никто не отрицает боль потери, Даниэль, — она видела, как он зажмурился. — Она будет и должна быть. Потому что боль не признак жизни, хотя и это тоже, хоть и звучит жестоко, — молодой человек раскрыл глаза, но продолжал смотреть на свои стиснутые руки. — Она показывает, что нам истинно дорого и ценно. Порой даже не в физическом присутствии, — голос Селины стал глуше, как если бы она погружалась в свой мир, который не был ведом младшему Де Моро, но, посмотрев на девушку, необъяснимым чувством понимал: она говорит о себе, и он чувствует, как её слова откликаются в нём самом. — В самом духе, которые остаётся с нами, когда другие уходят. — девушка снова встретилась глазами с Даниэлем. — Так же, как ты решил попытаться, так и она решила расчистить для тебя путь, по которому ты последуешь, когда её не станет. — Селина отметила про себя, что теперь молодой человек не вздрогнул, когда она сказала прямо о смерти Элен. — Не разрушай её веру в тебя и её знание.       Геката сказала последние слова ровно, словно эхо, которое заставляет прислушиваться к первоисточнику отражённого звука. Намеренно уводя разум Даниэля к смыслу сказанного, чтобы он смог погрузиться в него с головой, разумом, рассудком и сердцем. В библиотеке стало тихо, но эти слова снова и снова камертоном звучали в пространстве в паре метров от человека и бессмертной, заполняя ту самую пустоту, которую оба знали. Казалось, сам дом замер в почтении к этому ключевому моменту, где слова становились плоскими и невзрачными в сравнении с тем, что за ними стояло.        — Сила не в том, чтобы не чувствовать боль или уметь избегать её, — продолжила Селина, и её голос стал мягче, как у Мари, когда она говорила почти то же самое другому потерянному графу в Лондоне. — Она даёт нам силы, чтобы подниматься снова и снова, — тени прошлого, о которых младший Де Моро не мог знать, оставили неописумый взгляд Гекаты, когда как она вынырнула из воспоминаний. — Так ты и поступил, когда сделал то, что сделал. Смею думать, что ты даже не до конца рассчитал риск, — Даниэль не кивнул или согласился вслух, но Селина видела утверждение её слов во взгляде на неё. — Тем не менее, ты понял, что иного выбора нет, и просто действовал, как считал нужным и правильным, — девушка снова чуть подалась вперёд. — Это и есть то, что не даст тебе сломаться ни под собственной неуверенностью, ни под чьей-то волей. И Элен видит это так же ясно, как я вижу в тебе сейчас. Это часть твоей сути, и она навсегда останется с тобой, — дав тишине снова завладеть пространством между ними, Селина медленно расцепила руки на коленях, уперлась ими в подлокотник и встала с места под взглядом молодого человека, который так и смотрел на кресло, с которого поднялась Геката, когда как она сама подошла к камину, встав к нему спиной и смотря на пламя. — Как и твои раны будут напоминать тебе о твоей борьбе, — шёпотом сказала она, не оборачиваясь, но выбрав именно ту громкость, чтобы он слышал. — Вживлённая под кожу память, которую не оставить и не развеять. Они перестанут болеть, заживут и оставят след такой же, как выбор, сделанный твоей сестрой.        Даниэль поднял голову и медленно повернулся к ней. Словно почувствовав это, Геката отвернулась от огня и полностью повернулась к нему, наблюдая за самым настоящим преображением. Она видела микроскопические, почти незаметные для человека изменения в выражении лица, которое перестало быть болезненно белым, а становилось аристократически бледным. Как и глаза, в которых потерянность уступала место пусть пока лихорадочной, нетвёрдой, но решимости в самом начале своего зарождения.       — Что я должен делать? — срывающимся голосом вопросил Де Моро, не отводя взгляда с отсветов пламени от камина в глазах Мари.       — Самое сложное, что может делать человек — жить, — поддерживая его тон, ответила Селина. — Заниматься тем, что любишь. Быть целителем, — Селина специально выдала то, что ей сказала Элен, и увидела то, что желала увидеть: как на этом определении глаза молодого человека слегка расширились, и в них помимо неуверенности появилось нечто мягкое, как ностальгия, которая не ранит, а даёт силы. — Восстанавливать старые шедевры и создавать новые. Хранить память о тех, кого потерял. Не замыкаться, а черпать силу для своих свершений, которые не могут не быть, — словно озвучивая этот самый взгляд, который был устремлён на неё и улавливая, как последние осколки брони из страха исчезают в понимании, что его не просто читают — его ведут туда, о чём говорила ему сестра в их разговорах, когда они оставались втроём. — И, — Геката сделала паузу, придавая вес дальнейшим словам. — не бояться будущего. Оно известно тебе лучше, чем ты думаешь, и оно наступит, независимо от твоего страха.       Геката медленно шагнула к нему и встала напротив. Её хрупкая на вид ладонь поднялась и легла на раненное плечо не давя, а лишь утверждая то, что было сказано через тактильное участие. Словно закрепляя всё, что прозвучало между ними на физическом уровне. Они смотрели друг другу в глаза открыто, почти откровенно, не скрывая своих мыслей, которые, при всей своей разности с точки зрения масштабов их природы, были схожи.       — Элен уйдёт, — снова зашептала Геката без опаски, что Даниэль будет сопротивляться этой перспективе, и не ошиблась, когда у того ни один мускул не дрогнул. — Но она останется с тобой, пока ты будешь её помнить. — пальцы девушки проскользили по плечу мягко, не причиняя боли, а скорее успокаивая рану куда более глубокую, чем след от пули. — Ты станешь хранителем вашей общей истории, как реставратор сохраняет отпечатки прошлого. А в этом, — и на её лице расцвела настолько тёплая согревающая улыбка, что последнее напряжение в теле молодого человека рассеялось, как по волшебству. — мало кто может с сравниться с твоим талантом и умением.        Селина видела, как его пальцы, стиснутые у него на коленях, расслабляются окончательно. Как его рука дрогнула в попытке подняться, чтобы прикоснуться к её ладони, но молодой человек остановил себя. Не боясь, что Мари неверно истолкует этот жест, а, скорее, в осознании, что её опора и слова возымели эффект. Что теперь он способен сам следовать тем путём, который обозначила ему не эта девушка, стоящая рядом, а сестра, которая будто незримо присутствовала сейчас здесь. И он хотел сохранить это присутствие в своём сердце, как компас, когда сердце Элен перестанет биться.       — Я понял Вас, Мари, — как подтверждение мыслей Гекатой, сказал Даниэль, и его голос стал ровным, хоть и не до конца уверенно, но, тем не менее, более твёрдым, чем в начале их разговора. — Я не подведу её и я... благодарен... вам обоим.       — Я тоже благодарна, что встретила вас, — ответила Селина, видя удивление в светло-голубых глазах, и снова позволила себе улыбнуться, убирая руку. — Повторюсь, я знаю, каково это, оказаться на распутье. Когда ты даже не осознаешь, что это и есть развилка, а не единственный путь, который ты видишь, — Селина отошла на шаг назад, но не для того, чтобы отдалиться, а чтобы он лучше её видел. — И тогда важно, чтобы кто-то со стороны сказал то, что ты и сам знаешь, но боишься признать, — видя решительный кивок Даниэля, Геката отзеркалила жест и направилась к выходу, однако на пороге, чувствуя на своей спине полный признательности взгляд, остановилась и обернулась вполоборота к Де Моро, встретив его взор прямо. — Тем не менее, береги себя, — ровно произнесла Мари, уже поднимая ладонь и обхватывая ручку двери. — Помни, что твоя жизнь и её тоже, даже после всего, что закончится. — и вышла из библиотеки, оставив молодого человека наедине с его мыслями и огнём, который теперь горел не только в камине, но и в его душе, разгоняя тьму, в которой он так долго блуждал.

***