Chapter 8

***

      Ночь перед днём, который должен был стать ключевым в череде многих в деле Де Моро, опустилась на особняк с тягучей медлительностью, какая бывает только перед решающей битвой. Когда само время замирает в ожидании. Воздух в стенах, ещё недавно наполненный шёпотом стратегий и шелестом бумаг, теперь застыл, превратившись в прозрачный, но неподатливый хрусталь, готовый разбиться от первого же резкого звука. Даже пламя в камине гостиной, где всего час назад Элен и Даниэль, утомлённые прошедшими днями, пили вечерний чай, говорили о пустяках и смеялись, словно не было завтрашнего дня, пригасло, не смея нарушить тишину своими отблесками на тяжёлых шторах.       Смертные разошлись. Даниэль, чьё плечо заживало, а нога пока ныла при каждом неловком движении, поднялся наверх, поддерживаемый заботливой рукой сестры. Лицо Элен в свете настольных ламп казалось почти прозрачным, как тончайший фарфор на просвет. Де Моро бросила на Гекату короткий, но говорящий взгляд, прежде чем скрыться тени лестницы В её взоре, лишённом прежней растерянности, читалась благодарность и принятие. Вкупе с тихой решимостью человека, который больше не боится завтрашнего дня, потому что принял его неизбежность. Селина задержалась у камина, провожая их взглядом. Её пальцы бессознательно касались края мраморной полки, ощущая подушечками вековую прохладу камня — свидетельства множества таких же ночей, проведённых в ожидании.       День, наполненный последними приготовлениями, звонками Лефевра, подтверждавшего готовность всех документов, и тихими, пронзительными разговорами, отдавался в висках тупой, но не болезненной пульсацией. Как ритм приближающегося финала, который она слышала самой сутью. И в ней колотилась только одна мысль: всё готово. Доказательства, переданные Жилю, легли в основу дела, которое передано в суд. Элен преисполнилась верой в то, что её выбор оказался верным. Даниэль проводил всё больше времени с сестрой не от страха за неё, а из желания впитать её образ, голос, мысли, которыми они обменивались даже на уровне взглядов, которые наблюдала Селина, пока находилась с ними в той же гостиной. Во время отсутствия Андраса, который совершал последние приготовления, Геката разливала чай и слушала их разговоры, порой участвуя в них и задавая вопросы, чтобы их беседа не утихала и не сталкивалась с мыслями о неизбежном. Не для того, чтобы они забыли, а чтобы на самом деле могли пропитаться друг другом полнее и насыщеннее. Ей было приятно общество наследников, которые при всей своей человечности могли напомнить ей о её жизнях, а не потерях. Таких же разговорах с когда-то окружавшими её людьми, благодаря которым цепь её перерождений становилась выносимее. Именно такие мгновения и наполняли то, что она смогла взрастить в себе — душу, способную быть не только человеческой, но способной вплетать эту человечность в ангельское и демоническое начало вопреки всем законам мироздания.       Порой слушая рассказы Даниэля о витражах и архитектуре света, Селина откидывалась на спинку кресла, слушая и пребывая в своих воспоминаниях. Она была далека от искусства с точки зрения техник или мастерства. Потому впитывала в себя новое, отдалённо вспоминая запах печенья и формальдегида в одном похоронном бюро, где они с Кревеном сидели по ночам и рассуждали не о восстановлении шедевров, а о смыслах составляющих само их существование. Девушка вспоминала его взгляд и ровный, чуть растягивающийся на гласных голос, наполненный мудростью прожитых тысячелетий, о которых Мари понятия не имела, но чувствовала всем сердцем. Впитывала слова, произнесённые самым родным голосом всех эпох. И теперь она слушала не менее зачарованный своим ремеслом совершенно иной, простого смертного, но который говорил о реставрации так, как Легендарный жнец вещал ей о смерти. Только здесь, несмотря на неотвратимое, царила жажда жизни, а не кончина. Она узнавала знакомый фанатичный блеск не жёлто-салатовых глаз, а поглощённый разговором отблеск в светло-голубых, то и дело мечущийся между ней и сестрой. Даниэль рассказывал так, что Геката порой заслушивалась и уточняла некоторые неясные ей моменты, и снова пускалась в наблюдение за очередным витком их беседы, слыша снисходительный и полный нежности к брату смех Элен. Селина слышала, как в эти моменты сердце Де Моро бьётся ровно и спокойно, без перебоев или замираний, словно само исцелялось хотя бы на эти короткие мгновения бесед. И сама чувствовала, как напряжение дней отпускает, позволяя просто быть и вкушать общество пусть и не самых простых с точки зрения обстоятельств и жизни людей, но тех, когда можно забыть о планах и судьбе. Как было множество раз, когда она была человеком, а вокруг неё были обычные смертные со своими переплетениями нитей, которых не видела, но ощущала всем сердцем, и считала себя полностью подобными им. С их страхами, надеждами, разговорами, порой спорами — тем, что составляет человеческое существование, настолько же хрупкое, насколько способное заманить к себе таких потусторонних существ, как Геката. И чувствовать признательность от возможности прикоснуться к подобной простоте пребывания за чашкой чая и разговорами. Потому как считала себя частью этого мира, который сделал её той, кем она являлась, и никогда об этом не забудет. Будучи бессмертной, Селина всегда чтила эти моменты и ни за что не отказалась бы от них, но время было неумолимо. Ночь наступала, потянув за собой решающий день.       Теперь гостиная погрузилась в молчание. Она слышала, как дыхание Даниэля и Элен замедляется во сне, а она будто видела на их лицах умиротворённые улыбки, наполненные теплом этого вечера, который они провели вместе. Селина отошла от камина и бросила взгляд на стол, где стояли три чашки и чайник, который давно остыл. Прошлась по гостиной, не торопясь убирать следы их присутствия, специально давая им напоминать о том, что предстоит завтра. Ради чего она не пошла коротким путём, о котором говорил Андрас. Почему она не смогла просто украсть чужую жизнь, чтобы совершить то, что задумала. И чувствовала, что этот выбор был единственно правильным. Пара недель... Всего лишь пара недель прошла с тех пор, как они оказались в Париже. Девушка прошла к окну и распахнула створку, впуская в гостиную вечернюю прохладу позднего ноября. Вечер не был ветреным, а оттого воздух наполнился статичной свежестью, распространяясь внутри стен. Пальцы потянулись к пачке на подоконнике и вынули сигарету, тогда как глаза оставались прикованными к внутреннему небольшому саду позади парижского особняка. Чиркнув зажигалкой, Селина усмехнулась: удачная сделка... Так Маркиз обозначил приобретение их временного пристанища, которому оставалось быть таковым буквально ещё несколько дней. И отсчёт вёлся не судебными заседаниями, а ударами смертного сердца в той, что спала наверху. Двое бессмертных существ, прошедших Ад вместе и порознь, сейчас зависели от ритма человеческого органа, сила которого, несмотря на болезнь, могла стоить силы Легионов душ, коими владел Великий Полководец. И Селина была намерена сделать так, чтобы ни один из этих ударов не был напрасным.       Выпустив струю дыма в открытое окно, Геката чуть склонила голову. Грустная усмешка на лице девушки преобразилась в мягкую призрачную улыбку. Она чувствовала, что за вечерней прохладой, словно тёплый поток самого дыхания, скользнуло присутствие по открытым плечам. Селина затушила недокуренную сигарету в пепельнице на подоконнике, и обернулась на месте, обхватив себя руками. В этот же момент она больше почувствовала, чем увидела, как тени недалеко от входа на мгновение сгустились. Из них проступило очертание изящной мужской фигуры. Затем сам Андрас шагнул в гостиную, не сопроводив своё движение никакими звуками. Только пламя в камине, кто мог бы вообще заметить короткую метаморфозу, разгорелось на мгновение чуть ярче, словно подчиняясь приходу адского обладателя. Демон в безупречной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими сильные предплечья, встал на границе коридора, и их взгляды встретились. Затем мужчина обвёл пространство, сразу подмечая и три чайные пары, и улавливая спокойное дыхание сверху, и чуть напряжённые плечи Гекаты, стоящей у окна, с подоконника которого выветривалось последнее напоминание о сигаретном дыме.       — Ты снова не отдыхаешь, — ровно произнёс он, нарушив давно устоявшуюся тишину комнаты.       — Я уже позволила себе вечер, — просто ответила Селина, опуская руки и делая несколько шагов навстречу, и останавливаясь у края стола. — Признаться, хороший вечер, — и девушка чуть пододвинула чашки, ставя их вместе у подноса, и перевела взгляд на мужчину. — Достаточно восстанавливающий силы, чтобы дождаться завтра.       Маркиз повторил за ней, и они встали друг напротив друга. Затем Селина ощутила запах кофе, который ласково коснулся нюха, и она перевела взгляд на стол: прошло одно мгновение, но теперь там не было ни чашек, ни чайника, а лишь одна кофейная пара. Геката прикрыла глаза, вдыхая аромат, который ассоциировался не с окончанием, а с самой вечностью. Мгновение, и чашка со стола перекочевала в её руку, поднесённая мужчиной.       — Твоя партия подошла к разрешению, душа, — сказал демон, и в его голосе Геката безошибочно слышала удовлетворение мастера, оценивающего достойное произведение. — Ты сделала всё, чтобы фигура противника оказалась в цугцванге. Осталось сделать последний ход, — девушка с насмешливой усталостью от слов мужчины покачала головой, делая глоток и задерживая неповторимый вкус кофе во рту.       — Цугцванг? — шёпотом проговорила та, чувствуя, как тепло от несравнимого кофе разливается по телу, когда как аккуратная бровь иронично поползла вверх. — Я бы это обозначила, как "загнали в угол", — и вновь обратила своё внимание на Маркиза. — Хотя твоя аристократическая терминология привносит определённый шарм.       — Я уже говорил, что предпочитаю называть вещи своими именами, — Андрас позволил себе лёгкий, снисходительный наклон головы, отчего чернильная чёлка упала на один глаз, придавая его лицу ещё более загадочное выражение. — Особенно когда вижу перед собой шедевр стратегической мысли, облачённый в столь... обманчиво хрупкую оболочку. — его тон был безупречно вежлив, но в глубине алых глаз плясали бесы, которые были знакомы Гекате чуть ли не поимённо.       — Так уж и шедевр, — со смешком, полным мрачного веселья, ответствовала девушка, делая новый глоток и смотря на мужчину поверх кромки чашки. — Как я узнала сегодня за весьма поучительным разговором, шедевры весьма хрупкая вещь без должного подхода, — она промокнула губы, опуская чашку и задумчиво глядя на демона. — Надеюсь, у адвокатов Антуана не будет козырей в рукаве, о которых мы не знаем.       — Исключено, — твёрдо и без сомнений ответил Андрас. — Как ни странно, — он сделал паузу, позволяя взгляду наполниться пламенем. — человеческая вера в справедливость способна не уступать крепости стали. — он беззвучно хмыкнул. — Сочетание несочетаемого, как ты говорила. Практика показала эффективность этого... явления. Даже для такого циника, как я.       Они стояли друг напротив друга, разделённые лишь парой футов. Селина сделала ещё глоток кофе, наслаждаясь горьковатым, терпким вкусом, который он умел создавать из любых зёрен, словно по волшебству. Она знала, что сейчас, когда дом погрузился в сон, наступило время их последнего разговора накануне битвы в начатой игре за множество душ.       — Завтра я поеду с ними сама, — спокойно сказала Геката, развеивая короткую тишину и ставя чашку на край стола. — Я просила бы тебя оставаться снаружи. — Селина смотрела прямо на демона, наблюдая за тем, как Маркиз замер.       — Уверена? — уточнил он тоном, в котором слышался уже знакомый металл, являющийся предвестником беспокойства нечистого.       — Да, — решительно ответила Селина. — Я должна быть с ними внутри, чтобы сосредоточиться на заседании наряду с Жилем. — Геката медленно отступила от него и села в кресло, немного откинувшись на спинку под пристальным взглядом мужчины. — Я не хотела бы отвлекаться на возможные внешние... посягательства, — девушка приложила пальцы ко рту, смотря перед собой и немного хмурясь в задумчивости. — Так мы охватим все периметры, — и она вскинула взгляд на стоящего Себастьяна. — Несмотря на то, что мы всё подготовили, я не хочу допускать неожиданностей. Ты сможешь отреагировать быстрее и эффективнее, находясь за пределами зала.       Андрас молчал, раскладывая сказанное по полочкам. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на тонких запястьях и развороте плеч, пересечённых тонкими бретелями майки, в которых по-прежнему чувствовалось напряжение. Но то, впрочем, стало меньше в сравнении с тем, когда он только вошёл сюда, и это не укрылось от его взора, давая ему миг наслаждения от того, что само его присуствие меняло настрой Селины. Затем взгляд задержался на изгибе шеи, где билась тонкая, почти невидимая жилка. И думал о том, что она действует обоснованно. Однако если случится что-то внутри, он не сможет просто так возникнуть посередине слушания.       — Внутри здания я буду с ними, — словно видела сомнения в его разуме, тихо проговорила Селина.       — Ты хочешь, чтобы я остался в тени, — наконец, произнёс он, будто игнорируя её слова.       — Я буду на виду, а ты сможешь действовать свободно, — кивнула Геката и изящно поднялась с кресла, вставая напротив него. — Во всяком случае, — она коварно усмехнулась, кончиками пальцев оглаживая и без того безупречно лежащий воротничок белоснежной рубашки. — Не завидую тем, кто осмелится вмешаться. — Селина опустила руку и продолжила смотреть прямо и серьёзно. — Если Антуан или его люди попытаются пойти на крайние меры, именно ты сможешь это предотвратить. Считай себя последней линией нашей обороны и главной страховкой на случай непредвиденных нами шагов.       Маркиз, чья собственническая натура восставала против самой мысли о том, чтобы отпустить её одну в эпицентр опасности, тем не менее, не мог отрицать силу её аргументов. Это раздражало его и одновременно восхищало. Даже то, что она позволила себе назвать его "страховкой" меркло в сравнении с тем, что могло произойти в зале суда. И дело было не в пулях, и не в возможном нападении смертных, которые для Гекаты были не страшны, но сам факт того, что некто позволит себе угрожать тем, кто стал для Селины неким пропуском к её замыслу, а, зная свою душу, девушка не оставит то без ответа и кинется бой, задевал его нутро. Потому как даже опосредованная опасность для неё или её намерений была для демона как красная тряпка для быка.       — Ты знаешь, что в случае необходимости я вмешаюсь, — предупредил мужчина, не сводя сосредоточенного взгляда с Селины. — Для меня не существует запретов, когда тебе угрожает опасность. И я говорю не только про физическое состояние.       — Я понимаю это лучше, чем ты можешь себе представить, — так же серьёзно ответствовала Геката с явно читаемой дерзостью в голосе, и его взгляд стал более пристальным от её извечного норова. — Я усвоила то, что ты мне сказал, Михаэлис, — и при этом обращении он понял, что при всей деланной холодной иронии, она понимает, что он имеет в виду, и это немного, но успокаивало. — Мне будет спокойнее при знании, что ты находишься рядом. Не в моих интересах давать тебе повод для вмешательства. И всё же, — она сделала паузу, и её голос стал тише. — Как бы ты ни был недоволен, доверься мне.       Последние слова повисли в воздухе, как вызов. Доверие, к которому демон только начинал привыкать, если подобное вообще могло быть отнесено к такому, как он, после их обсуждения о человеческом лице шторма. Существо, привыкшее к контролю и порядку, по сути, являющееся хищником с первородным территориальным инстинктом, будто то контракт, или душа напротив, вверившая себя ему, но продолжающая отстаивать своё право на самостоятельные решения, сложно свыкалось с отказом от столпов своего существования. Сколько раз он терял её и находил снова, что уже само по себе было вызовом его власти и обладанию. И хотя среди людей самым страшным для Селины была шальная пуля, которая была способна ранить, но не убить, он всё равно не мог спокойно смотреть даже на тень опасности ей. Потому что именно их история подталкивала доводить его собственнические инстинкты до абсолюта, чтобы не допустить повторений. Ясная как день мысль о том, что ранее он доверился ей, и провёл в беспамятстве десятилетие, окончившееся, силы Всевышние, не более пары месяцев назад по человеческим меркам, странно было бы думать, что столь могущественное существо, как Великий Маркиз, откажется от того, что было им завоёвано. Тем не менее, крамольное желание запереть её в покоях собственного замка по-прежнему сладко волновала внутреннего зверя. А извечное "нечто", поселившееся в нём, снова и снова одерживало верх, не давая этому зверю развернуться в полную собственническую мощь. И причина была столь же недостижима проста, как и основание, почему он этого не сделал: без этого норова его Геката не была бы собой. Причём и другая мысль скребла суть не менее рьяно: её долги, которые она себе приписала, вернее, их отдача гарантировала ему исполнение именно такого замысла, который он лелеял во внутренней тьме. Они шли к своей вечности, каждый своим путём с намерением встретиться на её пороге вместе.       И путь этот пролегал через вот такие моменты постижения друг друга, которого они, если подсчитать, были лишены дольше, чем находились вместе. Через моменты, когда её глаза, направленные на него, были пропитаны таким пониманием, несмотря на то, что она чувствовала его внутреннюю борьбу, которые усмиряли всё бунтарское начало. Чтобы иметь возможность смотреть в них дальше и дольше. Способные убить начавшее сопротивление её несгибаемой воле, которая, в сущности, и привела её к нему: через смерть Мари, через испытания Вэлери, через плен Люцифера, через сделку с Духом. Воля, которая перекроила законы мироздания, и отдавшая себя на попечение Великому Маркизу, который во всех измерениях стал единственным хранителем и стражем такой мощи и такой хрупкости последней из рода. Потому вот такие редкие, но бьющие по гордости владельца моменты, становились в некотором роде подтверждением её принадлежности ему. Как исключение, подтверждающее правило. И если он был способен усмирить свой инстинкт, чтобы терпеть это исключение, нарушить главное правило их договора о взаимности он не мог ни при каких раскладах.       — Ты неисправима, душа, — выдохнул он, наконец, так, что все мысли, которые пронеслись в его разуме с нечеловеческой скоростью, отразились в движении воздуха между ними.       — Возможно, это навсегда, — ответила та.       Мужчина почувствовал, что, возможно, не читая мыслей, которые для девушки всегда были табу, в отличие от его, как называла Селина, бесцеремонности демона, Геката понимала всё куда глубже, чем он мог постигнуть сам. Так и было со времён викторианского Лондона. Как его ощущение, что более чем за полтора века он не продвинулся в этом направлении слишком далеко, привносило не досаду, а, скорее, предвкушение, что их постижение друг друга только начинается. И, судя по тому, что они уже пережили, это постижение обещало быть более чем захватывающим и упоительным для обоих.       Девушка смотрела на него некоторое мгновение и отступила на шаг, словно чувствуя кожей, как его разум подстраивается под её очередной ход в их бесконечной партии. Селина, действительно, никогда не позволяла себе проникать в разум демона. Однако её чутьё прямо говорило, что Маркиз снова подтверждал свою необыкновенность. И она никогда бы себе не позволила разочаровать его. Геката в самом деле не собиралась подставляться настолько, чтобы Андрас вклинился в стан врагов, а он бы, несомненно, поступил именно так. Они оба выбрали жизнь. Выбрали находиться рядом друг с другом, и этот выбор дался обоим ценой лишений, потерь, десятилетий перемалывающего внутренности одиночества и битв за то, что считали своим.       Селина, как подтверждение своим ощущениям, видела, как Маркиз медленно кивнул, принимая обозначенные обоими условия. И не смогла сдержать короткой ласковой улыбки, которую он понял без слов.       — Я займу соседнюю крышу, — деловито возвестил мужчина, переходя на тон непобедимого Полководца, которого полюбила Геката. — Оттуда открывается обзор на все подходы.       — Идеально, — согласилась Селина, принимая предложенную позицию. — Прибудут журналисты. Они будут у входа, как дополнительный кордон, — Андрас снова кивнул, не сводя взгляда с девушки и слушая расклад сил дальше. — Я проведу Де Моро через толпу — на виду у камер на них вряд ли посмеют напасть.       — Они могут попытаться, — ответствовал демон.       — Да, вероятность существует, так или иначе, — девушка обняла себя руками, чуть нахмурившись в задумчивости: демон знал, что сейчас Геката просчитывает не просто вероятности, а "смотрит" дальше. — Отчаяние человека способно на многое. Тем не менее, нам нужно уменьшить их шансы на успех. Потому я согнала репортёров, больше для установления психологического барьера против возможных попыток, чем реальная сила.       — Верно, — одобрил Маркиз, но затем его тон стал ниже и властнее. — Ты продумала детали. Но если кто-нибудь попробует...       — Это само собой, — Селина приподняла бровки в короткой смешливости, а затем наклонилась чуть ближе, не сводя взгляда с мужчиной, видя, как в алых омутах горит угроза. — Я не вправе ограничивать твои методы. Так что действуй так, как сочтёшь нужным. Но маленькая просьба, — пауза, видя что мужчина обратился во внимание. — Всё что угодно, только не на виду у камер, Ваше Сиятельство. — и жёстко усмехнулась напоследок, прерывая его кровожадные фантазии, которые отчётливо проступали и в его словах, и во взоре. — Мы играем по человеческим правилам. По крайней мере, до тех пор, пока они не нарушат их первыми.       — Временно, Селина, — непререкаемо ввернул демон, и в этом слове "временно" было всё его нетерпение и природа.       — Безусловно, — выдохнула девушка и, смерив его говорящим взором, отвернулась. — Осталось немного.       Геката подошла к недавно распахнутому ею окну и посмотрела на звёздное небо, пробивающееся сквозь редкие облака, которые ветер гнал на восток. Помедлив, демон подошёл к ней со спины и остановился, положив ладони на её талию. Его пальцы чуть сжались во властном и парадоксально нежном жесте, обозначая не только своё присутствие, но и намерения, которые они обозначили в их разговоре.       — Они верят в нас, Андрас, — прошептала Селина и сплела их пальцы, чувствуя, как его тепло перетекает в неё, согревая изнутри. — Удивительно, что они не потеряли эту способность.       — Большего тебе и не нужно, — согласился Маркиз, кладя подбородок на медную макушку, прижимаясь телом и согревая от ночной прохлады, и так же посмотрел на небо. — Их вера — твоё оружие, — затем усмехнулся недавним своим мыслям, но Селина только прижалась ближе спиной к его груди, словно отвечая на невысказанное. — Моё оружие — твоё доверие мне.       Два силуэта стояли на фоне ночного Парижа, разделённые и неразделимые одновременно. Тишина между ними была наполнена всеми теми словами, что были сказаны за эти дни, и теми, что ещё только предстояло произнести. Так же, как и смыслами, которые не нуждались в звуке.

***

      Утро встретило их серым, набухшим влагой небом. Дождь, словно устав от долгой работы, превратился в мелкую, почти невесомую морось, которая окутывала ноябрьский Париж дымкой, делая очертания зданий размытыми, призрачными, похожими на декорации к трагедии. В доме царила атмосфера напряжённого, почти болезненного спокойствия, какая бывает перед бурей, когда даже птицы замолкают в предчувствии. Селина, напоследок проверив все документы в ноутбуке и сверившись в последними сообщениями от Лефевра, спустилась в гостиную первой. Ей не нужно было долго думать о гардеробе, которого, впрочем, у неё, как и у демона, не было: все их одежды Маркиз создавал сам и по мере необходимости. Как заведено между ними, он материализовал прямо на ней деловой костюм. Отдельные же детали, как то крой или фактура, девушка уже изменяла под свой вкус, настроение или ситуацию — причём с каждым разом она вносила всё меньше правок, так как Андрас со своей неизменной внимательностью предугадывал её предпочтения. Сейчас на ней был строгий тёмно-синий брючный костюм, который не стеснял движений, но давал ощущение защищённости. Приталенный крой пиджака, который Селина не застёгивала, плотно обтягивающие бёдра брюки, которые чуть расширялись к щиколоткам, преображали древнюю валькирию в современную бизнес-леди. Медные волосы Геката стянула в низкий пучок на затылке, который она делала ещё во времён деловых встреч Вэлери. Открывая тем самым вид на длинную изящную шею и лицо с тонкими соблазнительными чертами. В океаническом взгляде не было потустороннего огня, однако их выражение было пронизано такой силой, что любой содрогнулся бы.       Андрас, уже в безупречном чёрном пальто, ждал её у входа, держа в руках брелок от их чёрного седана "Мерседес", который блестел под моросью непогоды, как полированное зеркало, и стал для них неизменным спутником за последние недели.       — Они готовы? — спросила Селина, попутно застёгивая ремешок дорогих часов на запястье и кивнув в сторону лестницы: они могли ориентироваться во времени без как-либо указаний, но сами атрибуты в некоторых вопросах должны соблюдаться.       — Спускаются, — ответил демон, в то время, как его оценивающий и в то же время наполненный собственнической теплотой взгляд скользнул по её фигуре. — Ты зловеще великолепна.       — Твоими стараниями, между прочим, — хмыкнула она, поднимая довольный взгляд на мужчину. — Так что этот комплимент ты делаешь себе, — и Андрас беззвучно хмыкнул, а в алых глазах блеснули смешинки. — Но спасибо.       Наконец на лестнице показались Элен и Даниэль. Девушка была бледна с наметившимся тенями под глазами, но с прямой, почти военной осанкой, объятой строгим чёрным платьем, которое делало её похожей на призрак, явившийся из другого века. Даниэль, всё ещё прихрамывающий, но решительный, поддерживал сестру под локоть. В их взглядах, обращённых на Селину, читалась безоговорочная вера, которую Геката по-прежнему оберегала и считала своим долгом сохранить до последнего.       — Мы готовы, Мари, — тихо сказала Элен, но в её голосе была твёрдость, которая никак не вязалась в болезненным видом, что не могло не радовать Селину.       — Тогда едем, — коротко бросила Геката и направилась к выходу, не оборачиваясь.       Маркиз открыл перед ними парадную дверь особняка, впуская внутрь свежий, влажный воздух, пахнущий осенью и свободой. Когда Элен и Даниэль уже садились в машину, Селина задержалась на мгновение и повернулась к демону. Их взгляды встретились и в них отразилась истинная безмолвная связь, которая была крепче любых соглашений, скреплённых кровью.       — Береги себя, душа, — прозвучало в её сознании, обволакивая теплом чернильной нежности.       — Ты тоже, — тоном, который отражал их приверженность вернее, чем слова на любых языках.       Девушка скользнула на водительское сиденье, и Андрас захлопнул её дверь, отступая от машины на пару шагов. Двигатель ожил с полуоборота. Чёрный седан, плавно тронувшись, выкатился со двора особняка и влился в утренний, ещё сонный поток машин. Маркиз, оставшись на подъездной к дому дорожке, проводил их взглядом, а затем его фигура растворилась в воздухе, как мираж, который рассеивается с первыми лучами солнца.       Автомобиль двигался по улицам Парижа размеренно и плавно. Чутьё Гекаты молчало, и она позволила себе не торопиться. Она знала, что над ними следует тень демона, следя за периметром, и это привносило спокойствие, которого добивалась. Мысли текли не менее плавно, чем их машина двигалась в потоке. Девушка вновь и вновь прокручивала последние события. Многие из которых были порождением "идеального шторма" с человеческим лицом, который воплотил Андрас. Всё было сыграно, как по нотам. Остовы империи Антуана пришли в движение, руша всю конструкцию, которую тот выстраивал не один десяток лет. Голоса людей, звучащие в прессе и в СМИ, оказались самой настоящей эпитафией на уже вырытой могиле с одним именем, которое вскоре не будет значить ничего, кроме синонима всего самого чудовищного и бесчеловечного, что есть в этом мире. Каждый удар был рассчитан Гекатой до минуты. Чётко синхронизированный с шагами Лефевра, не мешая, а, наоборот, укрепляя доказательную юридическую базу, которую он подготовил и которая увидит свет уже сегодня меньше чем через час.       Сошки Дюваля, как они уже обсуждали с Михаэлисом, были выбиты из строя. Они метались, делали откровенные глупости, на некоторые из которых Селина даже не реагировала, давая им закапываться всё глубже и глубже. Контракты Антуана, лояльные к нему силы и просто деловые партнёры один за одним начинали рассасываться. Старший Де Моро стал самым настоящим прокажённым, сотрудничество с которым становилось не просто синонимом риска, а гарантией потери всего, что имели его некогда союзники. Селина наблюдала за этими метаморфозами и не могла сдержать торжествующей улыбки, которую видел по ночам демон, когда они оставались в кабинете и выверяли следующий ход. Антуан был окружён со всех флангов, и это кольцо сжималось уже не в метафорическую, а настоящую удавку вокруг шеи. И чем больше он дёргался в попытке выскользнуть из неё, тем сильнее затягивался узел.       Селина, проследив все их манёвры до сегодняшнего дня, включила поворотник и повернула машину в сторону шоссе. Оставалось несколько километров и минут до того, как они прибудут на место. А пока в салоне царила сосредоточенная тишина, которую не нарушал даже шум шин по мокрому асфальту. Безмолвие не было тяжёлым или душным от понимания предстоящего заседания. Скорее, она была тишиной между нотами начатой две недели назад мелодии, которая сегодня разрастётся в крещендо. Элен сидела на заднем сиденье, положив руку на плечо брата, и смотрела в окно, где серые улицы Парижа сменяли одна другую, словно кадры старой, чёрно-белой киноленты, прокручиваемой перед самым финалом. Даниэль сжимал в руке папку с документами, которую ему вчера передал Лефевр через Себастьяна. Его длинные и тонкие, как у пианиста, пальцы бессознательно поглаживали край обложки, выдавая внутреннее напряжение, которое он тщетно пытался скрыть за маской спокойствия.       Геката вела машину ровно, без лишней спешки. Её взгляд, устремлённый на дорогу, был спокоен, но в зеркале заднего вида она то и дело встречалась глазами с Элен. В этих коротких взглядах, длившихся не дольше секунды, были и негласная поддержка, и взаимная уверенность, и безмолвное понимание, которое возникло между ними, как вспышка среди мрака. Де Моро по-прежнему не могла объяснить природу этой связи и взаимопонимания с девушкой, за несколько дней совершившую со своим спутником невозможное. Более того, она уже и не пыталась обозначить эту связь словами, доверяясь ей если не полностью, то отдавая ей самое дорогое, что у неё оставалось — последние минуты жизни и дальнейшую судьбу Даниэля. В этом было куда больше, чем у любого другого человека со всеми богатствами мира. И Селина понимала это — Элен чувствовала кожей, насколько Мари бережно относится к ней, но никогда не выказывала жалости. Она чувствовала только поддерживающую руку, твёрдый взгляд и не слышала обещаний — она просто видела их реализацию на деле. И хоть Мари называла себя лишь инструментом, который выполняет волю Де Моро, Элен не могла бы её так назвать при всём желании. И не из-за воспитания, а безграничного уважения к той тихой силе, которая показала настоящий путь.       — Мари, — тихо позвала Элен, нарушая молчание.       — Да? — Селина не обернулась, но в её голосе прозвучало всё внимание к девушке.       — Вы... — Де Моро замялась, подбирая слова, словно каждое из них могло стать последним. — Вы будете с нами?       — Конечно, — кивнула Геката, отсекая всякие сомнения. — Уже нет ничего, что могло бы нам помешать.       Элен медленно кивнула, принимая эту информацию, переваривая её, как горькую пилюлю, которая должна принести облегчение. Её пальцы, лежащие на колене, слегка дрожали. Даниэль, не глядя, накрыл их своей ладонью, и дрожь прекратилась, словно он передал ей часть своего спокойствия.       — Я волнуюсь, — продолжила Элен, и в её голосе впервые за утро прозвучала уязвимая нота, которую Селина слышала в ней в первый вечер их знакомства, когда они вырвали её из лап Ружа и Симона. — Что... в самый ответственный момент... моё сердце... остановится, и я подведу всех.       — Оно выдержит, — со неизменной спокойной уверенностью ответствовала Геката и снова встретилась глазами с Де Моро в зеркале заднего вида. — При всей его слабости, оно слушается Вас, Элен. Оно билось не только ради этого момента. И продолжит биться столько, сколько Вам нужно.       Де Моро промолчала, но морщинка, которая тенью залегла между бровей, померкла. Выражение лица стало мягче, словно все мышцы разом отпустило напряжение. И его черты стали почти умиротворёнными и безмятежными. Какими они бывают, когда человек понимает свой исход и готов идти к нему без опасений.       — Вы верите в это? — тихо спросила наследница, но в этот раз вопрос касался не только её самой, но и того, что ждало их впереди.       — Я верю в Вас, Элен, — ответила Селина тем же тоном, что и Де Моро. — Я знаю Вас достаточно, чтобы быть уверенной.       Даниэль, слушавший этот диалог, чуть заметно сжал руку сестры. В его глазах, устремлённых на затылок Селины, горела признательность, которую Геката чувствовала самой кожей. Дальнейший их путь снова проходил в тише, но на этот раз она не была столь густой, как раньше.       Здание суда выросло перед ними почти неожиданно, выплыв из дождливого марева за последним поворотом. Оно представляло из себя массивное, серое строение с колоннами и высокими окнами. Как храм, воздвигнутый в честь правосудия, однако сохраняющее холодное и величественное обрамление, равнодушное к человеческим судьбам, которым должно было служить. Площадь перед ним была заполнена людьми: журналисты, репортёры, операторы с камерами на плечах, фотографы с объективами-телескопами — вся эта разношёрстная толпа кишела у входа, как муравейник. Шумная, агрессивная, жаждущая сенсаций и высматривающая во всех проезжающий и проходящих те самые лица, которые завтра, а то и к вечеру будут на каждой полосе всех столичных изданий и за пределами Парижа. Автомобили полиции перекрыли подъезды, создавая кордон, за которым маячили фигуры полицейских в бронежилетах.       — Чёрт, — выдохнул Даниэль, увидев эту толпу, и его лицо стало ещё бледнее. — Сколько их... Откуда они узнали?       — Не обращайте внимания. Всё согласно плана, — спокойно ответствовала Селина, паркуя машину на обозначенном для участников процесса месте, и выключила двигатель одним начатием кнопки. — Следуйте за мной, — Геката первой вышла из салона, дождалась, пока наследники так же вступят на улицу и, нажав на брелок, отчего фары понятливо моргнули, а щелчок дверей раздался почти неслышно во всех какофонии неподалёку, продолжила. — Не останавливайтесь и не смотрите по сторонам. Отвечайте только на вопросы Лефевра. — девушка двинулась в сторону входа не торопясь, давая Де Моро спокойно и без спешки идти за ней. — Ни с кем больше не разговаривайте, — и коротко обернулась к ним обоим, которые послушно шествовали за ней, отставая не более, чем на шаг.       Элен и Даниэль почти синхронно кивнули, и они вонзились в толпу. Та, заприметив их, взорвалась многоголосым, неразборчивым, гулом, похожим на разномастные перекрикивания на все возможные лады. Вспышки камер засверкали, как зарницы в грозовом небе, ослепляя и намеренно дезориентируя: современная техника позволяла обходится без них, но Селина прекрасно знала, что этот момент скорее для давления, чтобы "жертва" потерялась и могла бы бросить даже одно неосторожное слово, которое будет подхвачено и тут же разнесено по заголовкам. Вопросы и требования комментариев посыпались на них, как из ушата, смешиваясь в единый, неразборчивый шум, который давил на барабанные перепонки и мешал сосредоточиться. Однако Селина шла, прикрывая их своей прямой спиной, которая казалась единственной линией обороны от вездесущих папарацци. Она не обращала внимание ни на кого, чётко следуя прямой траекторией ко входу в здание. Её спортивная, но тем не менее кажущаяся тонкой, фигура излучала такую холодную, властную силу, что толпа, казалось, сама расступалась перед ней. Девушка шла медленно, не ускоряя шага и не оглядываясь. В этой поступи было столько уверенности, что даже самые настойчивые репортёры не решались подойти ближе, сбиваясь с шага и замолкая на полуслове, когда встречались с твёрдым взглядом Селины. В данный момент Геката была не просто девушкой, а воплощением самой стихии, которую нельзя остановить. Что впрочем, для того кто её знал и наблюдал с высоты, было недалеко от истины. Андрас видел, как она шла вперёд, не замечая никого и лишь изредка бросая взгляд за плечо, проверяя наследников. И когда все трое скрылись за стеклянными дверьми, цепкий и хищнический взор как по команде стал почти отсутствующим, обращённым внутрь. По-прежнему продолжая фиксировать внешнюю обстановку зорким периферийным зрением, когда как основное внимание сосредоточилось на его связи с Гекатой.       Внутренняя обстановка здания суда встретила вошедших торжественной тишиной, нарушаемой лишь приглушённым гулом голосов и шорохом одежд. Высокие окна пропускали тусклый свет пасмурного дня, окрашивая пространство в сероватые, почти траурные тона. Скамьи были заполнены: адвокаты в строгих костюмах, репортёры с блокнотами, любопытствующие, чьи лица выражали жадное ожидание зрелища. Все они обратили свои взгляды на троих, переступивших порог и чьи шаги отдавались эхом от полированного паркета, как удары метронома, отсчитывающего последние мгновения.       Лефевр ждал их у входа непосредственно в зал, где должно было состояться ключевое заседание. Жиль стоял с непроницаемым лицом, как подобает человеку его ранга и опыта, понимающего, что любое иное выражение лица будет перевёрнуто в прессе и отсмаковано в лучших традициях журналистского искусства. Потому ни одна эмоция не смела коснуться жёстких черт юриста. Его неизменно цепкие карие глаза за строгими очками в тонкой оправе могли навести на мысль, что именно таким взглядом могла смотреть сама Фемида: беспристрастно, холодно и неумолимо. Завидев Элен и Даниэля, Лефевр не позволил себе ничего больше, кроме как чуть склонить голову в лёгком, почтительном поклоне в приветствии, уважении и ожидании развязки всей этой истории, которую он ждал долгие годы.       — Мадемуазель Де Моро, мсье Де Моро, — начал он негромко тем самым строгим тоном, который был тем же, только тише, нежели когда они общались в его офисе. — Сегодня мы поставим точку, — и добавил, смотря на них поверх оправы очков. — Надеюсь, вы готовы.       — Мы надеемся на вас, мсье Лефевр, — тихо ответила Элен и на этот раз у неё не осталось и отголоска той короткой неуверенности, с какой она говорила с Мари по дороге сюда.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — непреклонно ответствовал юрист таким тоном, что в профессиональной решимости не оставалось ни малейших сомнений: его интонация была наполнена именно тем холодом человека, для которого предстоящее слушание стало не просто работой, а делом чести и последним шансом восстановить справедливость, считавшуюся утраченной.       Мужчина перевёл взгляд за спины наследников на молчащую до этого спутницу и их взгляды встретились в понимании, которое только укрепилось с их первой встречи и за несколько дней достигшее такого состояния, когда все слова уже были сказаны и дополнительных обозначений не требовалось. Их многочисленные переговоры, короткие вереницы сообщений дышали настоящим деловитым настроем, не терпящим ни эмоций, ни сантиментов. Их разговоры, будь то по телефону, через видеомост, или просто короткими ёмкими сообщениями проложили между ними настоящую переправу из молчаливого взаимопонимания. Именно поэтому они не приветствовали друг друга словами, а лишь безмолвно кивнули друг другу, признавая устоявшееся между ними взаимное уважение и признание союзничества, вступившего в решающую фазу. Как подтверждение тому, что их общий враг не имеет ни малейшего шанса.       — Нам нужно занять места, — снова обращаясь к наследникам, произнёс Жиль и, встретившись взглядом с каждым из Де Моро, развернулся ко входу в зал.       Девушка, мягко подтолкнув брата и сестру, проводила Элен и Даниэля к скамье, расположенной в первом ряду. Сама Геката села рядом, положив руку на подлокотник. Её поза была расслабленной, почти небрежной, но взор, устремлённый на возвышение, где вскоре должен был появиться судья, был сосредоточенным и пронзительным.       Андрас в это время продолжал находиться на крыше здания напротив. Его высокая фигура замерла на краю, почти сливаясь с серым небом. Как часть архитектуры, а не живое существо. Ветер трепал полы чёрного пальто и чернильные волосы. Маркиз стоял неподвижно, как изваяние, венчающее собор, или как готическая химера, ожившая в преддверии бури. Его взгляд, устремлённый на здание суда, был острым, как лезвие. Он сканировал каждый подход к строению, машину, которая могла просто проехать мимо, каждого прохожего, идущего по своим делам и задерживающегося у здания, смотря на царившую вокруг сутолоку. Даже тень, где могла затаиться опасность, была под его неусыпным контролем. Он не видел того, что происходило внутри, но чувствовал каждое изменение в состоянии Селины, на которую был обращён внутренни взор. Он "слышал" её лёгкое напряжение, сменившееся спокойствием, когда девушка вошла в зал. Холодную ярость, когда адвокат Антуана начал свою речь, полную лжи и лицемерия. Удовлетворение, когда Лефевр, словно хирург, начал вскрывать гнойник лжи, который годами нарывал в деле Де Моро, слой за слоем срезая защитные покровы. Их связь, тонкая и неразрывная, сотканная из света и тьмы, передавала ему не слова и даже не образы, а саму суть происходящего — эмоции, которые она испытывала, и позволяла ощущать ему, чтобы он знал о происходящем.       Одновременно с этим в зале суда царило напряжение, которое можно было резать ножом. Судья, пожилой мужчина с усталым, но проницательным взглядом, задавал вопросы, уточнял детали, изучал документы, которые ему подавали, словно подношения. Адвокаты Антуана, дорого одетые, самоуверенные и привыкшие выигрывать, начинали терять почву под ногами. Каждый их аргумент разбивался о железобетонную стену доказательств, которые Лефевр выкладывал на стол с хирургической точностью, не оставляя ни малейшей лазейки.       — Подлинность завещания мадам Софи Де Моро, — вещал Жиль чеканным и спокойным голосом, напоминающим приговор, который вот-вот должен быть вынесен. — подтверждена экспертизой. Нотариус Луи Фабр, ныне покойный, заверил документ. Его подпись и печать не вызывают сомнений ни у одного эксперта, включая независимых и находящихся под юрисдикцией округов Парижа, — Лефевр достал новый документ, предлагая его на рассмотрение судье. — Дополнительно суду предлагается ознакомиться с экспертизой стенографической записи, составленной упомянутым нотариусом и его помощником в ходе составления завещания мадам Де Моро. — в зале суда на мгновение стало тихо, так как этот документ фактически был одним из главных гвоздей в крышку гроба Антуана. — Второе завещание, представленное Антуаном Де Моро, не обладает подобными подтверждёнными данными. Стороной мсье Де Моро не представлено ни одного документа, доказывающего подлинность, на которое ссылается сторона процесса. Из этого следуют все основания не просто полагать, Ваша честь, а заключить, что документ, числящийся в реестре, является подложным. Все признаки подделки структурированы и составлены согласно процессуальным нормам.       После этих слов, прозвучавших как выстрел, в зале поднялся гул. Репортёры зашептались, делая пометки в блокнотах. Их руки двигались с лихорадочной быстротой. Адвокаты Антуана вскочили с мест, пытаясь оспорить это заявление, но судья, стукнув молотком, призвал к порядку.       — Прошу Вас представить доказательства, мсье Лефевр, — его голосе председателя суда прозвучало требование, не терпящее возражений.       — Они здесь, Ваша честь, — ответил юрист, и в его руке оказалась папка, которую он передал судебному приставу. — Экспертиза почерка, показания свидетелей, анализ документов — всё указывает на то, что завещание, которое фигурировало в официальных инстанциях до сегодняшнего дня, было составлено и подписано не мадам Софи Де Моро. Более того, подпись на втором документе — грубая имитация, выполненная непрофессионалом, которая не выдерживает никакой критики у влиятельнейших почерковедов.       Элен, сидевшая на скамье, сжала руку брата. Её лицо оставалось спокойным, но Селина слышала, как бьётся её сердце: быстро, неровно, но упрямо, как птица в клетке, которая не сдаётся. Геката положила свою руку поверх руки Де Моро. Её лёгкое и тёплое прикосновение придало девушке уверенность, которая пошатнулась, но не рухнула от накала, распространившегося по пространству.       — Она держится, — мысленно обратилась Селина по ментальной связи с Маркизом, который был совсем рядом и кого она чувствовала так, словно он находился на соседнем месте.       — Как ты и предполагала, — с довольством ответил Андрас. — Она сильнее, чем думает.       — Так и есть, — и в её голос закралась гордость за свою подопечную, которую демон считал без всякого усилия.              Процесс длился несколько часов. Адвокаты Антуана пытались затянуть время, подавали апелляции, требовали новых экспертиз, но Лефевр, словно опытный шахматист, просчитывал их ходы на несколько шагов вперёд, не давая им ни единого шанса. Жиль не предоставлял им пространства для манёвра, не оставлял лазеек, не позволял посеять сомнения в умах присяжных. Было несколько перерывов, в течение которых Селина и Жиль на время покидали Де Моро, стоя близко рядом и разговаривая так, чтобы их никто не услышал. Они просчитывали, сверяли видимые слабые места, проговаривали тактические ходы, и каждый раз, когда Геката слушала видение юриста, она понимала, что не ошиблась в выборе сопровождающего это дело. Лефевр был настоящим мастодонтом, тонко чувствующим не только процессуальные нюансы, но также просчитывал психологию противника, зная, куда ударить и так, чтобы этот удар был не просто по их оппонентам, а в саму суть дела, которое никто не сможет проигнорировать. А если вздумает замять, мог подняться такой скандал, что ни один из присутствующих не оправится — слишком громкий процесс, чтобы позволять страху и сомнениям затмить результат.       Череда слушаний и перерывов наконец вступила в решающую фазу. Когда председательствующий удалился на финальное совещание, вопреки всем опасениям, в зале устаканилась такая тишина, что многие боялись сделать лишний вздох. Воздух гудел от напряжения, как трансформаторная подстанция, где любое неловкое движение могло вызвать искры. Селина сидела спокойно, не убирая своей руки с ладони Де Моро, про себя отмечая, что её сердце бьётся хоть чуть чаще, чем обычно, но ровно и сильно. Элен ждала, и в её глазах направленных на дверь, за которой некоторое время скрылись судьи, не было ничего, кроме умиротворения и уверенности без оттенка лихорадочности. Просто ожидание, когда очевидное будет сказано, но до тех пор не позволяя себе облегчения, пока сама не услышит.       Несколько долгих минут спустя тишина зала нарушилась открытой дверью. Судебная коллегия заняла свои места у президиума, но никто из них не сел. Судья раскрыл папку и монотонно, с чётким проговариванием каждого слова, огласил решение. Завещание Софи Де Моро признано подлинным, второе завещание — подложным, а все активы дома Леклерк переходят к Элен Де Моро, которая, в свою очередь, передаёт их своему брату Даниэлю Де Моро. Как только стих последний звук чеканного голоса тишина перестала гудеть и стала просто мертвенной. Как бывает в горах, когда вот-вот сойдёт лавина. Селина физически ощутила эту паузу, которая взорвалась гулом голосов. Репортёры бросились к выходу, чтобы первыми сообщить сенсацию, расталкивая друг друга локтями. Адвокаты Антуана, бледные и растерянные, собирали документы, не глядя друг на друга. Сам Де Моро, находившийся в зале, сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой ярости и бессилия, которую он даже не пытался скрыть. Судья, постучав молотком, которого впрочем уже никто не слышал или не считал нужным фиксировать, объявил заседание закрытым.       Дождавшись, когда представители СМИ наконец рассосутся в дверях, как поток в бутылочном горлышке, Геката встала и мягко потянула за собой Элен. Девушка так и не посмотрела на отца, но видела, как взгляд то и дело скатывается в ту сторону, но в последний миг останавливается. Потому Селина встала перед ней и, коротко кивнув на выход, повела её за собой, понимая, что теперь ведёт не просто наследницу, а настоящую и полноправную представительницу благородного рода не только по духу, но и по всем статьям. И позволять взгляду Антуана, полного ненависти и презрения к больной девочке, разрушить пока не осознаваемый триумф, но хотя бы шаткое спокойствие в Элен, не могла допустить. Даниэль шёл рядом, и их процессию замкнул Лефевр, который не менялся в лице.       Теперь уже четверо вышли из здания суда под гул голосов и вспышки камер. Толпа, ожидавшая снаружи, взорвалась не просто криками и вопросами, а непреклонными требованиями подробностей о ходе заседания. Журналисты, словно стая голодных волков, бросились к ним, но Селина, встав перед Элен и Даниэлем, закрыла их собой, прокладывая путь к машине с холодной, властной грацией, которая заставляла людей расступаться перед ней. Лефевр шёл с ними, держа в руке папку с документами — свою победу, завоёванную кровью и потом. Кинув на него осторожный взгляд, Селина наконец заметила улыбку, которая просочилась в выражение лица, и которую, видимо, Жиль не позволял себе в стенах здания. Девушка увидела настоящее, хоть и сдержанное, удовлетворение, которое наступает у человека, который только что выиграл самую важную схватку в своей жизни. Которая станет венцом карьеры и новым началом его профессиональной деятельности уже на совершенно ином уровне.       — Вы были неподражаемы, мсье Лефевр, — в ответ на мимику Жиля, с улыбкой в голосе, но не на лице, произнесла Геката, когда они, наконец, пробились сквозь толпу и оказались у машины.       — Я делал свою работу, — спокойно ответил тот, но оттенок гордости Селина считала недвусмысленно. — Позвольте и мне отметить, мадмуазель, что без Ваших материалов и подготовки, которую провёл Ваш спутник... — он замолчал, качая головой с проступающим во взгляде благоговением. — Я никогда не сталкивался с такой точностью в подборе документов. Я не знаю, кто Вы на самом деле, но то, что Вы сделали для этих двоих, — и кивнул в сторону Элен и Даниэля, которые уже садились в машину. — достойно восхищения.       — Мы просто помогли им найти путь, — твёрдо ответила девушка, но в её тоне не было ни стали, ни возражения, а лишь уверенность в словах. — Они боролись сами. Мы лишь дали им оружие.       Геката протянула руку мужчине, и Лефевр, пожав её, почувствовал в этом рукопожатии не просто благодарность, а нечто большее. Как признание того, что они стали частью настолько важного, что оно изменило ход истории. Пусть даже и небольшой её части.       — Уголовные дела на Антуана, — продолжил Жиль, не отпуская её руки. — уже простая формальность. Доказательств, которые Вы предоставили, хватит на несколько сроков. Он больше никогда не сможет причинить вред Вашим подопечным. Я позабочусь об этом.       — Уверена в Вас, мсье, — кивнула Селина, встречая прямо почти азартный взгляд мужчины, который теперь знал: всё закончится не здесь, а позже, и это станет окончательным крахом Антуана. — Поэтому я спокойна за них. — и отпустила его руку, и Жиль, понимая, что их разговор окончен, отступил на шаг, позволяя ей сесть в машину.       — Удачи вам, мадемуазель, — произнёс он и тише добавил. — И благодарю Вас за шанс для всех нас.       — Вы можете выразить свою благодарность иначе, — серьёзно обозначила Геката, и Лефевр встретился с такими же расчётливыми глазами, как у него самого, в которых теперь было отражение завершённости. — Будьте неподалёку от Даниэля. Ему понадобится поддержка, как юридическая, так и человеческая.       Юрист коротко поджал губы в понимании, о чём она говорит, и отрывисто кивнул. Уже открыв свою водительскую дверь, когда Даниэль и Элен находились в салоне, Селина задержалась на мгновение. Подняла голову и посмотрела на крышу здания напротив. Среди серых труб и антенн, на самом краю, она увидела его. Высокую, тёмную фигуру, чьи очертания на миг проступили на фоне свинцового неба, как трещина в реальности. Даже с этого расстояния, сквозь пелену снова начинающегося дождя, как значения нового витка истории целого семейства, она почувствовала его взгляд — жаркий, требовательный, собственнический.       — Партия окончена, — мысленно обратилась Селина к демону.       — Первая из тех, что нам предстоят в вечности, — так же отозвался он с одобрительной усмешкой в голосе. — Должен признать, она оказалась неожиданно захватывающей. Даже для меня. Советник превзошла саму себя.       — Спасибо, что был рядом, — словно на выдохе, в котором скопилось напряжение нескольких часов, ответствовала Геката, давая по их связи прочувствовать всю её признательность за присутствие и за его несокрушимую силу, следующую поблизости во всех водоворотах.       — Неизменно, душа, — его мысленный голос стал тише, интимнее, словно он шептал ей на ухо, касаясь губами кожи. — Жду вашего возвращения.       Селина прикрыла глаза от его тона, давая себе иллюзию того, что его губы, действительно, коснулись её, и коротко улыбнулась. Затем отвернулась и скользнула на водительское сиденье. Чёрный седан очнулся после многочасового перерыва, зашептал размеренным гулом мощного двигателя и плавно тронулся с места, развернувшись на парковке, описав точную петлю. Ту самую, которая сегодня затянулась вокруг того, что стал Дьяволом в человеческом измерении. Высвободившим самое низменное и отвратительное, что даже Высший демон внутренне кривился от отсутствия эстетики и не проходящей глупости.       Маркиз смотрел вслед седану, пока дождь не стёр очертания машины из виду. Он позволил себе несколько минут, которые у него были, пока его Геката везла смертных в их особняк. Его мысли текли плавно, спокойно и размеренно — не так, как обычно. Думая о том, что партия Селины, в самом деле, заставила его почувствовать и азарт охоты, и желание исследовать человеческие пороки наравне с тем самым человеческим достоинством, которое могло удивлять даже его. Теперь стоило подготовиться к финальному аккорду их совместно написанной симфонии. А от мысли, что лучшего соавтора ему не найти во всём мироздании, его губы растянулись не в усмешке, а улыбке, которая могла обмануть любого, так как с демоническим оскалом её нельзя было соотнести. Ведь в ней отразилось то, что он не показывал никому, порой даже себе.

***

      Дни, последовавшие за судом, текли медленно, с привкусом горечи неизбежного. Особняк, ещё недавно бывший самым настоящим оперативным штабом, где царила атмосфера сосредоточенной и выверенной подготовки, звонков, споров и бессонных ночей, погрузился в странное, почти сюрреалистическое спокойствие. Телефоны молчали. Документы, разложенные по папкам, которые раньше ждали своего часа в кабинете на первом этаже, покрывались тонким слоем пыли, и к ним больше никто не прикасался. Антуан был разгромлен. Его империя, державшаяся на лжи и страхе, рассыпалась в прах за какие-то несколько дней, как карточный домик.       Даниэль, теперь официальный и полноправный наследник, проводил часы в библиотеке, изучая старые фолианты. Она находил странное умиротворение во вмиг нахлынувшей рутине, не давая пустоте, о которой он несколько дней назад разговаривал с Мари, захватить его. Он не трогал дела, настоятельно переданные ему Лефевром, словно боясь спугнуть хрупкое, выстраданное равновесие, которое установилось в его душе. Элен, напротив, стала спокойнее. Он видел в сестре умиротворённую безмятежность, которая бывает у людей, закончивших главное дело своей жизни и теперь просто наблюдающих её закат.       Она много гуляла по внутреннему саду, кутаясь в тёплый плед, несмотря на то, что осень уже граничила с зимой, а воздух был мягок и прозрачен. Даниэль, чья нога заживала увереннее, сопровождал её. Они подолгу сидели на старой каменной скамье под раскидистым платаном, чьи листья уже налились золотом, разговаривая тихо и беззаботно, как в далёком, безоблачном детстве, которого у них, по сути, никогда не было.       Селина и Андрас наблюдали за ними. Не вмешивались и не навязывали своё общество, давая брату и сестре насладиться последними днями, которые им остались. Селина сидела у окна в гостиной с чашкой кофе неподалёку, которое Андрас по обыкновению напряжённых дней, наполненных расчётами и работой, варил каждое утро, но теперь она часто забывала его пить. Девушка погружённо смотрела, как Элен, опираясь на руку Даниэля, медленно идёт по усыпанной гравием дорожке, медленно проворачивая ручку над листком, исписанном летящим почерком, перечёркнутом в нескольких местах — черновиком письма, которое Геката составляла уже несколько дней для молодого человека. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на её бледном лице золотистые узоры, делая его почти прозрачным и невесомым, как у изображения с витражного стекла, о котором так часто любил говорить молодой реставратор.       — Она угасает, — тихо сказала Геката, не оборачиваясь, когда услышала за спиной мягкие шаги демона.       — Неизбежно, как и все люди, — ответил он таким тоном, словно не желал потревожить хрупкую тишину, повисшую в комнате. — Их время всегда ограничено.       — Скоро, — с горечью выдохнула Селина, когда наследники встали у клёна, о чём-то переговариваясь и смотря на игру света в листве.       — Ты готова? — вопросил Маркиз, стоя в неё за спиной так, чтобы она чувствовала тепло, исходящее от него.       — Должна, — прошептала та, прикрыв глаза и склоняя голову, кладя руку с зажатой в ней ручкой на лист исписанной бумаги. — Они непозволительно долго были вдалеке друг от друга.       Демон, скорее почувствовав, нежели услышав эти слова, перевёл взгляд на окно. Он понимал, о ком говорит Геката — о Кревене и Клодии. О женщине, чья душа готова к возвращению, и кто ждала своего часа в Долине. И думал о том, как тонко Селина плетёт свои нити, соединяя судьбы, разорванные временем и смертью. Об её замысле, дерзком и почти невозможном, в котором кроилось нечто, что заставляло испытывать неподдельное восхищение. Его душа настолько тонко чувствовала мироздание и действовала неизменно с уважением к его основам, что казалось оно само откликается на порывы последней Гекаты. Как она, созданное существо, смогло превозмочь свою природу и пройти столько перерождений, сохранив контроль над своей сутью — Великий Маркиз по-прежнему был далёк от осознания подобного феномена. И, тем не менее, воплощение позабытого мифа и преданной анафеме легенды, находилось сейчас здесь, перед ним, и готовилось снова сотворить нечто, что перекроит понимание измерений.       — Твои сомнения напрасны, Селина, — уверенно сказал он, стирая любой намёк на неуверенность, который мог бы закрасться в её мысли.       — Да, ты говорил, — ответила Геката с тенью улыбки в голосе. — Я не имею права на ошибку и не допущу её, — и снова приступила к написанию последнего послания для брата от сестры. — Слишком многое поставлено на карту.

***

      Момент наступил неожиданно, хотя и демон, и Геката ждали его с особенной, обострённой внимательностью, какая бывает только перед лицом неизбежного, когда каждый шорох кажется предвестником финала. Утро было ясным, почти прозрачным. Таким, какими бывают только осенние утра в Париже, когда воздух звенит от чистоты, а тени кажутся особенно глубокими. За завтраком, накрытым Себастьяном с его обычным безупречным мастерством, в антураже белой скатерти, фарфора и начищенного серебра, царила атмосфера почти домашнего уюта. Как последней идиллии, которая бывает перед расставанием. Элен, бледная, но с живым блеском в глазах, улыбалась, рассказывая Даниэлю о книге, которую читала накануне. Молодой человек, в свою очередь, делился планами о реставрации старого, забытого всеми триптиха, который обнаружил в библиотеке особняка — работа, которая могла занять годы.       Селина сидела молча, слушая вполуха и наблюдая за ними с почти дежурной улыбкой, которую нельзя было бы отличить от искренней в мире людей, но не в мире бессмертных. Она почти не прикасалась к еде, которой всегда довольствовалась, чтобы составить компанию Де Моро. А сейчас лишь изредка подносила чашку с кофе к губам, делая маленькие, почти символические глотки, больше для того, чтобы занять руки, чем насладиться неизменно божественным вкусом напитка, приготовленного демоном. Её взгляд, устремлённый на Элен, был спокоен, но в его глубине, недоступной для смертных, плескалась тревога от знания. Геката видела то, чего не могли видеть другие: свет, исходящий от души Элен и котором в своё время рассказывал ей Андрас, когда она спросила его, какой он видит душу Де Моро, больше не был ровным и сияющим. Она видела свет иначе, чем Маркиз, но тем зрением, которое ей было доступно, замечала, что теперь этот свет мерцал, как свеча на ветру, готовая погаснуть в любой момент от малейшего дуновения.       — Я пойду прогуляюсь, — Селина моргнула, выплывая из своих мыслей, услышав мягкий и ровный голос Элен, которая поставила чашку с недопитым чаем на стол, и в её интонации Геката уловила почти незаметный надлом, какой бывает на пороге. — Дани, ты со мной?       — Конечно, — с готовностью отозвался тот, поднимаясь из-за стола с лёгкой, но заметной осторожностью.       Де Моро встала, поправила край лёгкого кардигана, улыбнулась брату и сделала шаг к выходу из столовой. В этот самый момент, на пороге, когда её нога коснулась дверного косяка, Селина увидела порыв того самого незримого ветра, колыхнувшего отсвет души. Геката с силой поставила чашку на стол, почти расплескав нетронутое содержимое на белоснежную скатерть. Демон, стоящий у плиты и готовящий последнее к подаче блюдо, рывком обернулся к ней, считав состояние её души так же ярко, как и всё, что касалось Селины. Девушка уже поднялась с места, когда Элен вздрогнула. Её рука, лежавшая на косяке, судорожно сжалась, побелев до синевы. Улыбка сползла с её лица, сменившись гримасой удивления и внезапной боли, которая не оставляет времени на страх. Глаза Де Моро широко распахнулись и на миг закатились. Затем, потеряв равновесие, начала оседать на пол, как подкошенный цветок.       — Элен! — крик Даниэля разорвал тишину столовой.       Андрас, уже заведомо считав реакции Селина, был готов и оказался рядом с Элен мгновенно, в то время как Даниэль только начал поворачиваться. Демон бережно, почти невесомо, словно боялся раздавить хрупкую, угасающую жизнь, которая теплилась в этом теле, подхватил смертную на руки. На его обычно непроницаемом для людей лице застыло выражение ледяной и сосредоточенной решимости. Он не говорил ни слова и не задавал вопросов — просто действовал, уже направляясь по коридору в сторону выхода.       — В машину, — командирский тон Советника Гекат, который предназначался застывшему младшему Де Моро, так как демон всё понял без уточнений, прозвучал для Даниэля, как удар хлыста по хребтине. — Живо!       И сорвалась к выходу, попутно тронув за локоть Даниэля жестом, который не терпел возражений. Селина на ходу скинула кардиган, который путался в ногах, оставшись в майке, и схватила со столика в прихожей брелок от автомобиля. Даниэль, бледный как мел и с дрожащими руками, последовал за ней, пока Андрас, осторожно неся Элен, шёл впереди, ступая бесшумно, как призрак. Геката обогнала его, открывая все двери по ходу его выверенного движения, чтобы не растрясти свою ношу, и при этом следуя с такой скоростью, чтобы не вызвать ни малейших подозрений о нечеловеческой природе. Уже на улице Селина рывком распахнула перед ним заднюю дверь и бросилась к водительскому месту, видя, как молодой человек нагнал их в меру своих возможностей, которые оказалось перед лицом страха не чувствовали боли, и буквально рухнул рядом с демоном на заднее видение, тяжело дыша от напряжения и страха.       Как только все двери закрылись, чёрный седан, проскользнув шинами по гравию, описав круг на месте, сорвался с рёвом, от которого задрожали стёкла в окнах особняка. Селина вела машину с безумной скоростью, лавируя между редкими автомобилями и влетая в повороты на пределе сцепления шин с асфальтом. Геката не замечала ни сигналов других, ни красных светофоров, обходя пешеходов по чётко выверенной дуге. Девушка не видела дороги, а чувствовала её, как живое существо, которое следовало победить и покорить так, чтобы оно стало податливым. Селина ощущала каждую неровность. Считывала потенциальный затор, который обходила по параллельным узким улицам, вписываясь в их ширину так, что до стен от зеркал машины оставалось не более пары сантиметров. Предвосхищала опасность, сноровисто обходя их за секунды до того, как они преградят им путь. Время сжалось до размеров секунды, в которой Геката вкладывала всю свою волю и силу. Всё отчаянное желание успеть и переиграть смерть, которая уже была на подходе.       Взгляд Маркиза был прикован к затылку Селины. Мужчина видел, как вздрагивают сухожилия на её шее, когда поворачивалась в сторону очередного виража. Как напрягаются мышцы её плеч, открытые из-за майки с неширокими бретелями. Андрас не сомневался в её мастерстве, но в эти минуты, когда время спрессовалось в одну отчаянную точку, он должен был стать для неё тылом. Где в самой глубине его зверь одобрительно скалился, наблюдая за этой безумной и беспощадной гонкой. Себастьян не вмешивался и не комментировал. Не задействовал их ментальную связь, чтобы не отвлекать. Лишь крепче прижал к себе Элен, чувствуя, как её сердце бьётся о рёбра. Подумать только, эта смертная не знает, что находится в объятиях Великого Маркиза, который ещё недавно раздумывал над ценой её души. Но теперь, чувствуя, как Селина бросает машину в очередной поворот, слыша её мысленный яростный посыл "Только держи её!", Великий Полководец стал для этой девочки стеной. Его тело, вопреки законам физики и центробежной силы, оставалось неколебимым. Создавая вокруг умирающей непроницаемый и стабилизирующий кокон, в котором не было места ни тряске, ни вибрации, ни разрушительной инерции от манёвров. Ладони демона лежали на её хрупком плече и на спине. Само его присутствие становилось обещанием, что она не одна на этом пороге. Есть тот, кто держит её, не позволяя соскользнуть в вечность раньше срока. Его большой палец, едва заметно, почти невесомо, гладил её ключицу, считывая сбивчивый, неровный ритм степенно угасающего пульса.       Несколько минут, и они влетели на территорию больницы, визжа тормозами у самого входа в приёмный покой, оставив на асфальте чёрные полосы от резины. Селина выскочила из машины первой и рывком открыла заднюю дверь для демона, не заглушив двигатель. Андрас, действуя с хирургической точностью, уже держал Элен на руках, бережно, как самую драгоценную ношу.       — Сердечная недостаточность, — коротко и чеканно бросил он подоспевшим врачам, даже не глядя на них. — Врождённый порок. Острый приступ. Немедленно в реанимацию.       Подбежавшие медики быстро выкатили из дверей каталку, и Андрас передал им Элен. Девочку в окружении белых халатов укатили в глубину здания, когда как оставшиеся трое поспешили за ними. После секунд новой гонки уже на ногах путь им преградили раздвижные двери реанимации, которые закрылись с мягким неумолимым шипением. Даниэль, тяжело дыша сквозь зубы больше из-за выматывающей ноющей боли в ноге, чем от бега, чувствовал, как его колени подкашивались. Дыхание перехватило окончательно, и мир на миг поплыл перед глазами, но молодой человек удержал его в фокусе одним усилием воли и бьющимся в венах адреналином. Он смотрел на закрывшиеся двери, за которыми исчезла сестра, и в широко распахнутых глазах отражался весь ужас скорой потери, которая проступила сквозь иллюзии так ясно здесь и сейчас. Селина, стоявшая рядом, положила руку ему на плечо. Её прикосновение заставило молодого человека вздрогнуть и посмотреть на неё.       — Мы успели, — тихо и твёрдо сказала Геката, смотря прямо с глаза Де Моро. — Теперь дело за ними, мы лишние, — затем кивнула на ряд стульев у стену. — Присядь. Тебе нужно отдохнуть.       — Я не могу... — просипел он сорванным голосом.       — Можешь, — отрезала девушка в оттенком того самого приказного тона, с каким он ещё недавно велела следовать ему в машину. — Если свалишься, ей будет только хуже. Ты должен быть в силах, когда она придёт в себя, — и взяла его под локоть и медленно отвела к стулу, садясь рядом.       Пока Даниэль приходил в себя, Селина откинулась на жёсткую пластиковую спинку и прикрыла глаза. Её руки лежали на коленях спокойно и без дрожи, несмотря на недавнее напряжение. Мужчина не садился, а остался стоять напротив них у противоположной стены, скрестив руки на груди и упершись спиной в стену, чуть склонив голову. Коридор, наполненный отдалённым гулом разговоров и работой многочисленных медицинских приборов, стал квинтэссенцией окончания стремительного пути до этого момента, который теперь расправлялся в тягучее нервозное для смертного и неизбежное для демона и Гекаты ожидание.       Они не считали ни минут, ни часов, которые провели в полной неподвижности. Только Даниэль то и дело прикипал глазами к матовым дверям, не дающим никакой информации о том, что происходит за ними. Но факт того, что оттуда пока не выходят, странным образом рождало надежду, что врачи справляются. А сталкиваясь взглядом профилем девушки, сидящей рядом и будто дремавшей, заставляло отвернуться от созерцания закрытых дверей и уставиться перед собой в невидимую точку. Демон же напротив то и дело переводил взгляд с Де Моро на Селину и так же замирал, прислушиваясь к звукам за стеклянной раздвижной стеной, зная, что Геката делает тоже самое.       Наконец, из реанимации вышел врач — немолодой мужчина с усталым, но профессиональным лицом, которое видело сотни смертей и сотни спасений. Он окинул взглядом троицу: бледного, дрожащего молодого человека, который не замечал своего состояния, девушку, которая медленно открыла глаза и взглянула на него без всякой тревоги или ожидания, и непроницаемого мужчину у стены напротив них, вскинувшего на него ничего не выражающий, но отчего-то пристальный взгляд, смотрящий словно под сами кости.       — Вы родственники? — спросил хирург, меря глазами каждого по очереди.       — Брат, — выдохнул Даниэль, поднимаясь с преодолением дрожи и делая шаг вперёд. — Как она?       — Состояние стабильно тяжёлое, — с профессиональной осторожностью ответил мужчина. — Острая сердечная недостаточность на фоне врождённого порока. Мы делаем всё возможное, но… — он сделал красноречивую паузу, которая не была попыткой скрыть, а скорее дать понять, что всё висит на волоске. — Боюсь, время работает против нас. Мы стабилизируем её на несколько часов... следующий приступ может стать последним, — Даниэль, услышав эти слова, покачнулся, и Себастьян, мгновенно оказавшись рядом, поддержал его за локоть, не давая упасть, когда как Селина поднялась, встав просто рядом и смотря на хирурга со сдержанным вниманием. — Вы можете быть рядом, — продолжил врач, видя состояние молодого человека, с оценкой оглядывая его во весь рост. — Однако я посоветовал бы Вам отдохнуть. В Вашем состоянии Вы рискуете оказаться в соседней палате.       — Я не уйду, — решительно прошептал Даниэль, сдерживая влагу в обращённых на доктора глазах, который долго молчал, рассматривая молодого человека с профессиональным вниманием, и в его взгляде постепенно врачебный цинизм уступал место человеческому сопереживанию.       — В таком случае, — мужчина медленно кивнул, видя, что напор не удастся сбить уговорами. — мы подготовим для Вас соседнюю палату. Вам нужно восстановить силы, если хотите помочь сестре. Ей нужна Ваша поддержка, а не Ваша слабость.       Он дал знак медсестре, и та, подойдя к Даниэлю, мягко, но настойчиво повела его в сторону палаты. Даниэль, бросив на Селину отчаянный, полный немой мольбы взгляд, не сопротивлялся. Де Моро знал, что врач прав, и должен быть в силах, когда Элен очнётся.       Когда Даниэля увели, а врач, коротко кивнув оставшимся, скрылся за дверями реанимации, Селина снова опустилась на пластиковое кресло, чувствуя, как усталость, которую сдерживала всё это время, наваливается на неё, пригибая к земле. Андрас, оставшись рядом, встал напротив неё, заслоняя своим телом тусклый свет больничной лампы, создавая вокруг неё кокон тени и защиты.       — Ты слышал, — почти одними губами произнесла Геката.       — Да, — ответил он голосом, больше напоминающим эхо. — Несколько часов. Она не сможет дольше.       — Достаточно, — снова открыв глаза, ровно и тихо проговорила девушка, смотря мимо мужчины в противоположную стену. — Я справлюсь.       Маркиз опустился на корточки перед ней, оказавшись с ней на одном уровне. Его алые глаза, в тусклом свете казавшиеся почти чёрными, впились в её лицо, впитывая каждую чёрточку и морщинку напряжения меж аккуратных бровей.       — Справишься, — прошептал мужчина, и увидев, как Селина наконец фокусирует внимание на нём, закончил. — Я буду здесь.       Геката склонила голову и, когда Себастьян положил широкие ладони на кажущиеся на их фоне узкие колени, затянутые в неизменные чёрные джинсы, накрыла его руки своими несильно сжимая. Они не двигались до тех пор, пока в коридорах не начали стихать голоса, возвещая о начале вечера. Сумерки проникли через стекло окон, и демон и Геката растворились в вечерних тенях, словно их здесь и не было вовсе.

***

      Ночь опустилась на больницу тяжёлым, давящим покрывалом. Коридоры, ещё днём наполненные суетой, опустели, погрузившись в больничный сон, который никогда не бывает глубоким. Только дежурные сёстры, словно призраки, бесшумно скользили по начищенным до блеска полам. Лампы тускло горели под потолком, отбрасывая на стены длинные, искажённые тени, похожие на пальцы, тянущиеся к живым.       Селина и Андрас, невидимые и бесшумные, стояли внутри помещения в тени у окна. Незримые ни для кого, они смотрели на больничную койку, где в окружении приборов, издававших мерный, гипнотический писк, лежала Элен. В это время Даниэль, погружённый в глубокий, восстановительный сон под действием успокоительного, которое вколола ему медсестра, находился в соседней комнате.       В палате Элен царил полумрак, рассекаемый лишь зелёными и синими огоньками мониторов, фиксирующих падающее давление, редкий, слабый пульс, и почти остановившееся дыхание. Элен лежала на белой простыне, такая же бледная, как сама ткань. Её исхудавшие, с тонкими, почти прозрачными пальцами, руки покоились поверх одеяла по обе стороны от слабеющего с каждой минутой тела. Глаза закрыты, веки слегка подрагивали, словно отражали внутреннюю инстинктивную борьбу за каждый вздох и удар болезненного сердца. Почти неразличимое движение груди говорило о том, что жизнь ещё теплится в этом хрупком, угасающем теле.       Селина смотрела на неё без ожидания конца, а скорее с пониманием и почтением к готовящейся уйти наследнице. Изумрудный взгляд был прикован к хрупкой фигурке, в котором отражались последние две недели, что они были рядом. Две недели, за которые они с демоном перевернули целую историю рода, который был неразрывно связан с Фантомхайв. Линии генеалогического древа, начало которой положила та, кто ожидала своего возвращения из Долины. И это ожидание должно было закончиться в ближайшие часы. События, судьбы, струны — в который раз Селина думала, насколько они причудливо могут сталкиваться, переплетаться, вплавляться друг в друга, чтобы положить начало новой, как двое людей дают начало новой жизни. Мироздание — удивительная необъятная материя, способная уничтожать, создавать, провожать и встречать. Огромное, несметное полотно, где каждый стежок не просто точка в пространстве и времени, а чья-то жизнь, мгновение или просто мысль о выборе. Все развилки, которые существовали, есть и будут возникать из энергии существ, населяющих миры. И Селина, как чтец миров, видела этот поток. Могла считывать, улавливать, менять, но всегда с одним и тем же правилом, которое она определила — не допускать разрывов, не чинить препятствий этой материи простираться сквозь Вселенные. Подстраиваться под ход так, чтобы не нарушить на самом деле хрупкое равновесие. Хотя казалось бы, само её существование и нахождение здесь в этом моменте должно было стать вызовом и реальности, и вероятностям.       — Ты задумчива, — мягко возник голос в медленно текущих мыслях.              Андрас стоял рядом, чуть позади, замыкая кольцо своей тени, защищая их обоих от незримых угроз. Его ладони, как всегда, покоились на её талии на границе действительности и мира теней, которые ему подчинялись неукоснительно. Сам же демон смотрел на Селину, чувствуя, как она погружается в размышления, отчего её пальцы на его руках рассеянно периодически то сжимались, то плавно оглаживали костяшки широких ладоней. Его взгляд выражал не только внимание, но и готовность в любой момент оказаться рядом, когда его Гекате будет необходимо его хладнокровное присутствие. Эта договорённость оставалась в силе с самого начала их партии с Де Моро, и мужчина был уверен, что она не исчерпает себя даже тогда, когда Клодия вернётся в этот мир — слишком его Геката была лично заинтересована в исполнении своего плана, который, как честно признавал демон, полностью отвечал его интересам.       — Думаю, — мужчина обратился в слух, наконец, услышав ответ, который уже перестал ждать. — что мы сделали за эти дни, — её голос был тихим, в нём сквозила горечь, чтобы не потревожить сакральный момент последних мгновений жизни, хотя никто их слышал, и даже воздух не мог уловить отзвуки их ментального разговора. — Всего лишь две недели, которые переписали историю целого семейства. Не магией, а просто... по-людски.       — Как ты и планировала, — отозвался мужчина, и его пальцы переплелись с девичьими на её талии. — Я уже говорил тебе, что партия оказалась...       — Это не партия, Михаэлис, — прервала его с раздражением Геката, чуть склонив голову и сжав их пальцы. — Мы говорим про человеческие судьбы.       — Именно, — продолжил он без тени усмешки или лукавой интонации, а просто нетленной уверенностью Высшего демона. — Ты выбрала самое изысканное оружие для построения своей... — короткая заминка, но девушка поняла, что хотел сказать демон, но благоразумно поправилася, и от недосказанности осталась лишь усмешка в тоне. — истории. — Селина помотала головой, снисходительной улыбнувшись: Андрас выбрал самое нейтральное слово взамен "партии" или "игры", но она прекрасно слышала, какой именно смысл вкладывает мужчина в произнесённое. — Ты использовала человеческие страсти: веру, отчаяние, надежду, и превратила их в инструмент, чтобы разрушить целую империю.       — Вроде я говорила, что ты несносен, демон, — без тени злости, а лишь с понимающим нечистого теплом ввернула та. — Полагала, что ты научился видеть эти истории иначе.       — О, — протянул он. — Не сомневайся. Ты подарила мне бесценный опыт, Селина, и он останется со мной — он слишком... необычен, чтобы игнорировать, — и его голос в её разуме упал до интимного шёпота. — И он не мешает мне восхищаться твоим подходом к делу, где я был всего лишь тенью твоего стратегического гения.       — Тенью? — Селина не сдержалась и обернулась к нему через плечо, встречаясь — да, так она и думала, — с пылающими глазами истинного хищника. — Скромность не твоя черта, Маркиз.       — Напротив, Советник, — и его лицо приблизилось к её, намеренно выдыхая жар в её губы, которые она намеренно поджала в недовольстве. — Занимательная роль, как выяснилось. Прекрасно утоляет скуку.       — Да ты больше неисправим, чем я, — Геката чуть склонила голову набок, осматривая лицо мужчины с исследовательским интересом, в котором притаилась таинственная насмешка, что всегда завораживала его.       — Как ни прискорбно было бы признавать, — и брови мужчины двинулись в театральном жесте той самой скорби. — Первенство в данном качестве принадлежит не мне.       — У тебя есть все шансы его заполучить, — и отвернулась, когда на лице Андраса расплылся довольный оскал.       — Незачем, душа. Я за разнообразие пороков, — Селина шутливо повела локтем, намерено задевая бок демона, который только придвинулся вплотную и хмыкнул прямо ей в ушко.       — Хотела бы я сказать, что у тебя нет ничего святого, но понимаю, что бесполезно, — и затем перешла на серьёзный тон, возвращая своё внимание к Элен и не давая Андрасу развивать разговор дальше, чтобы полностью сосредоточиться на следующем этапе. — Уже скоро.       — Да, скоро, — отозвался демон, и от их полушутливой по стилю, но никогда не по смыслу дуэли не осталось и следа.       Минуты складывались в часы. Ночь всё плотнее стягивала свои тени в палату, приближаясь к самому тёмному часу, когда происходят ключевые события. Комната по-прежнему оглашалась звуками приборов. Линия пульса становилась всё более неуверенной и неровной, отчего Геката и демон не отрываясь следили за показателями, чтобы не упустить момент. Селина внутри себя приступила к размышлениям о том, как должен пройти призыв и мысленно уже инструктировала фамильяра, давая чёткие и рваные указания следовать её приказам, как только Элен перестанет дышать. У неё было лишь не более полутора минут, и то, как рассуждала про себя девушка, этот отрезок времени оставался критическим, когда наступят необратимые изменения. При всей её магии она не могла воскрешать, а потому права на ошибку, в отличие от недавнего столкновения с Де Моро, у неё не оставалось. Любой просчёт, упущение даже мелочи грозило тем, что усилия этих двух недель пойдут прахом. Однако она признавала: они не были избыточными, наоборот, оказывались чуть ли не самыми правильными ходами на пути к возвращению Клодии. Тем не менее, она не могла позволить себе пропустить возможность завершить всё здесь и сейчас. Не хотела более искать иные варианты, которые затянут процесс на более длительное время — Геката ценила свои усилия, несмотря на всю чудовищность их подоплёки в отношении Элен. Селина хотела заработать себе право на исполнение замысла посредством помощи этой девочке и её брату, чем просто придти, отнять и заменить — даже само допущение ей было отвратительно, и это отвращение было бы для неё невыносимым. Более мерзким, чем получить то, к чему они шли на протяжении всего этого времени в Париже.       Внезапно, когда стрелки больничных часов приблизились к трём часам, Элен вздохнула. Селина услышала за писком мониторов не просто хрип, а именно полноценный вдох, который бывает при пробуждении после сна. Грудная клетка девушки уверенно приподнялась и задышала ровно, когда как пульс немного поднялся, не до нормы, но стал словно ровнее и увереннее. Веки дрогнули, и через несколько взмахов светлых ресниц глаза открылись, в которых плескалась не тень смерти, а ясность. Взгляд Де Моро вперился в потолок без всякого страха или слабости. Даже задумчиво, словно она просто проснулась в спальне в утренних сумерках. Несколько мгновений, и этот взор начал обводить пространство, которое представало перед ним с не цепким, но методичным изучением.       — Вы здесь, — практически одними губами вымолвила Элен так, что никто из смертных её бы не услышал. — Я знала, что вы будете рядом.       Селина почувствовала, как руки Себастьяна коротко сжались на её животе. Затем мужчина вышел и встал рядом с ней, оставаясь в тенях плечом к плечу с девушкой. Его взгляд полыхнул и скользнул по умирающей с таким видом, словно перед ним не человек, а невиданное существо, которое необходимо изучить. Селина, коротко посмотрела на него, видя обычно несвойственную демону растерянность, смешанную с исследовательским интересом. Конечно, было отчего: простая смертная, находящаяся на пороге смерти, чувствующая их присутствие, хотя они были скрыты завесой непроницаемой магии, могла сбить с толку.       — Как она... — начал было Маркиз, но Геката перехватила слово.       — На пороге смерти восприятие обостряется, — тихо, даже мысленно начала объяснять Селина. — Люди с сильными душами становятся очень чуткими. — и в её тон пробралась тёплая нежность. — Её душа именно такая. Поэтому чувствует нас.       Андрас коротко посмотрел на неё и медленно кивнул, отмечая про себя ещё одну грань человеческой природы, которую он до сих пор недооценивал. Геката взяла мужчину за руку и осторожно, чтобы не напугать девушку, позволила им проявиться в спальне. Её взгляд на лежащую был спокойным и уверенным, как привыкла Де Моро. Селина постаралась выглядеть мягче, чем обычно. Она не пыталась успокоить смертную перед неизбежным, но подарить ей спокойный уход считала не просто своим долгом, а самым обычным и при этом необходимым человеческим отношением. Потому неспешно, когда они уже вступили на пол больничной палаты, Селина отпустила руку Себастьяна и медленно подошла к кровати. Затем неспешно опустилась на край так, чтобы быть рядом настолько, насколько нужно в данный момент. Андрас остался стоять в ногах, возвышаясь, но не подавляя своим присутствием. Как страж, что сопровождал эту находящуюся на грани смерти девочку, и про себя признавал, что в эти мгновения он не играл роль.       — Доброй ночи, Элен, — чётко, но тихо проговорила Селина, беря хрупкую руку девушки в свои ладони.       Де Моро долго смотрела на Гекату, словно пытаясь запомнить ту, что сделала для неё невозможное. В глазах девушки не было ни опасений, ни страха — самая обыкновенная человеческая усталость, смешанная с признательностью. Селина заметила, как губы девушки дрогнули в неуверенной от слабости улыбке, и ответила тем же, не скрывая своего тёплого отношения. Будто получив то, что хотела, Элен медленно, будто скользя по пространству, перевела взгляд на Андраса. Демон смотрел на неё внимательно, но без давления или пронзительности, что была ему свойственна. И он уже не скрывал тлеющего пламени в своих глазах, которые Де Моро видела в тот вечер, когда этот мужчина предлагал ей контракт. Она не боялась ни тогда, полагая, что эти отсветы были не более, чем блики от настенных тусклых бра, ни сейчас, нутром понимая, что существо перед ней не пришло за тем, в чём ему было отказано. Её затапливало настолько простое принятие, кто перед ней на самом деле, что не вызывало ничего, кроме ощущения свершения. И ей захотелось сказать им об этом, в последний раз, кем бы они ни были — то, что они сделали для неё и для Даниэля, не стоило страхов.       — Вы... — на последнем отзвуке голос подвёл, и Де Моро сглотнула, продолжив хрипло. — вы не люди.       — Нет, — не стал отрицать Андрас. — Таких, как мы, среди людей принято называть потусторонними силами.       — Я... догадывалась, — тихо продолжила Элен и улыбнулась увереннее, как истинная наследница своего рода. — Ещё тогда, когда вы пришли... в первый раз... В вас было... иное. — она замолчала, словно копя силы на то, что считала необходимым сказать, и ни Селина, ни Себастьян не думали её торопить, и перевела взгляд на потолок, выравнивая дыхание, чуть сбившееся даже после этих коротких слов. Она замолчала, и в палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, затихающим писком мониторов, которые фиксировали каждый удар её угасающего сердца. — Помните, Мари, — на этот раз палату огласил куда более твёрдый, насколько вообще подобное возможно в состоянии последних минут, голос. — я говорила, что не боюсь. — Де Моро усмехнулась, но это больше походило на резкий выдох, что освободить лёгкие для новой порции кислорода. — Ничего не изменилось.       — Возможно, Ваше отношение не поменялось, — тихо ответствовала Геката, чуть сжимая слабые пальцы в своей ладони в поддержке. — Вы знаете, что впереди.       — Впереди... — бровки Элен дрогнули в попытке приподняться, а светло-голубые глаза обратились на девушку, сидящую рядом. — Там что-то... существует? — и перевела взгляд с Селины на Андраса и обратно, словно пытаясь нащупать ответ на самый главный вопрос своей жизни, учитывая, что те, кто перед ней, знают наверняка.       — Существует, — коротко начал Михаэлис своим бархатным баритоном, который обволакивал сознание не для того, чтобы манипулировать, а успокоить, дать словам проникнуть в гаснущий разум спокойно. — Не так, как диктуют религии в Вашем мире, — он говорил медленно, с расстановкой, чтобы давать словам лечь без суеты и наставления. — Душа переходит в иное измерение, в котором действуют свои законы — совершенно иные, чем здесь. Не Ад или Рай в том смысле, который вкладывают в эти понятия люди. Они есть, но не для каждого.       — Я могу встретить... маму? — на грани слышимости, почти только одними губами прошептала Элен, смотря на двоих с надежой, которая, казалось, решила показаться ярко в последний раз.       — Немного по-другому, — осторожно произнесла Селина. — Вы не увидите её так, как видите нас, — её слова были так же тихи, но участливы и мягки. — Но сможете почувствовать её душой, если она до сих пор там. Потому что душа может вернуться, — голос стал ещё тише, проникновеннее, почти шёпотом. — В этом люди правы, говоря о перерождении, если душа достаточно сильна собой, как и её желание начать заново. С чистого листа, но с внутренним знанием, неосознанным, что жизнь уже была. Как неуловимое эхо опыта.       — Так говорят об интуиции, — уже более звучным шёпотом и на одном дыхании поняла Де Моро.       — Интуиция — одна из отголосков силы человеческой души, — проговорила Геката, поглаживая большим пальцем костяшки ладони Элен, и та чуть опустила подбородок, показывая, что поняла, и закрыла глаза.              Селина видела, как меняется лицо Де Моро. Теперь его покидало последнее напряжение, приобретая выражение глубочайшего умиротворения. Дыхание становилось ровным, оставаясь при этом слабым. Пропали хрипы, который просачивались в короткие реплики. Веки не дрожали, а губы были чуть приоткрыты и расслаблены. Ладонь, которую держала Геката, лежала спокойно и даже перестала дрожать, но слабые тонкие пальцы продолжали обнимать её в ответ. Спокойствие и безмятежность — вот что видела девушка, смотря на смертную и понимала, что это именно то состояние, которое должно было быть у Элен. Совсем не то, как та уже вспомнила недавно, когда они только встретились: агония внутреннего напряжения при сохранении внутреннем силы, которая оказалась на пределе возможности не для души, а подводящего её смертного тела. Селина не видела слёз, а всепоглощающее принятие своего конца так, как того хотела эта девочка. И Геката чувствовала, как её саму отпускает напряжение, накопленное за эти дни, которые были посвящены именно этому моменту. Чтобы не ошибиться, не дать упасть, помочь выплыть и воспарить в те материи, где душа обретает покой. Тот, что она заслужила, а не участь, навязанную ей извне. Завершённость и совершенство — то, о чём они говорили с Андрасом, когда Селина приняла решение вступить в историю двух семейств, чтобы завоевать право на продолжение, а не вероломно оборвать жизнь ради своего замысла. Хотя бы теперь, не для себя, а для другой, она сделала правильный выбор и приняла верное решение: отдать малое, часть своей вечности на ту, что достойна, чтобы получить гораздо большее. Где личное смешалось с расчётом настолько тесно, насколько она чувствовала эту грань теперь, именно в этом моменте.       — Спасибо вам, — прошептала Де Моро, не открывая глаз. — Что рассказали.       — Это самое малое, что мы могли сделать для Вас, — и в голосе Гекаты было столько признательности, что Элен снова посмотрела на неё, и на долгие секунды их взгляды соприкоснулись именно на уровне, который возникает на пороге, обмениваясь не словами, а самой чистой энергетикой между разными существами, но ставшими друг для друга нечто большим, чем случайные попутчики на пути к своим целям.       — Вы... — и Элен снова, как через силу, перевела взгляд за спину Селины, где стоял мужчина у изножья кровати. — Вы оба сделали больше, чем я могла... — она не договорила, снова давая себе время на сбор сил, понимая, что эти двое понимают не сами слова. — Себастьян, — наконец, позвала она, желая потратить последние силы на того, чью природу она не знала, но хотела выказать ему то, что не говорила ранее: без страха, не боясь пронизывающего взгляда, которого сейчас не было и в помине — в этих карих глазах с алым оттенком была сила и нечто вроде тёплого внимания, смешанного с тенью удивления, после того, как Де Моро обратилась к нему. — Можно… мне?       Демон мог бы изумится самому себе, насколько без задней мысли, шагнул вперёд, когда Элен ещё даже не договорила. Опустился на колено рядом с ней, занимая пространство между смертной и Гекатой. Только на задворках вечно неусыпного контролем сознания мелькнуло, что Великий Маркиз Ада оказался на коленях перед умирающей девушкой, и не чувствует никакого другого приемлемого положения в данной ситуации. Мужчина протянул ей руку, которая сама по себе являлась смертоносным оружием. Однако в этот момент широкая ладонь просто легла на запястье, а затем переместилась ниже к пальцам, которые отпустила Селина и дала возможность попрощаться.       — Я хотела сказать Вам... — Элен повернула голову вбок, чтобы лучше рассмотреть удивительно красивое и при этом сильное лицо. — Спасибо... за силу, — она произнесла это с удивительной смесью уважения и принятия неотвратимого, что Маркиз склонил голову в принятии. — Вы показали мне, какой она может быть, и... — её голос становился тише и при этом напряжённее от желания успеть сказать. — Я рада, что встретила Вас, Себастьян.       — Для меня наша встреча стала великой честью, Элен, — с тихим, тёплым уважением, которое он искренне испытывал к этой юной девушке, ответствовал Андрас. — Вы показали мне то, чего я не видел очень давно — истинную человеческую силу. За это я буду помнить Вас, мадмуазель.       На глазах демона и Гекаты на лице Элен расцвела такая улыбка, что невозможна при жизни — только тогда, когда душа уже видит следующий шаг в вечности. Без дрожи, без сокращения мышц лица — совершенно потусторонняя, неземная и при этом абсолютно безбрежная в своём умиротворении и блаженстве. Настолько, что, казалось, в палате стало светлее, несмотря на середину ночи. Она перевела взгляд на Селину, и в этом последнем, прощальном взоре было столько недосказанного и не выраженной благодарности, что слова стали более не нужны.       Девушка медленно, с небольшим сопротивлением, но всё же закрыла глаза. Дыхание, едва заметное, начало гаснуть, пока окончательно не прервалось. Пульс, ещё минуту назад слабо трепетавший, замер. Монитор издал один долгий, протяжный звук, который тут же стих, словно некто отключил прибор, поставив точку в конце одной судьбы, которая тронула даже бессмертных существ. Демон и Геката не смотрели на монитор — оба смотрели на неё. Лицо Элен в момент смерти преобразилось, став почти светящимся изнутри от всеобъемлющего истинного внутреннего покоя. Из уст девушки вышел последний выдох. Тонкая, едва заметная струйка тёплого воздуха, растворившаяся в больничной прохладе, ознаменовала начало перехода души, которая оставила след в оставшихся свидетелях.       В это самое время по всем законам жизни и смерти пространство у окна палаты колыхнулось иначе, нежели тогда, когда из тени несколькими минутами ранее вышли Андрас и Селина. Словно сама реальность на миг дала трещину, пропуская в этот мир того, кому здесь не место, но кто имел на это неоспоримое право. Селина почувствовала содрогание самого мироздания раньше, чем увидела. Её чутьё зашептало внутренним эхом о том, что теперь в пространстве не осталось смертных — только существа, столкновение которых при иных обстоятельствах грозились бы бойней. Геката медленно подняла голову из почтительного к смерти Де Моро поклона и тягуче обернулась. Вместе с тем, как она и мужчина рядом, встали во весь рост, из того самого разрыва материи появился силуэт в строгом аскетичном одеянии: строгий тёмный костюм, белая рубашка, тонкий галстук, повязанный аккуратным узлом.       Это был молодой на вид жнец не более двадцати пяти лет со светлыми, почти пепельными волосами, падающими на лоб мягкими прядями. Со свойственным всем прислужникам смерти бледным с нечитаемым выражением лицом с острыми скулами и неизменно жёлто-салатовыми глазами за стеклами очков в круглой скромной оправе. В руке на изготовке парень сжимал косу, которую Селина узнала бы из тысячи — серп с изящным, кажущимся хрупким лезвием, изогнутым в идеальной, в прямом смысле смертоносной дуге, которая блестела в свете вышедшей из-за облаков луны. "Новичок", — сразу поняла Селина, памятуя свою службу. Это знание заставило её внутренне порадоваться: такой исход был более предпочтителен в ситуации, когда должен состояться уход одной души и приход другой. Хуже было бы в случае, если бы явился опытный жнец, который наверняка встречался бы с демонами и знал, как себя вести.       Тот замер на месте, не делая ни шагу дальше. Его глаза, расширившись, метались по палате: от тела Элен, к которой его собственно привёл список смерти, до фигуры мужчины, возвышающегося рядом с девушкой, стоящей рядом. На его лице, бледном от природы, проступила серая поволока, которая бывает у тех, кто внезапно осознаёт, что оказался в одной клетке с хищником, не имея ни малейшего представления, как тот сюда попал.       — Вы... — голос жнеца сорвался, и он прокашлялся, пытаясь вернуть себе профессиональную невозмутимость. — Вы не имеете права здесь находиться. По протоколу... посторонним запрещено присутствовать при изъятии.       — Я знаю инструкции, — оборвала его Селина морозным, тихим голосом, не желая нарушать сакральную тишину перед уходящей смертной, как отголосок старой, почти забытой профессиональной привычки с её службы жницей.       От чеканной речи хрупкой на вид девушки жнец вздрогнул и невольно сделал полшага назад, прижимаясь спиной к дверному косяку. Его пальцы, сжимающие древко косы, побелели от напряжения и выставили оружие вперёд. Парень перевёл взгляд на Андраса, уже откровенно сотрясаясь от мощи изящной на первый взгляд фигуры. Лицо Маркиза, несмотря на спокойное и невозмутимое выражение, излучало такую силу вкупе с алым тлеющим взглядом, что воздух вокруг, казалось, сгущался, становясь вязким.       — Не пугай его, — пронеслось между ними по их ментальной связи, пока Селина не обошла кровать, уводя от тела Элен мужчину. — Он мне нужен.       — Демон... — голос жнеца сорвался на шёпот, полный ужаса. — Здесь... демон.       — Догадливый, — с нескрываемым удовольствием прошипел Маркиз, следуя её руке и останавливаясь вместе с Гекатой у изножья.       — Ты бы посмотрел на себя, — оскаблилась девушка, стрельнув в него предостерегающим взглядом, когда мужчина улыбнулся своей лукавой улыбкой, которая могла перерасти в хищный оскал, что мог только своим видом довести парня до второго инфаркта. — Мы здесь не за этим, — и Себастьян, явно нехотя, на миг прикрыл глаза, а уста вернулись в вежливый изгиб.       — Как скажешь.       — Не трать время, — уже вслух обратила на себя внимание парня Селина и сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. — Делай, что должен. Иначе я поставлю вопрос перед Высшим Советом о нерасторопности некоторых диспетчеров, — Геката осознанно пошла на блеф, но она уже не знала, как сдвинуть этого нерадивого жнеца с места, чтобы тот начал делать свою работу.       Парень взвился, как от удара током. Его глаза метнулись к мужчине, затем обратно к Селине, затем снова к нему, будто маятник, не знающий покоя. Он явно колебался, не зная, чья угроза страшнее: та, что исходила от этой странной девушки с неописуемыми глазами, или другая, что застыла в неподвижной, пугающей грации демона, который до сих пор не произнёс ни слова, но чьё молчание было красноречивее любых угроз.       — Вы слышали, что велела мадемуазель, — низкий и бархатистый голос Великого Маркиза впервые прозвучал в тишине палаты тоном вежливой светской скуки. — Я настоятельно рекомендую не испытывать терпение моей спутницы. Оно в данный момент весьма ограниченного свойства. Если Вы не приступите к своим обязанностям в ближайшие пять секунд, мне, вероятно, придётся вмешаться. А мои методы, — и Андрас на этот раз позволил себе лишь едва заметную улыбку, от которой у парня, казалось, волосы зашевелились на голове. — несколько отличаются от принятых у Вас бюрократических процедур.       Парень судорожно сглотнул. Его руки, до этого сжимавшие косу так, что костяшки побелели, теперь двигались с лихорадочной, почти комичной поспешностью, выдавая панический страх. Он через силу и страх шагнул к кровати, но не прошёл и трёх шагов, как споткнулся о собственную ногу от волнения, едва не упав. Селина, наблюдавшая за ним с ледяным спокойствием, не шелохнулась. Только глаза следили за каждым его движением, про себя отчитывая драгоценное время, которое утекало сквозь пальцы.       — Быстрее же, чёрт бы тебя... — нетерпеливо бросила Геката, усилием воли останавливая себя, чтобы не забрать косу и не вспомнить свои старые навыки.       Парень, наконец, добрался до кровати, оглядываясь на присутствующих, как затравленный зверь. Он работал быстрее, чем, вероятно, работал когда-либо в своей недолгой карьере. Его движения, сначала скованные страхом, постепенно обретали профессиональную чёткость. Руки перестали дрожать, выполняя привычные для каждого жнеца действия, говорящие, что он явно не новичок, а просто... не привык иметь дело с такой аудиторией. Серп по касательной прошёлся по груди девушки, направляемый дрожащей, но уверенной рукой, не оставляя никаких ран на теле. Из места, где коса соприкоснулась с кожей, в высоту взвилась плёнка жизни. В ней, как в калейдоскопе, замелькали образы: ребёнок на руках у матери, которую Селина увидела, как живую, и которая улыбалась так, как могут только люди при виде долгожданного и обожаемого существа. Взросление, воплотившееся в удивительной умильной красоте маленькой девочки с блестящими светлыми завитушками волос, убранных в два хвостика, играющей в саду под присмотром Софи. Но девушка видела на лице залегшую тень самого подавляющего во всех мирах чувства — страха матери за своего ребёнка, когда ему вынесли приговор врачи. Многочисленные визиты по специалистам, в котором не участвовал отец, а мать делала всё, чтобы маленькая Элен воспринимала всё не более, чем занятную игру, отчего у Гекаты спирало дыхание. Она видела любовь, какую испытывала на себе лишь однажды в её жизнях — от Анны и, разумеется, Джонатана, родителей, который берегли её так, как порой не могли иные в простой обыденной жизни не наследницы медиатора преступного мира.       Селина смогла вдохнуть и выдохнуть, возвращаясь к роли просто стороннего наблюдателя, к коей всегда прибегала когда была Мари, чтобы банально не сойти с ума от множества смертей, когда кадры на плёнке сменились изображениями юной девушки, читающей книгу под старым дубом. Потом — женщина, обнимающая брата на вокзале перед его отъездом в очередную поездку рестовратора. Слёзы, смех, надежда, отчаяние, любовь — вся её жизнь, сжатая в один короткий прощальный миг, проносилась перед демоном и Гекатой, которые смотрели и не сговариваясь отдавали дань последней памяти усопшей наследницы, сумевшей оставить след в каждом из них. Оба были поглощены узнаванием той жизни, только окончанию которой им выдалась прерогатива стать свидетелями и проводниками. Жизни, начавшейся как у многих, пролегшей через тернии безграничной любви, запертой в клетке страха, болезни и манипуляций, и свершившейся безоговорочной... не победой, а глубинным триумфом истинного духа. Не потому, что враг повержен, а потому что Элен не потеряла себя, вознесясь над самой схваткой. И Маркиз в который раз смотрел на этого человека, чувствуя то, что ощутил после того, как получил от неё отказ и ловил себя на заключении: эта душа изначально не предназначалась ему. Она была вещью в себе, которую стоило провести к не менее достойному финалу, чем представляла собой само олицетворение этого понятия. Носитель крови Фантомхайв, прошедшая через имена Леклерк и Де Моро... Можно было бы усмехнуться столь причудливо выстроенной судьбе одного демона, ставшего дворецким предшественника столь знатных родов. Кадры мелькали, а мужчина перевёл взгляд на Селину, смотрящую на плёнку взором, какой её сопровождал на службе, и понимал: сейчас, в этот самый тонкий миг на грани миров начинается новая партия. С душой, которая положила начало его встречи с Сиэлем и предназначенная другому, и думал, насколько точно и ясно должно быть Геката видит все эти взаимосвязи. Специально охраняет их и сберегает не меньше, чем он сам в бытность дворецким защищал "Цепного пса" Её Величества. Как она видит то, что ведёт её дальше к тому, что считает правильным для себя. Не по контракту, а именно по внутреннему убеждению, которое и ведёт её в бой, и заставляет дарить своё тепло близким, и... любовь ему, демону, который никогда от неё не требовал подобного чувства, так как оно само по себе предполагало противоречие его природе. Подразумевало жертвенность, совершенно неприемлемую для Великого Маркиза за стороны его Гекаты. Эта мысль только настороженно, почти незаметным флёром пронеслась в разуме и была отставлена до иных времён, пока без анализа, как тезисы для будущих размышлений. И вновь перевёл взгляд сначала на плёнку, а затем и на само тело Де Моро.       Душа Элен планомерно покидала тело, унося с собой воспоминания, которые делали её той, кем она была. Когда последний, самый яркий фрагмент — улыбка Элен, обращённая к брату, которую Даниэль запомнит навсегда, — втянулся в косу, словно впитываясь в холодный металл, жнец достал из внутреннего кармана пиджака список смерти, исписанный мелким и убористым почерком. Делая необходимые пометки, известные Селине не понаслышке. Неровным почерком, дрожащей рукой написав короткое заключение об изъятии и поставив печать, парень споро убрал список за пазуху пиджака, подальше от греха. Затем, не поднимая глаз, он попятился к выходу, спотыкаясь о собственные ноги, бормоча что-то нечленораздельное, и, наконец, достигнув двери, развернулся и исчез в коридоре с такой скоростью, словно за ним гнались все псы Преисподней, выпущенные на охоту. Только лёгкий сквозняк, прошелестевший по палате, напомнил о его присутствии.       В палате снова стало так тихо, что стало слышно, как потрескивает проводка в мониторах. Селина проводила его холодным, ничего не выражающим, взглядом, в котором не было ничего, кроме усталого удовлетворения. Андрас, стоявший всё это время неподвижно, позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку.       — Новая смена, — с усталой иронией прокомментировал он, качая головой. — Ни выдержки, ни достоинства. В твоё время... жнецы были другими.       — Я помню, каково это, — беззлобно оборвала его Селина с той же интонацией. — Быть новичком и столкнуться с тем, что не вписывается в инструкции, — и коротко бросила многозначительный взгляд на демона, в котором читалась и их история, и требование не иезуитствовать хотя бы в этом моменте.       Маркиз, оставив иронию, шагнул к ней, и в его внимательном взоре проступила сосредоточенная готовность. Геката закрыла глаза, и в ту же секунду пространство перед ней исказилось, подчиняясь её воле и отчаянному, рассчитанному до долей секунды плану. Время, которого у неё было так мало, начало свой последний, решающий отсчёт. Селина не двигалась, прислушиваясь к самой ткани мироздания, готовясь соединить два мира в этой палате. У неё было меньше времени, чем хотелось бы, прежде чем в теле, оставшемся без души, начнутся необратимые процессы тления и смерти. Несколько мгновений, чтобы совершить невозможное.       — Можно тебя попросить, — мысленно обратилась она, уже сосредотачиваясь на своих ощущениях. — заблокировать дверь: сюда никто не должен войти — ни живая душа, ни мёртвая.       — Уже, — коротко отозвался он. — Осталось меньше минуты.       Быстро кивнув в благодарности и более не медля, Селина протянула руку. На самых кончиках пальцев блеснул фиолетовый отсвет, когда как под кожей проступило едва уловимое свечение. Демон смотрел на то, как сама душа, вверенная ему, выходит на поверхность. Мягкая настолько, что способна обволакивать коконом нежности, и настолько же сильная и непокорная, как и её обладательница, кто может направить эту силу на уничтожение. Маркиз наблюдал, как грань между миром, где они находились, и тем, что был доступен исключительно Гекате, становился податливым под мягким и почтительным воздействием. Словно одно измерение постепенно врастало в другое. Вдох, и из тела девушки хлынул знакомый мрак, испещрённый огненными прожилками. Словно живая дымка, тот начал клубиться, обретая осязаемость и форму в виде огромной мифической птицы. Чернильные блестящие в отсветах фонарей снаружи перья дрогнули, и Феникс распростёр крылья и склонил голову, согнув длинную изящную шею. Затем, будто окончательно настроившись на волну Гекаты, которая хоть и торопилась, но не суетилась, выпрямился, смотря на хозяйку обсидиановыми блестящими глазами с пламенем готовности. Глаза Селины вспыхнули ярким зелёным пламенем, зрачок вытянулся, и Феникс поняв безмолвный приказ на уровне струны, протянутой между ними, снова обратился в живую тень и рванул в то самое пространство, которое не принадлежало смертному измерению. Однако, вопреки ожиданию Маркиза, тот не исчез, а стал мостом между мирами. Образ Феникса, казалось, распростёрся из пространства, в котором находились они с Селиной, и дотянулся самой своей сутью до другого — Долины, недоступной ни одному существу без приглашения её Создательницы. Мгновение, и по материи, что ещё недавно была обличием птицы, потянулась тонкая мерцающая вязь. Вместе с этим мрак фамильяра расширялся, когда Феникс распростёр мощные крылья, касаясь стен. Тлеющий вихрь под взмахом этих крыльев вонзился в тело лежащей покойной девушки и растворился в нём.       Себастьян заворажённо смотрел на происходящее, напоминающее не меньше, чем сакральное таинство не воскрешения, когда из мёртвого преображалось в живое — этого никто не мог сделать. Перед взором демона разворачивалась настоящее сцена перерождения души в теле, которое уже готово его принять. Очищенное, покинутое Элен, чтобы проложив путь для сути другой. Наблюдал, как сам Проводник стал самим порталом из измерения его Гекаты в настоящее, по которому шествовала душа, сохранённая Селиной на протяжении более чем века. Маркиз стоял недвижимо, остерегаясь любым движением потревожить всю тонкость бесподобного момента. Однако сам взгляд горел пристальным огнём исследователя, впитывающего каждую деталь процесса, по крайней мере, ту, что была открыта ему на обозрение. Даже возвращение души Сиэля после похищения Клодом проходило более органично: душа и тело Фантомхайва Себастьян сохранил со свойственной ему педантичностью, и эти две составляющие сами тянулись друг к другу по праву сосуда и естества, наполняющего этот сосуд так, как должно быть. Здесь же только слабый отзвук родной крови, пролегшей от потомка к предшественнице становились если не "магнитом" друг для друга, то хотя бы некоторым узнаванием, которое и могло помочь давно ушедшей вернуться в этот мир. Вместе с этими мыслями перед немигающим взором Андрас увидел, как Селина справляется и, что самое главное, всё происходящее здесь и сейчас реально. Лишь на короткое, но достаточное для демона, чтобы зафиксировать, мгновение проступил силуэт Клодии поверх бездыханного тела Элен. Дав понимание, какой является настоящая внешность почившей графини Фантомхайв, и та разительно отличалась от той, что была у Де Моро.       Маркиз прикипел взглядом к этой короткой вспышке, уже рисуя в своём разуме истинный образ некогда главы рода Фантомхайв. Клодия предстала на этот самый мимолётный миг высокой и статной молодой дамой, которая окончила свой земной путь в тридцать шесть лет — не самая короткая жизнь по тем временам, не говоря уже о том, какой та представала в викторианском Лондоне в тени власти. Ровная спина, которую не согнула смерть. С лицом, на котором проступали женственные привлекательные черты, отпечатавшиеся в разуме демона с поразительной чёткостью, так как они были ему знакомы. Слишком знакомы, чтобы не провести параллели с Сиэлем: фамильное сходство было почти фотографическим. Тонкие изящные брови, своим изгибом говорящие о силе и властности. Аккуратные бледные губы, которые при всей закономерной расслабленности не оставляли сомнений, что графиня умела приказывать. И волосы... иссиня-чёрные со знакомым пепельным отливом убраны в строгую причёску так, как, наверняка, было на последней прощальной церемонии. Отчего взору мужчины был открыт высокий лоб и острые, точёные скулы. И на левой из них просматривалась аккуратное, словно точка на картинном портрете, родимое пятнышко, что дворецкий видел на портретах Винсента в загородном поместье Фантомхайв. Графиня предстала в строгом, тёмном платье, в каком закончила свой жизненный путь — похоронные одежды, ставшие её последним нарядом. Маркиз не знал цвета её глаз, но мог предположить, что те могли оказаться теми же, что у её сына — каре-серые, взгляд которых запоминается навсегда.       Всё это длилось миг, пока душа смертной не погрузилась в тело. Словно то была растворившаяся капля чернил в воде, занимая то место, которое было определено для неё Гекатой. И до нюха демона донёсся аромат... неповторимый и до стиснутых клыков будоражащий своей палитрой. Хоть и отдалённо, непохожий на тот, что знал досконально по своему господину, но именно он посредством родственной связи давал понимание: перед ним кровная родня Сиэля, унаследовавшего, судя по всему, не только похожую внешность, но и сам абрис несгибаемой души, которая была уникальной для любого смертного. Андрас неслышно потянул носом, и его глаза полностью заалели пламенем Геенны, выдавая хищную природу и неутолимый голод. Губы сами собой изогнулись в призрачной коварной улыбке с оттенком будто ностальгии, в которой отразилось предвкушение новой партии, выраженной в показавшихся острых клыках и оскале. И эту партию только что преподнесла ему его Геката, к которой метнулся внимательный и проницательный взгляд, полный ожидания, жажды и азарта, смешанного с эмоцией, которую демон берёг внутри себя для неё: желание быть, вкушать, смотреть, наблюдать, чувствовать и видеть то, что не доступно ни одному из всех существ. Селина в очередной раз доказывала, что является самым невозможным, неповторимым созданием, и именно она стала спутницей Великого Маркиза в его вечности.       Девушка открыла глаза и перевела взгляд на безжизненное тело Элен. Несколько быстрых бесшумных шагов, и Геката осторожно, словно от одного неверного движения душа может отторгнуть тело и раствориться, села на самый краешек постели. Её рука потянулась к руке бывшей Де Моро и длинно выдохнула. Её плечи немного упали вперёд в мимолётном расслаблении: кожа лежащей была ещё тёплой, почти живой, лишь тронутой словно ознобом, но не смертью. Понимая, что есть буквально несколько секунд, когда сердце ещё можно запустить и заставить биться снова без последствий, девушка сжала руку, в которой всё ещё пульсировала магия призыва. Магия Советника, описав красивую спираль вокруг пальцев, покоящихся на бездыханной груди, обволокло поверхность и рвануло внутрь тела к приглашённой из Долины душе Клодии, уже прибывшей в мир для новой жизни. И в тот же миг на её магию отозвался Феникс, поглощая своим магическим пламенем тело. Магия запульсировала, словно в ритмичных массажных движениях, как делали бы врачи в реанимационных мероприятиях, только с куда более тонкой настройкой и выверенной интенсивностью. Огонь не обжигал, а озарял, заливая палату золотистым, словно в позднем закате светом, проникающим сквозь стены, время и саму реальность. Затем яркая ослепительная вспышка, будто взрыв сверхновой, и птица покорно втянулась обратно в суть Селины, чтобы занять своё место до следующего призыва, когда снова понадобится.       Геката судорожно вздохнула, словно вынырнула на поверхность. Перевела сосредоточенный с толикой волнения взгляд на экран монитора. В разуме только отголоски воззвания к той, что вернулась, и яростного, почти молельного обращения к самому мирозданию, чтобы оно было благосклонным к душе и позволило задышать заново. Монитор, который до этого молчал, издав предсмертный писк вместе с последним выдохом Де Моро, словно повинуясь нечеловеческой воле и умениям целительства, заложенным триединой природой Гекаты, ожил. Последовал один, пробный удар сердца, будто первый вздох новорожденного ребёнка. Затем второй, слышимый бессмертными, как удар метронома. Затем ещё один, выстраивая уже не просто визуальный ритм на экране, а настоящий, монотонный, пусть не такой уверенный, как должен быть, но уже с определённым чередованием звучания и пауз. Селина про себя сверяла темп пульса с текущими секундами, продолжая безотрывно смотреть на показатели приборов и окутывать лежащую женщину своей магией. Въедливо наблюдать, как давление, прежде упавшее до состояния полного отсутствия, начало медленно, но верно подниматься и ползти вверх по шкале, возвращаясь к норме. Тело, в котором теперь обитала душа Клодии, вздохнуло. И от первого вздоха настоящей новой жизни в Селине всё обрушилось и скроилось заново. Она споро взяла себя в руки, отвлекаясь от ментального "разговора" с самой материей мира с помощью тонких ниточек магии и древнего языка, звучащем не вслух, а на самом краю миров, и принялась последовательно считывать все показатели, словно перед ней рассредоточились все армии Баатора, и от её внимательности зависела победа над самой смертью. Она ждала, пока те не придут в норму — не приблизятся, не станут приемлемыми, а именно войдут в идеальные параметры. Всё это время Селина не смела отпустить руки, которую покидал смертельный озноб и обретал истинное тепло жизни. Геката буквально прикипала к главным показателям жизнедеятельности, уже не считая секунды до точки невозврата. Девушка сверяла точность своей магии исцеления, которую теперь могла свободно отпустить для того, чтобы та делала своё дело — убирала все следы болезни, которая была с Де Моро с самых первых дней, восстанавливала связи в организме, чтобы новое начало не смело споткнуться о малейший недуг или слабость, — с многочисленными графиками, шкалами и звуковыми индикаторами. Она физически ощущала, как больное сердце, которое столько лет было проклятием Элен, откликается на её воздействие и избавляется от врождённого порока навсегда. Как старые швы рассасываются, уступая место новой, здоровой ткани. Как этот удивительно сильный и в то же время невероятно уязвимый человеческий мотор уверенно качает кровь по телу, разгоняя её по сосудам и питая каждый орган. Как лёгкие насыщаются кислородом, наполняясь им, напоминая кузнечные меха. И ей нужно было подтверждение не только магическое, но и вот такое, приземлённое и человеческое, что всё получилось верно, что ничего не упущено и организм уже Клодии будет в порядке.       В то же время, стоя в нескольких шагах, Андрас не думал пока шевелиться. Стоял неподвижно, как изваяние, и смотрел на то, как его Геката вершит невозможное. Его взгляд, обычно скрывающий под маской невозмутимости ледяной расчёт и алчный интерес истинного охотника, сейчас казался почти обнажённым. Откровенно пожирающим каждую деталь происходящего. Впитывающим каждый оттенок фиолетового света, что струился из ладоней Селины. Демон с внутренним сладостным содроганием от того, что стал свидетелем новой грани силы его души, смотрел, как пространство вокруг неё искажается. Как сама материя мироздания подчиняется её шёпоту, становясь податливой. Ощущал, насколько чувственно она соприкасается с самим измерением, словно живым существом, и эти прикосновения виделись настолько бережливыми и трепетными, что демон понимал: способности Селины не являлись магией в привычном для него понимании. Скорее, невыразимым словами искусством, доведённым до совершенства тысячелетиями борьбы, потерь и многочисленных перерождений. Настолько тонкой и эфемерной, что была вплетена в саму суть последней Гекаты не просто, как грань, а основа, которую она в себе взращивала столько веков и преодолевая сопротивление законов. Селина дралась, умирала, выживала и бросала вызов именно для того, чтобы обрести уникальное сплетение из разрушительной силы, беспрецедентного чутья и поражающей воображение хрупкости, сращенной с мощью, которая ускользала от взгляда, но всегда стояла на страже, чтобы не дать провалиться в бездну невозможного.       Маркиз чувствовал отклик своей сущности на её магию, словно на зов душ, которому он следовал через измерения, когда невозможно игнорировать. Более того, было бы преступным пройти мимо того действа, которое даже он, будучи Падшим, назвал бы священным. И на периферии разума, не занятого наблюдением и считыванием того, что происходит у него на глазах, ему приходило почти горькое на вкус понимание, что именно он мог потерять ещё недавно. Утратить не просто душу и само воплощение всех его желаний — неповторимый феномен, имя которому Селина. Феномен, который столько раз ускользал не просто из его поля зрения, а физически выворачивалась из его цепкой хватки — уходила из его жизни слишком рано, чтобы демон успел понять, кого потерял. Столько раз... Непростительно! Как тогда, впервые в викторианскую эпоху, Михаэлис к своему преступному недоразумению и, откровенно признаваясь, собственной слепоте, не знал, кто скрывается за ликом дерзкой, чувственной, не похожей ни на кого и безрассудно смелой жницы. Мари Найтгейл ушла притягательной загадкой, которую Маркиз так и не успел разгадать. Вот сейчас, спустя полтора века, когда она вернулась, Себастьян с предвкушением, даже оторопью от того, к чему может прикоснуться в своей вечной жизни, признавал: лишь в эти дни, последующие после финальной битвы с Дьяволом и возвращением от Духа, он мог начать постигать всю глубину того, что было между ними с самого начала. При этом не будучи уверенным, что когда-либо сможет постигнуть ту до конца. Потому что Геката способна видеть то, что не видят другие, с такой ясностью, что выходила за рамки всяческого понятия о зрении или чувствовании — это было не просто чтением. Сама Советник являлась воплощением самого мироздания. Не знанием, как он определял для себя, а, скорее, осколком, несущим в себе всё, что составляют в себе миры.       При всей масштабности замысла Дьявола о создании своих валькирий, который Великий Маркиз не мог отрицать, мужчина думал, что существо такой грандиозности стоит в обычной стерильной палате, пропитанной запахом лекарств, электричеством и свершившейся смертью, что совершенно не вязалось с самим понятием богини ночи. Однако то, что она делала, не мог делать никто, и Андрас даже не брался бы предположить, кто из бессмертных смог бы повторить то, что воплощала эта девушка. Возвращала жизнь, призывая душу из небытия, исцеляла тело и саму суть той, что вернулась. Маркиз вспомнил, и не то, чтобы когда-то забывал, как она его называла необыкновенным демоном. Однако здесь и сейчас он мог бы сказать то же самое о ней. О том, что его Геката — необыкновенное создание, которое создаёт реальность вокруг себя, но не только для себя одной. Она создавала миры не магией — ей было подвластно только отражение того, что есть, или изменение имеющегося, — а просто своим участием в их судьбах. Словно компенсировала невозможность создания материей их преображением, причём с таким мастерством и вниманием к деталям, что казалось актом истинного творения. И одно из таких творений теперь могло дышать. Пусть пока не очень явно, но уже необратимо.       Андрас перевёл взгляд на лежащую, замечая, как ещё недавно черты, тронутые смертью, при которой те должны приобретать мертвенную неподвижность и отсутствие всяческого отпечатка личности, так или иначе оставляемого жизнью человека, разглаживались. Грудь начала подниматься и опускаться в такт новому, рождающемуся из недр дыханию. Комната снова наполнялась звуками приборов, словно не произошло ничего, кроме паузы, которую можно было легко списать на технический сбой по причине скоротечности момента, когда те замолчали — Селина уложилась в тот промежуток времени, который был на грани, но был относительно безопасным для смертного тела, чтобы в нём не начались необратимые изменения. Казалось, сам воздух, до этого замерший, а затем вибрировавший на частотах, не доступных ни одному живому существу, теперь пришёл в движение вместе с дыханием вдохновлённой жизни. Как квинтэссенция всех тех дней, когда они готовились к этому моменту с такой тщательностью, плетя паутину вокруг отпрысков Фантомхайв. Мигу, когда ощущение того, что действительность стала иной, становилось почти осязаемым на коже. Именно об этом и говорил Себастьян девушке, когда упоминал о следствии того, через что они прошли вместе в течение всего дела Де Моро: перекроить Андраса на ходу, хотя Селина, со свойственной ей таинственностью, отрицала всяческое подобное намерение в отношении отдельно взятого демона. Однако нутром ощущал: это произошло, снова. И если ранее он пытался сопротивляться, искать пути для того, чтобы не допустить чужого влияния, пусть и от обожаемой им души, на себя, чёрт побери, он позволил. И даже не сам факт изумлял его до костей, а скорее то, что не существовало ни единого намёка на сопротивление этому подспудному, неизменно мягкому, как и всё, что дарила ему Селина, касанию к его сути. Потому что он не просто принимал — он чувствовал, как в самом деле, оно дополняет его. Не заполняет пустоты физическим присутствием, а создаёт пространство, которое он может заполнить сам и по своим убеждениям. Словно Высший демон становился не просто искуснее или опаснее — это было неизбежно с его умениями. Он становился объёмнее, обогащённее не по причине раннего отсутствия, а потому что само это новое пространство, возникшее между ним и Селиной, заполнялось ими в равной мере. Они не являлись друг для друга частями якобы целого — подобные существа, как Великий Полководец и Советник Гекат сами по себе являлись самодостаточными и не требующими ничего извне. Это оказалось продолжением, когда контур замыкается, рождая единый механизм из двух автономных частей, но действующих совместно с неисчислимой эффективностью. Каждый мог найти в другом нечто, что могло его заинтересовать и удерживать рядом, словно найденный ранее неизведанный полюс притяжения.       Думая обо всём это и давая тем наблюдениям укорениться внутри себя, демон услышал, как в теле Элен, или, вернее, уже Клодии, сердце забилось ровно и уверенно. Как Селина прикипает острым взглядом в мониторы, впитывая каждое изменение показателей. Насколько она поглощена самим моментом, остерегаясь упустить не просто детали, а само изменение воздуха, пришедшего в движение в новым дыханием вернувшейся души, и держа их не только ментально или магически, а физически обняв запястье лежащей. И пожалуй, подобного он не наблюдал никогда. Понимая, что в этот самый миг она открыла дверь в это измерение не только для другой души — Клодии Фантомхайв, женщины, которую она никогда не видела живой, но чью суть понимала, но и для себя. Потому что сама была с Адрианом Кревеном, как Клодия, а Кревен был её "родным". Тем, кто прошёл с ней сквозь ад Малшима и хранил её душу в изумрудном кольце два тысячелетия, пока ждал её перерождений, не переставая верить в финал, которого она сама не видела до самого конца.       Маркиз чувствовал эту связь не как ревность, хотя в его древней и собственнической сути та отзывалась глухой, стиснутой звериной хваткой, сжимающейся на горле при любой мысли о том, что Селина кому-то ещё принадлежала хоть в малейшей степени. Нет, это было сложнее. Словно неохотное признание того, что связь Гекаты и Легендарного была иной, нежели его собственная с ней. Кревен был её прошлым и, если говорить прямо, фундаментом. Тем, кто в прямом смысле собирал её осколки в те времена, когда Андрас ещё не знал о её существовании в том качестве, каким она стала для него. И это знание, сколь бы невыносимым то ни было для его собственной природы, которую он считал стоящей превыше всех привязанностей, делало возвращение Клодии не просто жестом благодарности — оно делало его актом возвращения к равновесию, как его понимала девушка, чтобы отпустить прошлое, отпустить "свою смерть" и войти в вечность по-настоящему свободной. Не просто от долгов, которые искренне считала своими, и не от дьявольских оков, которые сбросила не только физически, но и духовно. Великий Маркиз, как видящий души и теперь углубивший своё понимание самой их истории становления, мог в действиях Гекаты распознать иное, чем просто возвращение утраченного её родным жнецом. Это можно было бы назвать альтруизмом, сентиментальностью, признательностью — для той части, которая была в Селине человеческой. Но нет, Высший стал видеть, что все эти понятия поверхностны настолько же, насколько слова не могли бы точно описать, кем он и его Геката стали друг для друга, так как на самом метафизическом уровне их связи слов не могло существовать. Так и в самом событии возвращения давно почившей графини нельзя было точно охарактеризовать подоплёку мотивов девушки. Она говорила о том, как о долге, и Андрас понимал, что это не конечное определение, а вектор, по которому следует идти, чтобы распознать всю глубину того, что чувствует Селина и почему поступает именно так. Не просто любовь к жнецу, не ощущение собственной вины перед ним, а отражение глубинного страдания от того, что она в принципе позволила себе тогда не воспротивиться его фанатичности в отношении неё и сделала его частью своего замысла. Та искра решения, которое было принято не ею, а Адрианом, последовать за девушкой через Ад, на самом деле являлась помехой, способной мешать жить полноценно. Тогда Селина послушала молодого жнеца, когда они вырвались из Малшима, внемла всепоглощающему стремлению не уйти, а сопровождать её через столетия, и знала, что Кревен сам до конца не понимал, на что шёл. Но она... знала. Видя его отношение к ней, его безграничную преданность, способную привести Адриана к гибели, и он бы принял свой конец, чтобы дать ей начало — вот то глубинное ощущение, которое вело Гекату в её замысле. И никакие термины благодарности, признательности или тому подобных, не могли вместить всю палитру нитей, что составляли самую ценную для Маркиз субстанцию — саму душу древней валькирии.       Мужчина не отрываясь от наблюдения, видел отголосок своих мыслей в движениях девичьих пальцев, которые касались лежащего тела. Как на самых кончиках вспыхивает фиолетовый отсвет, способный уничтожать миры и спасать струны от разрушения. Скреплять их сильнее своей волей, не давая самому мирозданию разорвать их. Исконная магия жизни исходила из существа, которое Дьявол создал для покорения Небес, — ирония столь изысканная, что Андрас не мог не ощутить её вкуса на языке, острого и сладкого одновременно. Само воплощение сакрального творения от той, что вверила себя ему, нашла выражение в изменившемся облике уже бывшей Де Моро. Андрас прослеживал, как мышцы лица от бессознательных микродвижений буквально перерисовывают мягкость облика невероятной смертной, давая проступить более острым чертам Её Светлости. «Истинная порода», — пронеслось в его разуме, описывающее само возвращение к истории становления двух домов, судьба которых теперь оказалась в руках брата ушедшей Элен. Перед демоном представала сама основательница рода в том виде, каким дворецкий Себастьян Михаэлис видел его в лице своего господина. Он видел сталь, что закалялась в веках, и грацию, что не терялась даже перед лицом смерти. Затем короткий миг, и Андрас почувствовал запах в полной его палитре.       Это был необыкновенный аромат, который улавливал охотник всегда, когда находился рядом с Сиэлем. Аромат души, что присущ, очевидно, самому роду Фантомхайв. Однако, как всякий хищник, способный улавливать любые, даже самые тонкие ноты в субстанциях, на которые охотился тысячелетиями, Михаэлис в то же время улавливал отличия: запах не был таким ярким, как у Сиэля. Наоборот, более тонким, как флёр, и почти призрачным, как отзвук мелодии, что звучала когда-то давно и теперь лишь изредка проступала сквозь шум времени. Он снова неслышно втянул его в себя, и глаза нечистого полыхнули алым от чистого, первозданного хищного восторга, который всегда овладевал им, когда он сталкивался с чем-то поистине уникальным. Перед ним, запертое в оживающем смертном теле по воле Селины, находилось законченное полотно. Иное, не его господина, но такое, каким Сиэль мог обладать, если бы десятилетний мальчик не угодил в лапы культистов, когда ему только исполнилось десять лет. В ней не было того сладостного отчаяния, которое демон пестовал так, как розы в садах особняка Фантомхайв. В ней была жёсткость, но не та жестокость, которая вела Сиэля в самые тёмные времена, чтобы выжить. В ней не было желания мести, ради которой ребёнок со взрослой душой заключил контракт с силой, которая приходит не к каждому взрослому. Но основа... основа была общей. Как разница в самой истории, который теперь мужчина не мог сбрасывать со счетов и не считал незначащей после дела, которое завершилось только сейчас — дело по сопровождению души Элен Де Моро к свершению и завершению.       Потому губы Маркиза изогнулись в призрачной улыбке, что могла бы напугать любого, кто не знал её истинного значения, и в ней отразилось такое всепоглощающее предвкушение, что даже отсветы фонарей с улицы, казалось, стали тусклее. Потому что перед демоном разворачивалась новая партия, в которой его Геката была уже не игроком или "инструментом", а истинным творцом, кто создавал правила для самой судьбы. Себастьян в этот момент осознал окончательно и бесповоротно: Селина делала это не ради власти, которая ей всегда претила, ибо её суть — суть Советника, "серого кардинала". Но демон знал лучше многих, что истинный контроль всегда исходит от мрака, ибо сам являлся им. Его горящий восхищённый взгляд медленно перешёл с облика Клодии, который только общими чертами теперь напоминал Элен, хотя лицо оставалось, несомненно, тем же, но словно на него стали иначе ложиться тени, потому как сама душа едва уловимо меняла своё вместилище, на Гекату. Подмечая, как девичьи плечи напряглись под тонкой тканью майки, и мышцы спины, затянутые в ткань, сокращались в усилии, которое требовало не физической силы, а самой силы уникальной, неповторимой, единственной в своём прервавшемся роде души. И эта душа была его — не по праву их договора, а по выбору, который Селина сделала в самый тёмный час своего существования. Когда наконец смогла сбросить последнюю цепь под ноги демона в Долине, встать перед ним на колени и отдать всю себя ему. На миг мужчина прикрыл глаза, вспоминая тот образ девушки, видя тогда и ощущая сейчас: она никогда не была сломанной. Её могли пытаться поработить, ввергать в ужасающие иллюзии, истезать, предвать надругательствам на телом и сутью, бросать в жернова и смотреть, как её кости перемалываются, но тот свет в глазах, полных слёз и обращённых на него, не был отражением отчаяния — никогда! Там было желание продолжить жить, бороться, быть той, какой она хотела быть всегда. Она была сломлена, но не разрушена, и в очередной раз, как и тогда, Великий Маркиз Ада, всем своим существом откликался на эту силу. На силу души и духа, давая слово перед вечностью, мирозданием, вероятностями Вселенной: она будет его навечно, а это значит, что вовеки ничто и никто не сможет довести его Гекату до того состояния, когда она пускает все силы на выживание. Потому как теперь рядом с ней есть он, кому она принадлежит.       Андрас смотрел на Селину, на последнюю из древнего рода, на существо, которое Дьявол создал, чтобы быть его Проводником на Небеса, и чувствовал, как внутри него крепнет осязаемое, вопреки всем законам о пустоте демонов, ощущение не просто власти и могущества. Скорее, как расширение рамок, свойственным всем в той или иной степени. Снова пространство, которое даровала ему Селину своей жизнью в его руках, начало расти, вызывая чувство, похожее на экстаз. Потому как суть всех Падших — не признавать правил, догм или клеток. Как само понятие свободы, которую Михаэлис, определял, как иллюзию и величайший обман, словно проступало сквозь все мыслимые и немыслимые запреты. Нет, он был прав о том, что не существует чистой свободы, но приблизиться к ней он смог не после падения, а именно обладая самым совершенным созданием в мирах. Где рамки оставались, но становились подвижным. Где существовали ограничения, но они словно охотнее подчинялись его стремлениям и содрогались под натиском его желаний, которые одним своим существованием уже означали — они будут воплощены в жизнь, ибо само наличие намерения у Высших не было отделимо от свершения. Это было сродни не высокому, нет, но поглощающему всё на своём пути вдохновению выходца из Баатора, предвкушающего свою вечность рядом с существом, с которым отпадала любая потребность в обозначениях.       По этой причине он не мешал и жадно вкушал, как невероятные глаза цвета экзотического океана с вкраплениями изумруда, которые могли быть и тёплыми, и ледяными, в зависимости от момента, сейчас были наполнены волнением и обнажённой уязвимостью, выдающей ему всё, что она сейчас чувствовала. Андрас видел, что Геката не просто проверяла медицинские показатели, а саму себя — такой взгляд он видел в Мари, когда та снова и снова проверяла свои выводы прежде чем позволить себе выдохнуть. Именно в такие минуты жница могла закусывать губу, бродя отсутствующим взглядом по обстановке, когда как в самом блеске зелёных глаз мелькали образы нечитаемых ни для кого мыслей. Себастьян видел тот образ, наложенный на Гекату, и понимал, насколько она не изменяла себе и всегда оставалась той, какой её встретил дворецкий дома Фантомхайв. Той, что покорила охотника и приручила зверя, при этом не вызвав в нём желания прервать это действо. Он мог сопротивляться, но внутри себя ещё тогда признавал — он не способен противостоять, а лишь анализировать, раскладывать на составляющие и теряться в обилии переменных, воплощением которым оказалась последняя в своём роде Геката. Создание, которое могло быть могущественным, способным вернуть другую из небытия, ощутившей покой от свершения, открыть проход для души, по которому возлюбленная Легендарного проследовала в жизнь. И в то же время искать подтверждения, что всё сделано правильно не из сомнений в самом замысле, а то, что нить жизни не оборвалась, и душа Клодии приняла новое тело и осталась в нём, чтобы продолжить путь, который был прерван смертью полтора века назад. Демон видел это, как эхо прошлого и симфонию настоящего, где Селина продолжала свою работу, не смея прерваться, пока не удостоверится в укоренении субстанции в смертном теле. Восстанавливала ткани, исцеляла шрамы, возвращала телу первозданную, не потрёпанную событиями, полноту жизни, которой оно было лишено все те годы, что Элен Де Моро боролась с болезнью.       "Ты не просто возвращаешь их, душа", — думал про себя Андрас. — "Ты исцеляешь их", — и в этой мысли была глубина, которую он не мог до конца осознать, но которую чувствовал каждой клеткой своего существа.       Мужчина сделал бесшумный и медленный шаг вперёд, и навис над ней, чувствуя, как её энергия пульсирует в такт с сердцем только что ожившей женщины. Его Геката была создана из демонической сути, ангельской искры и человеческой души, которую Селина выпестовала — триединая природа, которая делала её уникальной во всех мирах. И эта природа позволяла ей делать то, что не мог сделать ни один демон, ни один ангел, ни один человек: переплетать судьбы так, чтобы они не разрывались, а продолжались. Маркиз знал, что она чувствует связь с Клодией не только через Адриана Кревена, но и через саму суть этого возвращения. Селина никогда не знала Клодию, но она бережно и в тайне ото всех хранила её душу в Долине, когда ждала своего собственного возрождения, когда наблюдала за тем, как Адриан, её "родной" и вечный спутник, любил эту женщину с той же преданностью, с какой служил ей самой. И в этом знании было нечто священное — то, что Андрас, при всём своём цинизме и тысячелетнем опыте, не мог не уважать. И снова бросил короткий взгляд на Клодию, продолжая фиксировать проступающие изменения в облике, который он знал, как Элен: в линии губ появилась не расслабленность и тень горечи, что сопровождала Де Моро даже в покое, а жёсткость; в наметившейся складке между бровей виднелась решимость, что позволяла главе рода Фантомхайв управлять не просто домом, а целой империей. И этот процесс был не насильственным, а естественным, словно вода принимает форму сосуда, сохраняя при этом свою суть.       — Ты видишь, — глубокий красивый голос коснулся разума Андраса, когда как девушка не прекращала отслеживать показатели на мониторах.       — Я чувствую, — уточнил мужчина, скользя по плечам Селины взглядом, и снова втягивая флёр души вернувшейся. — Она похожа на него, но... — демон не замялся, а скорее хотел подобрать верное определение той сдержанной яркости, которая только разгоралась в Сиэле в полную силу в те времена.       — Другая, — и по странному стечению Маркиз не мог бы подобрать никакого лучшего определения, потому как подобный размытый эпитет как нельзя лучше отражал разницу. — Это из-за принятия. — мужчина наклонил голову, прислушиваясь к своим собственным ощущениям.       — Зрелости, — и видел, как Геката склонила голову, принимая поправку. — Без надрыва.       — Она всегда знала, кто она, но не успела пройти свой путь до конца, — девушка провела ладонью по руке лежащей. — Мудрость и интуиция скрепили её дух иначе.       — Ты видела её жизнь? — с осторожным интересом спросил демон.       — Нет, — просто ответила Геката, заставив мужчину не просто слушать, но и слышать то, что за словами. — Я чувствую... этапы.       — Как тогда, когда ты встретила Сиэля, — прозорливо отметил демон, видя, как девушка слегка склоняет голову в согласии: Селина говорила ему, что увидела в графе, склонившемся над телом Мадам Ред, вернее, как она поняла, кто перед ней — Геката никогда раскрывала подробностей о других будучи приверженной к тайнам, которые могла видеть и хранила исключительно в себе.       — Теперь мы оба увидим, — словно спокойное и уверенное обещание, от которого предвкушение демона преисполнялось готовностью к новому витку теперь уже истинной партии.       — Ты не перестаёшь удивлять меня, — сказал Маркиз вслух, нарушая тишину палаты. — Каждый раз, когда я думаю, что видел всё, ты находишь способ показать мне нечто новое.       — Снова самоустраняешься? — и в тихих словах прозвучала ласковая улыбка, когда как глаза не покидали лица Клодии.       — Вовсе нет, — мужчина сделал пол шага к ней, но не приближаясь слишком близко, чтобы не нарушить невидимый контур и не потревожить ещё незавершённый процесс, который выражался в бликах магии Советника. — Должен признать, — его взгляд скользил по плечам и волосам, которые одновременно и впитывали в себя отсветы магии и словно отдавали их обратно. — Ты никогда не нуждалась ни в ком, чтобы исполнить любой замысел.       — И ошибалась, — прошептала Геката, не оборачиваясь, а демон прикрыл глаза, пряча вспыхнувший в полумраке огонь одобрения. — Ей нужно время и не здесь, — вернулась к делу девушка и длинно выдохнула, когда как тонкие ниточки магии втянулись в кончики пальцев, погружая палату в темноту, нарушаемую только отражением света от фонарей с улицы.       — Сколько?       — Несколько дней, — ответила девушка, отнимая руку от груди спящей и поднимаясь с края кровати. — А до этого, — и повернулась к демону. — Я должна продолжить работу, чтобы душа осталась на месте.       Андрас смотрел на Селину взглядом, в котором смешивались тысячи лет опыта и новое, только что родившееся ощущение, которое он не мог описать иначе, как "принадлежность". Не в смысле, что она принадлежала ему — теперь он понимал, что существо перед ним, способное на то, чему Маркиз стал свидетелем, не могло быть чьим-то по определению, завоёванному ею посредством двух тысяч лет борьбы против того ярма, которое на неё набросил Дьявол. А в том, что они оба принадлежали куда большему, чем они сами. Тому, что они продолжали создавать с самой первой встречи вместе, шаг за шагом.       — Ты необыкновенная, — наконец озвучил свою мысль мужчина без всякой иронии, смотря прямо в сосредоточенный взгляд: даже разговаривая с ним, Геката частью продолжала незримую работу над Клодией.       — Заметил? — с мягкой и слегка напряжённой интонацией от внутренних усилий вопросила Геката.       — С самого начала, — не меняя тона и так же пронзительно глядя в неописуемые глаза девушки. — Но сейчас... яснее, чем когда-либо. — Селина на эти слова уже улыбнулась по-настоящему так, как было предназначено этому мужчине.       — Теперь у нас будет время, — извиняющимся тоном заметила Селина и медленно отвернулась от Андраса, скользнув по нему ласковым взглядом, в которым было всё, что крылось за словами, кажущимися в пространстве между ними недостаточно значащими. — Нам нужно забрать её отсюда, пока никто не пришёл проверить, почему умирающая пациентка вдруг начала дышать. — на что Андрас лукаво усмехнулся, но в уголках губ можно было заметить оттенки восхищения и чернильной нежности к созданию, которому он являлся Творцом.       — Как скажешь, душа, — и его слова прозвучали как обещание не только в этом моменте, но и на все грядущие в их вечности вместе. — Никто ничего не заподозрит. — и щёлкнул пальцами       С этим мелодичным отзвуком словно из ниоткуда, материализовалась копия тела Элен прямо на кровати рядом с Клодией. Настолько до мельчайшей детали, до родинки на запястье и рисунка вен на тыльной стороне ладони, точная, что была не отличима. Более чем искусно, как и всё, что он создавал на протяжении всего своего существования для разных нужд: от одежды до документов, от машин до целых особняков. И одновременно по-другому: его магия, в отличие от умений Гекат, была способна создавать материи из ничего, не самой жизни, а её иллюзии, что само по себе говорило о природе подлунных существ. Андрас осторожно, почти невесомо, словно оно было сделано из хрусталя или из самого дорогого фарфора, взял настоящее тело на руки. По сути, так и было для девушки: он видел, как Селина оценивающе осматривает копию, оставшуюся на постели.       — Приборы? — деловито спросила та, оборачиваясь снова к мужчине и смотря на женщину в больничном одеянии на его руках.       — Я позабочусь, когда мы будем далеко отсюда, — понятливо пояснил мужчина.       — Хорошо, — и взглянув на него последовала на выход, и когда Андрас двинулся за ней, Селина подняла руку, останавливая его. — Ты не мог бы подождать пару минут здесь? — и предвосхищая возможные вопросы, взглянула на стоящего позади неё через плечо. — Осталось последнее, — и её рука потянулась к заднему карману джинсов и бережно извлекла небольшой конверт. — Я дам знать, — получив едва уловимый кивок, Геката открыла дверь палаты и тут же притворила её без всякого шума, оставив мужчину в одиночестве.       Андрас смотрел на дверь, стоя ровно и спокойно, хотя всё его существо было направлено на ушедшую девушку. Его обострённый слух улавливал не только размеренное дыхание женщины, которую держал со всей бережностью, на каковую был способен тот, чья суть — разрушение. Широкие ладони не сжимали тело, а скорее обнимали под коленями и за плечи, когда как он слушал то, что происходило за пределами больничной палаты. Как с едва уловимым даже для него шорохом распахивается соседняя дверь в комнату, где находился Даниэль, крепко спящий под медикаментозным восстановительным сном. Как мягкие шаги Гекаты шествуют к кровати молодого человека и замирают на несколько секунд. Он не знал, о чём думала девушка, но понимал: ей нужно проститься хотя бы так, отдать дань уважение младшему Де Моро, который не зная того уже остался один в этом мире. Теперь он является единственным представителем двух родов, и их судьба ляжет на его плечи, стоит ему открыть глаза. Наверняка были и другие размышления Селины, но он знал главное: она чувствует безмятежность от того, что ей удалось совершить задуманное. И только письмо, которое написано ею от лица сестры, останется с этим смертным напоминанием об этих днях, проведённых бок о бок с потусторонними силами, которые помогли Элен исполнить то, о чём она боязливо мечтала. Себастьян наблюдал, как Геката вымеряет каждое слово, чтобы оно звучало не фальшиво и в то же время было способно дать покой и уверенность. Помнил, как завершив несколько набросков, в одну из последних ночей Селина вручную выводит каждую черту букв почерком Элен, вплетая в чернила частицу своей магии, способной и на ментальные пытки, и на успокоение бурь. Перечитывала получившееся послание снова и снова, пока наконец не положила его в плотный конверт и не запечатала, прикрыв на миг глаза, в которых мелькал отблеск колдовского взгляда истинного Советника и печали, которая была чужда любому подлунному, но была частью её. Девушка тоже прощалась, сопереживая неизбежной потере Даниэля и при этом дыша силой, которую хотела передать ему, как самое главное наследие от сестры. Помочь его духу не потеряться в горе и одиночестве. Найти в себе силы двигаться дальше во имя памяти той, кто даже демона смогла ввергнуть в потрясение и вызвав к себе уважение.       Маркиз ждал и понимал, что его вклад в дело Де Моро ещё предстоит. Он не будет руководствоваться теми эмоциями, которые составляли суть Селины, и не только по фундаментальной причине, что не способен испытывать их в той же полноте, что и Геката, просто в силу своего происхождения, которое само по себе отрицало человечность, но было способно оценить её со стороны, как наблюдатель. Его мотивы всегда отличались от человеческих, однако ему никогда не было чуждо другое — следование своим интересам и желаниям. И задуманное им ещё со времени ночи, окрашенной визитом в "Чёрный будуар", не теряло своей актуальности на всё протяжении этих дней. А случившийся недавно сбой в системе его мировосприятия в виде смертной наследницы требовал дополнения к его намерению. Он не ограничится одним представителем того мерзкого, даже с его эстетической точки зрения, клана в виде Дюваля. Теперь его демоническое зрение будет направлено и на его недавнего работодателя, который по причине своей преступной невежественности в течение долгих лет губил уникальную душу своей дочери. Душу, которая была избрана его Гекатой и отмеченная девушкой, как достойная усилий ради её покоя. Надо признать, что Маркиз не мог бы найти достаточных аргументов, чтобы возразить не только выбору Селины, но и выступить против необходимости траты этих дней, чтобы сопроводить эту душу к необходимому ей финалу. Она сохранила душу Элен, и теперь посредством своей тончайшей магии и способности чувствовать людей находилась в соседнем помещении хотела удержать сам её дух в брате Де Моро. И это, как всё более уверялся демон, требовало и его участия. Не Советника, а Высшего демона, приверженного своим канонам и своим убеждениям о том, как следует поставить конечную точку в партии. Он слышал слова девушки о судьбах людей, понимал мотивы Гекаты, признавал её право на подобные измышления — как будто он мог бы ей запретить, с внутренним смешком подумал мужчина, — и знал, что слышит их по-своему. Так же, как и признавал, что и Селина понимает эту разницу в их восприятии целей и методов. Оставалось ждать, а он, как охотник, привык ждать нужного момента, чтобы нанести удар.       Все эти измышления пронеслись в разуме нечистого со стремительной скоростью и не менее кристальной ясностью, когда как отзвуки из соседней палаты перестали доносится даже до его сверхъчувствительного слуха. Работа медицинских аппаратов, отсчитывающая несуществующий сердечный ритм мёртвого, вернее, никогда не бывшего живым тела за его спиной, то же дыхание вернувшейся, отзвук с улицы потеряли ноту, которая неслышным ни для кого аккомпанементом привносило присутствие Гекаты неподалёку. Мужчина ждал сигнала, подавляя внутреннее напряжение, которое спало, как только до его разума коснулся обожаемый во всех мирах тихий глубокий голос с едва уловимой хрипотцой, делающий его удивительно соблазнительным и манящим.       — Путь чист. Иди к служебному выходу.       Демон, стоящий до этого неподвижно настолько, что на его фоне скульптура казалась более живой, шагнул вперёд. Дверь перед ним одной его волей открылась, выпуская в коридор, который стал ещё темнее, чем был, словно сама больница погрузилась в глубокий траур, и так же бесшумно закрылась, отсекая звуки приборов жизнеобеспечения, работающих только для вида, имитируя показатели, которые не могут поднять персонал на срочный вызов. Как только мужчина оказался в проходе тени на стенах замерли в неподвижности, будто стали приклеены на своих метах до того, как Маркиз вышел из палаты. Сканирующий взгляд зафиксировал не только это: камеры видеонаблюдения теперь не мигали красными "глазками", так как были специально отключены, чтобы ничего из происходящего не осталось запечатлённым. Пространство не занимали никакие звуки, находясь в полном вакууме, где нет ни времени, ни жизни. Свет приглушен так, как бывает в подобных заведениях по ночам, и лишь тусклые светильники у пола обозначали предстоящий маршрут. Как и сказала Селина, путь был расчищен настолько, что само его присутствие выбивалось из общей атмосферы так, словно его здесь не было вовсе. Будто иное измерение, вплетённое в реальность настолько мастерски, что было неотличимо от реальности, параллельно которой следовало пройти.       Не теряя ни мгновения и не заставляя себя ждать, Себастьян плавно двинулся по коридору, краем глаза замечая ведущую его тень Феникса — призрачный силуэт, который скользил рядом с ним, не отбрасывая ни единой тени на стены, освещаемые отбрасываемым тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь больничные окна. Его поступь не издавала ни единого звука, хотя казалось что будь иначе, само пространство проглотило бы его без труда. Миновав несколько поворотов и пролётов лестниц, Андрас последовал к последней, упомянутой Гекатой служебной двери, ведущей на улицу. Та была предусмотрительно открыта Селиной заранее, пропуская вечернюю прохладу, почти дышащую зимой.       Ночь встретила Маркиза чистым, словно сама природа затаила дыхание, звёздным небом, и далёким гулом Парижа, который после безмолвия слышался так, словно они находились в самом центре французской столицы, где городской шум становится не просто фоном, а обозначением того, что реальность происходящего вернулась на круги своя. Геката стояла у уже подготовленной машины, окидывая пространство цепким взглядом больше не на предмет наличия людей, а на иные силы — демонов, жнецов, любых потусторонних наблюдателей, которые могли бы заинтересоваться происходящим. Она уверенно придерживала дверь, ведущую на заднее сидение, на котором лежала пара разноразмерных подушек и пледов — всё, чтобы сделать поездку максимально комфортной для той, кто ещё не пришла в себя.       Завидев шествующего к ней мужчину с Клодией на руках, Селина кивнула на машину и отошла к водительской двери, открывая её, но не садясь. Маркиз не торопился, но и не спешил, бережно укладывая Клодию на диван, устраивая её на подушки, укрывая пледами, поправляя край одеяла, чтобы та не замёрзла. Затем опустился на просторный диван там же, придерживая голову женщины, чтобы она не моталась на поворотах. Геката с едва уловимым хлопком закрыла заднюю дверь, кинув оценочный взгляд на пассажиров, и сноровисто забралась на водительское сидение и так же заперла дверь. Проворные пальцы коснулись кнопки зажигания и обхватили руль. Двигатель приятно зашептал, создавая не резкий, а скорее успокаивающий гул не более, чем фоном. Не включая поворотников, Селина плавно вывела блестящий чёрный автомобиль за территорию и только потом включила фары, вписываясь в спокойны ночной поток других машин. Она вела плавно, без рывков, но не медленно, стремясь быстрее добраться до места назначения, чтобы продолжить свою работу: то, случилось в палате, было первым этапом, основополагающим на физиологическом уровне. Однако метафизический уровень по-прежнему требовал к себе внимания, хоть родственная кровь и давала ей фору, но не давала гарантий в том, что вернувшаяся душа "срастётся" с новой оболочкой и не будет отторгнута. Советник прекрасно понимала тонкость струн мироздания и уповать на удачу не собиралась. Она встанет во главе процесса и проведёт через него Клодию, чтобы та могла очнуться без следов перемещения или малейшего дискомфорта.       Потому девушка, часто отвлекаясь от дороги, то и дело наблюдала в зеркало заднего вида, как мужчина укрывает графиню пледами и анатомически точно располагает её голову на подушках широкого сидения, подкладывая валик под шею. Его руки двигались точно, размеренно и без всякой неуверенности. Внимание мужчины было поглощено самим процессом настолько, что напряжение оставляло Гекату, позволяя ей чаще смотреть вперёд, чем считывать движения позади. Как отражение доверия, которое Селина испытывала к мужчине безоговорочно. Она могла доверить ему свою спину, будь то сон в объятиях, или дело, требующее всей её отдачи, или как сейчас — не потому что он привык быть за плечом, а по причине того, что он даёт ей возможность действовать. Причём она знала, как и по себе: нахождение в тени временное явление до тех пор, пока ситуация не потребует смены диспозиции. Понимала, что он не будет спрашивать и встанет перед ней, чтобы обеспечить их общую безопасность на тех условиях, которые его устроят. Без компромиссов, оговорок или текстов "мелким шрифтом". Маркиз, где бы ни находился, являлся игроком, ведущим, руководящим. Как и она, будучи "серым кардиналом" знала, когда отойти в тень, а когда выйти из неё во всеоружии. И разница между ними состояла в том, что Андрас привык к подобным рокировкам за тысячелетия, а она пока навёрстывала упущенное, поскольку слишком долго была в потёмках. И когда теперь она на передовой, нахождение демона рядом с ней или плечом, в сущности, не имело ни малейшего значения с точки зрения положения, так как он с ней так же, как она. Они оба создают обстоятельства и так должно продолжится и дальше.       Именно потому, думая об этом, Селина в очередной раз посмотрела в зеркало, видя сосредоточенное спокойное лицо мужчины, вытащившего её из вражеского мрака и предложив свой в качестве убежища, а не тюрьмы. В качестве защиты, а не клетки, и разница во многих подобных категориях оказывалась фундаментальной. И существо, способное менять многое, как Геката, не могло оценить этого превращения.       — Спасибо тебе, — прошептала девушка, как отзвук своих размышлений, и понимала, что ни одно слово не сможет вместить всего, но может хотя бы интонация даст понимание, что она чувствовала, зная, что Андрас всегда поблизости.       Демон не знал её дум, но услышал в тоне. Замерев на мгновение, мужчина перевёл взор на зеркало заднего вида, встретившись с её глазами и не отвлекаясь от своего занятия. Короткое касание взорами, словно пылкие ночи и часы их близости, привнесло в нутро каждого то, что не могло быть озвучено не по причине того, что нечего сказать, а того, что слов всегда будет недостаточно. Всегда недостаточно для них, слишком хорошо чувствующих друг друга на уровне иных материй. С первой встречи и с первого разговора, который был далеко не словами, хотя и те, разумеется, произносились. Оттого обоим доставало молчаливого кивка, означающего, что девушка была "услышана", что её тихий голос в сумраке салона нашёл отклик в сущности зверя так, что она видела его в ответном взгляде на неё. Глаза цвета красного коньяка смотрели не просто в ответ — в душу, которая ни разу не усомнилась в своей принадлежности обладателю этого алого взора. Как и он сам не позволит никогда ни единой неуверенности затронуть столь хрупкую и одновременно невыразимо сильную субстанцию, отданную ему. И снова безмолвный ответ последовал уже со стороны Селины, выраженный в быстротечном движении уголками губ. Мгновение, и оба разорвали столь интимный контакт без касаний. Андрас склонил голову к женщине под его патронажем, а Геката вернула своё внимание на дорогу, по которой уверенно вела автомобиль в старый особняк, скрытый от посторонних глаз, где они могли спокойно провести несколько дней, пока Клодия окончательно не придёт в себя.       Всю дорогу Геката считывала состояние графини, ведя машину скорее с профессиональным автоматизмом, чем осознанно, чувствуя, как новое тело привыкает к старой душе, как нити сплетаются воедино, как жизнь побеждает смерть. Ощущая молчаливую поддержку демона, который закончил с устройством Фантомхайв на заднем сидении и теперь просто смотрел в окно, на проплывающие мимо огни ночного города, Селина позволила себе выдохнуть.       Маркиз же следя за размеренно проплывающим мимо пейзажем, думал о ней. Вернее, о том, что видел в палате после ухода назойливого слуги смерти. Это не поддавалось обычным знаниям Высшего о магии — сила Селины была слишком уникальной для любого постороннего существа. Но демон уверен был в одном: его душа, как всегда, сделала невозможное. Настолько не вписывающееся в то, что составляло мироздание, что не даст пропасть этим усилиям. Его взгляд, обращённый на плывущие мимо пейзажи, разгорался в предвкушении. И на мгновение в адское пламя взора пробрался более ярки отсвет, на миг блеснувший в темноте салона машины заревом.       И вместе с этим в больнице, оставшейся в нескольких километрах позади, несколько теней ожили и потянулись к койке, на которой возлежало не знавшее жизни "тело". Мгновение, и приборы начали усиленно пищать, разрезая тишину палаты надрывным неприятным гулом множества приборов. Показатели, которые до этого размеренно показывали норму, начали неумолимо падать, пока не рухнули окончательно в бездну, возвещая о "наступившей смерти" уже по-настоящему. В распечатках, несомненно, будет история о том, что в течение ночи те уже останавливались в своей работе по фиксации состояния пациентки, что лишь добавляло доказательств динамике, ведущей к окончанию жизненного пути Элен Де Моро. Свет в недавно слабо освещённых коридорах вспыхнул. Медицинский персонал, получив тревожные сигналы на служебные пульты, сорвался со своих мест в сторону палаты, где всё закончилось гораздо раньше. Реанимационные манипуляции, проводимые согласно протоколам, конечно, не возымели никаких действий. И только почтительно тихая констатация времени смерти без четверти четыре ночи для них означала начало неизбежных бюрократических процедур. Тогда как для троих, находящихся в автомобиле, несущегося в ночь на окраину Парижа, это положение стрелок на циферблате дало отсчёт совершенно другому началу — настоящей жизни Клодии Фантомхайв. Именно с этого момента Геката будет делать всё, чтобы только что вернувшаяся душа графини осталась на подготовленном ей месте. Чтобы состоялась встреча, о которой Селина глубоко внутри грезила с ожиданием и страхом, но она обязана была состояться. Теперь смертность не была условием задачи, а являлась материей, требующей сохранения и куда более филигранного подхода с задействованием уже не человеческих сил, а потусторонних. Чтобы ничто не могло вторгнуться в то, что завоёвано обоими, и оставалось утвердить своё право на эту победу.       Новый дом оказался старым особняком, скрытым от посторонних глаз густым парком и высокой каменной оградой, поросшей мхом и плющом. Он стоял на тихой улочке среди таких же зажиточных домов, где обитали люди, ценящие тишину и приватность превыше всего — адвокаты, банкиры, старые аристократические семьи, которые не стремятся на люди. Местные жители не были скромными в потребностях и по этой причине имеющиеся здесь дома ценили уединение вдали от посторонних глаз — идеальное место, которое Геката нашла в перерывах между информационными схватками с империей Антуана, когда казалось, что времени нет ни на что, но она всё равно находила его для подготовки к будущему.       Внутри царила та же атмосфера старины и элегантности, что и в их предыдущем убежище. Но здесь было тише, уединённее, словно само время застыло в этих стенах, не смея нарушить покой, который был так необходим той, кто только что вернулась из небытия. Андрас, ступая по старинному паркету, который скрипел под его весом, но не жалобно, а приветственно, внёс тело Клодии в спальню на втором этаже — просторную комнату с высокими окнами, выходящими в парк, и массивной кроватью, которая помнила ещё тех, кто жил здесь столетие назад. Он опустил её на простыни осторожно, почти благоговейно, поправил подушку, укрыл одеялом и отступил на шаг, давая Селине пространство.       Геката, не говоря ни слова, села на край кровати. Её рука легла на лоб Клодии, и в снова вокруг тонких изящных пальцев замерцал фиолетовый свет магии, которая сканировала, проверяла, помогала новой душе врасти в новое тело, сплести нити, которые были оборваны более полутора веков назад. Соединяла то, что никогда не должно было соединиться. Андрас наблюдал со стороны и видел, как Селина, поправив подушку под головой лежащей, погрузилась в транс. Девушка закрыла глаза, а выражение лица было спокойным, даже с налётом безмятежности, на первый взгляд, если не знать то, что знает о ней Михаэлис. Именно за этой маской кажущегося покоя крылась отстранённость, таящая в себе невероятную концентрацию, выраженную в истинном и неподъёмном ни для кого другого нечеловеческое усилие на уровне тончайших материй. Сейчас Геката находилась внутри не просто ювелирного процесса, каждой клеточкой своего существа помогая Клодии занять новое место, сродниться с новым телом, принять его как своё. Внутри эфемерных сфер, которые были подвластны только ей.       Демон, заворожённый зрелищем и при этом осознающий всю значимость момента, отошёл к окну и встал так, чтобы видеть девушку и спящую Клодию. Себастьян замер, превратившись в неподвижного, вечного стража, отгораживающего место действия от всего остального мира, не давая тому ни тенью, ни звуку, ни чему-либо проникнуть в этот сакральный момент. Его мысли текли медленно, как расплавленный свинец, и думал о Гекате, а именно о том, как она, существо, созданное для войны и разрушения, для уничтожения ангелов и покорения Небес, тратила свою силу на то, чтобы дать жизнь другой. Как Селина, прошедшая через ад — буквально, через пытки Люцифера, через предательство, через потерю всего, включая почти потерю себя, — сохранила способность к состраданию и жертвенности, не растеряв их по пути. Несмотря на то, что как раз жертвенность была для демона не просто неизвестной категорией, а претившей самой его природе. Размышлял, что эта невероятная девушка — принадлежащая ему на праве вечного обладания душа — делает его не просто могущественнее, а... иным. Где определяющей чертой становится не только власть или сила, а нечто более тонкое, более хрупкое и оттого более ценное. Не просто демоном, а существом невиданной мощи, которое способно срастить свою природу с сущностью последней из рода. Не физически, не ментально, хотя и это тоже, а на уровне, который им ещё предстоит освоить. Где охотник не ограничен рамками собственной сути, а способен расширять её до невидимых пределов. Превосходя сородичей, становясь уникальным Создателем уникального творения, которое согласилось быть таковым для него. И этот дар — подумать только, дар демону, — Маркиз не просто не мог потерять — об этом не могли быть ни речи, ни мысли, ни эха. Он будет его лелеять, взращивать, оправдывать столько, сколько длится сама вечность. Не позволять отобрать его у себя никому. И чтобы Селина не могла помыслить об ином — так, как он поклялся себе и ей в Долине. Ведь всё, что достаётся демону по его желанию, не может быть отобрано. Этот закон его касты не сможет переписать никто, даже сама Советник.

***