2. Недалеко от тебя

      События после выстрела Эйюпхана проходили как в тумане. Сейчас, сидя в холодном больничном коридоре, Фадиме урывками вспоминала, как звонила Элени и Оручу, как слушала и выполняла, что говорят, пока ехала скорая. Всё неправда. Это происходило со стороны, с кем-то другим.       Не с ними.       Исо жив. Подглядывает со своих дурацких дронов и смеётся над плачущей женой. Иначе просто быть не может. Жаль, глаза не просыхали от слёз, и их солёный вкус впитался в губы, а руки, что всё ещё в крови, вынуждали помнить о реальности. Дрожащими пальцами она крутила обручальное кольцо в небольшом пакетике, который отдали ей доктора перед тем, как двери реанимации захлопнулись. Фадиме видела, что Исо честно носил его, но не интересовалась причинами. А теперь внезапно стало стыдно за свои голые пальцы. Почему — вопрос для другого времени. Ответ рискует надломить остатки самоконтроля. — Надо сказать Ширин и Зарифе.       Надо занять себя и мысли — и очень срочно.       Оруч не обратил на неё внимания, уткнувшись в пол. Всё плохо. Элени с жалостью посмотрела на Фадиме и кивнула. На месте они сделали, что смогли, но Исо пришлось везти в больницу, где оборудование стоило больше, чем вся клиника Фуртуна.       Бабушка Ширин почти родная, поддержка, опора и единственная из семьи убийц, кого, вопреки разногласиям, годами уважали все Кочари. Звонить именно ей было честно. Но пальцы не слушались и зависли прямо над надписью «вызов», потому что Фадиме до дрожи боялась услышать боль доброй женщины, которая вновь теряет близкого. Она примчится к умирающему внуку — и страдания придётся видеть воочию.       Тогда придётся снова искать, на что отвлечься, чтобы не думать о том, как Исо лежит который час на операционном столе. Фадиме слишком живо помнила ужас утраты и оказалась не готова сталкиваться с ним вновь.       Но вот он — ходит за ней, словно тень. Подступает медленно, смакуя будущую смерть, и царапает холодными когтями издалека. — Фадиме! — услышала она такой неправильно облегчённый голос в трубке. Всхлип вырвался слишком неожиданно, и бабушка поняла, что произошло плохое. Ширин выдохнула и спросила напряжённо, — Что случилось, Фадиме? — В нас стреляли, и Исо ранили. Мы с Оручем и Элени сейчас в больнице, — она выпалила это на одном дыхании, чувствуя, что может разреветься до того, как расскажет. — Фадиме, дочка, стой! Не отключай, прошу... Ты что-то не договариваешь.       Стена под боком грозила раскрошиться от удара кулаком, но сдержаться не вышло. Несколько медсестёр обернулись и столкнувшись с угрожающими, пусть и заплаканными, глазами разумно решили не делать замечаний. — Всё плохо, бабушка Ширин... Они не уверены...       Её вскрик грубо резанул по сердцу. Фадиме сжала губы и заставила себя стоять ровно на ногах. Хотелось лечь прямо на кафель, заснуть, а проснувшись увидеть глуповатую ухмылку Исо, который каждое утро лениво потягивался у плиты и готовил завтрак. Неловкая улыбка даже тронула губы, словно погружая в сказочный мираж. — Кто? — вопрос вырвал из мира фантазий. — Ты видела? Знаешь?       Над ответом Фадиме не думала. — Да. И я разберусь.       От предвкушения мести подступала лёгкая эйфория, что успешно перетягивала мысли в сторону проблемы, которую она в силах решить. — Мы едем. Ничего не предпринимай.       Фадиме убрала телефон, прикрыла глаза и досчитала до десяти. По словам Элени упражнение помогало, когда хотелось кого-то убить, но чудодейственного эффекта не чувствовалось. В данном случае, вероятно, нужно до тысячи, а столько времени Эйюпхану никто не даст.       Исо всё ещё в реанимации. Бегающие туда-сюда врачи если и отвечали на вопросы Оруча и Элени, то незнакомыми для Фадиме словами, которые те упорно отказывались переводить с медицинского на человеческий. Но с каждым разом всё более отчаянные выражения лиц их выдавали. Когда приехали остальные Фуртуна ситуация накалилась: ублюдок Шериф едва слюной не брызжа требовал имя, крикливая свекровь обвиняла во всех грехах невестку из Кочари, а Эсме на пару с дочкой пыталась их успокоить. Фадиме сидела, отмалчивалась и, подобно Оручу, уставилась в одну точку — удивительно действенный метод, получше всяких считалочек.       Подошедшая чуть позже бабушка Ширин ударом трости заткнула всех. Теперь слышались только отдалённые голоса и навязчивое пиликанье всевозможной аппаратуры. Громкий гогот живых людей или тихое напоминание о месте, где они находятся? Что раздражало сильнее с ходу и не решить. — Даже куртку с моего сына стянула, проклятая девчонка, — выплюнула Зарифе.       Фадиме не поднимала голову, но чувствовала оценивающие взгляды, что разом на неё направились, и невольно спрятала ладони глубже в рукава. Напомнив себе, что кожанка Исо от расспросов других Фуртуна не спасёт, она с надеждой посмотрела на Ширин. Женщина всё поняла, махнула головой в сторону выхода и под успокаивающий шум улиц они направились к ближайшей скамейке. Свежего воздуха в больничных коридорах не хватало — его загадили вонью медицинских препаратов и ядрёных чистящих средств.       Дышать стало проще, но камень в груди всё ещё давил. Болезненно необходимо рассказать правду, даже если за неё осудят, но во взгляде добрых глаз виделась лишь глубокая печаль. Она выслушала молча: и о влюблённом Эйюпхане, и о том, что Фадиме давно игнорировала его чувства и ревности, из-за которой тот выстрелил в Исо.       Во время рассказа Ширин взяла её ладони в свои и крепко сжала. Поддержка придавала сил, напоминала Фадиме, что её не бросили одну против всех.       Разговор прервал звонок Эсме: врач хотел поговорить с семьёй. Уличный воздух внезапно перестал напоминать о важности дыхания, тело решительно отвергало кислород при мысли, что придётся жить в мире, где ни у кого больше нет таких тёплых рук и насмешливых улыбок, как у самого неожиданного человека, который окружил безответной любовью и поплатился.       Фадиме загоняла совесть как можно дальше. Она, однако, зудела и напоминала, как мало хозяйка думала о чувствах Исо, принимая заботу за данность. Кольцо в кармане прожигало кожу. Всё было так очевидно...       Слова врача все Фуртуна выслушали, но утешение в них оказалось слабым. Зарифе смотрела в пустоту, нащупывая стену, Элени даже подошла её поддержать и аккуратно усадила на своё место рядом с Оручем. Эсме было бросилась к Фадиме, но та отстранилась, бросив знакомое «Не смей» и по привычке вытерла вновь выступившие слёзы рукавами куртки. Даже сейчас она не могла принять, что женщина обманывает и Адиля, и собственную дочь. — Элени, — слабо подозвала Фадиме тяжело дыша, и новообретённая племянница быстро подбежала, легко кивнув Эсме. Каждый раз, глядя на них, приходилось прилагать фантастические усилия, чтобы врать в лицо. — Он сказал что-то про «мозговая деятельность» и «пока в норме». Это на сколько?       Элени нахмурилась и обернулась на Фуртуна. Шериф держал за руку мать, словно заботливый сынок, а Эсме стояла рядом и гладила женщину по плечу. — Около недели. Потом мозг начнёт отказывать и последствия будут не обратимы, — она крепко обняла Фадиме, за что та была благодарна. Иначе бы ещё какая больничная стенка треснула, потому что по-другому выпускать накопленные страхи и ненависть юную Кочари не научили. — Исо должен открыть глаза в течение недели или...? — Не думай об этом, — шепнула Элени.       Она добрая. Наивная девочка не представляет, насколько активно Фадиме сейчас не будет думать о смерти Исо Фуртуна. Милая племянница даже не видит их переглядок с ублюдком Шерифом.