6. Девочка с полей

      В машине Эсме было тихо, но Фадиме поджидала, когда невестка не сдержится и всё же обрушит какой-нибудь неудобный вопрос. На середине пути так оно и случилось. — Ради чего всё это было? — Правосудие. Всё по законам Кочари. — Ты вершила его ради человека из Фуртуна. Былое презрение ушло?       Фадиме надеялась, что та почувствовала её злой взгляд, просто не стала отвлекаться от дороги. — Я сделала исключение. — Ради Исо.       Нет-нет-нет! Больше проклятые Фуртуна на признания легко не разведут! Она отвернулась к окну, глядя на проносящиеся родные поля, безграничные просторы которых её ещё будучи ребёнком успокаивали. Эсме, однако, не сдавалась: — Ему твоё волнение понравится. — Если он вообще о нём узнает, — тихо вырвался один из страхов последних дней. Фадиме глубоко вдохнула, засунула руки поглубже в рукава и скрестила их на груди. Надо научиться вовремя замолкать. — Мы поругались в тот вечер. Он сказал, что даст развод, как только попрошу. — Ты бы хотела?       Проигнорировав вопрос, она снова перевела взгляд на природу, куда всегда могла сбежать от одиночества пустых комнат дома. Простую, понятную, вечную... Не задающую вопросов, которые только путали и уносили мысли в незнакомую и пугающую сторону. — Скажи правду хотя бы Элени.       Не только же Эсме сегодня говорить о том, что собеседник не хочет слушать. — Я переживаю, что она признается Адилю, или что Шериф узнает, что я ей рассказала. Я не могу ставить её под угрозу, когда... — Продолжай оправдываться! — перебила Фадиме. Хотелось кричать, но хватило сил успокоиться и продолжить тише.— Хватит врать моему брату. Он двадцать лет страдал. И теперь теряет без родной дочери каждый день.       Она вглядываясь в лицо невестки и старалась посочувствовать. Очень сильно старалась, но не получалось. Как глядя на их сумасшедший мир все продолжают совершать одинаковые ошибки? Фадиме откинула волосы и провела ладонью по лицу. На стекла начали падать капли дождя. Под их неспешный стук прошло ещё несколько минут молчания, что позволило обеим вновь погрязнуть в зарываемых поглубже страхах. — Потому мы постоянно тонем в сожалениях... Честность с собой и другими позволяет нам быть свободными. Но чем дольше мы решаемся сказать правду, тем меньше времени у нас остаётся. И невозможно предсказать поворотный момент, когда уже будет поздно. Судьба просто плюнет в лицо последствиями лжи. — У вас с Исо... — Опять ты о нас с Исо... Хочешь о нас? Пожалуйста! Ты видишь, что с ним произошло из-за меня. Он истекал кровью, думая, что я мечтаю развестись, и я возможно уже не смогу... — Привычные слёзы покатились по щекам, и Фадиме их быстро вытерла. — Ничего не смогу. Совсем. И это самое ужасное. Поговори с Элени, и она, наконец, узнает каково иметь любящих отца и мать, каково это — обращаться к вам «мама» и «папа». Хватит отнимать у неё эту возможность. Она приехала ради вас! А ты создаёшь удобную и безопасную иллюзию, правдоподобную, что все верят. Но если с ней завтра что-то случится? Она же так и не узнает. А мой брат опять потеряет дочь, но теперь настоящую, ту, кого мог узнавать, оберегать... — Не говори так! Не смей даже думать! — Ладно, — Фадиме шмыгнула носом, снова стёрла слёзы и отвернулась к окну.       Она слышала тяжёлое дыхание Эсме, но стыдно не было — пусть знает, пусть что-то делает. Пусть уже хоть кто-нибудь перестанет бояться правды! Кольцо Исо до сих пор грузом лежало в кармане. Маленькое, но такое тяжёлое, оно словно щенок, стремилось убежать и вернуться к владельцу. — Я рада, что Исо рассказал тебе.       Фадиме устало посмотрела на невестку. Жалеть её всё ещё не получалось, пусть Адиль разбирается. — В первый же день он поздравил с новой фамилией и сказал, что только Фуртуна могут знать этот секрет. Я тогда сразу чуть не побежала подавать на развод.       От воспоминаний, как Исо её удерживал и уговаривал успокоиться на лице появилась неловкая улыбка. В кой-то веки что-то хорошее в голову пришло. Фадиме тогда разбила несколько тарелок и кружек, которые муженёк старался по возможности ловить. Он уговорил её сначала поговорить с Эсме, а та клятвенно заверила, что расскажет правду, когда они разберутся с угрозами Шерифа. Разумно, но гадкий червь продолжил грызть совесть. Сейчас видимо доел окончательно, раз тема всё же вновь между ними всплыла.       Оставшийся путь, благо, прошёл спокойно. В больнице их уже дожидалась Элени: она вышла навстречу, обняла Фадиме и кивнула Эсме. — Я поговорила с врачами. С Исо сидеть разрешили кому-то одному. Сейчас в палате Ширин, но она сказала, что дождётся тебя и пойдёт. Эсме как раз её довезёт.       Только сейчас накрыло осознанием, что на едва живого сломанного Исо придётся смотреть. Он же всегда такой сильный, крепкий... Но вот лежит беззащитный, возле кучи пиликающих аппаратов и трубочек.       Броситься бы прямо на него и спрятать от озлобленного мира. Разбитая Фадиме, не отрываясь, вглядывалась в спокойное лицо, на котором привыкла видеть улыбку. От собственной беспомощности было мерзко. — Привет, Фуртунчик.       Она села в кресло и достала из кармана кольцо. Повертев в руках, Фадиме надела его на палец Исо. Владелец им дорожил с самого начала, в отличие от неё.       Обессиленный хрупкий ребёнок, чьи глаза должны искриться жизнью, без движения дожидался часа приговора. Лишь слабо вздымающаяся грудь указывала на борьбу со смертью. — Ты правда сделал для меня всё.       Их последний разговор не может быть таким обречённым! Фуртунчик должен отвечать, смеяться... Быть тем же добродушным болваном, чей голос всё ещё звучал в памяти глухим эхом. По утрам он напоминал навязчивый будильник без кнопки отключения, а к вечеру — успокаивающую колыбельную, чей исполнитель притомился за долгий день. Стало необычайно привычным просыпаться и засыпать под общение с Исо. Без него происходящее превратилось в бесконечный забег на выносливость. Пока энергия не закончилась — приходилось бежать без отдыха.       Нормальный сон стал далёким и невозможным, а то, что возникало на его месте — подкидывало слишком тревожных образов, чтобы принести телу долгожданный покой. Нечто злое, необъяснимое бродило следом, стремилось догнать, но не убить. Лишь помучить.       Утро наступило незаметно. Оруч разбудил, и выглядел он примерно также паршиво, как Фадиме себя чувствовала. Она боялась спросить, какой сейчас день — время Исо стремительно уходило. Всего лишь один раз болезненно хотелось, если больше не будет шанса, почувствовать себя его женой. — Одолжишь машину?       Фуртуна не глядя отдал ключи, и Фадиме оставила братьев наедине. Любая минута может стать прощанием. Пора последовать тому, чего недавно требовала от Эсме — хоть что-нибудь сделать! Потому что... А вдруг?       На этот раз Фадиме не рассуждала о пустом и тихом доме, не вспоминала об ужасах одиночества. Ей нужна единственная вещь, что привязывала к ненавистной семье, только одно заметное напоминание о том, за кого она борется.       Маленькая коробочка давно закинута в глубину ящика у кровати. Странно было добровольно надевать обручальное кольцо, что подарил Фуртуна. Когда Исо сделал это на церемонии, Фадиме весь вечер боролась с желанием его снять, а потом — не хотела видеть золотое клеймо на пальце.       А теперь она считала необходимым светить им перед всем осуждающим миром. Надоело врать и объясняться. Пусть уже начнётся новая история, за которую будет не стыдно. В эту самую минуту уходила боль прошлого, а течение времени несло вперёд. Так расцветала надежда, что море семейных ошибок больше никого в себе не похоронит.       Когда Фадиме вернулась к палате, Оруч стоял в коридоре и разговаривал с Элени. Племянница слабо улыбнулась, заметив кольцо, и снова обняла её. Даже Фуртуна уважительно кивнул. — Можешь заходить. Мы пока сходим пообедаем.       Смелость наконец-то вернулась: ноги не подкашивались, ладони не подрагивали, лишь сердце билось чуть чаще. Фадиме села в нагретое Оручем кресло и несмело переплела пальцы Исо со своими. Взяв крепче она приподняла его руку и поцеловала.       Раньше так делал только он. Первый раз для прикрытия — за что без свидетелей оправданно получил пощечину. Потом, будто не хватило, начал лезть и за обеденным столом, где иногда собирались все Фуртуна. Бить каждый раз не хотелось, тем более, дальше Исо не заходил. Даже прилюдно обнимать не пытался, хотя никто бы стороны не упрекнул, потому что, как муж, имел полное право. — Прости меня, Фуртунчик. Я всё-таки влюбилась в тебя.       Внезапно она почувствовала, как её ладонь сжали. Фадиме замерла, боясь шевельнуться. Показалось? Это что-то плохое или хорошее? Невозможно же за секунду разучиться дышать... — Долго доходило.       Даже выйдя из полумёртвого состояния Исо умудрялся выглядеть самым довольным человеком на планете.