Глава 4. Бильярд

— Одри, располагайся. Я схожу за напитками и вернусь, — нежно пропел Малек, оставляя девушку в комнате с пафосным названием «бильярдная». Одри усмехнулась тому, как Синнер точно вписался в её стереотипное представление о богачах. Помещение освещали точечные светильники, кое-где, в старомодных канделябрах, стояли свечи, которые хозяин еще не успел зажечь, в середине одной из стен расположился уютный камин и два кресла изумрудного цвета, рядом с ними стоял старый патефон, в противоположной стороне оказались внушительного размера книжные шкафы, высота которых была действительно от пола до потолка совсем как в кабинете Синнера в его клинике, в центре комнаты, завершая композицию, итак дышавшую стилем и дороговизной, стоял большой бильярдный стол. Бильярдная была и правда впечатляющей, Одри совершенно не удивилась, что такой человек, как Малек, любит коротать здесь свое время. Она даже представила, как мужчина сосредоточенно играет, а после вдумчиво читает фолианты (иначе девушка не знала, как назвать те ветхие, по виду, писания, что располагались на книжных полках почти вплотную друг к другу) и размышляет на самые спорные животрепещущие темы. — Чем займёмся? — как-то игриво поинтересовался Малек, пока перебирал виниловые пластинки на комоде с патефоном, на что получил несколько смущенную реакцию Одри. Однако эта эмоция пришлась ему как нельзя по вкусу. «Любовью» — вдруг проскочило у девушки в мыслях, и она почти до крови прикусила язык, будто эта мысль действительно могла с легкостью вылететь из её уст. Комнату наполнили мелодии джаза, как в богом забытом пабе где-то на окраине Лондона. Атмосфера, говоря честно, была не под стать настроению Одри, которая сейчас была напряжена и вытянута, как струна на гитаре. Синнер сделал глоток виски из граненого стакана, в котором звонко бился о тонкие стенки лёд, что намекнуло Одри на ночь, проведенную за стенами агенства. Девушка вдруг осознала, что обратно отвести её профессор не сможет, но от вызова такси отговорил бы уже сам Микаэль, который всегда был не в восторге от коммуникации Одри с посторонними людьми в их опасной работе. В общем, девушка могла позволить себе такую «роскошь» как такси только до наступления темноты. — Малек, кажется, ты хотел научить меня играть в бильярд. Да, «научить», поскольку я нисколечко в этом не смыслю. — О, дорогая Одри, я с радостью вспомню, как приятно преподавать тебе. Ты же обещаешь быть смышленой студенткой? — в глазах Синнера промелькнул хищный интерес, но девушка не рискнула представлять, о чем мог фантазировать этот человек. — Только, если вы, мистер Синнер, пообещаете быть внимательным профессором, — неожиданно даже для себя подыграла Одри, чувствуя на кончиках пальцев, как её тело покидает контроль, отдавая власть авантюре с чувством дикого интереса в сердце. Малек быстро сократил расстояние между ними, оказавшись почти вплотную к девушке. Легким движением руки в его ладонях оказался кий. — Самое главное, Одри, — это стойка, — находясь за спиной девушки, Малек внезапно схватил Одри за руку и плавно опустил ее на зеленый стол. Шеи коснулись горячее дыхание, бархатный голос и хлопок воротника его рубашки. — Запомни: двигается только рука, тело же остается неподвижным. Синнер засунул колено между ног Одри, вынуждая её раздвинуть их чуть шире и стать устойчивее. Мужская рука невзначай коснулась женских ягодиц. Тело Одри обдало жаром, а в мыслях оставалось все меньше правил бильярда — господствовали лишь правила их с Малеком игры. Девушка выгнулась в пояснице, когда рука Синнера крепко легла ей на спину. — Да, Одри, умница. Ты способная студентка. Впрочем, об этом я уже давно осведомлен. Только, — Малек слегка надавил на лопатки девушки, вынуждая её опуститься ещё ниже, — старайся наклоняться к столу как можно сильнее. В мыслях Одри вырисовывались недвусмысленные картинки, что было свойственно неприлично близкому расположению Малека к её телу. Мужчина синхронно наклонялся к бильярдному столу, помогая девушке правильно располагать кий в руках. В какой-то момент Одри подумала, что к игре они так и не приступят, начав изучение других стоек. И поз. — Малек, может, нам стоит начать играть? — наконец озвучила свой вопрос девушка. — Погоди, моя дорогая Одри, в бильярде важен процесс. Не познав азы, ты не сможешь сполна вкусить всю прелесть игры. Впрочем, девушка уже начала жалеть, что в принципе поинтересовалась увлечениями профессора. Малек искусно томил, готовил словно и вовсе не к игре. Одри понятия не имела, что важно в бильярде, да и вечер становился по-настоящему странным: бильярд ощущался как предлог для главного блюда. А что представляло из себя это блюдо — вызывало трепещущее желание внизу живота и животный страх… поддаться этому искушению. Малек выглядел как шеф-повар, доводящий лягушку до готовности, постепенно добавляя огонь. Но только Одри была рада свариться в этом страстном котле вместе с Синнером. — А знаешь, что еще важно? — вдруг произнес Малек, разрезая тишину и поток размышлений Одри. Девушка отрицательно мотнула головой — едва ли она сейчас могла рационально мыслить. — Визуализация, Одри, — продолжил Синнер. — С ней ты хорошо знакома, раз твоя фантазия рисует такие любопытные сны. Фантазия, я полагаю, у тебя хорошо развита, — утренний сон ненароком всплыл в памяти, это было одно из тех немногих сновидений, которое хотелось бережно хранить в памяти. А потом много раз вспоминать, вспоминать и вспоминать… Прокручивая в голове самые пикантные моменты. «Уймись же, Одри! Такая концентрация внимания — это просто позор…» — девушка корила себя за неспособность собраться с мыслями, она все никак не могла выкинуть из головы грязные фантазии. Это ощущалось, как самое настоящее наваждение. Тем временем Малек все продолжал, не обращая внимания, а, быть может, упиваясь полной рассеянностью мыслей Одри: — …представь, куда покатится шар после того, как кий ударит в биток. Это важно. Одри, планируй, думай на несколько шагов вперед, визуализируй! — профессор словно дирижировал беспорядочными мыслями своего начинающего бильярдиста. — Представь, как будешь забивать шары, где должен находиться биток, чтобы твой план сработал безупречно… Тем временем Одри наблюдала. Наблюдала за тем, как Малек широко размахивал руками, фанатично посвящая в тонкости игры, как периодически облизывал пересохшие губы, откидывал пару выбившихся прядей из идеальной черной копны волос, как подкатывал рукава на рубашке, обнажая накаченные руки, на которых проступали рельефы вен, как вздымалась и опускалась его грудь под тканью сорочки… — Я научу тебя правильному удару, а после мы сможем приступить к игре. Ведь практика, как мы знаем, важнее теории. Малек вновь близко подошел к Одри. Его грудь коснулась спины девушки, вынуждая её снова плотно прижаться к столу. Щеку обожгло теплое дыхание мужчины, тишину разрезал еле слышимый в тревожном гуле мыслей шепот, который так иронично контрастировал с джазом, словно находящемся отдельно от этих двоих. — Будь кошкой, выжидающей свою жертву. Ты тихо наблюдаешь, а затем нападаешь. Знаешь, куда бить, чтобы точно одержать победу, — проигнорировав все остальное, слух Одри зацепился за сравнение с кошкой. По-кошачьи хотелось быть хитрой и соблазнительной. Сравнение польстило девушке. А точно ли ты говоришь про игру, профессор Синнер? — Малек, ты ведь привез меня не ради бильярда? — осмелившись, прошептала девушка, точно надеясь, что профессор не услышит этих нескольких фраз, вылетевших из её уст. — А зачем же, Одри? Как ты думаешь? Если ты чего-то хочешь — достаточно лишь тихонько прошептать. И я исполню любое твое желание. Но не ходи попросту вокруг да около, иначе я решу, что ты играешь со мной. Перспектива назначить Синнера своим персональным джинном одновременно пугала и вызывала трепет. Одри не знала — было ли это попыткой подловить ее на дерзких желаниях, можно ли это расценивать как флирт или они все еще разговаривали как доктор и пациент, хотя… какая глупость! Все дозволенные грани уже давно были стёрты. В конечном итоге, Одри не понимала: можно ли доверять Малеку? В голове девушки все еще плотно стояли рамки, за которые выходить казалось ей очень совестным. Ранее общение с профессором уже пересекало пределы чистых формальностей, но все же оставалось дружеским, приятельским. Теперь же дразнила не только Одри. Казалось, в игру был готов пуститься и сам профессор. Малек Синнер всячески провоцировал прекрасную особу на эмоции, вгонял в краску, заставлял озвучивать потаенные желания. Профессор чувствовал все эти пороки в своей пациентке. И он их принимал. Малек понимал, что, откажись Одри от установок, которые голосом отца раздавались в её голове, все страхи уйдут, словно их никогда и не было, а вдали встретит очарование свободы. — Ты решил меня соблазнить, Малек, — наконец, набравшись смелости, промолвила девушка. Синнеру буквально хотелось крикнуть: «Браво, Одри!», ведь игра в непорочную святость увлекала лишь первое время, постепенно превращаясь в напускное ханжество. Одри вдруг поняла, что, если Малек отступит и этот вечер действительно останется в памяти как класс бильярда, то разочарование накроет с головой. — Пускай так. Но ты уже очарована мной, — беззастенчиво парировал профессор, интерес которого разгорался с каждой секундой, — как и я тобой, Одри, — он крутил кий в руках с такой легкостью, словно тот ничего не весил. Признание заставило сердце биться чаще. Не терпелось узнать дальнейший ход действий Синнера. Малек игриво провел кием вдоль позвоночника девушки, сукно едва заметно царапнуло нежную кожу, затем мягко положил ладони на тонкую талию Одри, разворачивая её спиной к бильярдному столу. Отложив кий в сторону, рукой мужчина приподнял подбородок девушки. Их глаза встретились, обнажая души и истинные желания. Во взгляде профессора купалась страсть и какая-то странная нежность. Казалось, что Малек только знакомился с ней, словно до этого его душе не была знакома эта обезоруживающая эмоция, однако мужчина не отвергал её, а с любопытством следовал ей, как маяку в темноте бескрайнего моря, как путеводной звезде, не раздумывая, куда она может привести. Быть может, он просто знал, что новое чувство приведет его к Одри. Туда, куда всегда стремилась душа Малека Синнера, но просто не признавалась в этом. — Еще мгновение — и я не смогу остановиться, — с придыханием промолвила Одри, её фраза же прозвучала как предупреждение. — Это угроза? — с вызовом поинтересовался Малек, ни на секунду не отрывая взгляда от очаровательной Одри. Удержаться от флирта с этим мужчиной было практически невозможно. Малек дьявольски красив, неприлично умен: рядом с ним существовало лишь два желания — быть им или быть с ним. — Под ним… — вдруг выпорхнуло из уст Одри, на что она шумно выдохнула, привлекая еще больше внимания молодого профессора. — Что прости? — рука Малека вдруг оказалась на стакане, горло вновь обжег напиток, а верхний уголок губ мужчины едва заметно коснулась ухмылка. Он снял очки, небрежно убрав их в кожаный футляр, и отложил в сторону. — Под большим впечатлением… я имела в виду, что бильярд произвел на меня большое впечатление, — Одри вдруг попятилась, посчитав свою попытку оправдаться достаточно убедительной, чтобы вновь вернуть самообладание, но столкнулась девушка скорее с самообманом: Синнер мягко прикоснулся к её бедру, вынуждая оставаться на месте. Довольная улыбка не сходила с безупречного лица. — Можешь лгать сколько угодно, Одри, однако я смею надеяться, что не только бильярд, — каждое слово Малека было пропитано желанием, которое мужчина уже вовсе и не скрывал. — Но поверь, моя милая, мы еще даже не начали. — Игру? — образ легкомысленной особы пришелся по вкусу Одри. Только вот, что мотивировало её действовать подобным образом? Кокетство с профессором или страх взять ответственность за собственные желания? — Да, игру. — Что ж, тогда не будем томить. Кокетство. О какой игре могла идти речь, если за все предыдущие сорок минут ты, Одри, не выучила ни одной стойки, ни одного правила и даже едва ли правильно располагала кий в ладони? Малек неожиданно зачерпнул лед из стакана, который незамедлительно начал таять под горячими пальцами мужчины. Затем отставил стакан в сторону. Он подошел к Одри вплотную, не оставив ей свободного пространства, ведь последнюю фразу, произнесенную девушкой, Синнер воспринял как приглашение. Его правая ладонь легла на поясницу девушки, а левая мягко коснулась плеча, вынуждая лечь на бильярдный стол. Волосы Одри красиво рассыпались по зеленой поверхности стола, а сама она выглядела еще прекраснее, чем когда-либо. Завороженный, несколько опьяненный взгляд предавал особе еще большей очаровательности. Синнер навис над лицом Одри, его прядь волос, выбившаяся из идеальной прически, коснулась лба девушки, щекотнув его. Кубик льда упал на шею, профессор принялся охлаждать ключицы Одри, когда те начали красиво переливаться от влажности и гореть от холода, нуждаясь в том, чтобы кто-то их согрел. — Ты права, моя дорогая, я не люблю заставлять женщин ждать. Пылкие губы с чувством накрыли хрупкие влажные ключицы, язык прошелся по впадине на шее. Табун мурашек прокатился по всему телу, а мышцы живота заметно напряглись. Разомкнув губы, Малек забрал почти растаявший кусочек льда. Игла на патефоне вдруг соскочила — спустя с полминуты тишины музыка продолжилась, но от более спокойной перешла к манящей, томной. — Чего же ждать? — войдя в азарт, Одри и сама не заметила, как переняла манеру общения Малека. Синнер оторвался и произнес: — Всего, чего прекрасная леди пожелает. Так близко профессор еще не был. Одри чувствовала запах дорогого алкоголя, уже ставшего ей родным парфюма, в котором сейчас чувствовались мускусные ноты, и тех вишневых сигарет. Малек на секунду отстранился, освобождая свою шею от привычного галстука, но мгновением позже он поднял руки Одри вверх, зафиксировав их этим же предметом одежды. — Тебе нравится быть покоренной? — вдруг спросил Малек, который до этого не был так любезен, обездвиживая руки Одри. Впрочем, не сказать, чтобы она была против. — Ты спрашиваешь, как доктор или как профессор? Малек тихо рассмеялся. Девушка ни на секунду не выходила из амплуа, выбранного на этот момент вечера. — Это имеет значение? — Да. — Спрашиваю, как мужчина. Одри немного помолчала, точно прокручивая ответ в голове, а затем с ее уст слетело: — Только если я покоряюсь достойному мужчине. Ладони Малека крепко сжали бедра Одри. Ответ девушки оставил приятный осадок, и вот в мыслях Синнера крутились картинки, как не разочаровать Одри в своей достойности. Мужчина начал деликатно, не спеша изучать тело девушки: его теплые губы прикасались к бархатной коже на лице, спускались ниже к шее, опаляли горячим дыханием хрупкие ключицы. Одри нравилась эта близость, несмотря на отсутствие какого-либо серьезного ответа на этот счет, и потому Малек не позволял себе большего. Но вдруг он резко отстранился. — Одри, — Малек шумно выдохнул, точно сдерживать себя ему и правда давалось непросто, — все же я хочу получить от тебя четкий ответ. Я не позволю себе предаться искушению, которое ты, конечно, вызываешь, пока не услышу «да». Близость — это наслаждение, а не повод для сожалений. По этой причине Малек никогда и не жалел о содеянном, ведь сначала он думал, а потом делал. Никакого противоречия собственному нутру. Девушке казалось, что Малек издевается. Должно быть, её тело сказало уже больше, чем следовало. Когда она шумно выдыхала, чувствуя, как теплые губы вдруг невесомо касались её, когда горячий язык проходился по впадине на шее, заставляя мурашки покрывать все тело, когда ладони профессора то нежно, то совсем грубо сжимали женские бедра, а Одри хотела большего. И наконец она не боялась об этом сказать, так как уважение Малека к ней самой стерло все сомнения. — Да, — твердо произнесла девушка, решив не утопать в океане бессмысленных слов и ненужных сейчас объяснений. Хотя поговорить с Малеком о жизни всегда было в удовольствие, а заставить его замолчать не мог даже секс. Иногда Одри не понимала, как в его не слишком взрослом возрасте можно обладать мудростью души, уже давно изучившей все секреты мироздания… Синнер воспринял согласие не как долгожданную победу, а как приглашение, как акт доверия. Рука Малека потянулась к пульту — весь свет внезапно погас, так что остался лишь одинокий отсвет камина, блики которого словно игриво обменивались взглядами с огоньками на канделябрах. Его действия приобрели более смелый характер, а все еще связанная Одри могла лишь с вожделением наблюдать за хаотичными порывами Малека. Всегда собранный мужчина вдруг растерялся — его взгляд надолго задерживался на прекрасной особе, что покорно располагалась на поверхности бильярдного стола. Одри рассматривала профессора, так близко нависавшего над ней. Девушка игнорировала затекшие руки, ведь куда любопытнее было переключить все внимание на вдруг открывшегося ей с другой стороны Малека Синнера. Он медлил. Изучал каждую родинку и еле заметные милые мимические морщинки вокруг глаз Одри, которые наверняка были последствием частых улыбок всегда умеющей держать лицо девушки. В колких голубых глазах была запрятана нежность. Приятное осознание вдруг захлестнуло Малека: эта мягкость была продемонстрирована ему не случайно. Такую оплошность Одри не допустила бы, как не допускает её на сеансах. И все сводилось к единственно верному умозаключению: Одри намеренно показала ласковость взгляда, ведь она знала — Малек поймет ее без тысячи слов. — Если глаза — это зеркало души, то твоя душа была соткана ангелами в прекрасном саду, — казалось, услышать такие слова из уст вечно безучастного профессора было высшей степенью удовольствия. Малек не дал ничего ответить. Мужчина накрыл своими губами уста Одри, чувствуя, как она искренне улыбается. Он понял, что врут люди, но не глаза… те никогда лжи не скажут, не обманут и даже не слукавят. Не разрывая поцелуй, Малек начал неспешно освобождать запястья Одри из плена галстука, обнаружив, какими холодными были её ладони. Синнер помог девушке избавиться от сексуально обтягивающего пиджака, что так бессовестно сковывал движения. — Моя милая наивная птичка, — пропел Малек со странной улыбкой, — не думай, что все будет так просто. Произнося это, Синнер вновь взялся за галстук, лишь на мгновение отложенный на край стола, и помог Одри встать на ноги, разворачивая её к себе затылком. Галстук послужил элегантной повязкой на глаза, атласная ткань приятно холодила кожу век. — Мы убедились: глаза не врут. А что скажет твое тело, Одри? — О, Малек, — произнесла Одри, поддерживая атмосферу игры, внезапно получившей новый виток, — кажется, моё тело сказало уже больше положенного… — Оно наверняка не договорило. Но это легко исправить! К счастью, мы никуда не торопимся. Одри стояла неподвижно, ведь теперь ей действительно оставалось лишь только полагаться на Малека. Профессор все еще оставался у нее за спиной, он скинул одну бретельку белоснежного топа. Открывшееся плечо сразу нашло внимание Малека. Синнер принялся целовать каждый участок кожи от лопатки до уха, не оставляя обделенным ни одного миллиметра. Язык Малека выводил незамысловатые линии за ухом Одри, которая собирала по крупицам все силы, чтобы твердо стоять на ногах, но по учащенному дыханию Малек понимал — он двигался в верном направлении. Мужчина прикусил тонкую кожу на ключице, зализав едва заметные несколько отметин, оставленных его безупречно ровными зубами. Синнер оставил несколько влажных поцелуев на правой стороне шеи девушки, прежде чем другая бретелька также спала с плеча. Малек избавил Одри от ставшего ненужным элемента одежды, открывая себе вид на упругую грудь девушки, по которой медленно сползали несколько капелек пота. Растягивая удовольствие во времени, Малек не торопился перейти к кульминации. Прелюдия — впрочем, во всех аспектах жизни — была для него важной составляющей процесса. Потому любоваться Одри в шикарном кружевном бюстгальтере казалось не менее желанным, чем слышать женские стоны под своим телом. Синнер поднял Одри за талию, вынуждая обхватить его торс стройными девичьими ногами, и шепнул: — Одри, — тихо прорычал Малек, зарываясь в копну женских волос и вдыхая дорогой парфюм, окутавший всё пространство вокруг девушки, — ты — та, кого я желал встретить всю свою жизнь, даже не осознавая этого. — Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Я бы возвращалась сюда вновь, вновь… вновь и вновь, — не веря своим ушам, прошептала Одри, наощупь ища губы Малека, чтобы оставить на них робкий поцелуй. Сквозь повязку она могла лишь догадываться, каким взглядом Синнер смотрел на нее. Изучающим, едва дыша, он любовался Одри, боясь, что этот силуэт исчезнет, словно морок. Только сейчас он понимал, что до этого не жил. И теперь Малек точно убедился: он сделает все на свете, чтобы больше никогда не испытывать жажду нежности в беспросветном одиночестве. Ягодицы Одри снова оказались на знакомом столе, который этим вечером уже успел лицезреть не только бильярд. Малек не разрывал поцелуй, инициатором которого оказалась сама девушка, с чувством пробуя на вкус губы. Одной рукой он придерживал подбородок Одри, другой же освобождал её от брюк, оставляя девушку в одном нижнем белье, чулках, которые, словно, нарочно были одеты под деловой костюм, и классических лодочках на высоком каблуке. Синнер крепко ухватился за оголенное бедро, чуть сжимая его до едва заметных покраснений. Он углубил поцелуй, прикусив нижнюю губу до капельки крови, которую быстро слизал. Одри почувствовала, как повязка спадает с её головы. Глаза больно зажмурились от освещения, но девушка сразу же постаралась восстановить зрительный контакт с Малеком — ей было до безумия интересно, что чувствовал он. Похоть? Желание? Или им руководили не только физическая потребность близости, но и нечто большее? К своему счастью, во взгляде Малека Одри прочитала едва заметный трепет, но этого хватило, чтобы на лице просияла довольная улыбка. Не найдя более подходящего места, Малек небрежно и очень по-собственнически вложил галстук под чулок на бедра Одри. Губы Синнера вновь коснулись впадины между грудей, мужское колено резко раздвинуло женские ноги. Малек встал вплотную к Одри, касаясь своим пахом её, вписался в пространство между женских бедер. В его руках снова оказался кий, которым он беззастенчиво ласкал внутреннюю часть бедер, иногда с силой надавливая на кожу, вычисляя чувствительные точки. Мужчина с чувством целовал Одри, его ладонь нежно двигалась сверху вниз по спине девушки, однако застежка бюстгальтера неприятно мешала процессу. Не долго думая, Малек расстегнул белье, отправив его на дальнюю часть стола. Синнеру открылся прекрасный вид — женский стан медленно поднимался и опускался в такт сбивчивому дыханию. Соски Одри чуть набухли — в бильярдной было несколько прохладно находиться вовсе без одежды, — однако это предало девушке еще более соблазнительный вид. Малек едва сдержал порыв зарыть Одри в свои объятия, чтобы согреть ее нагое тело. Немного поежившись, Одри вдруг решила прикрыться ладонями, но тут же услышала мягкое замечание, вылетевшее из уст Малека: — Нет-нет-нет, Одри, нельзя… нельзя скрывать такую красоту, — он оставил мимолетный поцелуй на хрупкой ярко выраженной ключице Одри и бархатно рассмеялся какой-то своей мысли, которую вдруг решил озвучить. — В мире можно бесконечно смотреть на три вещи: как течет вода, как горит огонь и как смущается бесконечно красивая, дьявольски соблазнительная, умопомрачительно сексуальная и безупречная Одри. Получать комплименты от обычно сдержанного, местами безучастного Малека с его привычной холодной харизмой было сплошным удовольствием, отчего Одри не смогла удержаться от комментария в такт словам Синнера: — Бесконечно можно утопать в теплых объятиях, страстных поцелуях и головокружительных комплиментах Малека Синнера. Профессор улыбнулся. Не дразняще или вызывающе, а так легко. Так благодарно и беззаботно, что в душе разлилось приятное трепетное чувство. Одри показалось, что никогда прежде она не видела Малека таким радостным. Синнер прикусил Одри за мочку уха, его левая рука покоилась на женской спине, в то время как другая пробралась под белье Одри, чувствуя все желание, что успела впитать ткань трусиков. Малек снял белье, оставив Одри почти полностью обнаженной, если за одежду можно было принимать чулки и обувь. Он медленно ввел в нее два пальца, размазывая уже успевшую выделиться смазку, и с наслаждением ловя стон, вдруг слетевший с женских уст. Синнер двигался медленно, изучающе. Он дал время Одри привыкнуть, затем его действия стали увереннее, резче. Малек наращивал темп, добавляя третий палец, чувствуя, как тело девушки начало подрагивать. Её дыхание стало все прерывистее. — Малек, — часто зашептала она, ведь с ума сводило такое близкое нахождение Синнера, а его тяга доставить удовольствие ей — добивала. Одри подалась вперед, оставляя на губах Малека влажный, размашистый поцелуй. Ее ногти грубо вцепились в оголенное мужское плечо, внося дерзкие нотки в неожиданно нежные действия Синнера. Зубы впились в мочку уха, Одри зашипела: — Малек, пожалуйста… — задыхаясь, взмолила она, — не томи. Возьми меня! — Что такое, моя драгоценная? — игриво парировал Малек, не переставая стимулировать чувствительную точку Одри, с наслаждением отмечая, что девушка была уже разгорячена до предела, больше не совершая попытки зацепиться за последние осколки самообладания. — Не терпится всецело ощутить своего внимательного профессора? Познакомиться еще ближе? Он издевался. Дразнил. Высмеивал. Наслаждался беспомощной, похотливой Одри, что целовала, кусала, стонала. И вдруг девушка поняла, что все это представление было устроено лично для нее. Малек Синнер получал удовольствие от её собственных наслаждений. Он томил не в свою угоду, а чтобы накрывшая эйфория как можно дольше опьяняла голову Одри. Злость, щемившая женскую грудь, сменилась бесконечной благодарностью и трепетом. Вдруг захотелось доставить удовольствие этому мужчине. Одри обвила тонкими запястьями его шею, с чувством целуя своими побагровевшими от укусов губы его. Девушка с трепетом переключилась на мужскую шею. Её теплое дыхание мурашками обдало тело Синнера, что не ожидало ответных ласк Одри. Её горячий язык прошелся за ухом, спустился по шее. Затем она честно прошептала, отмечая, что Малек ни на секунду не отвлекался от ласк, хотя и тяжело сглатывал, когда Одри позволяла себе нежности в его сторону. — Да, не терпится, — голос Одри разлился в сладкой истоме, смешиваясь с шумным гулом, выбивавшим ритм в ушах Малека. Вдруг Синнер остановился. Он посмотрел на девушку, в глазах которой похоть уступила ласковости и привязанности. В следующую секунду Малек надел презерватив, с чувством пропуская себя в Одри. Он был нежен, нетороплив. Совсем не таким, каким себе представляла его девушка. Но это не огорчало, напротив, завораживало. Он не трахался — занимался любовью. Его толчки позволяли Одри привыкнуть. Синнер спросил: — Сегодня я хочу доставить тебе максимум удовольствия. Как ты хочешь, Одри? — неторопливо спросил Малек, словно смакуя каждое слово. — Быстро или долго? Нежно или жёстко? Девушка промолчала, сбитая с толку вопросом. Стеснение вдруг накрыло с головой и Одри помедлила с ответом. Но этой секундой заминки более чем хватило Малеку, чтобы понять, о чем именно умолчала Одри. Движения профессора приобрели живой характер. Он схватил Одри за волосы, притянул к себе в рваный поцелуй, словив в губы хриплый стон. Толчки стали грубыми, жесткими. Малек словно выбивал из девушки всю тревогу, весь стыд и все стеснение. Одри задыхалась в стонах от желания и накрывшего с головой наслаждения. — Одри, — имя, вылетевшее с уст возбужденного мужчины слилось с хлюпающими звуками, раздающими в пустой бильярдной, — в твоих глазах… читается все. Безумная, сжирающая нас двоих, страсть, сумасшедшее желание, благодарность и даже… любовь? — Заткнись, — Одри заткнула Малека животным поцелуем. Этот мужчина абсолютно не умел молчать. Её ноги крепко ухватились за мужские бедра. Одри поддерживала ритм, созданный самим Синнером. Она кричала, чувствуя, как с каждой секундой все больше теряла голос. Малеку же сносило голову от этой страсти. От многогранной Одри, что каждую секунду открывалась для него с новой стороны. Она буквально была полна сюрпризов. Вела свою игру. Напряжение внизу невыносимо стянуло живот. Все тело горело, отвечая на близость. По коже медленно стекал пот. Ладони Малека больно сжимали ягодицы Одри, его губы впились в нежную кожу шеи девушки, на которой забагровели алые пятна. На мужской коже оставались красноватые отметины, царапины. Одри хваталась за крепкую мужскую спину, стараясь не потерять равновесие от вскружившего голову возбуждения. Девушка не заметила, как оказалась прижатой к одному из книжных шкафов. Синнер глухо стонал, углубляясь внутри Одри, задевая членом её чувствительную точку. Контраст нежности с животным желанием сводил с ума. Одри задыхалась от наслаждения, ведь Малек понимал её тело, словно умел читать его, как открытую книгу. Он умело следовал её порывам, удовлетворяя каждую сладострастную фантазию, которую Одри могла даже не осмелиться озвучить. Синнер играл на разных ощущениях, ведь в сексе, как и в жизни, предпочитал испытывать все эмоции. Тела сковало напряжение. Одри начало бить мелкой дрожью, когда она почувствовала, что и Малек находился на пике. Он шептал грязные вещи ей на ухо, получая удовольствие от довольных смешков, что через силу пускала Одри, околдованная близостью мужчины. Но концентрироваться на ехидных подколах не получалось, да и не хотелось. Внимание было всецело отдано Синнеру, который кинул все силы и желание на достижение долгожданной разрядки. Затишье. Взгляд. Внимательный, изучающий, желающий запомнить искусанные губы, взъерошенные волосы и подрагивающие ресницы. Почувствовать дрожание женского тела, желающего получить долгожданное расслабление. Однако прелесть этого момента заключалась не в бликах, исходящих от разожженного камина, не в фоновой музыке, что прервалась уже как, наверное, десять минут назад, оставив в комнате лишь неровное дыхание и хлюпающие звуки. Вся интимность была в них самих — в той искренности, что Малек и Одри дарили друг другу, и в той эротике, которую каждый излучал. Толчок. Еще один. Более грубый. Резкий. Животный. Громкий протяжный стон вырвался из уст Одри, ознаменуя заключительный аккорд для них обоих. Несколько книг с грохотом свалилось с полок, за ними соскользнули туфли. Девушка обмякла, повиснув на крепкой спине профессора, чувствуя облегчение каждой клеточкой тела. Её грудь тяжело вздымалась от сбивчивого дыхания. Обхватив обессиленную, но довольную Одри, Малек, тяжело дыша, понес её через всю комнату к камину. Держа девушку под коленями, он уселся в мягкое кресло, откидываясь на спинку. Синнер опрокинул голову, чувствуя как макушка Одри щекочет ему подбородок, а теплое размеренное дыхание опаляет чуть холодную влажную шею. Мужчина медленно поглаживал спину Одри, стараясь запечатлеть момент в памяти: он не был уверен, что эта идиллия состоится еще хоть раз в жизни, пускай это и было одной из тех немногих вещей, ради которых он бы мог пожертвовать целым миром. — Что ты чувствуешь, Одри? — тихо поинтересовался Малек, не прекращая убаюкивающе гладить оголенную женскую спину. — Счастье. — Зря, — вдруг парировал Синнер, который и на этот счет имел свое видение, понятное лишь ему одному. — Счастье скоротечно. Стоит концентрироваться на куда более стабильных эмоциях. — В таком случае, что чувствуешь ты, Малек? — Благодарность. Я рад, что нам предоставился шанс познакомиться не только душами, но и телами. Если судьба будет к нам милостива, то кто знает? Быть может, такой шанс нам предоставится еще раз или еще ни один раз. Он смотрел в одну точку. Говорил много и слишком замудренные для уставшего разума Одри вещи. Размышления Синнера вдруг стали мрачными, словно он знал, что такой безоблачный вечер, как сегодня, это большое везение. Вскоре девушка провалилась в сон. Попытка включиться в дискуссию профессора не увенчалась успехом, да и напрягать разум не радужными домыслами вовсе не хотелось.