Глава 5. О нежности и ласковости

Ночь в доме Малека была прекрасна и безмятежна. Сновидения походили на сам особняк: они отличались особым волшебством и нисколько не напоминали те кошмары, что снились Одри все это время в агентстве. На секунду девушка даже подумала, что она умерла и по какой-то неведомой ей причине попала в рай, в существовании которого сомневалась еще с подросткового возраста. Тем не менее, как и всем людям, Одри не хотелось, чтобы чудеса заканчивались. Царство Морфея начало потихоньку отпускать девушку из своих ласковых объятий, и Одри почувствовала, что пробуждается. Открывать глаза она не торопилась, боясь найти себя в какой-нибудь психиатрической больнице по типу «Гудлама», потому что все происходящее накануне вдруг оказалось лишь глупой, больной выдумкой ее богатой фантазии. Досчитав до ста в своих мыслях, Одри с неохотой распахнула глаза, обнаружив вокруг не лечащих врачей, а Малека, стоявшего в дверном проеме в одних серых штанах и с недопитым кофе в прозрачной чашке.  Синнер откинул несколько выбившихся прядей из его еще не уложенных волос и разразился тихим смехом, боясь испугать еще сонную Одри. Впрочем, слегка неряшливый Малек выглядел не менее привлекательно, чем безупречно собранный профессор. Одри бы даже сказала, гораздо сексуальнее прежнего. — Предвосхищая вопросы: Одри, я любуюсь твоей попыткой проснуться уже порядка двух минут. К чему все это? — искренне полюбопытствовал мужчина, который все еще не разгадал странное поведение Одри. Но его вопрос остался без ответа. Девушка потянула темное одеяло на себя, стыдливо прикрывая нагую грудь. Вскоре женский силуэт скрылся под покрывалом, а через пару секунд вынырнула растрепанная голова. — Я… Господи, какой стыд… — рассеянно пробормотала Одри, не найдя слов, чтобы объясниться. Не хотелось портить игривое настроение Малека своим утренним беспокойством. Оно может и подождать, ведь все равно, к сожалению, никуда не убежит. Кстати, а вчера где был твой стыд, Одри? Малек беззастенчиво скользил взглядом по девушке, не скрывая восхищения. Волнистые русые волосы красиво ниспадали на изящные ключицы, утренний румянец раскрашивал щечки, глаза чуть слезились от лучей осеннего солнца, что делало Одри очень милой и по-домашнему уютной. Одеяло же едва прикрывало округлую форму груди. Эту картинку Малеку хотелось запечатлеть в своей памяти: сексуальная, соблазнительная, но в то же время славная, ласковая Одри нежилась в его постели.  Синнер облизнул пересохшие губы и подошел ближе к кровати, усаживаясь на самый ее край. Кружку он оставил на прикроватной тумбе. — Одри, это просто непозволительно скрывать за чёрными тканями божественной красоты тело. Красотка зарделась. Профессор это заметил, оттого его улыбка засияла еще ярче. Мужчина полностью лег на кровать, опираясь на одну руку, согнутую в локте, другая же мягко легла на стройные ноги Одри. Малек нежно гладил её фарфоровую кожу, размышляя вслух. — Тем более, Одри, чего я там не видел? — глаза Синнера хищно сверкнули, словно в них отразились плавные изгибы этой привлекательной особы под ним, а в ушах вновь зазвучали её тихие хрипы и громкие стоны.  — Хочешь сказать, увиденное тебе понравилось? — в голосе девушки вдруг появилась дерзость, явно спровоцированная кокетством Малека. — Хочу и говорю. Посмелее, Одри. Вчера твои стоны были явно красноречивее. Из груди девушки вырвался возмущенный вдох. Вгонять её в краску было в так стиле Синнера, что иного нельзя было и ожидать. Однако Одри обнаружила в этом приятный ей вывод: значит, она была настолько хороша минувшей ночью, что еще долго не сможет выйти из головы профессора. Наверняка, множество девушек до нее хотели услышать в свой адрес то же самое. Но почему-то Одри хотелось верить, что такой похвалы была удостоена только она. — Это… — Было ошибкой? — перебил её Малек. — Одри, я буду премного разочарован, если услышу такой лживый ответ из твоих прекрасных уст. — Что? Нет… Я… я не это хотела сказать! — запротестовала девушка, будто боясь, что после этого восстановившая атмосфера влюбленных сойдет на нет. Раздражение захватило дыхание, препятствуя изъяснениям. — И вообще не перебивай меня, Синнер. Одри всплеснула руками, что заставило одеяло окончательно сползти, оставляя верх ее туловища совсем голым. Но возмущение девушки дешевыми провокациями профессора стерло всякий стыд.  — А что же? Расскажи мне. Давай же, Одри. Не стесняйся. Стыд — это вообще глупая эмоция. Люди испытывают её так часто, как не следовало бы… Зачем смущаться самого себя? По обыкновению, Малек ушел в глубинные размышления, о которых сейчас девушке раздумывать не хотелось. Одри же не спешила сознаваться. — Ты хороший любовник, Малек… — девушка не торопилась рассыпаться в комплиментах, видя как мужчина закипал от нетерпения. Ей нравилось его немного злить. — Одри, — грубо прервал её Малек, — не стоит меня дразнить. Я нежен и терпелив с тобой, потому что… — мужчина осёкся, не найдя причину своему привилегированному отношению к девушке… — нахожу тебя интересной, ты вызываешь во мне некоторого рода чувства, — хотя, какого именно рода, Малек еще и сам не понял, — это интригует, но не вынуждай быть резким с тобой. Я этого не хочу, да и не считаю, что ты достойна такого отношения. Девушка почувствовала, что вышла за грань. Все же терпение Синнера и правда не было бесконечным. Крайне несправедливо было так играть с его чувствами, о которых, как Одри решила, он и правда не лгал. — Если быть совсем уж честной, — Одри продолжила так же кокетливо, но тон её голоса стал серьезнее, мягче, ведь сейчас она и правда не играла. Девушка сползла чуть ниже, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Женская рука нежно огладила его шею и расположилась на плече. Диалог становился все интимнее, потому что сейчас они были честны не как врач и пациент, а как мужчина и женщина, — то это был незабываемый вечер. И дело не только в сексе, нет… Малек обхватил руку Одри, что обвивала его шею, и потянул девушку на себя. Синнер жадно припал к губам, растягивая удовольствие от ласкового прикосновения к её пухлым губам.  — Да? А что именно тебе понравилось?  Укладываясь на спину, Малек усадил Одри на свои бедра. Их глаза встретились. Интимность момента заключалась не в еще полураздетых телах. Сокровеннее была их духовная близость. Они видели друг друга насквозь. Не осуждали за медлительность, за осторожность и недоверие. Наоборот, наслаждались этим неспешным знакомством. Малек с интересом рассматривал Одри, с особым вниманием ловя каждое слово, вылетавшее из её уст. — Моя драгоценная, — тихо прошептал он, разрезая тишину комнаты, — я ценю честность. Мне не нравится святая безупречность. Это скучно и неправдиво. Синнер огладил спину Одри ладонью. От неожиданного прикосновения кожа покрылась мурашками, девушка прогнулась в спине. — Твоя откровенность вчера… Это было дерзко, сексуально. Восхитительно. И теперь, Одри, ты знаешь, что совсем незачем строить из себя ханжу, боясь осуждения. Не будь святошей, милая, тебе не идет. Одри легла на грудь Малека, чтобы слышать тихое биение его сердца. Наконец она продолжила, стараясь быть откровенной, несмотря на все сковывающие её суть эмоции. — Я бываю сдержанна, чтобы не показывать свою уязвимость никому. Но… мне так вскружило голову, когда ты был так нежен, и так груб одновременно… Синнер не желал перебивать долгожданные откровения Одри, оттого в несвойственной для себя робости спросил: — Ты любишь играть на контрасте?  — Именно так. Знаешь, — Одри вдруг немного приподняла голову, чтобы их взгляды встретились, — а ведь это ты научил меня не выбирать, что чувствовать, а испытывать весь спектр эмоций… Это так захватывающе…  — А ты хорошая ученица, моя драгоценная, — со всем чувством Синнер чмокнул её в нос, что мило морщился, когда Одри чем-то делилась, — зачем выбирать, если можно взять все? — резюмировал Малек, прежде чем закончил допрос с пристрастием. — Пожалуй, это все, что я хотел услышать. Профессор немного заерзал на постели, давая знак, что хочет встать, и Одри нехотя поднялась с его теплой груди. Обдумывая планы на день, девушка краем уха уловила мысли Малека на этот счет. Он что-то тихо наговаривал себе под нос, допивая остывший кофе. — Прости? — риторически вопросила Одри, отрываясь от причесывания волос одними кончиками пальцев. — М? — недоумевая, Синнер бросил беглый взгляд на Одри, словно это не он только что распланировал день с её участием, забыв, однако, поставить её в известность. — А, хитрая ты лиса, уже все подслушала? — поведение Малека казалось таким забавным: он вел себя одновременно, как взрослый ответственный мужчина и задорный мальчик. — Значит, сейчас мы идем в душ, а потом быстро собираемся — у нас запланирован поход в ресторан. «У нас?? Так любопытно… Малек уже ассоциирует меня с собой» Монолог Одри не впечатлил, а скорее добавил пару лишних вопросов. — Уважаемый профессор Синнер, а как насчет того, чтобы вернуть меня обратно в «Астрею»? — Малек недовольно фыркнул, словно услышал последнюю глупость. — Да и как быть с нарядом. Я ведь ничего с собой не взяла… — Об этом можешь не беспокоиться, — Малек подошел к такому же черному, как и почти вся мебель в этом доме, деревянному шкафу, и распахнул его. К своему удивлению, среди прочих мужских костюмов, Одри заметила там несколько женских платьев и других нарядов. — Я позаботился об этом, пока ты спала, как и о твоем скучном боссе.  Как оказалось, у астрейцев нашлись дела поважнее поручений для оценщицы, а потому ее внезапный уикенд едва ли их беспокоил. «Какую роль я вообще играю в этом агентстве? Конечно, кофе от Кассиэля и наряды от Давида — приятный бонус, но все это выглядит крайне невыгодно для такой камерной организации… Впрочем, куда больше меня беспокоит другое: что это за идеальный мужчина был послан мне… кем?» — впрочем, плюсы нахождения явно перевесили почти не обнаруженные минусы, и Одри с легкостью отодвинула эти мысли в дальний ящик. — Ты чудесный, — благодарно пропела девушка Малеку, все еще находящемуся в комнате. — Кстати, почему ты до сих пор не в душе? У нас же, профессор Синнер, впереди еще целая программа. Знаешь ли, девушки собираются не очень быстро. Слегка хмуровое настроение Одри сошло на нет после приятного утреннего времяпровождения. Молодой психиатр даже подумать не могла, что может чувствовать себя так умиротворено, так спокойно и безопасно. Мужчина был как теплое пуховое одеяло — окутывал целиком и полностью, не давая шанса холоду покрыть тело и проникнуть в душу. Малек хмыкнул и приглашающе открыл дверь в ванную. Комната выглядела элегантно, каждая деталь создавала свою частичку уюта. Свечи дышали карамельно-ореховым ароматом, мягкий приглушенный свет, исходящий от пары бра на стенах, воссоздавал интимную атмосферу, дарившую долгожданное расслабление и спокойствие в суматохе дней; в прозрачной вазе возле большого круглого зеркала и гранитной раковины с винтажным сместителем стояла композиция из хлопка и сухоцветов. Удивительно, как в таком холодном, отстраненном мужчине хранилось столько тепла, заключенного в мелочах и в этих чертовых рисунках красной розы, выведенных на плитке в ванной комнате. — Присоединишься? — Синнер спрашивал, но его вопрос звучал как утверждение. Он не давил, мягко прощупывал. Мужчина ловил себя на мысли, что вот-вот в ней что-то перещелкнет — и она снова отстранится, наглухо захлопнувшись, или найдёт очередной повод для страха с плохим финалом. — Малек, — нежно улыбнулась, а у мужчины вдруг гора с плеч — она отвечает взаимностью, не убегает и не боится, — решил продолжить наше более близкое знакомство? Уголок его губ дрогнул в сдержанной усмешке. Откашлявшись, он ответил с привычной издевкой, решив, что эту чертову красотку стоит немного поддразнить: — Не терпится повторить нашу небольшую партию в бильярд, Одри? — разговор в дверном проеме становился похожим на дешевую комедию, потому Малек мягко положил руку на женскую талию, разворачивая её в сторону душевой кабины. — Даже если так, Малек? — в немом вопросе повисла фраза девушки, в которой проскальзывали нотки желания и вызова. — Не ты ли, профессор, учил меня не быть «приторно чистой»? — И правда, я. Но сегодня, моя драгоценная, вернее — сейчас, мы действительно просто примем душ… Удовольствие оставить девушку без одежды в этот раз не предоставилось Синнеру, ведь Одри уже была нагая, да и дерзить в неглиже у нее, кажется, получалось весьма неплохо. — Сейчас? А потом? — на голову резко полилась прохладная вода, приводя девушку в чувства.  Малек прижал её к стене, грубо хватаясь за ягодицы. Он сдавливал их до покраснений, зная, как девушке нравится подобное и как неудобно ей в этом сознаваться. Но в личном словаре Синнера не было слов «правильно» и «неправильно». Губы быстро нашли уста Одри и сплелись в страстном поцелуе. Вода стекала по изгибам девушки, скатываясь с груди, уходя во впадины мышц, с грохотом разбиваясь об пол душевой. — А потом я что-нибудь придумаю. И почему-то от этого «я всё решу», «я всё придумаю» было невероятно тепло на душе. Безопасно.  Малек выдавил немного вкусно пахнущего геля для душа на руки, хорошо вспенил, затем равномерно распределял по точеному телу Одри. Он начал с ключиц, плавно опускаясь на грудь, ребра, живот, бедра. Потом поочередно намылил каждую ногу. Смотря на Одри снизу вверх, было видно, как в приятной неге, она покрывалась мурашками под крупными каплями контрастного душа. Малек был очень внимателен и участлив, его точно выверенные действия сквозили нежностью, а каждое прикосновение дарило наслаждение. Это был их ритуал. Ритуал очищения, где вода смывала не просто пот и остатки страстной ночи, но и сковывавшую тело тревогу и липкий страх, приставший к коже. Каждое его прикосновение было обещанием: здесь и сейчас ты в безопасности. — Повернись, — прохрипел мужской голос. Одри повиновалась. Синнер перешел к спине девушки, несильно разминал наряженные плечи, даря расслабление и приятное покалывание на коже, распределял пену по лопаткам, заходя на позвоночник. Малек обхватил женскую фигуру под грудь крепкими руками, заключая в свои теплые объятия. От неожиданности девушка едва не потеряла равновесие на скользком полу душевой, но Синнер держал крепко, не давая Одри так глупо расшибиться. — Моя драгоценная… — по кабине прошелся шепот. Малек не продолжил, но в его интонацию были вложены все комплименты, все признания этого мира. Вскоре банные процедуры были окончены. Укутавшись в махровые полотенца, они вернулись в спальню, чтобы наконец приступить к сборам. Для Одри все происходящее напоминало сон. Слишком хороший, даже подозрительно идеальный, сон, который не хочется, чтобы заканчивался. На самом деле, это было так опасно… Лишь на мгновение почувствовать себя настолько нужной и нереально счастливой, что вернуться в отнюдь не приятную реальность будет сложно, почти невозможно. Оттого Одри не могла до конца расслабиться, ведь, если отпустишь контроль, то не сможешь снова взять себя в руки также крепко, как прежде. Но с Малеком не представлялось возможным все контролировать: Синнер задавал правила для этой опасной игры, а девушке оставалось только им подчиняться. — Одри, ты выглядишь напряженной, — Малеку не нужно было быть телепатом, чтобы безошибочно определять каждую больную точку девушки, что вот-вот закровоточит. Синнер мягко вложил женские ладони в свои, утягивая Одри в объятия. — Послушай, никто не знает, что меня, тебя или кого бы то ни было другого ожидает в будущем. Но, Одри, — его голос стал тише, вкрадчивее, — не отравляй страхами настоящее. Знай, что я тебя сохраню, какие бы ужасы не происходили. «Сохраню?» Покрасневшими глазами Одри вгляделась в серые Малека. Не до конца было понятно, что он вкладывал в эти предостережения, но девушка вдруг поняла, что мужчина не лжет. Она крепче обняла его широкие плечи, утыкаясь в шею, еще хранившую запах геля с ароматом хвои. — Нас ждут ужасы? — боясь, что все её дурные предзнаменования и сновидения обернутся реальностью, вопросила Одри. Малек тяжело выдохнул. — Кого бы они не ждали, Одри, я постараюсь сделать так, чтобы они не коснулись тебя… Больше ничего девушка не смогла вымолвить. Тяжесть в сердце никуда не делась, ведь предчувствие чего-то тревожного всегда дышало Одри в затылок, но рядом с этим мужчиной не хотелось думать о плохом, даже если он допускал мысль о том, что эти самые ужасные кошмары могут ворваться в их реальность. Когда бы это ни произошло, отчего-то Одри верила Синнеру: её сохранить он сумеет. Отогнав страхи, Одри первая вернулась к предстоящему вечеру, чем порадовала Малека. — Так, — произнесла девушка, выскальзывая из надежных объятий, — и в чем же мы сегодня будем блистать? Синнер бархатно рассмеялся. Искренняя улыбка заставила показаться милые ямочки на щеках, которые молодой психиатр до сих пор не замечала, а зря: они замечательно дополняли и без того безупречное лицо Малека. Его красота была отнюдь не простой, однако тяжело было оторвать взгляд от его превосходного профиля, точеного овала лица, выразительных губ и колких голубых глаз. Мужчина не мог не заметить, как Одри постепенно научилась достаточно быстро переключать эмоции, не зацикливаясь на чем-то одном. Если их своеобразная терапия послужила катализатором таких позитивных изменений, то это не могло не радовать. Наконец девушка с детским восторгом вынула из шкафа длинное черное платье. — Оно потрясающее, Малек… — Нравится? Я припрятал его хорошо, признаюсь честно. Однако был уверен, что, найдя, ты предпочтешь ему все остальные. Одри вопросительно выгнула бровь, все еще не понимая, к чему клонит Синнер. Но, разглядывая наряд еще несколько мгновений, вопросы сами собой слетели с уст девушки. — Постой, здесь глубокое декольте и разрез от бедра до щиколотки. А как же нижнее белье? Должно быть, оно будет видно… Наивность девушки была до умиления смехотворна. С большим трудом сдержав ухмылку, Малек перехватил предмет одежды из рук Одри.  — Не должно быть, а будет. В этом и суть. Это платье не носят с бельем, Одри. Здесь достаточно ткани, чтобы прикрыть все, но одновременно с тем оставить ощущение интимности, обнажив всё самое интригующее. Эта откровенность… Скажи, она тебя возбуждает? Одри вдруг попятилась назад, шокированная смелыми предложениями Малека, который вдобавок к своему ответу лишь безучастно пожал плечами, одаривая улыбкой раскрасневшееся лицо девушки. — И… почему же тогда я должна была выбрать именно этот наряд? Синнер подкрался ближе, сократив дистанцию. Платье свисало с его левой руки, едва касаясь пола. Правой рукой, уже по обыкновению, Малек обхватил подбородок Одри. Пользуясь их разницей в росте, он заглядывал девушке в глаза сверху вниз. — Потому, моя драгоценная, что в этом платье заключена эссенция твоей противоречивой, но горячо любимой мной натуры, — теплое дыхание прошлось по разгоряченной коже, заставляя девушку внимать каждому слову, слетевшему с уст этого мужчины. — Быть достаточно скромной, чтобы не позволять себе лишнего, но в то же время пылко желать порочного, чтобы превратить акт нежности и ласковости в действие животной страсти и похоти. Одри шумно втянула воздух, словно уличенная в собственных грехах. В мгновение девушка возжелала совсем иного — оттереть от себя эти до боли правдивые слова, прозвучавшие для Одри как укор и самое обидное обвинение. В её глазах отразился не так давно забытый стыд, но тут же он сменился вызовом, и, найдя силы, молодой психиатр продолжила. — И все же платье? Ведь мы о нем… Синнер бесцеремонно перебил, будучи слишком увлеченным мыслью, которую так старательно пытался донести. В такие моменты в его глазах господствовала сама бездна. В этих бескрайних небесных просторах была заключена сама Вселенная со своими законами, непостижимой палитрой эмоций, реакциями, которые никто не мог предугадать, и идеями, рождающимися в противоречиях. Словно ночной пейзаж на берегу океана то вспыхивал россыпью падающих звезд, то затухал, растворяясь в воде. — Ах, платье. Нет, моя драгоценная, погоди. Сперва о тебе… — в его глазах плясали чертики неподдельного интереса, плескалось любопытство на грани азарта, — ведь мы не о платье, хотя и о нем тоже… — беспорядочные фразы срывались с уст Малека, не давая уловить главное, однако мужчина в момент неожиданно собрался, утратив местами детскую игривость. — Твоя противоречивость, Одри, очаровательна. И монолог выше нисколько не хотел задеть тебя, пускай даже если он это сделал. Платье, на первый взгляд, целомудренная, ничем не примечательная тряпица. Но эти вырезы и дерзкий силуэт… именно они задают настроение наряду, добавляют шарма и ценности. Понимаешь, моя драгоценная, я не про платье… Одри опустила глаза вниз, зафиксировав взгляд наряде, который все еще мирно свисал с предплечья мужчины. Она не могла перестать обдумывать происходящее, чему философия Малека не только не помогала, но и местами добавляла еще больше вопросов. И тогда в глубине души что-то подсказало: а что, если просто довериться? Действовать так, словно неудача в принципе невозможна. Молча следовать за ним, раз это приносит ей счастье. Она осторожно перевела взгляд на Синнера, который смолк на полуслове. — А знаешь, Малек, ты прав. Белье тут правда ни к чему, — с долей робости она чмокнула Синнера в щечку, почти возле губ.  И все же он был без ума от нее. От резких перемен в настроении, от противоречий, от неожиданных действий… От такой «похожести», которая не была идентична Синнеру, но дополняла его самого. Спустя несколько часов неспешного времяпрепровождения под очарование неторопливых женских сборов, заполнивших собой его гостиную, пара направилась в ресторан. По счастливой случайности, в сумочке Одри всегда находилась косметичка с необходимым минимумом продуктов для ежедневного макияжа. Добавив немного сияющих теней и тонкую аккуратную стрелку, образ стал вечерним. Над укладкой девушка решила не заморачиваться, тем более, что волосы сами естественно высохли, превратившись в легкие небрежные кудри. Однако для себя Малек отмечал, что Одри была для него прекрасна как в утренней суматохе, так и в вечерней элегантной собранности. Мужчина пригласил Одри в машину, уже традиционно галантно подав руку. Девушка расположилась в сидении, предвкушая вечер.  Одри была уверена, что дорога до заведения будет сопровождаться многочисленными размышлениями Малека, ведь болтать он любил больше, чем кто бы то ни было в её окружении, однако за все время мужчина не проронил ни слова. Это отсутствие диалога напрягало, а весь сладко волнующий настрой совершенно глупо сменился удушающей тревогой. — Всё в порядке? — не отрываясь от дороги, поинтересовался Малек. Одри показалось, что её беспокойство охватило своими гадкими клешнями весь салон дорогого автомобиля. Вопрос немного отрезвил, но отвечать совсем уж честно вдруг показалось несуразным. Девушка скрылась за избитой полуправдой. — М… да, наверное? Мне просто немного душно…  «Осенью? Правда, мерзлячка Одри?» — тут же отругала себя девушка, что не смогла вовремя подобрать более правдоподобную отмазку. Впрочем, Малек и не поверил, изобразив, конечно, обратное. — Как скажешь, Одри, — пожал плечами Синнер, приоткрыв окно. — Ты заскучала? Я думал, дать тебе немного времени в тишине. Ночной город всегда меня завораживал. Откуда бы Малек Синнер не взялся со своей безупречной интуицией, но его пояснение снова было как нельзя кстати. Новый укол стыда больно впился в ребра. Одри почувствовала себя глупо: уважение к ее личному пространству и возможность полюбоваться городом она приняла за отстранение и манипулятивную игру. — Прости… — тихо выдохнула девушка, — ужасно не привыкла к твоему молчанию… Кажется, что в нем скрыто больше, чем следовало… Малек понимающе кивнул. Реакции Одри были ему предельно понятны, поэтому его, должно быть, было сложно чем-то удивить. Синнер изъяснялся сдержанно, не скрываясь за спокойствием раздражение или презрение, а скорее наоборот — с полным пониманием и принятием чувств Одри. — Одри, иногда молчание — это просто молчание. Не манипуляция и не затишье перед бурей. Порой безмолвие — это возможность поговорить с самим собой. Красный свет светофора заставил время замедлиться. Всего на несколько секунд — ровно столько, чтобы голова Одри сама собой, устав от тяжёлых дум, нашла опору на его плече. Бархатная женская кожа встретилась с чуть шершавой тканью мужского пиджака. Вложив всю чувственность, на какую была способна, Одри поцеловала Малека в уголок рта, бесконечно размышляя, как он может умещать в себе столько мудрости и выдержанности? — Никогда не стесняйся своей странности. Честно говоря, странностью я это вовсе и не считаю. Но говорю на более понятном тебе языке. Я вижу, как в тебе происходит вечное сражение того, что хочется с тем, что правильно. А зачем это, Одри? Кто осудит? А кто одобрит? Слушать его было необыкновенно интересно. Но вопрос так и повис в воздухе. Одри попросту не знала, что ответить. Каждый раз она пыталась убедить себя, что всего-то нужно выбирать нечто близкое душе, но гадкое, словно приставучее серое вещество, чувство прилипло где-то с обратной стороны грудной клетки, и отравляло собой любые удовольствия, когда-либо успевшие прикоснуться к Одри. — Руководствуйся вопросом: мне это нравится или нет? Если это приносит настоящее удовлетворение, то все остальное не имеет смысла. А если не нравится, но неизбежно… тоже хорошо. Извлеки опыт и двигайся дальше, Одри. Все просто. Не стесняйся брать от жизни всё, что она может тебе предложить. Философия Синнера была настолько проста, что с невероятной тяжестью давалась к принятию. Вечный катарсис, по которому добровольно блуждала Одри, сводил с ума, но именно он, как крошки от печенья в сказке о пряничном домике, выводил девушку к её собственному пути. Пейзаж за окном стремительно менялся. От смешанного леса, недалеко от которого находился дом Малека, вид сменился традиционными европейскими постройками, где в каждом заведении разворачивалась своя небольшая история. Беспокойство Одри унялось. Она запрокинула голову на левое плечо, рассматривая сосредоточенного на дороге мужчину. От сонного состояния спасал Малек. С тех пор, как тревога Одри была разоблачена, Синнер ни на секунду не давал тишине заполнить собой салон. Его размеренный голос убаюкивал и дарил новую пищу для размышлений. — Скажем, я испытываю к тебе интерес. Смущает ли меня, что, например, на этот счет могут подумать твои достопочтенные, — за весь вечер это, кажется, было первым словом, которое Малек выплюнул с нескрываемым раздражением, — коллеги? — Синнер сделал небольшую паузу, точно давая яду стечь с языка, и быстро вернул безучастный вид, с каким говорил о многом. — Меня волнует не мнение астрейцев, а их отношение к тебе. Вот и всё. Повисла пауза. Малек напряженно выдохнул — этот жест, кажется, скрывал в себе куда больше, чем стоило. Смннер резко заключил: — Приехали. «Пожалуй, о неприязни к астрейцам спрашивать будет лишним. Мало ли, какие неприятности они могли принести друг другу в прошлом… Тем более, и Микаэль специфический человек, да и Малек непростой…» — взаимоотношения между членами агентства и профессором, казалось, были последней темой, о которой Одри хотелось беспокоиться этим вечером. Отгородившись от нового потока мыслей, девушка наконец решила принять руку Синнера, который подоспел, чтобы помочь девушке выйти из машины в длинном и, учитывая все особенности кроя, наверняка, не самом удобном платье, сейчас скрываемом осенним пальто. Впрочем, увидев, куда Малек решил привести Одри на свидание, девушка нисколько не удивилась столь продолжительной дороге. На берегу моря находился подводный ресторан. В подобных местах, насквозь пропитанных морской тематикой, Одри бывать не доводилось. Тем не менее, приятное впечатление заведение точно внушало. Оно, конечно, выглядело нетривиально и наверняка таили свои сюрпризы — Малек просто не мог выбрать что-то заурядное. Одри лишь надеялась, что блюда вызовут аппетит, а не всю палитру эмоций, никак не относящихся к приему пищи. Изумляться она бы предпочла другими способами, не ставя под угрозу свой желудок. Осенью небо раньше обычного раскрашивалось в тёмные оттенки, это отражалось и на мрачной атмосфере, царившей в заведении. Зал был невероятным: в интерьере преобладали все оттенки синего, голубого и лазурного цветов, кое-где общую палитру разбавлял светлый песочный оттенок. Столешницы были выполнены из необыкновенной красоты серого камня с вкраплениями бирюзового, в цвет им была и обивка на стульях с оригинальными изголовьями. Сервировка на каждом столе изумляла своей продуманностью: все тарелки не выбивались из общего стиля ресторана и были сделаны в форме витиеватых раковин. Столовые приборы в золотом исполнении хорошо сочетались с тарелками графитного цвета.  Но гвоздем программы была не великолепная утварь и не обилие необычных растений, а нечто, что захватывало дыхание: роль потолка и стен выполнял огромный аквариум, в котором буквально был заключен весь океан. Сквозь толщу воды просачивался свет яркого месяца, и то вяло, то прытко сновали рыбы то тут, то там. Иногда проплывали и весьма пугающие, внушительных размеров особи. Атмосферу задавало тусклое освещение, пробивающиеся через это стекло. В самом ресторане почти не было искусственных источников света. Неясно, что решили скрыть владельцы, подарив роль светильников луне и многочисленным свечам. Но в темноте мы откровеннее, ведь так? Малек Синнер походил на морского владыку. Приглушенный свет красиво очерчивал овал лица, акцентировал внимание на неподдельных эмоциях, мелькавших время от времени. В голубых глазах уже не горел огонек интереса, уступивший место пожару страсти, нежности и похоти. Он был доволен тем, где находился. И еще больше доволен с кем именно…  В зале ни один стол не пустовал, была полная посадка. Малек заранее зарезервировал место, потому что наверняка знал: простому прохожему здесь не получится насытиться великолепной едой и морской таинственностью и четверти часа — все расписано поминутно, не втиснуться и за тысячи долларов. Синнер выбирал всегда один и тот же столик — немного в отдалении, где за прозрачным стеклом любили проплывать морские коньки, которые мгновенно приковывали все взгляды к своим ярким телам, где редко мешали люди своими скучными разговорами и театральными вздохами изумления, где можно было наблюдать за происходящим, притом не отвлекаясь от собственных дум на ненужный шум и мельтешащих гостей и официантов. Этот столик не пользовался спросом среди прочих посетителей. Возможно, потому что люди, посещавшие столь экстравагантное место, хотели насладиться вечером, находясь в центре ресторана и всех происходивших в нем событий, а, возможно, об этом месте и знали всего-то лишь два человека — Малек и хозяин ресторана. Остальные посетили вряд ли когда-то могли встретить при бронировании стол под номером семнадцать. — Как тебе атмосфера, Одри? — Малек отодвинул стул, помогая девушке устроиться за столом.  — Впечатляет, — сдержанно ответила та, снова будто удрученная чем-то. — О, моя драгоценная, всего лишь «впечатляет»? Ты начинаешь меня разочаровывать, — Малек вернулся к своему месту, а его голос не покидали игривые нотки.  Он поправил галстук, прочистил горло, очевидно, не собираясь замолкать, с вызовом посмотрел на сидящую перед ним девушку, которая скептически относилась к вечеру, поскольку пока не понимала, как реагировать на столь стремительное сближение с тем, с кем должна была видеться первый и последний раз лишь на защите диплома. И ведь этот черт, донельзя обаятельный и умный, сидел в комиссии, однако Одри, будучи той версией себя, сосредоточенной на результатах, карьере и продвижении по социальной лестнице, не купилась на кокетливый, хотя местами и безучастный, взгляд голубых глаз.  Настроение девушки тяжело было угадать: утром она сидела растерянная, укрытая тяжелым одеялом угольного цвета, затем в самом приятном расположении духа нежилась в душе с Малеком, днём в не менее воодушевленном состоянии воссоздавала атмосферу уюта и женской наполненности в всегда пустующем доме Синнера. И сейчас, находясь в самом красивом месте города, она со скучающим видом рассматривала темно-синюю морскую воду сквозь стеклянные стены ресторана, с безучастным видом изучала совсем не новый маникюр в привычном для нее нюде, и только хитрый прищур выдавал в этом всем игру, впрочем, в которую она любила играть не меньше самого Малека. Еще больше забавляло, что такой проницательный профессор все еще не раскусил ее наигранную отстраненность. Малек посмотрел на наручные часы и спокойно заключил: — Одна минута, — Одри проследила за движением его глаз, которые устремились в глубь зала — впрочем, оттуда уже шел пунктуальный официант с несколькими интересными на вид блюдами. — Мы же ничего еще не заказывали? — с долей вопроса в голосе произнесла Одри, однако ответ Малека не заставил себя долго ждать. — О, моя драгоценная, сегодня мы поступимся с демократией: выбрать блюдо ты сможешь в любой другой раз, но не сегодня. К тому же, нашей еды нет в меню. Считай это комплиментом от шефа. — Надеюсь, не отравленным комплиментом, — Малек изогнул губы в полуулыбке, не желая развивать тему и подпитывать скепсис Одри. Тем не менее, оспаривать предположение не стал. Он помолчал, дав её словам повиснуть в воздухе. — Одри, — заговорил он наконец, и в его голосе появилась та самая, знакомая ей, опасная мягкость, — еде не обязательно быть отравленной, чтобы быть экстравагантной. Впрочем... — Он медленно поднял глаза от своих манжет, и его тяжелый взгляд нашел её.  — Как и тебе необязательно играть, чтобы получить удовольствие от вечера, хотя, не буду скрывать, нам обоим это нравится. И Одри снова почувствовала себя уличенной. Синнер умело делал вид, что не замечает манипуляций девушки, но в самый неожиданный момент давал знать — «моя драгоценная, я всегда на шаг впереди, всегда». И его драгоценная теряла почву из-под ног, задыхалась, словно ей выбивали весь воздух из легких, в растерянности хлопала глазами, не находя«безопасного» места, куда можно было бы направить внимание и избежать неловкого оправдания. — А я играю? — О, хитрая ты лиса, конечно, — он бархатно рассмеялся, приглушенно, совсем беззлостно и без капельки раздражения. Должно быть, полная покорность и беспрекословное послушание так сильно пропитаны скукой и ханжеством, что на дух не переносятся Синнером. — Вчера ты была более ясна в своих желаниях, — Малек сделал скромный глоток красного вина из широкого бокала, — и предпочтениях тоже. Одри натянуто улыбнулась — план провалился с треском. Возможность поддразнить этого безупречного мужчину показалась такой осязаемой, что почти воплотилась в жизнь, но вот снова девушке пришлось встретиться с реальностью — едва ли бы у нее получилось обвести Синнера вокруг пальца. Ему достаточно одного взгляда, чтобы понять всё. Одри не желала сдаваться, выкроив несколько минут, чтобы попробовать восстановить самообладание. — Я отлучусь на пару мгновений. Девушка быстрыми, но уверенными, шагами направилась к выходу, откуда по лестнице можно было попасть на просторную веранду. Одри встала лицом к морю, рассматривая его бескрайние просторы и звезды на темном полотне неба. Море волновалось: волны разбивались о скалы, мелкие капли летели на лицо, застревали в прядях волос. Девушка обхватила себя за локти, чувствуя, как тело пронзают тысячи крошечных иголок ледяного ветра. На улице все еще стояла глубокая осень, но, кажется, молодого психиатра нисколько не смущало, что она выбежала наружу в не самом теплом платье. Хотелось скорее привести себя в чувства. Малек сводил с ума, но Одри отчаянно продолжала хвататься за последние осколки самообладания, ведь она не хотела признавать, что уже безвозвратно душой и телом отдана в его владыку. Девушка ощущала привязанность к Синнеру все сильнее и не могла поверить, что она может быть так счастлива с любимым ей человеком. И вновь Одри испытывала стыд за свое, как ей казалось, детское поведение: то дразнила Малека, то растворялась в чувствах, демонстрируя свою самую уязвимую сторону, то убегала, не зная и не понимая, как она должна себя вести. На плечи упал мужской пиджак, чьи-то руки крепко обвили талию, плавно разворачивая на сто восемьдесят градусов. Малек заглянул в тревожные глаза Одри, стараясь выцепить в них объяснение. Впрочем, Синнер, как и обычно, уже сам обо всем догадался. Ему не нужно было долго теряться в догадках, чтобы находить ответы в безмолвии Одри. Казалось, она уже была ему настолько понятна, притом настолько же интересна, что не было необходимости обижаться на её временами странное поведение. Порой, Малек считал, что понимал Одри лучше, чем она себя. Он начал с шутки, чтобы разрядить обстановку: — Одри, если ты не хотела экстравагантных блюд — можно было просто об этом сказать. Я отменил бы их к черту, — он пустил смешок, смешавшийся с нервным выдохом. Нервничала не только Одри. Но сейчас девушка воспринимала все слишком буквально: — Я не… — начала она, стараясь преобразовать мысли в слова. — Я знаю, Одри. Моя драгоценная, я знаю каждое твое действие наперед. Я слышу каждую твою мысль и принимаю ее. Я уверен в тебе, как в себе. Это значило многое. Кажется, для Синнера вообще не существовало никого авторитетнее его самого… Монолог мужчины все продолжался, пока девушка смотрела куда-то вдаль, а её голова мирно покоилась на мужском плече. — Отменим ужин. Здесь столько людей… Мы можем прийти в другой день, я забронирую все столы только для нас, хочешь? — вопрос, витающий в солёном морском воздухе, остался без ответа. — Почему ты не сказала, что не любишь морепродукты? Я бы… Малека перебил приглушенный смешок Одри. Наконец-то девушка решила прекратить размышления мужчины, который никогда бы не замолчал, пока ему не скажешь этого сделать. — Во-первых, профессор, вы не спрашивали… А во-вторых дело не в еде и точно не в этом великолепнейшем месте. Просто… — Одри посмотрела в серьезные глаза Синнера, теперь не хранящие в себе ни задоринки, ни доли шутки. — Все так стремительно… Я просто боюсь довериться… Словно поняв посыл Одри, Малек, не задумываясь, ответил: — Я не знаю, моя драгоценная, к твоему ли это счастью или сожалению, но я уже никуда не денусь. Его рука лаконично скользнула от талии к ноге. Холодная ладонь мягко накрыла разгоряченную поверхность бедра, прошлась по внутренней части, но Малек не позволил себе лишнего, пусть и сдерживать себя стоило ему немалых усилий. Волна мурашек прокатилась по телу: теперь Одри бил озноб не от зябкой морской погоды. Нежность, похоть и желание вновь разжег мужчина. — Знаешь, Одри, — рука Синнера нашла ягодицу и чуть с силой её сжала, — твои провокации просто… очаровательны. Хороша актриса, — он как-то хмыкнул, вернув ладонь к внутренней части бедра, продолжил поглаживания. Одри держалась, но низ живота начало нестерпимо стягивать. — Вот только давай учиться не лгать? Хотя бы себе. Скажем, я не боюсь признаться, что ты… впрочем, разжигаешь во мне множество чувств. Разных чувств и эмоций. А ты, моя драгоценная? Насколько смела, чтобы признаться в том же?  Малек резко убрал ладонь, переместив обе на талию девушки. Кожа горела и уже тосковала по откровенным прикосновениям, а язык словно онемел под давлением эмоций. — О, профессор Синнер, — она тяжело вздохнула, — в смелости я, наверняка, проигрываю, но не в честности. Одри потянулась, чтобы поцеловать Малека — в этот жест она бы точно смогла уместить ответ, но мужчина мягко увернулся, улыбаясь. — Не сейчас, Одри, — нехотя произнес он, — словами. Девушка разочарованно выдохнула, перекатываясь с одной ноги на другую — на каблуках это выглядело несколько комично. Маленькая месть Малека была сладка, ровно также и заслужена, ведь на его открытость Одри до этого отвечала дешевыми играми. Не сказать, чтобы эти двое не любили дразнить друг друга, но по этой части даже Синнер меру знал. — Я так счастлива рядом с тобой, что боюсь спугнуть это… боюсь спугнуть счастье, которого у меня никогда не было в избытке, а порой и вовсе не было. Поэтому иногда я специально дистанцируюсь, опасаясь, что привяжусь, и не смогу потом жить дальше, вдруг утеряв эту связь. И мои чувства… черт возьми, у меня их столько, что я не понимаю, какое переполняет сильнее! — Пожалуй, — Синнер позволил себе на мгновение прикоснуться к губам Одри, — это как раз то, что я хотел услышать. Обсудим? Одри в немом жесте кивнула, обессиленная откровениями. Сколько бы сеансов у психолога не было за плечами, свои личные ощущения девушке все также давалось выражать с большим трудом.  — Моя драгоценная, ты сексуальна и желанна, умна и сообразительна, но у меня сложилось впечатление, что до конца не осознаешь своей, — он сделал небольшую паузу, акцентируя внимание на будущей фразе, — ценности! Я не могу обещать вещи, не зависящие от меня, но быть с тобой или нет — это выбор. И я выбираю первое, Одри, потому что с тобой мне лучше, чем без тебя, а зачем же довольствоваться меньшим, правда? Он ласково убрал прядь, ниспадающую на лоб девушки, огладил румяные щеки, заглянул в её глаза, в которых сейчас читалось больше, чем можно было обличить в слова. — И я никуда не денусь. Во всяком случае, не омрачай свое настоящее скорбью о горестях, которые не успели случиться. Одри, и последнее, — он по-доброму улыбнулся, но чем спокойнее и дружелюбнее казался, тем серьезнее и важнее были его фразы — девушка сосредоточилась на диалоге еще сильнее, — я люблю игры и некоторого рода поддразнивания, но, кажется, твои провокации зашли немного далеко, что это уже не приносит нам обоим былого удовольствия. Ты постоянно выводишь меня на эмоции, чтобы выцепить мое настоящее отношение к тебе, но, моя драгоценная, едва ли моё тело могло солгать тебе, а из моих уст ни разу не вылетало ничего лживого, потому что я попросту не хочу тебе лгать. Я честен с собой, моя душа не заблуждается в тебе, так и ты не бойся быть со мной откровенной. Я хочу знать все. Не из контроля — из любопытства и неподдельного интереса. В полном молчании они вернулись за стол. Делая вид, что никакого почти смертельно откровенного разговора между ними не было, Малек буднично спросил: — Моя драгоценная, рыба фугу или… Одри обратила внимание, что никакой особой еды от шефа уже не было на столе. Синнер решил дать ей выбрать самой — так, возможно, ей будет комфортнее. — Пожалуй, я хочу дожить до конца этого вечера, Малек. — О, Одри, ужин со мной — это уже опасная игра. Девушка отпила из бокала крошечный глоток вина, чтобы немного расслабиться, и в немом вопросе выгнула бровь. На её лице буквально читалось: «Прости?» — Считаешь себя опасным любовником? Малек деликатно положил руку поверх ладони Одри. Он мягко провел кончикам пальцев вдоль руки, чуть заходя на предплечье. — Разве я это сказал? Хотя… — он смолк, и в его глазах мелькнула искра неподдельного, почти детского увлечения. — Ты даже не представляешь, как мне нравится это слово. Любовник… звучит очень увлекательно. В последнее время, все, что связано с любовью, для меня не безразлично, — он облизнул пересохшие губы, убрал руку от ладони девушки и продолжил бесцветным голосом, — впрочем, я не об этом. Так в чем же опасность, Одри? Я сгораю от любопытства, желая услышать твои версии. — Совершенно опасно поддаться твоему обаянию, что подобно дьявольскому, и найти для себя ответы на вопросы, что прежде и не пришли бы в голову. — Верно, моя драгоценная. Как и с тобой, Одри, я был весьма не осторожен…  Одри оторвалась от меню, хотя всего мгновение назад оно успело заслужить внимание столь увлеченной беседой девушки, как вновь фраза Малека так не вовремя всколыхнула её чувства. Девушка переспросила, но Синнер не продолжил. В воцарившемся молчании он словно призывал самостоятельно найти объяснение, которое бы откликалось настоящим мыслям мужчины. Спустя пару минут размышлений, Одри обреченно вздохнула, а Малек лаконично разрезал тишину: — Не нужно так терзаться, Одри. Впереди у нас еще уйма времени. Ты поймешь, что я имел в виду. Если захочешь понять, конечно. Ведь у каждого человека должен быть выбор. Правда, Одри? Иногда диалог с Синнером ощущался, как попытка обыграть самого себя в шахматы. Однако шах и мат, Одри. Обыграть саму себя у тебя явно не получится. Остается лишь одно — быть честной и открытой ко всему новому. Впрочем, чем всегда руководствовался и сам Малек. Мысль возникла в голове так естественно, что почти сразу слетела с уст: — Был так не осторожен, что влюбился в меня? — с долей усмешки произнесла Одри, до конца не понимая всю серьезность сказанных ей слов. — Нет, — легко парировал Малек, — смертельно заболел недугом под названием любовь. Девушка могла поклясться, что её челюсть хотела до неприличия громко приземлиться на стол. Однако все, что она смогла выдать, оказалось парой неловких фраз, звучавших почти неразборчиво. Глаза Одри судорожно забегали, стараясь за что-то зацепиться, но ладонь Малека пресекла эти попытки, снова мягко приземлившись на её руку. Варианта избежать зрительного контакта больше не было. — Это… признание? — Да. Я, как и всегда, честен. Одри тяжело вздохнула, будучи все еще не готовой к такому стремительному развитию событий, но Малек был безупречен в своей эмпатичности. Он нежно улыбнулся и добавил, прекращая этот эмоциональный накал. — Честность не подразумевает давление. Тебе необязательно, моя драгоценная, отвечать мне тем же, если ты еще не готова. Ответ, исходящий из души, я предпочту любому вынужденному. Кажется, ужин совсем утратил первоначальный смысл. Малек, впрочем, смирился с тем, что наслаждаться морскими видами он будет в одиночку, пока Одри совершенно незаинтересованно, словно на автомате, поглощала обжаренный до идеальной корочки лосось. В какой-то степени, Синнера даже забавляло происходящее, просто потому что обидеть его могло мало что. Мужчина считал, что Одри впустую тратит время на переживания, которое можно было посвятить различного рода удовольствиям. Однако он понимал, что эта рефлексия была просто необходима девушке, которая так запуталась в себе.  Малек кусочек за кусочком отрезал свой любимый стейк, на этот раз отдавая предпочтение сёмге, и с довольством гурмана белоснежными зубами не спеша снимал каждый кусочек рыбы с вилки. Время от времени, Синнер брал в руки бокал белого вина и запивал основное блюдо. Вкус сёмги приятно дополняла свежесть вина, собирая прекрасный гурманский букет. Если Одри решила терзать свой разум менее приятными вещами, то Малек этим вечером ступил на путь гедонизма. Быть может, его пример снова вдохновит запутавшуюся девушку. Расплатившись и поблагодарив какого-то мужчину, Малек предложил закончить ужин. Пусть все и прошло не так гладко, как он ожидал, все же неудачные моменты тоже для чего-то необходимы. Синнер в привычном для себя спокойствии и даже неком смирении принял поведение Одри, как делал это и раньше. Смятение перевесило стеснение, потому девушка чувствовала себя вполне уверенно в столь пикантном платье.  Малек выкурил сигарету. Чаще всего он делал это не из зависимости — скорее, ему нравилась сама атмосфера процесса и совсем немного сигаретный дым любимой марки. Но этот раз носил совсем иную цель: впервые Синнер по-настоящему нервничал, а дурная привычка, которая для Малека была больше развлечением, сейчас действительно приходилась как нельзя кстати. Одри сидела в салоне. Она смотрела в пустую точку и думала о чем-то своем. Изредка мужчина поглядывал на нее с улицы через окна автомобиля. Малек выдохнул и вернулся в машину, но забыл включить там печку, чтобы немного прогреть салон. Очевидно, усталость к вечеру ощущалась особенно сильно. Мужчина откинул голову на сидение, подглядывая из-под полуоткрытых век за дождём — погода снова испортилась. Несколькими мгновениями позже, Малек сел ровно и был уже готов завести машину, пока Одри мягко не остановила его. — Поговорим? — теперь слетело уже с уст девушки. И ее вопрос звучал многообещающе…