Глава 8. Mon amour

Полгода спустя. Париж. Май. Одри проснулась от мягких солнечных лучей. Сквозь тюль отчетливо виднелась Эйфелева башня: её девушка с удовольствием рассматривала, и налюбоваться, кажется, всё-никак не могла. Рядом умиротворенно спал Малек — так редко пробуждавшийся позже Одри. Она расплылась в счастливой улыбке, глянув на мужчину, губы которого тронула легкая, сонная улыбка, потянулась, чтобы стряхнуть с тела остатки сна. В голове вдруг всплыли воспоминания. Калейдоскопом пронеслись события, напоминая о том, как закрутилась их история.

***

С тех пор многое изменилось. В агентстве под необычным названием «Астрея» Одри больше не была оценщицей, да и кроме неоднозначных воспоминаний с прежним местом работы больше ничего не связывало. Девушка не вернулась в «Гудлам», но профессиональную деятельность решила продолжить в более престижном и перспективном месте. Вполне возможно, вы уже догадались, о каком учреждении речь, но об этом мы поговорим позднее. Кошмары отступили, стали таким же дурным воспоминанием, как образ отца, изредка всплывающий во снах, только теперь Одри умела справляться с демонами прошлого, и больше у них не было возможности разрушить настоящее. Терапия закончилась, тревога больше не напоминала о себе, и Одри смогла начать новую счастливую жизнь, как когда-то и хотела. Возвращение в профессию приносило удовольствие: девушка чувствовала себя нужной этому миру, ценила возможность помогать другим, заражая верой не с помощью секты, а благодаря свету, который излучала. Рядом с ней пели птицы, цвели розы на неплодородной почве, а люди наконец начинали верить, и вера их была настолько искренна, настолько чиста и сильна, что излечивала самые несчастные души. Одно осталось неизменным: Малек Синнер. Удивительно, как закрутилась их история, неправда ли? Влечение. С этого все началось, однако не только им все продолжилось. Но если описывать их роман несколькими словами, то стоит заострить внимание на семи главных периодах, предшествующих Вечности, — этапах развития чувств Малека, где мы пробежимся по череде событий от похоти до любви.

***

Период первый: Интерес. Тихий, застенчивый женский интерес Малек мастерски распалил в огонь необузданной страсти, да и сам был не против стать активным участником карнавала зарождающейся… любви? Не будем забегать вперед. Мистер Синнер явно не был так наивен и мечтателен. Всё началось с интереса, прежде всего, профессионального. Конечно, Одри, работая оценщицей, моментами соприкасалась с более опытным коллегой. Особенно в тот непростой эпизод болезненного для девушки лишения лицензии. Одри не ожидала, что крепкое плечо подставит Синнер, он же и протянет руку помощи. Девушку подкупила его забота, которую Малек, на самом деле, не обязан был проявлять… Идея о серой морали, принятии всех её пороков и скукоты от приторно-чистых людей настолько полюбилась Одри, что стала её личной философией. Мужчина всегда видел в ней талантливую, достойную коллегу, потому откровения и просьба о помощи более личного характера разожгла в мужчине ещё больший интерес. Неужели у безупречной Одри тоже есть свои секреты? Тяжело было отказать себе в удовольствии узнать о них подробнее. Период второй: Изучение. Наверное, даже смешно говорить о том, что профессор Синнер с первых секунд терапевтического сеанса раскусил план Одри? Малек всегда зрел в корень, почти ничего не могло его удивить — все явления уже давно были вынесены в тот пожелтевший от времени блокнот, набитый всякими безделушками, ну и воспоминаниями, конечно. Милая вещица, особенно для человека с холодной харизмой и ледяными айсбергами в глазах. Однако одной записи там точно не было — «феномен Одри». Быть может, так бы его прозвал Малек, если бы захотел дать название их любопытному роману. Впрочем, со временем давать всему имена ему чертовски надоело. И вот Одри сидит на сеансе, подрагивает плечами, кусает губы, бегает глазами… и мистер Синнер вдруг понимает: не играет. Нет, она и правда не играет; натурально волнуется, не скрывает интереса, но и не демонстрирует открыто. Вдруг открытием стало, что и сама Одри не до конца осознала, каким важным феноменом она стала для отстраненного профессора, в душе которого жгучим огоньком вспыхнул интерес. Период третий: Вызов. Одри, сама того не подозревая, филигранно привязала Малека к своему противоречивому нраву, в котором идеально сочетались робость и смелость, стеснительность и сексуальность, тревожность и сдержанность. Малек испытал настоящий восторг, когда Одри дала отпор призраку отца. И когда она, пусть и испуганная собственными чувствами, ответила на его провокационный поцелуй, Малек понял: она сделала это сознательно. Даже здесь, посреди кабинета, где это было так неуместно. Синнер планировал лишь спровоцировать реакцию Одри, однако неожиданно для себя оказался в ловушке зарождающейся интриги и собственного же предвкушения. Период четвертый: Признание. «Вот ты и попался, Синнер» — однажды сам себе сказал мужчина, когда стоял на крыльце агентства, когда удрученно курил, прокручивая в мыслях образ девушки, когда не мог поверить, что за свою жизнь впервые испытал такие сильные эмоции, когда из позиции «изучающего» сантименты вознесли его в ранг «изучаемого». Малек больше не был заинтересован в Одри… как психиатр. Она покорила его как мужчину. Бесповоротно, фатально, на вечность. Это было личное, глубоко интимное и абсолютно искреннее признание: её ладонь оказалась в его, крепкой и уверенной, и он понял, что отпустить больше не сможет. Профессор Синнер сам стал объектом изучения своего нового чувства, по наитию проращивая в свой душе семя нежности, а перчатки будто значили намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. Период пятый: Очарование. Однако теперь душа влюбленного мужчины пылко загорелась другой идеей — завладеть этой женщиной. Малек хотел стать катализатором каждого её вдоха, каждого стона; прорасти в каждой мысли и остаться незабываемым отпечатком на её коже. Казалось, этой девушкой просто невозможно налюбоваться — Малек стал гурманом, с чувством смакующим процесс изучения внезапно появившейся в его жизни родственной души. Свою привязанность, впрочем, выражал так, как умел лучше всего — близостью. Нежной, внимательной, страстной, всепоглощающей. Той, в которой хотелось раствориться, слиться душами и сплестись телами. Период шестой: Покорение. Теперь Одри стала значить для Малека больше, чем просто многое, — всё. Отныне мистер Синнер доверял его Прекрасной Вечности больше, чем самому себе. Полет фантазии Одри не был ничем ограничен — эмоциональное покорение мужчины развязало ей руки. Малеку доставляло удовольствие простое нахождение рядом с девушкой: слышать её дыхание, видеть робкое подрагивание её ресниц, ощущать смелость её намерений, когда её губы с чувством и азартом исследовали его крепкое тело. В этом скрывалось намного больше, чем земная похоть. В их душевном единстве основополагающими были искреннее уважение, пламенная страсть и бездна трепетных чувств. Период седьмой: Гармония. Малек Синнер любил эксперименты. Он всегда умел брать от жизни наилучшее, выбирал из всех вариантов самый выгодный и не играл по чужим правилам — как серый кардинал из тени дёргал за нужные ниточки, создавал свои условия. Одри стала частью его идентичности — такая же глубокая, умная, проницательная, своенравная. Достойная. Вдруг мужчина понял, что не видит другую рядом с собой. Все остальные женщины на её фоне терялись, становились просто красивыми оболочками, которые всегда были не в силах предложить что-то большее, чем собственные округлые формы. Это удовлетворяло похоть Синнера, ни к чему скрывать. Но рассматривал ли хоть одну из множества для вечности, проведенной вместе? Ответ, очевидно, отрицательный. Была ли у него вообще мысль провести с кем-то вместе жизнь? Тоже сомнительно. Кажется, эта романтичная, утопичная идея смогла показаться заманчивой разве что новой, чувственной версии мужчины. Но эта история теперь уже известна вам, и, разумеется, Одри.

***

Период восьмой: Вечность. Малек перевернулся на спину, лучи солнца ударили в глаза. Одри лежала на боку, завороженно изучая каждый вензель на Эйфелевой башне. Прекрасное начало нового дня во время французского приключения. Впрочем, даже спустя полгода Одри не могла поверить в свое счастье. Умиротворение и любовь — этого было достаточно, чтобы считать себя самой удачливой девушкой во Вселенной. Малек, думая, что Одри спит, на локтях чуть приподнялся с постели. Его теплые губы коснулись шеи девушки, её нагое тело сразу отреагировало волной мурашек на прикосновение и легкое дуновение весеннего ветра из открытого окна. Она не шевелилась, притворившись спящей, слишком заинтригованная вниманием Малека. Его ладони проникли под легкое одеяло, накрыли бедра и с нежностью перевернули девушку на спину. Синнер рассмеялся тихо, с одобрением. Её притворство было разоблачено, но в этом и заключалась вся прелесть их игры. Пожалуй, Малек даже не удивился. Скорее, испытал приятное щемящее чувство узнавания. Даже в этой беззащитной неге она оставалась собой — немножко хитрой, немножко игривой, и он не хотел бы видеть её другой. Он приник к её губам, оставил влажный поцелуй. С чувством вернулся к шее — Одри всегда сводили с ума ласки в этом чувствительном месте. Малек знал об этом маленьком секрете и активно им пользовался. Когда его дыхание опалило округлую форму груди, девушка вдруг произнесла, не скрывая в голосе едва заметную вуаль тоски и нежелания его отталкивать. — Малек, — её уста дёрнула улыбка, и Синнер в этом не сомневался, — не сейчас. Иначе мы опять рискуем провести весь день в постели… — Когда такой риск не был оправданным, драгоценная? — мужчина ласково заправил прядь за ухо, подушечки пальцев задержались на виске, на желая разрывать контакт; а глаза его с прежним неугасаемым интересом заскользили по овалу её лица, спускаясь от милой родинки на шее к упрямо прикрываемой тканью груди. Малек провел большим пальцем по ключице, нежно подтверждая свое право на этот вид. — Синнер, ты неисправим, — Одри в шутку толкнула мужчину в плечо, поднимаясь с постели. В её голосе отчетливо слышался фальшивый упрек, а на спине был почти осязаем холодок пробежавшего разочарования там, где ещё мгновение назад была рука Синнера. Быстрым взглядом она окинула прикроватный стол в поисках французской заколки, купленной в известном местном бутике. Глаза лениво зацепились за пустой стакан, забытый возле постели ещё вечером, когда Малек предложил посмотреть фильм в парке на берегу Сены. Вновь всплыли картинки прошлого. Это беззаботное, игривое утро так сильно контрастировало с любым днём в Астрее, которое, как правило, начиналось с кошмара и залпом осушенного стакана воды. Теперь все было по-другому…

***

Первое марта. Агентство «Астрея» — Одри, какая неожиданность снова видеть тебя в нашем скромном обители, — Микаэль оторвался от документов, окинул задумчивым взглядом Одри и с неприкрытой усталостью произнес, — присаживайся. — Спасибо, — коротко ответила девушка, заметив, что почти бывший босс выглядел озадаченней обычного, аккуратно поинтересовалась, — тяжелый день? Микаэль слабо улыбнулся. — Не совсем. Я… — голос на миг сломался, и мужчина помедлил, после чего неопределенно ответил, — я просто уже пару часов потратил на, как оказалось, бесполезные материалы, и не нашел в них зацепок, — он закрыл папку, небрежно отбросив её на край стола. — Что-то стряслось? Одри как-то странно повела головой, резко выпрямилась и с рассеянной уверенностью произнесла: — А, нет? Прости, я ненадолго, — девушка старомодно вынула из черного клатча письмо и протянула его Микаэлю. Строгий почерк, врачебный. Но без единой помарки. В таком духе свои мысли оформлял только Малек Синнер. Мужчина перехватил послание в руки, нетерпеливо раскрыл бумагу. Его глаза бегло пробежались по содержимому, прежде чем с легкой иронией он произнес. — Вот так, Одри, — Микаэль аккуратно сложил письмо и спешно убрал его в рабочий стол. — Однако, я бы сказал, ожидаемо. Ваше… — он призадумался, будто смакуя еще не слетевшее с его губ слово, — о вашем благоприятном сотрудничестве с мистером Синнером я был, разумеется, наслышен. — Сотрудничестве? — Одри дернула бровью. Поймав себя на этом красноречивом жесте, постаралась сдержанно улыбнуться. Но перед глазами словно возник Малек, ритмично двигаясь внутри девушки. Она почти наяву ощущала его шершавое дыхание и сексуальный голос, чуть с хрипотцой, у самого уха. Он шептал всякие пошлости, пока его рука беззастенчиво изучала её тело, сжимала грудь и щипала ягодицы. Да, прелюбопытное сотрудничество… Последние пару месяцев она не очень часто думала о работе. Малек заверил, что все вопросы, касаемые агенства, были с блестящим успехом им улажены, поэтому всю зиму, проведенную в поездках по Европе, Одри лишь формально работала оценщицей. Однако утром Синнер неожиданно сообщил, что им нужно посетить «угрюмого астрейского босса» и передать ему письмо. «Зачем только писать бумажные письма, когда существует Интернет?» Ответ напрашивался лишь один: через дисплей телефона не увидишь всего спектра эмоций. — Именно так. Впрочем, да, быть может, на таких условиях работать не очень удобно, — девушка почти застыла, стараясь уловить суть слов. Одри кивнула, деловито сложила руки на коленях, принявшись рассматривать новое кольцо, подаренное Малеком. Призрачный образ мужчины снова напомнил о себе. Его размытый вожделением взгляд, его расслабленная рука, по-собственнически лежащая у нее на животе, его исцарапанная её ногтями спина и красноречивые багровые пятна на шеях обоих… Одри нервно сглотнула, инстинктивно натягивая ворот водолазки выше обычного. — Одри? Я имею в виду, вам будет разумнее работать напрямую на профессора Синнера. Куда выгоднее иметь одного босса, двум же иногда бывает слишком трудно угодить, — Микаэль сдержанно рассмеялся, встретившись с удивленным взглядом бывшей оценщицы. Дурной вопрос закрутился где-то на задворках сознания: «кто там кого должен иметь?», заставляя подумать о двусмысленности обычных слов. «Это намек на то, что я сплю с одним из боссов? Но… Синнер даже не мой босс! Или уже он?» Одри поморщилась. Игривое настроение вдруг сменилось непонимающим, будто бы все вокруг знали что-то, о чем не знала она, или, что хуже, все знали об их с профессором особенных отношениях. Разумеется, это не было чем-то постыдным, но последнее, что желала бы услышать Одри, — это очередная тупая шутка Давида или подкол Кассиэля. — Я полагаю, мистер Синнер очень мудро поступил, решив переманить вас в свою клинику. Признаться честно, мне досадно терять такую превосходную оценщицу, как вы. Ваши работы в соавторстве с профессором внесли неоценимый вклад в раскрытии нескольких запутанных дел, — глаза Микаэля впервые с начала встречи загорелись неподдельным уважением. — К слову, не могу не поинтересоваться: это ведь была ваша инициатива уволиться и, так скажем, вернуться в ряды психоаналитиков или профессор Синнер натолкнул вас на мысль об уходе из «Астреи?» — Микаэль, спасибо за… благодарю за такие слова, мне очень приятно это слышать. Я соглашусь с вами: мистер Синнер — восхитительный… профессионал. С ним приятно… работать, — вспышками в сознании пронеслись и другие пикантные вещи: влажный язык на упругой груди, частое сбитое дыхание, терпкий запах парфюма и вишневых сигарет, запотевшие стёкла машины, сдавленный стон в тишине кабинета, теплая плоть на внутренней части бедра, таящий кубик льда на шее, грубые шлепки по ягодицам… Одри запнулась, инстинктивно вжалась в стул, словно её мысли сейчас траслировались, как кинофильм по телевизору. — Отвечая на ваш вопрос: наша работа с профессором оказалась очень продуктивной, вследствие чего я решила, что миру нужен больше ещё один психиатр, чем оценщица, — Одри натянуто улыбнулась, в мыслях перебирая ту сотню слов, которую позже она уместит в одну фразу «какого чёрта, Синнер, происходит?» «Вот же подлец, — конечно, Одри так не считала, — пригласить меня работать в свою клинику можно было менее эксцентричным способом! Но есть одна вещь, в которой Малек себе не способен отказать…» Малек Синнер не мог лишить себя удовольствия увидеть неподдельные эмоции Одри, когда она осознает, что все это время успешно работала в агентстве, писала статьи в соавторстве с именитым профессором, впоследствии чего была приглашена на роль психиатра в его клинику. И Малек, конечно, был организатором этой блестящей игры. «Тем не менее, спасибо… Он лишил меня этой астрейской головной боли и вернул в настоящую профессиональную деятельность. Чёрт, выходит Малек писал эти отчёты?» Микаэль понимающе кивнул. Одри выдохнула и, расслабившись, расправила плечи. Где-то в глубине души она восхищалась экстравагантной стратегией любимого и ценила тайную, слегка театральную, помощь, которую на протяжении нескольких месяцев Малек ей оказывал. — Не смею вас больше задерживать, Одри. Удачи на новом месте!

***

— Одри, ты о чем-то задумалась? — теплая грудь накрыла чуть прохладную спину; девушка почувствовала, как напряглись его мышцы, заключая её хрупкий силуэт в его крепкие объятия. — А? Да, вспомнила один день… — она чмокнула мужчину в нос и упорхнула в душ. — Встретимся за завтраком? — Как пожелаешь, моя драгоценная. Да, порой Одри, как и любому человеку, нужно было личное пространство. И Малек, разумеется, не считал правильным ограничивать её в этом. Однако Одри не убегала. Наедине с собой она любила прокручивать разные воспоминание в голове. Нередко в них фигурировал Малек. Душу девушки грела мысль, что она всегда может вернуться к нему — когда соскучится или когда освободится от своих занятий. И это возвращение всегда ощущалось по-особенному тепло. Так встречают только тех, кого сильно ждали, даже если ожидание это продлилось не больше часа. Мужчина, впрочем, быстро собрался: белая рубашка поло, классические брюки черного цвета, солнцезащитные очки и утренняя газета — в наилучших традициях прошлого. Кафе располагалось на первом этаже небольшого пятиэтажного здания, в котором Синнер владел уютной квартирой. По правде говоря, до появления Одри в его жизни, этой квартиры и в планах не было. Мужчина останавливался в разных местах: иногда у знакомых в шикарных домах, иногда в утонченно отделанных квартирах. Порой в гости приглашали девушки — любительницы свободной страстной французской любви. Одним словом, Синнеру было достаточно пустеющего особняка дома, чтобы иметь такое же неприветливое жилище заграницей. Малек видел, как расцветает Одри на улицах Парижа, и понял с абсолютной уверенностью: этот город — её. Его радовала мысль, что теперь свою любовь к Франции он сможет разделить с этой женщиной. Сюда они будут приезжать снова и снова — не по работе, а ради романтики, отдыха и приключений. Одно из которых ждало их с наступлением вечера… Вкус горького кофе с терпкостью осел на кончике языка. Малек поправил съехавшие на кончик носа очки и перелистнул следующую страничку в газете. — Почему ты никогда не можешь нормально позавтракать, родной? Внезапно из-за спины появилась Одри, поправляющая норовившую слететь с головы шляпу. Её обеспокоенное «родной» звучало слаще майского мёда. Бывали моменты, когда Малек нарочно совершал оплошность, чтобы услышать, как она переживает и проявляет свои чувства. — Ты же знаешь, драгоценная, я не завтракаю без тебя. Да и зачем разбавлять вкус свежесваренного кофе и красоту прекрасного архитектурного изваяния быстрыми углеводами? Девушка недовольно сложила руки перед грудью, пока мужчина, не поднимая глаз, продолжал непринужденное чтение газеты. Одри избавилась от чрезмерной тревоги, но навсегда эту подружку не выкинешь из головы — беспокойство насчет Малека ежедневно заставляло девушку брать на себя роль его ангела хранителя. Так что, если чудом и удалось лишить Малека сигарет, то привить ему привычку завтракать никак не удавалось — поесть он мог только с Одри или только тем, что приготовила Одри. В остальном его рацион был высоко белковым, но очень аскетичным. — Действительно, — расстроенная девушка прыснула сарказмом и уселась на стул. Синнер потянулся через маленький круглый столик и, подняв шляпу Одри с большими круглыми полями, предложил: — Не бери в голову, mon amour. Скорее завтракай. Я хочу отвести тебя в одно место. На такую сделку Одри охотно согласилась, и через полчаса узкие улочки города привели их к бутику с качественными шёлковыми изделиями. Девушка с интересом рассматривала встречающиеся по дороге здания. Её рука в умиротворении покоилась в мужской, а их безмолвный диалог, нашедший воплощение в самом искреннем обмене взглядами, говорил больше, чем о просто влюбленности — о духовном родстве. Одри, решившая последовать совету, который как-то невзначай обронил Малек в одной из их поездок в ресторан, не нарушала идиллию. Она думала о своем и просто наслаждалась настоящим. Вдруг её взгляд зацепился за проезжающие мимо автомобили: — Скучаю по нашей машине… Вернемся домой и будем целый день колесить по городу! Рука Малека по-собственнически скользнула ей на талию, и идти они продолжили, касаясь друг друга плечами, разумеется, насколько позволяла разница в росте. — Я скучаю по твоим непринужденным танцам, моя драгоценная, вскоре быстро сменяющихся: «Малек, выключи музыку. Я хочу вздремнуть». Это забавно. Но ещё больше люблю открывать все окна и любоваться твоими кудряшками, развеваемых попутным ветром. В душе мужчины разлилось тепло — уже ставшее привычным, но оттого не менее ценным. Несвойственная ему дрожь и табун трепетных мурашек каждый раз пробегали по телу, когда из уст Одри вылетало сладкое «наше», вмещавшее в себя их прошлое, настоящее и будущее. Одри очень расчувствовалась, из глаз брызнули слёзы, и она с чувством обняла Малека, наслаждаясь размеренным ритмом его сердца. — Моя дорогая, мы на месте. Зайдём? — солнце на площади было палящим, и Синнер жестом пригласил её в прохладу бутика. Но едва Одри кивнула и сделала шаг к двери, его тело уже ревностно тосковало по её близости. Ассортимент местного бутика действительно поражал своим богатством — даже интересно, как такое изобилие вещей умещалось в небольшом помещении. Тем не менее, блестящие дорогие ткани, висевшие то тут, то там, сразу же перетягивали на себя внимание потенциальных покупателей. Глаза разбегались, однако Одри упрямо стояла на своём — она желала приобрести только один платок и ничего больше. Примеряя очередной, девушка терпеливо поясняла Малеку, который, казалось, был готов купить ей вообще каждую вешалку: — Дорогой, правда, не стоит. Я пополняю свою коллекцию одежды осознанно, с большим трепетом. Поэтому… Аккуратно повязать платок никак не удавалось — тот вечно сползал с головы и выглядел небрежно. — Я помогу, — не спросил, скорее, поставил перед фактом. В умелых руках Малека ткань сразу легла, как нужно, обрамив изящное строгое лицо девушки. Шёлк холодил шею. Одри покрылась мурашками, чувствуя ловкие руки Малека, которые будто нарочно задерживались на чувствительной коже неприлично дольше необходимого. Малек удержался от мимолетного поцелуя и отстранился от Одри. — Благодарю. Поэтому сегодня, пожалуй, ограничусь платком. Быть может, в другой день я решусь на более крупную покупку, — Одри одной рукой надела очки в черной оправе, которые идеально завершили образ. Девушка, стоя спиной к зеркалу, повернулась лицом к мужчине и задумчиво поинтересовалась: — Как я выгляжу? Сочетание золотого и черного великолепно выделяло цвет глаз и подчеркивало все достоинства внешности Одри. Малек не сдержал изумления и с его уст сорвалось лаконичное: — Восхитительно! — Синнер аккуратно надавил на плечи девушки, вынуждая ее повернуться к зеркалу. Кожа мгновенно отреагировала на его близость приятным покалыванием. — Драгоценная, ты только сама взгляни. Ты просто божественно красива. Одри мягко улыбнулась и поцеловала мужчину в уголок губ. Они возвращались домой с небольшим бумажным пакетом, в котором лежал бережно сложенный шёлковый платок. По возвращению домой Одри чувствовала себя абсолютно обессиленной — прогулка вдруг вытянула из нее все силы. Девушка снова приняла душ и решила немного вздремнуть, прежде чем отправиться разбирать сообщения на электронной почте. Однако день пролетел незаметно. Солнце начало спускаться за горизонт, окрашивая город в теплые тона. Из сна вырвал телефонный звонок — острая боль бронзила виски, и Одри нехотя подняла трубку. — Да? — устало ответила девушка, даже не посмотрев на входящий контакт. — Драгоценная, я жду тебя на крыше. Не забудь новенький шёлковый аксессуар и своё лучшее сексуальное белье. Пожалуй, другой наряд тебе не понадобится, — он рассмеялся и его голос смешался с дуновением вечернего ветра. Одри сонно улыбнулась, убирая приставшие к лицу пряди волос. Смысл сказанных Синнером слов постепенно доходил до рассеянного сознания, и девушка пробормотала по-детски глупое: — У нас есть крыша? — Очень смешно, моя хорошая. Не задерживайся. Место было поистине небольшим интимным миром в самом сердце Парижа. Декорации не указывали на разовое утоление похоти — обстановка была столь волшебной, что так постараться, использовав всю емкость креативности, можно было только для любимого человека. Одри сделала последний рывок, ступая на устойчивую поверхность крыши. Не успела она осмотреться, как Малек уже по-джентльменски протягивал ей руку. — Сексуальный халатик, — заметил он, — но вообще-то можно было без него. Он потянул за атласный ремешок, и тот быстро поддался, вуалью упав на пол. — Не хотела довести до сердечного приступа какую-то сердобольную бабушку, — девушка постаралась лучше оценить обстановку, но в сумерках за высоким мужчиной это было сделать не так легко. — Ага, — Малек хмыкнул, — или дедушку, — он рассмеялся своей же шутке и увлек Одри к укромному месту. — Ты великолепно выглядишь. Теперь Одри наконец-то могла получше познакомиться с трудами Синнера. Легкая ткань, несколько милых подушек и разнообразные свечи в канделябрах. Место, несмотря на немногочисленные предметы, действительно дышало уютом и тайной. Было видно, что в обстановку Малек вложил свою душу. Мелочи добавляли крыше антуража, а главным украшением, несомненно, являлась достопримечательность, которую было отлично видно с этого ракурса. — Нравится? — у самого уха спросил Малек. От неожиданности тело мгновенно пробила дрожь. В оцеплении не сдвигаясь с места, Одри поинтересовалась: — Когда ты все это успел? Он невесомо коснулся её руки, медленно стянул атласный халат и накрыл губами оголенное плечо. Сердцебиение Одри участилось — и мужчина это почувствовал. — Пока ты спала, любимая. Синнер проскользил влажными поцелуями по всей поверхности руки Одри — от плеча до кисти — и приказным тоном, решив, что пора перестать тратить ценные закатные лучи на разговоры, произнес: — Ложись. Малек помог ей устроиться на мягкой нежной ткани, окутывающей кожу. Одри упала на локти, с интересом и вожделением рассматривая молчаливого мужчину с хитрым огоньком в глазах. Синнер был исключительно трепетен в своих действиях, но его немногословность добавляла ноток непредсказуемости и легкого волнения, ведь не было ни одной близости, когда мужчина бы отказал себе в удовольствии поболтать. Малек медленно стянул белье с Одри, коленом раздвинул ноги, опустился и с нетерпением приник к внутренней части женского бедра. С губ девушки слетел вдох. Ощущения смешались, оставляя влажный язык мужчины и редкие дуновения прохладного ветра. Он не спешил, изучал каждую реакцию её тела. Синнер переместился к лобковой кости, осторожно спустился к губам, не обделяя вниманием ни одну складку. Его язык скользил, собирал естественную смазку. Жидкость смешивалась с его собственной слюной, разрезая хлюпающими звуками ночную тишину. Действовал уверенно, по наитию зная, где нужно дотронуться, чтобы руки девушки нетерпеливо скомкали ткань и впились в мужские плечи. Одри, не успевшая опомниться ото сна, проваливалась в туманное беспамятство. Не будь сейчас здесь с ней Малека, его теплого языка между её ног и сбивчивого дыхания, обдающего жаром низ её живота, девушка непременно бы беспокоилась насчет нежелательных зрителей и высоты крыши. Но в этот момент в её голове звучала лишь одна мысль: «быстрее, Малек!» Однако мужчина и не думал ускоряться. Он нарочно медлил, продлевал пытку, но тем самым делал приближение кульминации еще ярче, слаще и желаннее. Малек чувствовал, что Одри находилась на грани, но он остановился. Поцеловал внутреннюю часть бедра, а из кармана осторожно выудил маленький вибратор. Включив его на самую маленькую скорость, приложил к нежной коже, ещё помнившей отпечаток его трепетных губ. Девушка вздрогнула, пластик холодил кожу. Синнер быстро накрыл уязвленное место губами, и его обжигающее дыхание окутало теплой вуалью чувствительную кожу. Затем мужчина стал подниматься все выше, игриво распространяя щекочущее ощущение по всему телу. Он прислонил прибор к соску, наблюдая, как тот немедленно реагирует на внешнее вмешательство. Мужчина прошелся напряженным кончиком языка по груди Одри и, как бы извиняясь, зализал то место, на котором только что хозяйничала игрушка. Затем поднес вибратор к впадине на шее — холодный шёлк платка игриво коснулся твердого пластика, — а оттуда поднял к губам Одри, давая возможность наполниться предвкушением момента. Дрожь прошлась по лицу, намекая на продолжение ласок в более пикантном месте. Свободной рукой он держал её за колено, чувствовал, как в напряжении дрожит все её тело. Вдруг Малеку захотелось разделить это ощущением с Одри — он переместил её словно безвольную руку на живот, чтобы девушка ощутила собственное бешеное биение сердца и прерывистое дыхание. Синнер бросил игривый взгляд, встретившись с затуманенным Одри. Девушка задохнулась, когда холодный пластик коснулся её чувствительного места. Мужчина начал плавно водить игрушкой, почти дразня. Приятный ритм жужжащей машины расслаблял, но обманутое тело немедленно заскучало по близости мужчины. Синнер переключил скорость на более быструю, сместил вибратор на клитор. Почти сразу девушка прогнулась в спине. Малек поднялся к её лицу. В затуманенных глазах Одри отражалось не только удовольствие, но и ночные огни сверкающей Эйфелевой башни. Её зрачки вдруг сузились, стараясь сфокусироваться на лице Малека, но затем Одри снова прикрыла веки, а Синнер с жадностью снял с её губ стон, полный наслаждения. Устами он вновь приник к бедрам Одри, не прекращая неспешного движения игрушкой. Его язык вернулся к влажным складкам — и теперь мужчина играл на контрастах. Его теплая плоть не мешала вибратору, они в дуэте доводили девушку до искупления. Неспешные ласки Малека были наполнены чувствами, он с интересом и удовольствием запоминал каждую складочку на её теле, в то время, как пульсация игрушки была точечной и ритмичной. Вибратор не ловил эмоции Одри, его точно не интересовал блеск её глаз, однако этим был обеспокоен Синнер — и вместе они работали прекрасно. Одри губами жадно хватала воздух и сотню раз повторяла имя мужчины, умоляя ускориться, но Малек был хитёр и непоколебим. Подсознательно она осознавала, что никак не могла управлять процессом, и все же старалась задавать ритм, поддаваться бедрами навстречу его ловкому языку и беспристрастному вибратору. Однако все эти попытки Малек немедленно прекращал, силой прижимая таз Одри к поверхности пола. — Моя драгоценная, — произнес Синнер, и голос его утонул в шумном гаме бьющей в барабанные перепонки крови. Одри была на пике, когда Малек вновь вернулся к её лицу. Девушка почти плакала, желая получить долгожданное расслабление, но мужчина решил воспользоваться запрещенным приемом. Он включил вибратор на максимальную скорость. Его язык нашел пристанище на нежной шее, с которой мелкими капельками стекал пот. Ткань струилась по лицу мужчины, лаконично ниспадая ему на нос с выразительной горбинкой, которая так нравилась девушке. Влажной плотью он ощущал её пульс, выбивающий в самую глотку. Его зубы игриво покусывали, почти издевались. Контрастность ощущений дезориентировала — Одри находилась на грани сознания и беспамятства. Она не понимала, где начинается язык мужчины и кончается головка вибратора. Девушка вырвалась из крепкой хватки руки Малека и всем телом примкнула к нему. Свободной рукой она дотянулась до ладони мужчины, в котором ненавязчиво лежал прибор. Одри накрыла его своей ладонью, помогая мужчине закончить начатое. Он до безумия сильно прикусил её нижнюю губы, будто бы наказывая за инициативу. Однако сейчас, когда женское тело дрожало под ним, когда губы подрагивали не в силах больше взмолить или возразить, когда изящные пальцы отчаянно пытались внести в игру свои правила, когда бедра содрогались навстречу его телу, Малек чувствовал, как дорога была ему эта женщина. И потому он просто не мог позволить ей сорвать его сексуальный план. — Потерпи ещё немного, дорогая, — он поцеловал её в лоб, убрал в сторону вибратор. Теперь в его руках оказалась аромасвеча. Синнер аккуратно сдул крошечный огонек. Он с любопытством посмотрел на переливающийся от края до края расплавленный воск, а в следующее мгновение жар свечи пролился на грудь Одри, стекая к затвердевшему соску. Малек бережно снял воск, держа на коже его лишь несколько мгновений. Этого хватило, чтобы Одри вздрогнула сначала от горячего воска, а затем от губ Синнера, кажущихся на фоне раскаленного вещества совершенно холодными. Тем не менее, она не отпрянула. Живот девушки был стянут в тугой узел, голова гудела, но Одри уже усвоила — сегодня она должна играть по его правилам. Малек безумно улыбнулся: ему нравилось управлять реакциями Одри, но ещё больше ему льстило её доверие. Он старался взывать феерию чувств, чередуя боль с нежностью, жестокость с милосердием, и все же не делал ничего, что Одри бы посчитала неприемлемым. Наконец воск пролился на низ живота. Немедленно он начал стекать по лобковой кости — ощущения в миг стали острее, опаснее. Чувства достигли пика — Одри закричала, выгнулась в спине. Малек сдержал ее на месте, быстро покрыл множеством влажных нежных поцелуев обожженное место. Отставив все сексуальные приборы, ставшие ненужными, в сторону, Малек прижал тело Одри к собственному, ощущая, как напряжена она была. Теперь они остались наедине. Он неспешно вошел. Его руки неторопливо блуждали по её спине, покрытой мурашками, виновниками которых стали ласки и прохлада вечера. Его губы не желали отлипать от её, искусанных до болючих ранок. Его дыхание сбилось: Малек почувствовал, насколько чиста и искренна с ним была Одри в этот момент, лишенная страхов и предрассудок. Девушка была прекрасна, свободная в своей любви. Сегодняшняя близость отличалась от их первого секса. Тогда ими руководило больше, чем вожделение, но меньше, чем трепет. Теперь же их тела знали друг друга наизусть, с азартом касаясь каждой эрогенной зоны. Малек не торопился. В каждый толчок вкладывал чувство, чтобы Одри ни на секунду не сомневалась в своей ценности для него. Мужчина сдавленно стонал, смотря Одри в глаза. С его уст слетали французские слова — оды о любви крепко переплетались с откровенными пошлостями. Некоторые выражения Одри знала — и ей это так нравилось, словно их близость имела свой собственный язык. С губ девушки слетали громкие стоны, рисковавшие потревожить отдыхающих парижан. Одри с чувством вгляделась в голубые глаза Малека, в которых растаяли ледники — отныне был только бездонный океан, в котором она желала плескаться целую вечность. Девушка приникла к мужскому торсу, желая чувствовать, как бьется его сердце. Одри расслабилась, позволив Малеку управлять процессом. Она уважала его желание доминировать, также как он иногда позволял брать все в свои руки. От удовольствия Одри запрокинула голову назад. Вдруг она ощутила, как их тела с легкостью оторвались от поверхности пола. Инстинктивно она обхватила Малека ногами, не прекращая медленно покачиваться. — Немного острых ощущений, моя дорогая Одри? — хриплый голос Синнера раздался над самым ухом. Он поднес к девушку к не самому безопасному на вид ограждению. Голова Одри мгновенно закружилась — теперь возбуждение смешалось с опасной высотой. Мужчина развернул её животом к ограждению и, крепко придерживая Одри, чтобы она не сорвалась, грубо вошел. Толчки приобрели живой характер — стали жёстче, грубее. Впрочем, так Одри иногда нравилось намного больше. Когда девушка сильнее подавалась вперед, сердце пропускало удар — риск потерять равновесие был слишком высок, и это распаляло еще больше. Платок, красиво повязанный на шее, легко развевался на ветру, а Одри знала, что в руках Малека с ней ничего не произойдёт. Синнер ни на секунду не прекращал изучать реакции Одри: ему было важно знать, что она чувствует, когда приближающееся удовольствие танцует в жарком опасном танго с потенциальной смертью. Малек вложил всю страсть своей Вечной любви в отрывистые движения. Резкие толчки жаром разливались по всему телу. В моменты, когда Одри теряла равновесие, Синнер крепко придерживал её за руки. На месте его грубо впивавшихся в бедра пальцев остались белые отметины, позже раскрашенные в красноватый оттенок. Одри полностью отдавалась процессу: она не страшилась ни высоты, ни животной страсти Малека. Ей нравилось стремление Синнера обострить все ее чувства, чтобы довести до пика удовольствия. Он старался. Ради нее. И это было сексуальнее, чем новое белье. Чувственнее, чем расплавленный воск. Игривее, чем вибратор на максимальной скорости. Быть в сердце Малека было трепетнее, чем все радости жизни вместе взятые. Одри едва стояла на ногах, опасно свисая над парапетом. Малек оторвал девушку от ненадежного ограждения и прижал крепче к себе. По спине девушки стекали капельки пота, на контрасте с ними грудь Синнера была просто обжигающей. Толчки стали быстрее. Малек ускорился, чувствуя приближение разрядки. Он знал, что кульминация будет незабываемой — Одри уже давно была к ней готова. Тело девушки в момент будто распалось на миллион бессвязных молекул. Она почувствовала вкус собственных слез, смешавшихся с потом мужчины. Хриплый рык Малека заглушил шум проезжающих по городу машин, а огни Эйфелевой башни сменили яркие белые вспышки. Дрожащими руками Малек укутал девушку в мягкий плед. Ее тело всё ещё немного подрагивало, и тогда мужчина накрыл одеялом и себя, чтобы девушка согрелась его теплом. Его пальцы аккуратно выводили линии на местах, где мелкими кусками высох воск, хранивший столь недавние воспоминания. Они не испытывали стыда — только благодарность и умиротворение. Внезапно Одри произнесла: — Я люблю тебя, Малек, — её голова коснулась мужского плеча, она услышана его прерывистое дыхание. Синнер двинулся навстречу, накрывая оголенную поясницу своей крепкой ладонью. — Я люблю тебя больше, моя Вселенная Одри. От переполненности эмоциями слезы рвались наружу. Малек нежно накрыл губами лоб Одри, когда услышал тихие всхлипы, вырывавшиеся из её искусанных, потрескавшихся губ. Однако девушка не знала, что в тот момент заплакать хотела не только она… Наступила тишина. В ней не было месту смущению, ведь роли забрали любовь и принятие.