Глава 36. Плечом к плечу

В кабинете Хокаге было душно, несмотря на распахнутое окно. Свежий ветер, который утром приносил запах мокрой земли и цветущей жимолости, к полудню стих, и воздух стал тяжёлым, плотным, пропитанным запахом бумаги и напряжением. Шизуне стояла у стены, сжимая в руках папку с документами, и её лицо было бледным, будто она уже знала то, о чём Хокаге только собиралась сказать. Акари сидела на стуле у стены, сложив руки на коленях, и чувствовала, как руны на предплечье пульсируют в такт сердцу. Рядом с ней, на спинке стула, сидел Тэн, нахохлившись и не издавая ни звука — даже он чувствовал, что этот день принесёт что-то, что изменит всё. Напротив расположились Наруто, Какаши, Сакура, Сай и Ямато. Все были здесь. Все ждали. Цунаде подняла голову от бумаг, которые изучала последние полчаса, и обвела взглядом собравшихся. Её лицо было усталым — под глазами залегли тени, морщины у губ стали глубже, но голос, когда она заговорила, был твёрдым, как сталь. — У меня новости, — сказала она, и её голос разнёсся по комнате, заставляя всех замереть. — Саске Учиха убил Орочимару. Тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Акари почувствовала, как внутри что-то оборвалось — не удивление, не радость, а что-то более сложное, что-то, чему она не могла подобрать названия. Она ждала этого. Знала, что это случится. Но услышать подтверждение было иначе. Наруто вскочил со стула, его лицо озарилось улыбкой — той самой, широкой, искренней, которая была его визитной карточкой с детства. — Саске! — закричал он, чуть не опрокинув стул. — Он сделал это! Он победил Орочимару! Значит, теперь он вернётся! Он вернётся в Коноху! В его голосе было столько радости, столько надежды, что Акари на мгновение почувствовала, как её собственные сомнения отступают. Наруто всегда верил. Всегда. И эта вера была заразительной. Но Цунаде покачала головой. Её лицо оставалось непроницаемым, и в этом молчании было что-то, что заставило улыбку Наруто медленно угаснуть. — Нет, Наруто, — сказала она, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду. — Он не вернётся. По нашим данным, его цель — не Коноха. Он ищет Итачи. В комнате снова повисла тишина. На этот раз она была другой — давящей, пропитанной пониманием того, что надежда, которая жила в Наруто все эти годы, была иллюзией. По крайней мере, сейчас. — Он идёт за Итачи, — повторил Какаши, и в его голосе не было удивления. Только усталая констатация факта. — Он хочет закончить то, что начал. — Он убьёт его, — сказала Сакура, и её голос дрогнула. — Саске убьёт Итачи. — Или умрёт сам, — добавил Ямато, и его слова повисли в воздухе, как приговор. Акари сидела неподвижно, её лицо было спокойным, но внутри неё всё кипело. Она знала, что это случится. Знала, что рано или поздно Саске выйдет на охоту за братом. Но теперь, когда это стало реальностью, когда время начало отсчитывать последние дни, часы, минуты, она чувствовала, как внутри поднимается холодная, ледяная решимость. — Мы должны его остановить, — сказал Наруто, и его голос был твёрже, чем когда-либо. — Мы должны найти его раньше, чем он найдёт Итачи. Я не дам ему убить брата. Я не дам ему стать убийцей. — Мы не можем его остановить, Наруто, — сказала Цунаде, и её голос был мягче, чем обычно. — Мы можем только попытаться найти его. Попытаться быть рядом, когда всё случится. Попытаться... вытащить его из той тьмы, в которую он уходит. — Тогда мы начнём сейчас, — сказал Наруто. — Прямо сейчас. Цунаде кивнула. — Выступаете через час. Команда номер семь, команда номер восемь, Ямато и... — она посмотрела на Акари, — Танака. Вы будете работать вместе. Ваша задача — найти Саске. Или выйти на Итачи. Или хотя бы понять, куда они движутся. — А если мы найдём их? — спросил Какаши. — Что тогда? Цунаде помолчала. Её лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что Акари не смогла прочитать. — Тогда вы будете действовать по обстоятельствам, — сказала она. — Но помните: Саске — шиноби Конохи. Даже сейчас. Даже после всего. Мы не оставляем своих. Где-то далеко, в другом конце страны, в тени скал, скрытых от посторонних глаз, стояли двое. Итачи сидел на камне, его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость, которую он не мог скрыть даже от себя. Рядом, прислонившись к дереву, стоял Кисаме. Его огромный меч, Самехада, был прислонён к стволу, и в его чешуйчатой поверхности отражалось серое небо. Они только что вернулись с миссии, и в воздухе ещё чувствовался запах крови и взрывчатой глины. — Четырёххвостый наш, — сказал Кисаме, и в его голосе было удовлетворение. — Старик Роши даже не понял, что случилось. Одна атака, и всё. Думаю, Лидер будет доволен. Итачи кивнул, но ничего не сказал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где небо смыкалось с землёй, и в этом взгляде было что-то, что Кисаме не мог прочитать, даже после всех лет, проведённых рядом. — Итачи, — сказал Кисаме, нарушая тишину. — Девятихвостый всё ещё в Конохе. Если хочешь, я могу... — Нет, — перебил Итачи, и его голос был твёрдым. — Девятихвостый должен быть захвачен последним. Таков план. — План, — усмехнулся Кисаме, но в его усмешке не было насмешки. — Ты всегда следуешь плану. Даже когда он ведёт тебя туда, куда ты не хочешь идти. Итачи не ответил. В этот момент воздух вокруг них сгустился, и из тени появилась фигура — чёрная, размытая, с оранжевой маской, из-за которой торчали только длинные чёрные волосы. Тоби. Или тот, кого все называли Тоби. Его голос был весёлым, почти детским, но в этой весёлости чувствовалось что-то зловещее. — Итачи-сан! Кисаме-сан! — пропел он, склоняя голову. — Лидер зовёт. Собрание. Важное. — Что случилось? — спросил Кисаме, его рука легла на рукоять Самехады. — Хидан и Какудзу мертвы, — сказал Тоби, и его голос не изменился, будто он говорил о погоде. — А Саске Учиха убил Орочимару. Итачи замер. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, не радость. Что-то, что Кисаме не видел в нём уже много лет. Может быть, надежда. Может быть, страх. Может быть, что-то, чему нет названия. — Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Нас ждут. Собрание Акацуки было коротким. Лидер, тот, кого они называли Пейном, сидел на каменном троне, его глаза с тёмными кольцами смотрели на Итачи с выражением, которое невозможно было прочитать. Конан стояла рядом, её бумажные крылья были сложены за спиной, и в её взгляде читалась тревога — она чувствовала, что этот день принесёт перемены. — Хидан и Какудзу мертвы, — сказал Пейн, и его голос был ровным, как у человека, который говорит о чём-то давно известном. — Их победила Коноха. — А Саске Учиха, — добавила Конан, — убил Орочимару. Он собрал свою команду. И ищет тебя, Итачи. Итачи молчал. Его лицо было непроницаемым, но Кисаме, стоявший рядом, чувствовал, как напряжение растёт с каждым словом. — Он придёт за тобой, — сказал Пейн. — У него есть новые товарищи. Сильные. Он не остановится. — Я знаю, — ответил Итачи, и в его голосе не было страха. Только спокойствие. Только принятие. — Ты позволишь ему? — спросил Кисаме, и в его голосе было что-то, чего Итачи не слышал раньше. Беспокойство. Итачи не ответил. После собрания они вернулись на своё обычное место. Скалы, лес, тишина. Кисаме сидел на камне, точа Самехаду, и его движения были медленными, задумчивыми. — Итачи, — сказал он, не поднимая глаз. — Та кошка, которую ты подобрал. Как она? Давненько наша ученица не выходила на связь… Итачи посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было назвать улыбкой, если бы он вообще умел улыбаться. — Она в порядке, там где и должна быть, — сказал он. — У неё есть когти. — И она знает, что ты задумал? — спросил Кисаме. — Знает, к чему все идет? — Она догадывается, — ответил Итачи. — Пусть судьба ведет ее в другую сторону, обходя меня. — Вы прикипели к ней, — повторил Кисаме. — только вопрос в том: как к ученице или как к младшей сестре? Насмешка Кисаме, за которой таилось желание, хоть раз вывести мысли Итачи на поверхность — понять его. Он всегда хотел знать, что таит в себе этот вечно хмурый парень. Принять девицу на обучение, было хорошей идей, было хоть не так скучно. Но не в стиле Учиха. Это смешило и напрягало мечника. Они замолчали. Ветер шевелил листья, и где-то вдалеке кричала птица. Обычный день, который мог быть последним. В этот момент воздух над ними дрогнул, и из него, как из воды, вынырнул чёрный ворон. Он сел на камень рядом с Итачи, и его глаза-бусины смотрели на него с тем особым выражением, которое бывает только у умных птиц. К его лапке была привязана маленькая записка. Кисаме усмехнулся. — Кажется, у тебя почта. Итачи снял записку, развернул её. Почерк был знакомым — аккуратным, но быстрым, с лёгким наклоном вправо. Всего несколько строк: «Я знаю. Я не буду тебя останавливать. Но если ты передумаешь, если захочешь свернуть с этого пути... я буду рядом. Береги себя. Акари» Он смотрел на записку долго, очень долго. Потом его рука потянулась к поясу, где в маленьком мешочке лежали бумага и уголь. Он писал медленно, выводя каждую букву, будто каждое слово могло быть последним. Кисаме, сидевший рядом, не смотрел на то, что он пишет. Он только точил свой меч и ждал. Когда письмо было готово, Итачи свернул его, привязал к лапке ворона и погладил его по голове. — Передай, — сказал он, и в его голосе было что-то, чего Кисаме не слышал от него никогда. Мягкость. Ворон каркнул и исчез в воздухе, растворившись в техниках призыва. Кисаме усмехнулся. — Что, наша кошка написала? — спросил он. — После стольких месяцев тишины? — Передает тебе привет, — ответил Итачи. — И что же ты ей ответил? Итачи не стал отвечать мечнику. Он смотрел в небо, туда, где исчез ворон, и в его глазах была та же спокойная решимость, что и всегда. Но теперь в ней было что-то ещё. Прощание. Акари получила письмо через несколько часов. Она была одна, в своей комнате, готовясь к выходу. Тэн сидел на подоконнике, чистил перья, и вдруг замер, повернул голову, будто услышал что-то. Акари почувствовала это раньше, чем увидела — знакомый всплеск чакры, холодный, как зимний ветер, но такой родной. Ворон, тот самый, которого она призывала, появился из воздуха, как призрак, и сел на спинку её кровати. К его лапке была привязана записка. Она развернула её дрожащими руками. Почерк был ровным, аккуратным, но в нём чувствовалась та же усталость, которую она видела в глазах Итачи в последние дни их обучения. Она читала и чувствовала, как ответ режет, словно нож. Я понимала, что Итачи не отступит от своего плана. Бессмысленно его просить его остановиться. Хотелось кричать. Руны начали двигаться и гореть. Эмоции забурлили. Акари хотела прямо сейчас ворваться на подземную базу Корня, схватить Данзо и вывести на поверхность, вместе с его ложью и грехами. Она встала. Подошла к стене, где висел её меч, который носила с собой все эти годы. Девушка сняла его, провела пальцем по лезвию, чувствуя, как сталь отзывается на её прикосновение. — Шисуи, — сказала она тихо. — Я верну твой глаз. Я верну твою честь. И Данзо ответит за всё, что сделал. Даже если мне придётся вырвать этот глаз голыми руками. Тэн каркнул — громко, согласно. Она вышла из Конохи через два дня после того, как основные силы отправились на поиски. Её путь был долгим и одиноким. Лес сменялся холмами, холмы — скалистыми грядами, и с каждым шагом она чувствовала, как мир вокруг неё становится другим — более диким, более опасным. Ветер здесь пах иначе: не хвоей и цветущей жимолостью, как в окрестностях Конохи, а сухой травой, пылью и чем-то ещё, от чего по спине бежали мурашки. Чакра, разлитая в воздухе, была тяжёлой, древней, пропитанной войнами, которые шли здесь задолго до её рождения. Она шла быстро, почти бежала, но мысли её были далеко. Она думала об Итачи. О его письме, о его словах, о той правде, которую он открыл ей. Он не просил прощения. Он не просил понимания. Он просто сказал ей правду — ту, которую носил в себе столько лет, что она, наверное, стала частью его, как его шаринган, как его болезнь, как его любовь к брату. Она думала о том, что он, наверное, уже знает, что Саске идёт за ним. Что он, наверное, уже принял свою судьбу. Что он, наверное, уже простился с миром, в котором жил, и ждёт только одного — чтобы его младший брат наконец нашёл его. Акари думала о том, что должна успеть. Что должна быть там, когда они встретятся. Что должна попытаться остановить то, что уже невозможно остановить. Тэн летел над ней, его чёрные крылья рассекали серое небо. Он то поднимался вверх, к облакам, то опускался почти к самой земле, высматривая опасность. Иногда он каркал — коротко, тревожно, и Акари замирала, прислушиваясь к рунам. Но каждый раз это было ложной тревогой — чакра чужого шиноби, который прошёл здесь несколько дней назад, или просто дикое животное, почуявшее незваного гостя. На второй день пути она наткнулась на место, где недавно был бой. Земля была изрыта воронками, деревья повалены, и в воздухе всё ещё витал запах взрывчатой глины. Кто здесь знатно пошумел. Она остановилась, присела на корточки, провела рукой по спекшейся земле. Чакра еще была здесь. Она поднялась, огляделась. Следы вели на восток, туда, где скалы становились выше, а лес — гуще. Она пошла по ним, чувствуя, как руны на руке пульсируют в такт сердцу. Она нашла то, что искала на четвёртый день. Сначала услышала взрывы — глухие, раскатистые удары, от которых земля под ногами содрогалась, а кроны деревьев вздрагивали, роняя листву. Потом она увидела дым — чёрный, густой, он поднимался над лесом в нескольких сотнях метров впереди, закручиваясь в спирали, которые разрывали новые взрывы. А потом она почувствовала чакру. Две. Нет, три. Одна была Саске — резкая, колючая, пропитанная молнией и той холодной яростью, которую она знала слишком хорошо. Вторая принадлежала второму — текучая, нестабильная, пульсирующая с каждым ударом его сердца, будто сама земля под ним была взрывчаткой. А третья... третья была слишком мрачной, почти незаметной, но горькой и неприятной. Акари рванула вперёд, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни норовили вывернуть лодыжку, но она не останавливалась. Руны на её руке горели, предупреждая об опасности, но она игнорировала их. Она выскочила на поляну в тот момент, когда некий блондин в плаще Акацуки, сидящий на своей глиняной птице, хохотал, глядя на Саске сверху вниз. Саске стоял в центре выжженной земли, его лицо было спокойным, но Акари видела, как напряжены его плечи, как пальцы сложены в печать, готовую разжаться в любой момент. — Саске-кун! — кричал Дейдара, разводя руками, и в его голосе было что-то детское и одновременно безумное. — Как тебе мое искусство, мм? — Эй, — ответил Саске, и его голос был ровным, почти скучающим. — Я задал тебе вопрос: где сейчас Итачи? Лицо Дейдары исказилось. Акари видела, как в его глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное — не просто гнев, а что-то, что сидело в нём годами, со времён, когда он впервые столкнулся с Итачи и его проклятыми глазами. — Идиот! — закричал он, и его руки уже месили глину, превращая её в десятки маленьких птиц. — Ты такой же, как он! Все вы, Учихи, одинаковые! Смотрите на всё свысока! Но моё искусство — оно реально! Я тебе его покажу во всей красе! Птицы сорвались с его ладоней, ринулись к Саске. Акари выбежала на поляну, её руки уже складывались в печать. — Саске! — крикнула она. Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло удивление. Всего на мгновение. Потом его лицо снова стало непроницаемым. — Акари, — сказал он, и в его голосе было раздражение. — Что ты здесь делаешь? — Помогаю, — ответила она, вставая рядом с ним. — Не нужна мне помощь. — Поздно, — она активировала руны, и золотой свет заструился по её предплечью. — Я уже здесь. Птицы приближались. Саске шагнул вперёд, собираясь принять удар на себя, но Акари опередила его. Её ладони встретились в печати, и из них вырвался не один разряд, а веер тонких, как иглы, молний. — Райто: Сансэн! — крикнула она, и три разряда, свистя, прошили трёх птиц, превращая их в огненные шары. Взрывы полыхнули в десятке метров от них, и воздух наполнился запахом озона и гари. Акари не отступила — она шагнула вперёд, выпуская новую серию разрядов, и ещё три птицы взорвались в воздухе, не долетев до цели. Саске бросил на неё быстрый взгляд. В нём уже не было удивления — только что-то похожее на признание. — Не отставай, — сказал он, и в его голосе уже не было раздражения. Дейдара приземлился на краю поляны, спрыгнул с птицы и уставился на Акари. Его глаза сузились. — Ещё одна, мм? — спросил он, и в его голосе было искреннее удивление. — Ты привёл подкрепление, Саске-кун? Я думал, ты предпочитаешь работать один. — Я не привёл её, — ответил Саске. — Она пришла сама. — И кто же она? — Дейдара склонил голову набок, разглядывая Акари. — Ещё один Учиха? Нет, глаза не те. Девчонка из Конохи, мм? — Достаточно, чтобы взорвать твои игрушки, — ответила Акари, и её голос был спокоен. Блондин замер. Его лицо дёрнулось — от удивления к гневу, от гнева к чему-то более глубокому, более тёмному. — Игрушки?! — закричал он. — Ты называешь моё искусство игрушками?! о я покажу вам! Я покажу, что такое настоящее искусство! Он выбросил руки вперёд, и из его ладоней вырвались десятки глиняных пауков. Они побежали по земле, быстро, как настоящие насекомые, их маленькие тела пульсировали взрывчаткой. — C1! — закричал он. — Развлекайтесь, мм! Пауки рассыпались веером, атакуя с трёх сторон одновременно. Саске активировал Чидори Нагаши, и кольцо молний вокруг него разрослось, превращаясь в плотный купол. Пауки, коснувшиеся его, взрывались, но их было слишком много, и они лезли со всех сторон. Акари не стала прятаться за его спиной. Она сделала шаг в сторону, принимая левый фланг на себя. Её руны вспыхнули ярче, и она сложила руки в сложную последовательность печатей — ту, которую учила у водопада, ту, которая требовала идеальной концентрации. — Райто: Амигаса! — крикнула она, и над её головой развернулась сеть из тончайших разрядов — не атакующая, а барьерная. Она накрыла левую половину поляны, и каждый паук, пытавшийся прорваться сквозь неё, детонировал преждевременно, не достигая цели. — Неплохо, девчонка! — крикнул Дейдара, и в его голосе, сквозь ярость, пробилось что-то похожее на уважение. — Но этого мало! Он выбросил руки вперёд, и из его ладоней вырвалась огромная глиняная фигура — дракон, с размахом крыльев в десяток метров. C2. Дракон взмыл в воздух, и из его пасти посыпались маленькие взрывчатые снаряды, выстраиваясь в геометрически выверенные ряды. — Саске! — крикнула Акари, уходя от очередного взрыва. — Я беру дракона! — Он слишком высоко, — ответил Саске, но в его голосе не было сомнения. — Я достану. Она сложила руки в печать, и из её ладоней вырвался не разряд, а поток — плотный, сфокусированный, сжатый в точку. Райто: Яри. Копьё молнии. Оно ударило в основание крыла дракона, и глина, лишённая чакры, начала рассыпаться. Дракон накренился, теряя равновесие, и Саске использовал этот момент. Чёрные линии проклятой печати взорвались по его телу, и он взлетел в воздух, в его руке засверкала молния — Чидори, сжатая в точку, готовая пронзить всё на своём пути. Он ударил в то же место, куда попала Акари, и крыло дракона оторвалось от тела, рухнув на землю. Дейдара закричал от ярости. — Тоби! — закричал он. — Сейчас! Парень, которого назвали по имени — та самая третья чакра, всё это время стоял в стороне, хлопнул в ладоши. Земля под ногами Саске взорвалась — мины, которые Дейдара заложил, пока отвлекал внимание драконом. Но Акари заметила движение Тоби раньше, чем он сложил руки. Она видела, как его пальцы начали смыкаться, и поняла. — Саске! — крикнула она, бросаясь к нему. — Сзади! Она схватила его за плечо и рванула назад, уводя из эпицентра. Взрывная волна настигла их, но не в полную силу. Их отбросило на десяток метров, они перекатились по земле, и Саске, ударившись спиной о ствол сосны, зашипел от боли. Акари упала рядом, её плечо саднило, но она была цела. — Ты... — прохрипел Саске, поднимаясь. Его левая рука безвольно висела — вывих. — Ты увидела? — Увидела, — ответила она, вставая рядом с ним. — Его техника требует времени. Я слежу за его действиями. Дейдара смотрел на них, и в его глазах горело что-то, что можно было назвать только безумием. — Ты мне надоел, Саске-кун, — сказал он, и его голос стал тихим, почти спокойным. — Ты думаешь, что твои глаза могут всё? Что они могут увидеть моё искусство? Но есть то, что нельзя увидеть. Он поднял руки, и из его тела начала вырываться чакра — не обычная, а густая, вязкая, будто сама земля под ним закипала. — C4. Карра, — сказал он, и его голос был почти нежным. Глиняная фигура взмыла в воздух и взорвалась, но не огнём. Из неё вырвалось облако — тончайшая, почти невидимая взвесь, которая начала оседать на землю, на деревья, на всё, что было вокруг. Акари сделала вдох, и в тот же миг почувствовала, как что-то чужое входит в её лёгкие, в её кровь, в каждую клетку. Жжение. Холод. Боль, которая была везде и нигде одновременно. — Что это? — прошептала она, падая на колени. — Микроскопические бомбы, — ответил Саске, и в его голосе не было страха. Только расчёт. — Он создал бомбы размером с клетку. Они уже внутри нас. — Саске-кун! — закричал Дейдара, и его голос был полон торжества. — Твои глаза видят это? Моё искусство — оно теперь внутри тебя! Оно в твоей крови! В твоих лёгких! Ты уже мёртв! И твоя девка тоже! Акари чувствовала, как её тело начинает неметь, как чакра Дейдары пульсирует внутри неё, набирая силу. Она знала, что если ничего не сделать, они оба умрут. Но она знала и другое. — Саске, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Твой чидори. Ты можешь создать поле? — Могу, — ответил он, и его шаринган вращался, анализируя чакру бомб. — Но оно должно быть плотным. Это истощит меня. — Тогда я дам тебе чакру, — сказала она, вставая на ноги, несмотря на боль. — Мои руны — они не только для атак и защиты. Я не жадная, поделюсь с тобой. Она подошла к нему и положила руку на его плечи. Золотой свет её рун перелился на его кожу, смешиваясь с чёрными линиями проклятой печати. Саске вздрогнул — её чакра была другой, не такой, как его, но она подходила, она дополняла, она усиливала. Он чувствовал, как происходит синхронизация. Словно он и она два фрагмента, которые создают идеальную систему. — Чидори Нагаши, — выдохнул он, и из его тела вырвалась молния. Но это была не та молния, что раньше. Она была плотнее, гуще, почти осязаемой. Она накрыла их обоих коконом, и Акари почувствовала, как электричество пронзает её, как оно проходит сквозь каждую клетку, как нейтрализует бомбы, которые уже начали активироваться. — Вместе, — сказала она. — Вместе, — ответил он. Их чакра слилась. Молния Саске и свет рун Акари соединились, создавая поле, которое было сильнее, чем любая из их техник по отдельности. Бомбы внутри них рассыпались, нейтрализованные, превращаясь в безвредный прах. Акари чувствовала, как боль уходит, как дыхание выравнивается, как сила возвращается в мышцы. Дейдара смотрел на это, и его лицо исказилось. Он видел, как его искусство, его шедевр, его жизнь рассыпается в прах под воздействием их объединённой силы. — Нет! — закричал он. — Не может быть! Моё искусство! — Эй, ты, — сказал Саске, и его голос был спокоен. — Твоё искусство — это лишь глина. Это просто разрушение. — Замолчи! — закричал Дейдара, и в его крике было всё — ненависть к Учихам, обида на Итачи, который унизил его своими глазами, бессильная ярость перед тем, кто видит его искусство насквозь. — Замолчи, замолчи, замолчи! Я покажу вам свою последнюю фазу, свое идеальное искусство! Он выбросил руки вперёд, и из его тела вырвалась последняя техника. Он разорвал глиняную ткань на своей груди, обнажая крошечную, но пульсирующую чакрой фигурку. C0. Самоуничтожение. — Искусство — это взрыв! — закричал он, и его тело начало чернеть, превращаясь в конденсированную взрывчатку. — Умри, Саске-кун! Умри вместе с моим искусством! И твоя девка пусть горит с тобой! — Саске! — крикнула Акари. Он схватил её за руку, и они рванули прочь. Но взрыв был быстрее. Точка в центре поляны превратилась в ослепительный шар, который рос с неумолимой скоростью. Земля содрогнулась, деревья выворачивало с корнем. Акари чувствовала, как её бросает из стороны в сторону, как огонь лижет спину, как воздух выжигает лёгкие. Она сжала руку Саске так крепко, что пальцы побелели. — Держись! — крикнул он, и его голос прорвался сквозь рёв пламени. Она закрыла глаза и почувствовала, как её чакра, последний остаток силы, обвивает их обоих, создавая тончайший слой защиты. Где-то далеко от эпицентра взрыва, там, где лес ещё не был полностью стёрт с лица земли, но уже начинал умирать, Суйгецу Хозуки стоял на выступе скалы. Вокруг него воздух был странным — он не освежал, а давил. Листва на ближайших деревьях свернулась в трубочки, словно пыталась спрятаться от невыносимого жара, а их стволы, ещё сохранявшие форму, уже покрылись сетью глубоких, обугленных трещин. Земля под ногами мелко вибрировала, словно после удара гигантского колокола. Перед ним поднимался чудовищный огненный гриб — медленно, тяжело, словно сам воздух не хотел больше двигаться. Это было не просто пламя. Это было нечто первобытное, нечто, что пожирало само пространство. Гриб рос вверх, разворачивая свои багровые лепестки, и в его сердцевине клубилась такая плотная тьма, что на неё было больно смотреть. Небо, ещё секунду назад казавшееся бесконечным, теперь было разорвано ослепительной вспышкой, и теперь окрашивалось в грязно-оранжевые и чёрные тона, будто сам небесный свод гнил и покрывался струпьями на глазах у потрясённых свидетелей. Горячий ветер ударил в лицо. Он был густым, почти вязким — пропитанным гарью, пеплом и запахом сожжённой плоти. Суйгецу невольно прищурился, чувствуя, как этот ветер высушивает глаза, заставляя их слезиться, а кожу — стягиваться. Где-то внутри него холодный, расчётливый разум судорожно прикидывал расстояние. Если бы они были ближе… он даже не стал додумывать эту мысль. Его тело, состоящее из воды, могло восстановиться почти из ничего, но то, что он видел сейчас, превратило бы воду в пар ещё до того, как он понял бы, что умер. Позади него стояли Джуго и Карин. Карин резко вдохнула. Этот вдох вышел рваным, судорожным — так дышат люди, когда чувствуют, как мир уходит из-под ног. — Чакра Саске исчезла… — прошептала она. Её сенсорные способности, всегда бывшие для неё источником гордости и силы, сейчас работали против неё. Та пустота, что возникла там, на горизонте, была хуже смерти. Это было абсолютное ничто. Но она заставила себя дышать, заставила себя копаться в остаточных вибрациях, в эфемерных нитях энергии, которые ещё не успели рассеяться. — Нет… подожди… она… есть… но очень слабая… Голос Карин дрожал, в нём смешались облегчение и новый приступ тревоги. Слабая чакра Саске была похожа на свечу, которую вот-вот задует сквозняк. Суйгецу скривился, не отрывая взгляда от горизонта. Его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходунами под гладкой кожей. В душе вскипело привычное, вязкое раздражение, замешанное на чём-то, что он никогда бы не признал — на беспокойстве. — Этот идиот… неужели его всё-таки достали? В его голосе прозвучало нечто среднее между издевкой и мрачной констатацией факта. Он всегда знал, что Саске самоубийца. Но чтобы настолько… Мгновение тишины. Оно было оглушительным. В нём не было даже стрекота насекомых — все живое либо сбежало, либо сгорело. Только где-то далеко, с противным скрежетом, оседала земля, да в воздухе звенела тоска по разрушенному. — Нет! Он жив! — резко сказала Карин. Её глаза расширились, в них вспыхнул лихорадочный блеск. Она чувствовала это. Искру. Ту самую, упрямую, ненавистную и любимую искру жизни этого проклятого Учихи. — Но… что он сделал?! Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гранитная плита. Даже она, чувствуя чакру, не могла осмыслить масштаб того, что только что произошло. Это было за гранью. — Сейчас узнаем, — бросил Суйгецу. В его голосе не было сомнений. Он опустился на колено. Гранитный выступ под его ногой был обжигающе горячим, но он не обратил на это внимания. Сосредоточившись, он ударил ладонью по земле. Удар получился резким, властным, он вложил в него всю свою волю. Облако дыма. Густое, едкое, оно смешалось с пеплом, летящим с неба. И из него — изломанное, обугленное тело Манды. Змея тяжело рухнула, издавая хриплый, надломленный звук. Её гигантская туша, когда-то мощная и грозная, теперь лежала грудой почерневшей чешуи. В нескольких местах броня была пробита, из ран сочилась сукровица, смешанная с какой-то черной жижей. Бока Манды вздымались неровно, с присвистом — каждый вдох давался ей ценой неимоверных усилий. — Этот… проклятый Учиха… — прошипела она. Глаза змеи, налитые кровью, сверкали яростью и болью. Её голос был похож на скрежет ржавого металла. — Он… чуть не убил меня… Суйгецу усмехнулся. Усмешка вышла кривой, безрадостной, но в ней сквозило мрачное понимание. — Значит, использовал тебя как щит. В его стиле. Он не осуждал Саске. И не одобрял. Он просто констатировал факт, как что-то само собой разумеющееся. Учиха всегда использовали тех, кто был под рукой. — Его молния… — продолжала Манда. Её голос дрожал от унижения и боли. Она, Король зм, величайший из отряда, была низведена до уровня простого прикрытия. — И… девка… их чакра… давила… разрывала… Карин вздрогнула. Вся её напряжённая поза стала похожа на струну, готовую лопнуть. — Девка?.. — переспросила она. Голос сел, превратившись в шёпот. Внутри у неё всё оборвалось. Девка? Какая девка? Рядом с Саске? В момент такого ада? Манда, не обращая внимания на её состояние, резко раскрыла пасть. Челюсти разошлись с влажным, чавкающим звуком, обнажая клыки, покрытые копотью. И из её глотки вывалились два тела. Они упали на горячую землю тяжело, безжизненно, сплетённые в едином, почти неразрывном клубке. Саске Учиха и… незнакомая для них девушка. На секунду все замерли. Суйгецу перестал ухмыляться. Джуго, до этого стоявший истуканом, едва заметно напряг плечи. Карин на мгновение замерла. Её мозг отказывался обрабатывать увиденное. — Саске! — она тут же бросилась к нему, упав на колени рядом с его телом. Её руки задрожали, когда она потянулась проверить пульс, но уже через секунду её взгляд, словно притянутый магнитом, метнулся ко второй. Она нахмурилась. Губы сжались в тонкую, бледную линию. — …Кто это? В её голосе звенел металл. Сдерживаемая, но готовая прорваться наружу ревность смешивалась с животным непониманием. Суйгецу подошёл ближе, прищурившись. Он наклонился, рассматривая Акари. Осторожно, словно опасаясь подвоха, он осмотрел её обгоревшую одежду, ссадины, глубокие порезы. Обожжена. Измотана. Но жива. Грудная клетка вздымалась едва заметно, но ритмично. — Хм. Он выпрямился, потирая подбородок. — Я её раньше не видел, — спокойно сказал он, но в этом спокойствии сквозило любопытство. Его взгляд цеплялся за детали: странная прочность этой девчонки, раз она выжила там, где выживать было невозможно. Джуго тоже сделал шаг вперёд, его взгляд был внимательным, почти настороженным. В его огромном теле чувствовалось скрытое напряжение. Он не просто смотрел — он сканировал, ощущал те глубинные потоки, которые другие пропускали мимо. — От неё исходит странная чакра… — тихо произнёс он. Голос его был низким, раскатистым, как гром вдалеке. — Нестабильная… но сильная. Он почувствовал это сразу: что-то чужеродное, не вписывающееся в привычную картину мира. Эта чакра пульсировала, как зверь в клетке. Карин резко повернулась к ним. Её лицо исказила гримаса раздражения и страха. — Это не важно! Нам нужно заняться Саске! Она почти кричала. Ей было плевать на странную чакру, на тайны. Там, на земле, лежал её Саске, истекающий кровью, еле живой. Но её взгляд снова скользнул к сцепленным рукам. Пальцы девушки всё ещё крепко держали Саске. Крепко. Слишком крепко. Даже в бессознательном состоянии, даже пережив взрыв, способный стереть с лица земли горы, она не разжала хватки. Их пальцы были переплетены так, будто срослись. Карин стиснула зубы. На скулах заходили желваки. В груди разгорался пожар, который она не могла контролировать. Это было не просто непонимание. Это была боль. — Почему… она держит его за руку?.. Слова вырвались сами собой. Тихие, шипящие, полные яда и обиды. Суйгецу выпрямился, скрестив руки на груди. Он наблюдал за этой сценой с отстранённым интересом биолога, изучающего поведение разъярённых животных. — Ну, раз она оказалась внутри Манды вместе с ним… — лениво протянул он, растягивая слова. — Думаю, они знакомы. Он пожал плечами, но в его глазах плясали насмешливые искры. Ему нравилось видеть, как лопается терпение этой вечно недовольной Карин. — Не говори глупостей! — резко отрезала Карин. Её голос сорвался на визг. Она тряхнула головой, отбрасывая рыжие пряди, упавшие на лицо. — Я бы знала, если бы у него кто-то был! Она говорила это уверенно, но в глубине души уже появилась червоточина сомнения. Она всегда чувствовала его чакру. Но чувствовала ли она его? Суйгецу усмехнулся. Усмешка вышла плотоядной, он не собирался давать ей спуску. — Серьёзно? Ты правда думаешь, что он докладывает тебе о каждом шаге? Карин вспыхнула. Её лицо залилось краской, смешанной с бешенством. — Я чувствую его чакру лучше всех! — Ага, и всё равно не знаешь, кто это, — спокойно парировал он, кивнув на бессознательную девушку. Его спокойствие было подобно красной тряпке для быка. Карин сжала кулаки, её плечи задрожали от злости. Ногти впились в ладони так сильно, что, казалось, вот-вот брызнет кровь. Она хотела кричать, рвать и метать, но внутри неё всё сковывал ледяной страх. Страх перед неизвестностью. Страх перед тем, что рядом с Саске могла быть та, о ком она не знала. Суйгецу тем временем уже принимал решение. Его взгляд стал жёстким, деловым. Он быстро оценил состояние обоих раненых: потеря крови, ожоги, истощение чакры. Медлить было нельзя. — В любом случае, — сказал он, глядя на их состояние, — оставлять её здесь — плохая идея. Он кивнул на Акари. — Если она пережила это вместе с Саске, значит, не просто случайная. Пауза. Она повисла в воздухе, тяжёлая, как свинцовая туча. Суйгецу перевёл взгляд на Джуго, тот молча кивнул, подтверждая его правоту. — Забираем обоих. Карин резко вскочила. Её движения были резкими, порывистыми, как у загнанного в угол зверька. — Нет! Они оба повернулись к ней. Суйгецу приподнял бровь, на лице Джуго застыло недоумение. — Мы берём Саске и уходим! — её голос дрожал от напряжения, в глазах стояли слёзы ярости и унижения. — Нам не нужна какая-то неизвестная девчонка! Суйгецу посмотрел на неё с откровенным раздражением. Его терпение, и без того не безграничное, начало лопаться. — Ты серьёзно? Он указал на Акари резким, рубящим жестом. — Она была с ним внутри Манды во время взрыва уровня «стереть всё к чёрту». И ты думаешь, что это просто «какая-то девчонка»? Карин не ответила. Её взгляд был прикован к их рукам. Сцепленным. Неразрывным. Это была не просто деталь. Это был приговор. Клеймо. Символ чего-то такого, что происходило без неё, помимо неё, и что она не могла контролировать. — …Мне это не нравится, — тихо сказала она. В этом «не нравится» было всё: отчаяние, ревность, бессилие и горькое предчувствие того, что с этого момента всё станет сложнее. Суйгецу вздохнул. Вздох получился тяжелым, усталым. — Мне тоже много чего не нравится, — сухо ответил он. — Но это не значит, что мы бросаем потенциально важную фигуру. Он посмотрел на неё в упор, давая понять, что этот вопрос закрыт. Джуго тихо добавил, его голос прозвучал весомо, как удар молота: — Если она связана с Саске… она может быть опасна. Или полезна. Карин стиснула зубы. Зубы скрипнули. Она понимала, что они правы. Понимала умом, но её сердце, израненное и уставшее, отказывалось принимать эту логику. Суйгецу уже наклонился, подхватывая Саске. Он действовал быстро, профессионально, стараясь не травмировать его дополнительно. Под мышку — и тело Учихи повисло на нём, безвольное, тяжёлое. Он бросил короткий взгляд на Акари. — Берём обоих. Карин стояла неподвижно ещё секунду. Ветер трепал её волосы, бросая в лицо горький пепел. Она смотрела на девушку, лежащую у ног, на её спокойное, почти безмятежное лицо, такое чужое и такое близкое к её Саске. Затем резко отвернулась. Движение было таким резким, что хрустнула шея. Она подошла к Акари и, с отвращением, словно поднимая ядовитую змею, схватила её за руку, свободную от руки Саске. Прикосновение к чужой, горячей, живой коже обожгло её сильнее, чем любой пепел с неба. Но спорить больше не стала. Ветер снова поднялся, унося с собой пепел и остатки жара. Он завывал в расщелинах скал, словно оплакивая уничтоженный лес. Тени от облаков пепла скользили по земле, делая её похожей на поверхность другой, мёртвой планеты. А над выжженной землёй повисло напряжение — уже не от взрыва. Оно было другим. Оно было в воздухе между ними, в сжатых челюстях Суйгецу, в мрачном молчании Джуго, в сведённых плечах Карин. Напряжение того, что эта история только начинается, и та, чьё имя они ещё не знали, уже успела перевернуть их маленький, замкнутый мир.