Глава 48. Остаться с тобой, потерять себя

Свет бил в глаза, заставив девушку поморщиться и прикрыть лицо ладонью. Солнечные лучи просачивались сквозь тонкую ткань штор, оставляя на стенах и полу золотистые разводы. Ещё одно отличие от её реальности: Акари никогда не любила прозрачные шторы. В её комнате они были тёмными, плотными, и перед сном она всегда зашторивала их до конца, чтобы ни один луч не проник внутрь. Здесь же лёгкая, почти невесомая ткань колыхалась от ветерка, впуская утро в комнату, и это казалось ей чужим, неправильным. Ночь прошла слишком тяжело. Она просыпалась в промежутках каждого часа, прислушиваясь к каждому шороху в доме и на улице, чакрой прощупывала радиус местности, пытаясь уловить знакомые сигналы. Но всё было тихо. Слишком тихо. Только ветер гулял по пустым улицам, да где-то вдалеке лаяла собака. Её тело отдыхало, но разум не мог успокоиться, постоянно сканируя пространство, ожидая подвоха. Привстав на кровати, девушка потянулась, чувствуя, как мышцы слегка ноют после ночи, проведённой в напряжении. Опустив ноги на мягкий ковёр — ещё одно отличие от её реальности, где пол был деревянным и холодным, — она взглянула на окно, где вчера вечером сидел Саске. Подоконник был пуст, и только лёгкий ветерок колыхал занавески. — Как всё-таки это странно… — прошептала она, и голос её прозвучал хрипло. — Ни одного намёка на опасность… Чёрт! Я вчера, что целовалась с Саске так, будто это нормально? Акари закрыла ладонями лицо, и сквозь её пальцы можно было увидеть, как её лицо и уши покраснели. Она чувствовала, как жар разливается по коже, и внутри неё всё сжимается от стыда. — Боже, как же стыдно… — пробормотала она, и голос её был приглушённым. — Нормально ли это? Почему вообще в этой иллюзии всё сложилось именно так? Ещё его ревность к Шисуи! Такой дурак! Он же почти пригрозил, что выбросит кулон, если я не сниму его. Это вообще нормально? Хлопнув по кровати ладонью, Акари встала и прошлась по комнате. В дневном свете комната приобрела другие краски: более нежные, более непривычные, чем вечером. Всё было таким светлым, таким уютным, что это казалось чужим. Мебель из светлого дерева, стены нежного кремового цвета, на подоконнике горшок с живыми цветами. — Теперь я тут что, вроде Сакуры что ли? — сказала она, оглядываясь. — Откуда столько розовых и белых оттенков?! Открыв шкаф, девушка ещё раз прошлась взглядом по стопкам вещей и тем, что висели на вешалках. Всё было аккуратно сложено, разложено по цветам. Платья, юбки, лёгкие блузки — вещи, которые она никогда не носила в реальности. Она провела пальцами по ткани, чувствуя её мягкость, и это прикосновение было таким непривычным. — У меня в жизни столько не было… — прошептала она, и в её голосе послышалась горечь. — Столько вещей… Вытянув бежевый сарафан и льняную рубашку, девушка направилась в ванную. На выходе из дверей она обвела взглядом периметр этажа, прислушиваясь. Где-то внизу слышался шум — значит, Какаши уже встал и был на кухне. Легко, на носочках, она нырнула в соседнюю дверь, стараясь не издавать лишнего шума. Приводя себя в порядок, Акари не могла выкинуть из головы вчерашний инцидент с младшим Учиха. Стыд не проходил. Она смотрела на своё отражение в зеркале, и её лицо всё ещё было слегка раскрасневшимся. На этих мыслях девушка начала намыливать тело ещё усерднее, и её движения стали резче, почти агрессивными. На смену стеснению пришло раздражение. «Меня раздражает что? То, что он откровенно со мной говорит? Или то, что я в ответ его хочу? — она остановилась, прислонившись лбом к холодному бортику ванной. — Как же в той книге было написано? «Долгое воздержание приводит к сильному желанию»? Действительно, с первого раза с Учихой прошло много времени. А тут он весь из себя такой податливый, такой настойчивый. И я не знаю, что с этим делать». Прислонившись лбом к холодному бортику ванной, Акари глубоко выдохнула, чувствуя, как прохлада успокаивает её разгорячённое лицо. — Приди в себя, Акари, — прошептала она. — Это лишь иллюзия… Нет смысла привыкать к этому. Это не настоящее. Здесь всё неправильно. Даже если оно кажется идеальным, это не твой мир. Ты должна помнить об этом. Через минут двадцать девушка вышла из ванной, чувствуя себя немного собраннее. Спускаясь по лестнице вниз, она почувствовала запах чая — свежий, травяной, с лёгкой ноткой жасмина. Этот запах был тёплым, домашним, и он немного успокаивал её. — Доброе утро, — сказал Какаши, поднимая голову и уловив её движение. Он сидел за столом, и перед ним стояла чашка с чаем. На его лице было то же выражение — спокойное, немного сонное, но внимательное. Девушка подошла ближе. Перед ней стол, на котором уже был полноценный завтрак: рис, рыба, мисо-суп, омлет и несколько видов закусок. Всё выглядело так аппетитно, так ухоженно, что она на мгновение замерла. — Да, доброе, — сказала она, садясь за стол. — Это всё ты приготовил? Какаши прищурил глаз, и в его взгляде мелькнула лёгкая усмешка: — Конечно. Ты удивлена? «Удивлена ли я? — подумала она, и внутри неё что-то сжалось. — Ещё бы… Какаши кроме рыбы и мисо-супа ничего не готовит. Обычно либо я, либо мы заказываем в забегаловках. А тут целый стол… » — Это приятно, — сказала она, и её голос был тихим, почти робким. Она присела за стол, разливая чай по кружкам. Пар поднимался от напитка, и она вдыхала его аромат, чувствуя, как он успокаивает её. — Приятного аппетита, — сказал Какаши, и его руки сложились в жесте благодарности, а голова немного склонилась. — Спасибо за еду, — девушка повторила жест опекуна, чувствуя, как это движение возвращает её в детство, когда она только начинала учиться этикету. Они стали завтракать в тишине. Слышен был лишь звон посуды и тихое потрескивание масла на сковороде, которую Какаши успел убрать. Иногда Акари бросала взгляд на Какаши, иногда отводила его, осматривая комнату. Здесь всё было по-другому. Слишком по-домашнему. Слишком ухоженно. В её реальности у них с Какаши было лишь то, что необходимо для жизни: кровать, стол, чайник. А тут… Здесь было всё, что делало дом уютным. Ковры, шторы, на стене — календарь с красивыми пейзажами. Даже посуда была другой — с узорами, изящная. И это казалось ей одновременно приятным и пугающим. — Какаши, скажи, — девушка сжала палочки в кулаке, и Хатаке понял взгляд. — В какой момент мы стали так вести домашнее хозяйство? Это всегда было так? — Этот дом перешёл ко мне от отца за его заслуги, — сказал Какаши, и его голос был мягким, чуть задумчивым. — И когда я взял опеку над тобой, то решил, что ты должна жить в условиях, как нормальный ребёнок. Ты заслужила дом, в котором тепло. Надеюсь, у меня это получилось. Мужчина опустил руку на стол, чуть наклонив голову, рассматривая девушку. — А что сейчас с Данзо Шимура? — спросила Акари, и её голос стал тише, почти шёпотом. Взгляд Какаши стал более цепким, поза — более ровной. Он чуть выпрямился, и в его единственном глазу мелькнула тень. — Акари, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Когда Данзо решил устроить переворот десять лет назад и попытался захватить пост Хокаге, вовремя подключились Учиха. Они сработали грамотно, предотвратив его попытку. Только вот потом… при попытке бегства из деревни, он был схвачен. — мужчина стал тише, а голос суровее. — Не переживай, ему никогда не выйти из заключения. Его жизнь закончится в катакомбах. — Значит, переворот был предотвращён? — спросила Акари, и её голос дрогнул. — Да, не без помощи Итачи и Шисуи. Они сработали вместе очень быстро и это спасло деревню. — Вот как… — Чего это тебя потянуло на историю? — спросил Какаши, и его голос стал мягче. — Да так, — сказала Акари, и она отпила чай, чтобы скрыть своё волнение. — Хотела узнать детали. Просто вспомнилось. — Не стоит вспоминать плохие моменты, — мужчина вздохнул, и его плечи расслабились. — Кстати, ты идёшь на фестиваль? Я слышал, сегодня будет большой праздник. — Да, Саске пригласил, — сказала Акари, и она почувствовала, как её щёки слегка покраснели. — Вот как, — Какаши чуть приподнял бровь. — Хорошо. Повеселитесь сегодня. И Акари, реши вопрос с командой генинов. Ты уже джонин, и тебе пора подумать о своей карьере. — И ты туда же? — сказала Акари, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Шисуи тоже самое мне сказал. — Он прав, — сказал Какаши, и его голос был серьёзным. — Ты идёшь в карьере куда быстрее, чем я предполагал. И тебе нужно думать о будущем. — Мне и сейчас хорошо, — сказала она, опуская взгляд. — Скорее всего, Саске останется в полиции Конохи, и на миссии он перестанет ходить, — сказал Какаши, и его голос стал задумчивым. — Итачи, если не покинет Коноху, станет главой АНБУ. — Покинет? — Акари резко прервала опекуна, поднимая взгляд. — Что это значит? Итачи собирается уйти? — Итачи один из капитанов отряда АНБУ, — сказал Какаши, и его голос был ровным. — Насколько я знаю, он хочет вступить в организацию по защите вне стен Конохи. Скажем так, он хочет защищать деревню извне, на границах. Так что, скорее всего, следующим главой станет Саске. — он сложил руки на столе. — Если пост главы перейдёт к нему, ему придётся жениться. А это значит, что дальше ты не сможешь выполнять миссии как джонин. — Это ещё почему? — спросила Акари, и её голос дрогнул. — Потому что так заведено, — сказал Какаши, и его голос был мягким, но твёрдым. — Твой статус изменится. Ты можешь стать женой главы клана, а значит, на тебе дом и быт. Это не значит, что ты не сможешь использовать свои навыки, но ты не будешь выходить в поле. — Это ведь не завтра случится… — сказала Акари, и её голос был почти умоляющим. — Это случится в ближайшие год или два, — сказал Какаши. — Итачи уже ведёт договорённости с Минато-саном. Как только почва будет подготовлена, решение будет подписано. — Это значит… — начала она, но он перебил её. — Это значит, что если вы с Саске продолжите быть вместе, деваться тебе некуда, — сказал Какаши, и его голос был спокойным. — Не знаю, о чём договоритесь вы, но я тебя предупреждал, когда о вашей связи стало известно. Ты должна была понимать, к чему всё идёт. — Я подумаю, — сказала Акари, и её голос был тихим. — Но мне кажется, Саске не станет меня запирать в доме. Он знает, что я не могу сидеть на месте. — Саске отличается от Итачи, — сказал Какаши, и его голос стал чуть суше. — Это было видно сразу, ещё в детстве. Так что, Акари, я, конечно, рад, что твоё будущее будет устроено. Мне спокойнее знать, что у тебя будет семья. «Отличался, да? — подумала Акари, и её сердце сжалось. — Интересно, а в реальности Саске о нас так думал? Думал о нашем будущем? Сейчас его желания совсем противоположны тому, что здесь. Тут мы можем быть счастливы. Я могу стать полноценным джонином, воспитать новых генинов. Выйти замуж, родить детей… и прожить полноценную жизнь. Не умирать…» Девушка потупила взгляд вниз, глядя на свою кружку с чаем. Смятение проскользнуло в её мыслях. Столько лет поисков ответов привели её к тому, что она стоит перед выбором. А что оставалось? Она не сможет отсидеться в стороне, пока близкие ей люди будут стоять насмерть ради жизни всего мира. Если она отступит, погибнет слишком много людей. И эта иллюзия, какой бы прекрасной она ни была, останется лишь иллюзией. — Акари, снова витаешь в мыслях? — спросил Какаши, и его голос был мягким, почти ласковым. — Я… — начала она, но в этот момент стук в дверь прервал её. — Я открою, — сказала Акари, быстро поднимаясь и направляясь к коридору. Зайдя за стенку между комнатами, она выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает её. Она не хотела снова объяснять причину своего «странного» поведения. Не хотела врать ему. Не хотела говорить ему правду. Она просто хотела, чтобы этот день прошёл спокойно, и чтобы её сердце перестало биться так сильно. Повернув замок, девушка толкнула дверь от себя, и солнечный свет хлынул в прихожую, ослепляя её на мгновение. Она прищурилась, привыкая к яркости, и когда зрение сфокусировалось, она увидела на пороге человека, которого уж точно не ожидала здесь встретить. Сердце пропустило удар, и она на мгновение замерла, не веря своим глазам. — Привет, Акари! — раздался звонкий голос, и девушка узнала его мгновенно. — Давно не виделись! Ты в порядке, выглядишь так, будто призрака увидела. — С.. Сакура? — девушка подавилась воздухом, и её левый глаз начал дёргаться от удивления. Она моргнула несколько раз, пытаясь убедиться, что это не галлюцинация. Сакура выглядела иначе, чем в её реальности. Волосы Харуно, которые в реальности были аккуратно подстрижены до плеч, здесь были куда длиннее — они спадали на плечи мягкими волнами, и лёгкий ветерок играл с ними. Одежда отличалась от обычной повседневной юбки и рубашки из реальности. Сейчас Сакура стояла в лёгком топе и шортах розового цвета, открывающих её загорелые ноги. На ногах — удобные сандалии, а на запястье — несколько тонких браслетов, которые позвякивали при каждом движении. Даже мимика лица отличалась от реальной девушки: она улыбалась открыто, легко, без той напряжённой тени, которая всегда пряталась в уголках её глаз в реальном мире. — Что ты тут делаешь? Что-то случилось? — спросила Акари, выходя на крыльцо и прикрывая за собой дверь. Она старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от вопросов. Она чувствовала, как её пальцы слегка дрожат, и она сжала их в кулаки, чтобы унять эту дрожь. — Ты чего забыла? — Сакура наклонила голову, и её глаза стали чуть шире. — Договорились же с тобой пройтись по магазинам! Мы планировали это ещё неделю назад. Сегодня ведь фестиваль, и я хотела найти что-то особенное. — Точно… — протянула Акари, стараясь придать голосу уверенность. — Вы ведь с Наруто… — Да, Наруто согласился сопроводить меня, — сказала Сакура, и на этих словах щёки девушки покраснели, а сама она стала сжимать руки в замке, перебирая пальцы. — Ну хоть оторваться немного от своих тренировок. Он всё время пропадает в лесу с Джирайей-саном, и я его почти не вижу. А сегодня он сказал, что будет моим кавалером на весь вечер. «Это ещё страннее выглядит, чем слышится, — подумала Акари, и внутри неё всё сжалось. — Наруто и Сакура. Сакура и Наруто. Кому расскажи — посчитают сумасшедшей. А Сакуре из реальности лучше вообще не знать, что в какой-то иллюзии она счастлива с тем, кого в жизни даже не рассматривала». — Ну так что, ты готова? — спросила Сакура, и её глаза блеснули в предвкушении. — У нас ещё есть пара часов до фестиваля, и я хочу успеть заглянуть во все лавки. — А… да, подождёшь пару минут? — спросила Акари, чувствуя, как внутри неё поднимается паника. — Мне нужно кое-что взять. — Да, конечно! — Харуно с улыбкой помахала рукой. — Передавай Какаши-сенсею привет! Скажи, что я загляну к нему на днях. Акари зайдя в дом, прошла к лестнице, стараясь не смотреть на Какаши, который, как она чувствовала, провожал её взглядом. — Это Сакура, — сказала она, останавливаясь на первой ступеньке. — Мы договорились пройтись по магазинам перед фестивалем. Она ждёт меня на улице. — Вот как, — сказал Какаши, и его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая насмешка. — Хорошо. Не забудь, что у нас на ужин ничего нет, если ты планируешь вернуться. Поднявшись по ступенькам, девушку охватил ужас. Сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как холодный пот выступает на ладонях. «Откуда у меня тут деньги на магазины?! — пронеслось в её голове. — Я не знаю, где здесь лежат мои вещи. Так! Если это моя иллюзия, значит, должно же быть что-то из моей жизни! Что-то, что я могу узнать». Подлетев к кровати, девушка заглянула под неё. В темноте она увидела маленькую коробку, которую, казалось, никто не трогал много лет. Она потянула её на себя, и коробка легко поддалась, выезжая на свет. Открыв её, она удовлетворённо выдохнула — внутри лежал её старый кошелёк, тот самый, который она прятала в реальности. — Отлично! — прошептала она, чувствуя, как облегчение разливается по телу. — Значит, что-то точно не меняется в моих привычках. Ещё в своей реальности Акари откладывала часть своих сбережений в кошелёк и прятала его от собственного соблазна. Она давно начала копить на жильё, понимая, что всю жизнь они с Какаши не могут прожить. Тем более что девушка надеялась, что опекун когда-нибудь остепенится, создаст настоящую семью. И теперь эта привычка спасла её в иллюзии. — Раз это моя жизнь здесь, — сказала она себе, сжимая кошелёк в руке. — Значит, это мои деньги. Подхватив кошелёк и висящую на спинке стула вязаную сумочку, девушка пошла на выход. Она чувствовала, как сумочка мягко касается её бедра, и это прикосновение было успокаивающим, почти родным. Спускаясь, она заметила около лестницы Хатаке, который стоял, прислонившись к перилам. Его поза была расслабленной, но в единственном глазу читалась та особенная, внимательная настороженность. — Я рад, что вы с Сакурой поладили, — сказал он, и его голос был тёплым, почти отеческим. — Повеселитесь сегодня. — А ты чем будешь заниматься? — спросила Акари, останавливаясь на нижней ступеньке. — Встречусь с другими джонинами, — сказал Какаши, и в его голосе послышалась лёгкая ленивая нота, которую она так хорошо знала. — Договорились посидеть в баре с Гаем и Асумой. Последнего Куренай отпустила на этот вечер, так что у нас есть повод. «Это что, прикол? — подумала Акари, и внутри неё всё сжалось от удивления. — Какаши и бар? Они что, тут вообще не серьёзные? В реальности он бы никогда не пошёл в бар с Гаем и Асумой. Он бы предпочёл сидеть дома с книгой». — Ладно, ладно! — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Не задерживай меня. — Пусть Саске проводит тебя, — добавил Какаши, и его голос стал чуть тише, но в нём появилась сталь. — И чтобы к моему возвращению его чакры не ощущалось тут. Я серьёзно. — Ты это о чём? — переспросила Акари, и её щёки вспыхнули. — О том, что он повадился слишком часто заходить к тебе в ночи, — сказал Какаши, и его голос был сухим, почти строгим. — Я не слепой, Акари. И я знаю, когда кто-то проникает в дом. — Какаши! — воскликнула она, и её голос сорвался на шёпот от смущения. — Я предупредил, — сказал он, и его голос был спокоен, но в нём чувствовалась та особенная, твёрдая нотка, которую она знала слишком хорошо. — Всё, иди. Акари поджав губы, быстро проскользнула мимо Хатаке, чувствуя, как её щёки горят от стыда. Выбежав на улицу, она схватила Сакуру за руку и потащила её подальше от дома, не оглядываясь. — Эй, Акари? — Сакура едва поспевала за ней, её браслеты звенели на запястье. — Ты чего? Мы же только вышли! А я хотела ещё спросить у Какаши-сенсея про его новую книгу! — Ничего! — выдохнула Акари, и её голос был прерывистым. — Просто… давай быстрее. — Какаши-сенсей снова завёл разговор про Саске? — догадалась Сакура, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. Её глаза блеснули, и она улыбнулась той особенной, понимающей улыбкой, которую Акари видела впервые. — Ещё бы! — сказала Акари, и она почувствовала, как её щёки заливаются краской. — Ох уж эти родители, — Сакура закатила глаза, но в её голосе слышалась лёгкая усмешка. — Они вечно думают, что мы дети. Они прошли по узкой улочке, и Акари наконец остановилась, переводя дух. Она отпустила руку Сакуры и оглянулась на дом, который остался позади. — Ладно, — сказала Акари, и она глубоко выдохнула, пытаясь успокоить сердце. — Куда мы идём? — Пойдём в южную часть Конохи, — сказала Сакура, и её голос был полон предвкушения. Она указала рукой в сторону улицы, где вдалеке виднелись ряды магазинов с яркими вывесками. — Пройдёмся по улицам, там есть несколько лавок, которые я давно хотела посмотреть. Говорят, привезли новые ткани из Страны Ветра. — Есть идеи, чего бы ты хотела? — спросила Акари, стараясь, чтобы голос звучал заинтересованно. Она чувствовала, как солнце припекает плечи, и лёгкий ветерок играл с её волосами. — Я думала насчёт традиционного кимоно… — Сакура насупилась, и её брови сошлись на переносице. — Но Наруто наотрез отказался его надевать. Сказал, что в нём «неудобно бегать», хотя я ему объясняла, что на фестивале не нужно бегать! — она вздохнула, и её плечи чуть опустились. — Он, конечно, бывает упёртым. И невыносимым. И иногда я хочу его стукнуть. Девушки прошли по улице. Вокруг передвигались люди, и воздух был наполнен звуками и запахами приближающегося праздника. Молодые девушки также забегали в магазины в поисках обновок, их смех разносился по улице. Дети бегали, играя в игры, и их визги смешивались с голосами взрослых, которые то тут, то там обсуждали предстоящий фестиваль. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то настраивал инструменты для вечернего представления. Свернув на более спокойную улицу, где было меньше людей, Акари решила уточнить важный вопрос, на который Сакура дала бы точный ответ. Она чувствовала, что ей нужно больше информации, чтобы понять этот мир. — Как твои тренировки? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Ты про тренировки с Цунаде? — переспросила Сакура, и её глаза засветились. Услышав, что в этой истории Цунаде есть, девушка выдохнула. Все было не потеряно. Она чувствовала, как напряжение чуть отпускает её. — Она из меня соки выжимает, — сказала Сакура, и в её голосе слышалась лёгкая жалоба, но в глазах блестела гордость. — Но иногда ленится. То с одного бара её заберу, то с другого. Она говорит, что я должна быть готова к любым условиям, даже если она не в настроении тренироваться. — Но прогресс в медицине уже большой, — продолжила Сакура, и её голос стал твёрже. — Конечно, до Цунаде-самы мне далеко… но я стараюсь. — она чуть опустила взгляд, и он стал более твёрдым, почти решительным. — Я хочу быть равной Наруто. Не хочу отставать от него, хочу, чтобы он видел во мне ту, кто ему подходит. — Почему тебе это так важно? — спросила Акари, и она посмотрела на Харуно прямо, пытаясь понять, что движет ею. — Потому что мне важно его мнение, — сказала Сакура, и её голос был тихим, но твёрдым. — Он — сын Хокаге. Он столько всего достиг. И я хочу быть рядом с ним, а не просто стоять в тени. — Но ты ведь не можешь угождать ему во всём, — сказала Акари, и её голос стал чуть строже. — Ты сама-то делаешь то, что хочешь? Или только делаешь это, чтобы он заметил? Сакура задумалась на мгновение, и её брови сошлись на переносице. Она смотрела вдаль, на улицу, где люди готовились к празднику. — Я так хотела, чтобы он меня заметил… — сказала она, и её голос стал мечтательным. — А теперь он видит. — она вздохнула удовлетворённо и зашагала дальше, и в её шагах чувствовалась уверенность, которой не было раньше. Акари смотрела на розоволосую и понимала, что Сакура хоть и изменилась здесь, она всё ещё ведомая чувствами. Что-то в этом мире всё равно останется от реальности, и это было одновременно успокаивающим и тревожным. — Как у вас с Саске дела? — спросила Сакура, и её голос стал любопытным. — Всё хорошо, — сказала Акари, и она почувствовала, как её щёки слегка покраснели. — Он… он заботится. По-своему. — Точно? — Сакура прищурилась, и в её глазах мелькнула озорная искорка. — Он не обижает тебя? Я знаю, что он может быть резким. — Вряд ли у него это получится, — сказала Акари, и в её голосе послышалась усмешка. — Меня сложно обидеть. — Это уж точно, — Сакура засмеялась, и её смех был лёгким, искренним. Завидев нужный магазин, Сакура потянула уже сама Акари за руку внутрь. Её пальцы сжались вокруг запястья Акари, и она чувствовала их тепло. Час они переходили из магазина в магазин. Акари уже начинала нервировать эта Сакура. Она говорила больше, смеялась чаще и слишком уж уделяла внимание деталям моды и Наруто. Её голос звенел в ушах, и Акари чувствовала, как усталость накапливается внутри неё. Это было шумно для неё, но она терпела, потому что не хотела привлекать внимание. Спустя ещё время они оказались в магазине Госпожи Хаори. Как сказала Харуно, здесь были самые последние наряды, привезённые из других стран. Танака уже молилась, чтобы они остановились хоть на чём-то, потому что её ноги гудели, а голова начинала кружиться от обилия тканей и цветов. — Не то! — ворчала Сакура, перебирая вещи на вешалках. — И это не подходит! А это вообще не под мой цвет глаз! Я хочу что-то, что подчеркнёт мои достоинства, а не спрячет их! Пока розоволосая искала себе наряд, от которого «у Наруто челюсть отпадёт», Акари прошла глубже в магазин. Она увидела манекен, на котором висел костюм из синего топа и брюк по щиколотку, сверху дополненный длинным хаори с изящными узорами. Ткань мягко струилась, и она почувствовала, как её пальцы сами тянутся к ней, касаясь гладкой поверхности. — Вот оно! — послышался радостный визг Сакуры из глубины магазина. Она выскочила с платьем в руках, и её глаза сияли. — Ты что-нибудь нашла? Мне кажется, я наконец нашла то, что хотела! — Вроде как, — сказала Акари, показывая на манекен. — Вот это, кажется, неплохо. — Вот так да, Акари, — сказала Сакура, и её голос был полон одобрения. — Хороший выбор. Но, может, ты взяла бы платье? Что-то более лёгкое, более женственное? — Нет, — сказала Акари, и её голос был твёрдым. — Не хочу открытое, тем более будем много двигаться. Я хочу чувствовать себя комфортно. — Тогда как хочешь, — сказала Сакура, и она пожала плечами. — Ну что? Остались аксессуары? Нам нужно подобрать что-то к твоему наряду! Ещё минут тридцать ушли на дополнения: браслеты, серьги, заколки для волос. Акари оплатила свои покупки, чувствуя, как кошелёк в её руке становится легче. Стоять в магазине стало душно, и она почувствовала, как пот выступает на висках. — Сакура, я на улице, — сказала она, направляясь к выходу. — Да, да, — розоволосая даже не обернулась, продолжая подбирать браслеты к своему платью. Её голос был рассеянным, и она явно была погружена в свой мир. Выйдя на улицу, Танака выдохнула, чувствуя, как свежий воздух касается её лица. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Увидев прилавок с водой, она направилась туда, чувствуя, как жажда мучает её. Холодная вода привела немного в чувство. Она облокотилась на прилавок, чувствуя, как прохлада разливается по телу. Голова стала яснее, и мысли начали укладываться в более чёткие очертания. «И для чего я это делаю? — подумала она, глядя на прохожих. — Хочу провести эти дни в спокойствии? Но раз предложили, то почему бы и нет… В конце концов, это всего лишь иллюзия. И я могу позволить себе немного отдыха». — Акари! Вот ты где! — голос Сакуры разлетелся по улице, звонкий и радостный, перекрывая шум приближающегося праздника. Акари обернулась и увидела, как Харуно бежит к ней навстречу, ловко лавируя между прохожими. В руках у неё были пакеты — несколько ярких свёртков, которые она прижимала к груди, чтобы не растерять. Её волосы развевались на ветру, а на лице сияла улыбка. — Ну что, куда дальше? — Дальше? — не поняла Акари, и её голос прозвучал растерянно. Она моргнула, пытаясь осознать, что Сакура предлагает продолжить прогулку, хотя ноги уже гудели. — Ну, может, пройдёмся? — предложила девушка, взглянув на солнце, чтобы оценить время. Его лучи уже начали клониться к закату, окрашивая небо в тёплые золотистые тона. — Время ещё есть. Мы давно не виделись: ты всё на миссиях, я в госпитале. А сегодня такой замечательный день, что грех не провести его вместе. Акари кивнула, и Сакура повела своей дорогой в сторону небольшой чайной, которая пряталась в тени раскидистого дерева. Они прошли мимо улочек, и Танака оценивала ситуацию, рассматривая каждую деталь. Здесь было так спокойно и умиротворённо, словно этот мир никогда не знал разрушений и войны. В её реальности Коноха только поднималась из руин после атаки Пейна, а на носу уже была вторая война. А здесь — тишина, покой, и люди улыбались, готовясь к празднику. Сакура что-то щебетала, её голос лился непрерывно, как весенний ручей. Она рассказывала про Наруто, про его родителей, про то, как бы ей хотелось почаще выходить на миссии с Узумаки, чтобы быть рядом с ним. Её глаза блестели, и она жестикулировала, расплёскивая восторг. «Из всей полученной информации от знакомых, — подумала Акари, и внутри неё шевельнулась лёгкая горечь. — Сакура оказалась самой бесполезной. Как можно так слепо отдавать себя человеку? Может, это и есть проявление чувств? Но она даже не пытается думать о себе». Девушки прошли и сели за столик под открытым небом, заказав по чашке холодного чая. Лёгкий ветерок шевелил их волосы, и вокруг разносились ароматы цветов и свежей выпечки. Сакура выдохнула, откинулась на спинку стула и обратилась к собеседнице: — Слушай, когда я узнала, что вы с Саске вместе, я была очень удивлена. — она отпила из чашки, и её взгляд стал задумчивым. — Он, конечно, тот ещё сноб, но симпатичный. А зная тебя, я вообще думала, что ты в тесных отношениях с Шисуи-саном. Вы всегда так хорошо смотрелись вместе. — Эм… почему ты так решила? — переспросила Акари, и она почувствовала, как её брови удивлённо приподнялись. — Тебя часто видели с ним, — сказала Сакура, и её голос был лёгким, почти мечтательным. — Да ещё и во времена генина он был рядом. Как сейчас помню: мы, командой №7, сдавали в первый раз экзамен на чуунина, а вас тогда с Шисуи-саном поставили смотрителями. Я уже тогда подумала, что между вами есть связь. Он так заботливо смотрел на тебя, всегда проверял, как ты себя чувствуешь. Харуно откинулась на спинку кресла, и её расслабленная поза и лёгкость удивляли Акари. Она выглядела такой беззаботной, такой счастливой, что это казалось почти нереальным. Танака была удивлена этой новостью. Для неё Шисуи всегда был другом, наставником и близким человеком, который верил в неё и оберегал. Неужели в этом мире они ещё ближе, что вызывает такой интерес к их паре? Мысли путались, и она не знала, что на это ответить. — Мы действительно со стороны так выглядим? — спросила Акари, и её голос был тихим. — Ну, так было видно раньше, — сказала Сакура, и она чуть склонила голову. — Сейчас я вижу, что ваши отношения с Саске иные. Вы смотритесь гармонично. То, как он на тебя смотрит, уже говорит о его чувствах. Наруто так на меня не смотрит, — Сакура слегка надула губы, и в её голосе послышалась лёгкая обида. — Я даже не удивлюсь, если он тебя ревнует к Шисуи-сану. Розоволосая засмеялась звонким смехом, который разнёсся по улице. Со стороны они выглядели как две подружки, обсуждающие мальчиков. В настоящем: Акари до сих пор не призналась Сакуре, что они не просто товарищи. Уже нет. Они соперницы. Акари, как и Сакура, влюблена в Саске. Но в этом измерении они, видимо, неплохо ладят. Им не нужно выяснять, кто кого больше любит, кто кому соперница и прочие сложные вопросы. Тут всё куда проще. — Он ревнует, Сакура, — сказала Акари, и она почувствовала, как её щёки слегка покраснели. Харуно поперхнулась чаем, и несколько капель брызнули на стол. Она закашлялась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Он ведь приходит к тебе? — спросила Сакура, и её глаза округлились. — Как Какаши-сенсей на это реагирует? Он же всегда был таким строгим, когда дело касалось твоей безопасности. — Он… довольно-таки терпелив, — сказала Акари, и она усмехнулась. — Но окно грозится перекрыть. — Какаши-сенсей заботится о тебе, — сказала Сакура, и её голос стал мягче. — Ты уже решила, что будешь делать дальше? — В каком смысле? — переспросила Акари, и она нахмурилась. — Ты одна из первых, кто получила должность джонина, — сказала Сакура, и её голос стал серьёзнее. — Так что перед тобой сейчас открыты двери во многие подразделения. Как насчёт АНБУ? — она чуть подалась вперёд, и её глаза блеснули. — Саске может поговорить со своим братом. Будешь на хорошем счету. Правда, миссии там куда сложнее. Хотя вряд ли Саске захочет тебя отпускать так далеко от себя… Сакура снова отпила чай, и её взгляд стал задумчивым. Акари разглядывала свой стакан, и мысли кружили в её голове. «Если Саске ревнует здесь меня к Шисуи, — подумала она, и внутри неё что-то дрогнуло. — Может ли Саске из реальности испытывать то же самое? Ведь в тот вечер он тоже просил избавиться от кулона. Почему в тот момент я не сразу поняла, в чём дело? Я всё списывала на его месть и старалась как можно глубже спрятать историю с Итачи. А дело было даже не в его брате. Дело было во мне». — Сакура, если ты не против, я бы хотела пойти домой, — сказала Акари, и её голос был тихим. — Хочу немного отдохнуть и спокойно собраться перед фестивалем. — Ммм? — Сакура взглянула на неё. — Конечно. Сегодня нужно быть во всей красе. Как раз зайду по пути к Ино, чтобы взять у неё что-то для волос. Саске встретит тебя? — Да, сказал, что зайдёт за мной, — ответила Акари. — Я пойду. — До встречи! — крикнула Сакура вслед, помахав рукой. Акари вышла из чайной, остановилась на мгновение, оглянулась и пошла в ту сторону, из которой они пришли. Она чувствовала, как лёгкий ветерок касается её лица, успокаивая нервы. Хорошо, что девушка хорошо запоминала местность. Ведь Коноха изменила свою территорию: там, где раньше были ей знакомые здания, теперь стояли другие заведения. А то, что дом Какаши располагался теперь в другой стороне, немного напрягало её, заставляя чувствовать себя чужой в этом знакомом мире. Коноха гудела. Акари заметила, что народу на улицах стало прибавляться — люди выходили из домов, заполняя узкие улочки, и воздух наполнялся голосами, смехом и предвкушением праздника. Парочки в одинаковых юкатах, с яркими поясами оби, прогуливались, держась за руки. Семьи с детьми, которые тянули родителей за руки к прилавкам с едой и сладостями. Вокруг все готовились к приближающемуся фестивалю. Появились цветные бумажные фонарики — красные, жёлтые, зелёные, они покачивались на ветру, создавая узоры в воздухе. В реальности Коноха, которую помнила Акари, сейчас только отстраивалась после разрушений. Но здесь она процветала. Там, где раньше были пустыри, появились лавки с товарами из других стран, и их прилавки ломились от экзотических вещей. Так радостно и спокойно не было уже давно. Акари видела детей, которые радовались и веселились, не зная, что такое война и разрушения. Их смех звенел в воздухе, и это было так чисто, так искренне, что у неё сжалось сердце. — Неужели мир может быть таким? — прошептала девушка, опустив взгляд. Она заметила, как одна маленькая девочка из компании малышей, которую Танака разглядывала, посмотрела на неё. В её глазах был тот особенный, детский интерес, который бывает у детей, когда они видят что-то новое. Помахав головой, отгоняя мысли соблазна, девушка покрепче сжала пакет и увереннее пошла в сторону «дома». Она чувствовала, как внутри неё борется желание остаться и погрузиться в эту красоту, и здравый смысл, который напоминал ей, что всё это — иллюзия. Но шаги становились всё твёрже, потому что она знала: ей нужно время, чтобы собраться с мыслями. Уже открыв дверь, девушка поняла, что дома никого нет. Тишина встретила её, и она услышала, как скрипнула дверь за её спиной. Значит, Какаши уже ушёл. Теперь у неё было больше возможности осмотреть дом, который казался ей слишком уютным. Она прошла по коридору, касаясь пальцами деревянных стен, вглядываясь в каждую деталь: вязаные салфетки на полках, горшки с цветами на подоконниках, книги, аккуратно расставленные на стеллажах. Всё здесь дышало теплом и спокойствием, которого ей так не хватало в реальности. В «своей» комнате Акари достала новую обновку. Ткань мягко струилась в её руках, и она провела пальцами по гладкой поверхности, чувствуя, как внутри неё что-то трепещет. Осмотрев себя в зеркале, она поняла, что ей хочется сегодня просто насладиться вечером. Она хочет увидеть себя красивой, не шиноби, не той Акари, что чаще всего в руках держит катану или кунай. Она хочет почувствовать себя девушкой, которой можно быть беззаботной. На столике с зеркалом лежали косметические предметы, которых девушка никогда себе не покупала: не было надобности. Ей было не до этого. Но сегодня она хотела попробовать. Внутри неё поднималось любопытство, смешанное с волнением, которое она не могла объяснить. «Всего на один вечер, — подумала она, и её сердце забилось быстрее. — Я хочу знать, какого это. Сакура, сколько я её помню, всегда следила за собой. Ино — первая красавица Конохи. А я… — девушка сглотнула, и ей стало трудно дышать. — Ну а я забыла, что помимо того, что я шиноби, я девушка». И действительно, она привыкла, что её жизнь — это кочевание по миссиям, жизнь в полевых условиях. Она уже и забыла, когда в последний раз подстригала волосы. Ей везло, что от природы они прямые и не путаются в колтуны. Хотя когда ты в грязи и крови, это заботит в последний момент. Но сейчас, глядя на своё отражение, она видела не просто уставшую девушку, а того, кто мог бы быть другой. Резко развернувшись, девушка прошла в ванную. На все водные процедуры у неё ушло минут тридцать. Она стояла под струями воды, и пар окутывал её, смывая усталость и тревоги. Она чувствовала, как вода стекает по её коже, и это было так успокаивающе, что ей хотелось остаться здесь навсегда. Присев на пуф перед косметическим зеркалом, перед ней лежали разные вещи для макияжа. Что это и как это делать, Акари знала: ещё подростком Какаши отправил её на курс, где учили молодых девушек пользоваться макияжем как орудием. Ведь чтобы внедриться в роли шпиона, иногда приходится стать кем-то новым. Но это было давно, и Акари редко приходилось использовать такой ход на миссиях. Чаще всего её отправляли в какие-нибудь дебри, где макияж был совершенно лишним, а лучшая маскировка — подавление чакры и умение скрыться в листьях дерева или траве. Открыв каждый из предметов, Акари резко взглянула на своё отражение в зеркале. Она увидела свои глаза, полные сомнений, и почувствовала, как внутри неё поднимается волна эмоций. — И в какой момент мне стало не всё равно? — спросила она себя, и голос её дрогнул. Девушка аккуратно начала наносить макияж. Лёгкими движениями она подводила глаза, стараясь не переборщить. Лёгкий тон, меньше румян: она всё-таки не элитная гейша, чтобы мазать себя белилами. Да и не уверена она, что Саске нравятся девушки с ярким макияжем. Она хотела быть собой, но немного лучше, немного нежнее. В зеркале отражалась не просто шиноби, а грациозная девушка. Ни синяков, ни царапин. Глаза не столь уставшие после миссий, проявился здоровый оттенок кожи. Она смотрела на себя и не узнавала. Это была она, но будто из другой жизни — той, где она могла позволить себе быть красивой без причины. — Какого черта я вообще делаю? — внезапно сказала Акари, и её голос сорвался. Она вцепилась руками в корни волос и плюхнулась лбом на столик, чувствуя, как холодная поверхность касается её кожи. — Пока я тут наслаждаюсь спокойствием, где-то в реальности Мадара творит чёрт знает что… Хожу тут, восхищаюсь, как тут хорошо… Чёрт! Девушка перевела взгляд на часы, которые показывали половину четвёртого. У неё было ещё время, но она чувствовала, как внутри неё нарастает паника. — Вот же… — прошептала она. — Может закрыться в комнате и не выходить? Похлопав себя по щекам, девушка помотала головой, приводя себя и свои мысли в порядок. Иногда она терялась в моменте, забывая, что эта красота — всего лишь иллюзия. Но сейчас она должна была собраться. Подхватив из стакана с заколками две шпильки и заколку с нежно-голубым цветком, она собрала волосы в низкий пучок. Лёгкие пряди у лица обрамляли скулы, придавая её лицу мягкость. И вот уже отражение приобрело другой вид. Переодевшись в новое одеяние, Акари поняла, что уже готова. Синий топ мягко облегал её фигуру, брюки открывали щиколотки, а длинный хаори с узорами струился при каждом движении. Она смотрела на себя и не верила своим глазам. Она не помнила, когда в последний раз куда-то наряжалась. Кажется, это было ещё до её ухода из Конохи. Тогда Пятая стала Хокаге, и вся деревня, которая держала траур по Третьему, отпраздновала с большим размахом появление нового Хокаге. Акари вспомнила тот день: тогда она провела его с командой №7. Наруто носился от прилавка к прилавку, Сакура то ворчала недовольно, то краснела сбоку от Учиха, а Саске… Тот практически не отходил от неё. В тот день казалось, что они просто товарищи, которые понимают друг друга. Но сейчас, повзрослев, Танака осознавала, что уже тогда именно так Саске проявлял свою симпатию — по-детски, ещё сам не понимая своих чувств, в точности как и сама Акари. Хотелось ли ей, чтобы в то время они говорили всё друг другу прямо? Безусловно. Хочет ли она, чтобы он был рядом с ней? Однозначно. Хочет ли она, чтобы всё, что сейчас происходит в иллюзии, стало явью? На сто процентов она желает этого. Она закатила рукав хаори и посмотрела на руны. Они не пульсировали, не светились. Здесь она даже забывала, что они есть. Это было так обманчиво, так сладко, что ей хотелось верить в это. По щеке прокатилась слеза. Девушка наспех смахнула её, чувствуя, как внутри неё поднимается волна эмоций. — Не сейчас, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Приди в себя, Акари! Ты стала слишком сентиментальной. Раздался стук в дверь. Акари вздрогнула, и её сердце забилось быстрее. Она посмотрела на дверь, чувствуя, как внутри неё смешиваются волнение и тревога. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. «Это всего лишь иллюзия», — напомнила она себе. Но когда она открыла дверь и увидела, кто стоял на пороге, все её сомнения растаяли. — Саске… — девушку словно оттолкнуло током, и она почувствовала, как сердце пропустило удар. Она стояла на пороге, и внутри неё всё сжалось от неожиданности, когда она увидела его перед собой. — Чего шугаешься? — парень стоял в своей фирменной позе, засунув руки в карманы серых брюк. Белая футболка, которая была чуть больше него, мягко облегала фигуру, и поверх неё — расстёгнутая фиолетовая рубашка, которая слегка колыхалась от ветра. Он выглядел непривычно расслабленным: плечи опущены, голова слегка наклонена, и в его тёмных глазах не было привычной настороженности. — Привет. — Привет, — ответила она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Немного задумалась. — Задумалась? — он наклонил голову, и его взгляд стал чуть более внимательным. — О чём? Или о ком? — в его голосе послышалась лёгкая насмешка, и она поняла, что он дразнит её. — Думаю, нам пора, — быстро сказала она, стараясь перевести тему. — Пойдём? Взяв из коридора вязаную сумочку, Акари захлопнула дверь и спустилась по ступенькам. Спиной она чувствовала взгляд чёрных глаз, который осматривал её. Слишком прямой взгляд, слишком сканирующий, что ей хочется спрятаться. Она чувствует, как его глаза проходят по её фигуре и это заставляло девушку нервничать. Расслабив плечи, девушка повернулась корпусом к нему, стараясь выглядеть уверенной. — Ну так мы идём? — спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая нотка нетерпения. — Акари, ты вроде ты, но твоё состояние заставляет меня думать, что ты не в себе, — сказал Саске, и его голос стал тише, почти задумчивым. Парень медленно спустился по ступенькам и поравнялся с девушкой. Рукой он провёл по её лицу, слегка приподнимая голову Акари так, чтобы их взгляды встретились. Разница в росте была очевидна: он выше на голову, она достаёт ему чуть выше плеч. — Саске… — начала она, но он перебил её. — Ну, — протянул он, и в его голосе слышалась уверенность. — Раз в порядке… поцелуй тогда. Глаза парня стали ещё темнее, если вообще такое возможно. Акари даже заметила некий огонь уверенности в его взгляде, который заставил её замереть. Она не могла даже пошевелиться — словно тонула в его глазах, чувствуя, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг. Саске чуть наклонил голову вперёд, ближе к девушке, и она почувствовала его дыхание на своих губах. От неуверенности, как поступить, Танака глубоко вздохнула, а на выдохе её губы приоткрылись. Учиха ухмыльнувшись резко подался вперёд и впился в её губы поцелуем. Он сминал её нижнюю губу, чуть покусывая, и это было так дерзко, так уверенно, что у неё закружилась голова. Акари рефлекторно ухватилась за его плечо, чувствуя, как ноги подкосились от его напора. Но в моменте она поняла, что уже на автомате отвечает — её губы двигались в такт его, и она ощущала, как внутри неё разливается тепло. Глаза прикрылись в неком блаженстве, и она позволила себе раствориться в этом мгновении. — Раз всё хорошо, пойдём, — младший Учиха оторвался от девушки, и его дыхание было слегка сбитым. Он наклонился к её шее, найдя зубами мочку уха, и прикусил её, отчего по телу Акари пробежала дрожь. — Я бы с удовольствием остался бы в комнате, но думаю, нам пора. Этот идиот Наруто снова будет ворчать, что мы опаздываем. Терпеть не могу его нытьё. — А… Да, — сказала Акари, и её голос был хриплым. — Не будем их заставлять ждать. Она поправила хаори и хотела сделать шаг, как почувствовала прикосновение к своей ладони: Саске уверенно взял в свою руку её. Танака затормозила и посмотрела на их руки, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её. «Такое чувство уверенности от него, — подумала она, и внутри неё всё сжалось. — Слишком крепко… Слишком правильно». — Ты чем-то удивлена? — спросил младший наследник клана, довольно ухмыльнувшись. Он не дожидаясь ответа от девушки, уже сам повёл её, не отпуская из своей хватки. Акари стала ведомой. Теперь не она задавала темп кому-то, не она пыталась ухватиться и достичь кого-то. Теперь уже её вели уверено. Она чувствовала, как его рука сжимает её ладонь, и это прикосновение было таким тёплым, таким родным, что ей хотелось плакать. «Значит, вот что значит, когда тебя держат, — пронеслось у неё в голове. — Когда к тебе проявляют чувства… Саске… Можешь ли ты быть таким же в нашей реальности? Сможешь ли ты взять меня также уверенно за руку? Или это останется только здесь, в этой иллюзии?» Следуя за парнем, Акари смотрела то на скреплённые руки, то на профиль Саске. Он не тащил её за собой, не дёргал. Учиха расслабленно шёл вперёд, но давал понять, что девушка идёт за ним, словно показывая, что она его, а он с ней. Он станет её проводником в этом вечере, в этом мире. Акари чувствовала, как напряжение в ней утихает, как растерянность притупляется, и она готова дышать полной грудью и жить эту жизнь. Вокруг зажигались фонари, и их тёплый свет падал на лица прохожих, создавая волшебную атмосферу. Где-то вдалеке слышалась музыка, и смех детей разносился по улицам. — Итачи сегодня вернулся с миссии, — голос младшего вывел Акари из размышлений, и она почувствовала, как его рука чуть сжалась. — Отец не очень доволен его решением. — Вот как… — сказала Акари, и её голос был осторожным. — Давно Итачи-сан принял это решение? — Мм? — Саске слегка улыбнулся, и в его глазах мелькнула насмешка. — Итачи-сан? Акари, с каких пор он стал «сан»? — Итачи всё-таки старше, — сказала она, и её голос стал твёрже. — И по рангу выше… — Шисуи тоже старше, да только… — Саске прыснул, и его рука сильнее сжала ладонь девушки. В его голосе послышалась та особенная, скрытая ревность, которую она уже видела. — Ладно, проехали… — Я не об этом, — сказала Акари, и она чувствовала, как её пальцы слегка дрожат. — Всё-таки Итачи… он ведь давно уже возглавляет отряд АНБУ. Видимо, хочет сменить вектор профессии. Но это же не просто решение — это его жизнь. — Не в этом дело, Акари, — сказал Саске, и его голос стал серьёзнее. — Отец надеялся, что Итачи к своему возрасту остепенится и женится. Ему уже положено. И старейшины клана недовольны. Отец хотел передать пост главы ему, а Итачи спутал все карты — и совету клана, и самому отцу. — Итачи не навредят? — спросила Акари, и её голос дрогнул. — Он сможет договориться? — Если приказ подпишет Хокаге, то никто не пойдёт против решения главы деревни, — сказал Саске, и его голос был спокойным, хотя в нём слышалась лёгкая напряжённость. — Клан помнит, как Четвёртый вытянул нас из назревающей революции. Хорошо, что удалось всё решить мирно. — Итачи готовится уйти через пару месяцев, — сказал Саске, и его голос стал тише. — Что? — Акари словно вскрикнула, и её глаза расширились. — Так быстро? — Да, — ответил Саске, поворачиваясь к ней. — Сегодня утром отец вызвал меня и его. Диалог был не очень приятным. Но отец доволен, что у меня есть ты… Он спокоен, что сможет передать титул главы. Ему важно, чтобы я не совершил ошибок брата. — Саске, — сказала Акари, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Почему для тебя это так важно? Разве то, что Итачи покинет Коноху, не печально? Он твой брат. — Это его выбор, — сказал Саске, и его голос стал жёстче. — Не хочет — его никто силой не держит. Он всегда был таким: шёл своим путём, не оглядываясь на других. Акари резко остановилась. Парень откинулся и посмотрел на неё не понимающим взглядом, его глаза стали тёплыми, но настороженными. — Что такое? — спросил он, и его голос стал мягче. — Ты спрашиваешь, что такое? — сказала она, и её голос дрогнул. — Твой старший брат решает покинуть Коноху, посвятить свою службу тому, чтобы всю жизнь прожить где-то на границах страны? Тебе не кажется, что Итачи, который любит эту деревню, просто так не ушёл бы? Тебе самому не странно это? — Нет, — сказал Саске, и его голос стал тише и жёстче. — Акари, дела клана — не твоя забота. То, что ты со мной, а твоим учителем является Учиха, пока не делает тебя той, кто имеет право судить о решениях клана. Итачи покидает деревню, потому что… — Потому что, видимо, снова не был услышан или понят, — перебила она, и в её голосе послышалась горечь. — Как всегда. — Акари, давай не сегодня об этом… — начал Саске, но его голос был прерван. — Йо! Саске! Акари! — раздался звонкий и знакомый голос где-то рядом. — Ну где вы ходите? Мы уже заждались! Повернув голову, Акари увидела светлые волосы и такую знакомую улыбку. Наруто стоял в нескольких метрах от них, и его лицо сияло от радости, но в его взгляде читалась та особенная, дерзкая уверенность, которой не было в последнее время в ее реальности. Он выглядел иначе: его плечи были расправлены, поза — расслабленной, но в то же время в ней чувствовалась сила и спокойствие человека, который знает своё место. Он был одет в свой неизменный костюм. В его руках были две бумажные тарелки с едой, и он слегка помахал им руками. Рядом с ним стояла Сакура, и она обнимала его за руку, прижимаясь к нему с той особенной, собственнической нежностью, которая появляется у людей, уверенных в своих отношениях. Она была одета в нежно-розовое платье с цветочным узором, которое подчёркивало её фигуру. Её волосы были аккуратно уложены, и в них была вплетена маленькая белая камелия. — Привет! — крикнула Сакура, и она помахала им свободной рукой. — Мы думали, вы никогда не придёте! Наруто уже съел три порции, пока ждал! Наруто усмехнулся, и его глаза блеснули озорством. — Эй, я просто проверял вкус, чтобы выбрать самое вкусное, — сказал он, и его голос был низким, уверенным. — А вы, я смотрю, задержались. Саске, ты что, решил устроить Акари романтическую прогулку до фестиваля? — Заткнись, Наруто, — ответил Саске, и его голос был холодным, но в нём чувствовалась лёгкая усмешка. — Ха! — Наруто рассмеялся, и его смех был громким, искренним. — Акари, ты как терпишь его? Акари улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она прошлась взглядом по Саске, затем по Наруто и Сакуре, и на мгновение ей показалось, что она действительно может быть счастлива в этом мире. Фестиваль начался шумно, он дышал и переливался. Тёплый вечерний воздух был густым от запахов — жжёного сахара, соевого соуса, свежей выпечки и цветочных нот, что тянулись из крошечных лавок, прижимавшихся друг к другу вдоль главной улицы. Бумажные фонарики всех оттенков — от нежно-жёлтого до малинового — качались над головами, создавая живой, дышащий потолок из света, и их отражения танцевали в тёмных глазах прохожих. Где-то играла музыка, где-то смеялись дети, и этот гул был таким тёплым, таким настоящим. — Ну и куда мы идём? — спросила Акари, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её. Он вёл её уверенно, но без спешки, и она поняла, что он наслаждается этим моментом не меньше неё. — Сначала поедим, — сказал Саске, и его голос звучал деловито, хотя в тени его глаз плясали озорные искры. — Иначе ты опять начнёшь думать, а я хочу, чтобы ты просто была здесь. — Он остановился у прилавка, где мужчина в синей бандане ловко переворачивал шашлычки на гриле, и купил два. Один протянул ей, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — коротко, но так, что у неё перехватило дыхание. — Ешь, — сказал он, и его голос стал чуть тише, почти интимным. — Ты слишком худая. — Я не голодаю, я такая от природы, — возразила Акари, но взяла шашлычок и откусила кусочек. Мясо было нежным, с дымным привкусом, и она почувствовала, как тепло разливается по телу, успокаивая нервную дрожь. — Жуй, — повторил Саске, и он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха. — Ты же знаешь, я умею быть убедительным. — С каких это пор? — фыркнула она, пряча улыбку в уголках губ. Ей нравилось, как он говорит. Нравилось, как он смотрит на неё, как будто она — единственное, что имеет значение в этом мире. — Всегда, — согласился он, и в его голосе скользнула насмешка. — Только я могу сделать так, чтобы у тебя подкосились ноги. Хочешь проверить? — Саске! — возмутилась она, чувствуя, как жар заливает щёки. Она отодвинулась на полшага, но он снова притянул её к себе, и его рука легла на её талию так легко и уверенно, что она не могла вырваться. — Что, я сказал что-то не так? — спросил он, и его улыбка была дьявольски самодовольной. Он знал, что делает. И он наслаждался этим. — Ты невозможен, — сказала она, отворачиваясь, но он снова сжал её руку, притягивая ближе, и она чувствовала, как его дыхание касается её виска. — Я знаю, — сказал он, и в его голосе послышалась та особенная, тёмная нотка, от которой внутри всё замирало. — И ты любишь меня за это. К ним подошли Наруто и Сакура. Наруто жевал такояки, и его щёки были набиты так, что он напоминал хомяка, который объелся на празднике. Он явно наслаждался каждой минутой, и его глаза блестели от восторга. — Вы чего такие красные? — спросил он, прожевав, и его улыбка стала шире. — Саске, ты опять её обидел своим дурным характером? Акари, если что, я могу с ним поговорить. Хотя он, как обычно, ушами не двигает. — Я её не обижал, — сказал Саске, и его голос был ледяным, но в нём чувствовалась лёгкая усмешка. — Просто напомнил ей, что она должна есть. А ты жуёшь как кабан. Люди на нас смотрят. — Я наслаждаюсь едой! — возмутился Наруто, и его голос стал громче. — Это святое! Сакура, скажи ему! Он не понимает радостей жизни! Сакура засмеялась, прижимаясь к нему, и в её смехе было столько тепла, сколько не было в реальности. Она выглядела счастливой. Не натянуто, не через силу — просто счастливой. — Саске, не будь таким строгим, — сказала она, и её голос был мягким, но в нём чувствовалась уверенность. — Это же фестиваль! А ты, Наруто, не говори с полным ртом, а то подавишься. Мне не хочется откачивать тебя в праздничный вечер. — Акари, ты слышишь? — спросил Наруто, и он подмигнул ей. — Она меня защищает! Мы идеальная пара! — Вы выглядите как две старушки, которые ворчат друг на друга, — сказал Саске, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. Он не злился — он просто подкалывал, и это было так естественно, так привычно, что Акари почти забыла, что в реальности они не могли позволить себе такой лёгкости. — А ты выглядишь как человек, который боится, что его девушка сбежит с кем-то другим, — парировал Наруто, и его улыбка стала ещё шире. — Акари, если надоест, я покажу тебе, как веселиться! Я умею развлекать — спроси у Сакуры. — Я с удовольствием, — сказала Акари, улыбнувшись, и внутри неё что-то оттаяло. — Рискни, идиот, — сказал Саске, и его рука обвила её талию, прижимая к себе с почти собственнической уверенностью. — И я не собираюсь ни с кем её делить. — Это мы ещё посмотрим, — подмигнул Наруто, но тут же отскочил, когда Саске сделал шаг в его сторону. Его смех разнёсся по улице, и Сакура покачала головой, улыбаясь, и пошла за ним. — Идём, — сказал Саске, и он повёл Акари дальше, не отпуская её руки. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом со мной. Ты слишком много думаешь. — Откуда ты знаешь, о чём я думаю? — спросила она, и её голос дрогнул. Ей казалось, что он видит её насквозь. — По глазам вижу, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Ты где-то далеко, Акари. А я хочу, чтобы ты была здесь, со мной. В этом моменте. — он остановился, и его рука коснулась её подбородка, приподнимая её лицо. — Всё остальное подождёт. Они подошли к прилавку с рыбками. Маленькие золотые существа плескались в тазиках с водой, и дети вокруг затаив дыхание пытались выловить их бумажными сачками. Акари задержалась, глядя на них, и Саске остановился рядом. — Хочешь попробовать? — спросил Учиха, и его голос был почти невинным, но она знала, что он что-то задумал. — Я никогда не ловила, — с глубоким вздохом ответила девушка, и это было правдой. Она смотрела, как одна девочка с криком отчаяния наблюдает, как сачок рвётся, и рыбка ускользает. — Даже не умею… — Я помогу, — Саске встал позади неё, его руки легли на её. Он прижался так близко, что она чувствовала его дыхание на своей шее, и его пальцы начали медленно направлять её движения. — Ты что, пытаешься так меня обнять про всех? — спросила она, чувствуя, как его грудь прижимается к её спине. — Я пытаюсь помочь тебе поймать рыбку, — с усмешкой поговорил он, слегка касаясь носом ее шеи. — Но если ты хочешь, чтобы я тебя обнял… это тоже можно устроить. Она попыталась сосредоточиться, но его руки были слишком уверенными, его дыхание слишком близким. Она провела сачком, но рыбка ускользнула. — Я же говорила, что не умею, — удручено пошипела Акари, и её голос был разочарованным. — Ты слишком сдаёшься. Я же знаю, что ты умеешь не сдаваться. Помнишь, как ты пришла ко мне в ту ночь? Ты не сдалась тогда. И не сдавайся сейчас. Она почувствовала, как его губы касаются её шеи, и внутри неё всё оборвалось. — Саске… — прошептала она. — Что, уже не можешь думать? — спросил он, и его голос был насмешливым. Он медленно повёл её руки, и через мгновение рыбка оказалась в сачке. Она ахнула, и он отпустил её, обнимая за талию сзади. — Видишь, я говорил, что у нас получится, — сказал он, и он прикусил её ухо, отчего по телу пробежала дрожь. Фестиваль гудел вокруг них, переливаясь тысячами огней и звуков, когда Саске уверенно провёл Акари дальше по узкой улочке. Они прошли мимо прилавков, заваленных сладостями и безделушками, — мимо ярких шаров, мимо бумажных фонариков, что покачивались над головами, отбрасывая танцующие тени. У одного из прилавков, где на деревянных подставках были расставлены мишени — разноцветные круги с нарисованными зверями, — Саске резко остановился, привлекая внимание Акари. Он взял ружьё с прилавка, и его движения были уверенными, отточенными до автоматизма, — пальцы легко легли на приклад, проверяя вес и баланс оружия. — Выбирай, — произнёс он, и его голос был деловым, почти отстранённым, хотя в глубине его тёмных глаз плясали озорные искры, выдавая его истинное настроение. Он повернул голову к ней, и его взгляд скользнул по её фигуре. Он задержался на её лице на мгновение дольше, чем требовалось, и в его глазах мелькнула тёплая искра одобрения. — Что хочешь получить? Вон того огромного медведя? — он кивнул на самую большую мишень, где красовался рисунок косолапого, — или, может, что-то поменьше? Может, того лисёнка? Или белку? Акари Танака замялась, её пальцы нервно теребили край хаори, скользя по лёгкой ткани. Она перевела взгляд с мишеней на него и обратно, чувствуя, как его близость сбивает её с толку, как его тёмные глаза прожигают её насквозь, оставляя на коже невидимые следы. — Я не знаю, — ответила она, и на её губах заиграла лёгкая, чуть смущённая улыбка. Она пожала плечами, отводя взгляд, и её щёки порозовели под золотистым светом фонарей. — Я никогда не играла в такие игры. Ты же знаешь. — Тогда я выберу сам, — заявил Саске, и он даже не стал ждать её ответа. Он повернулся к мишеням, прицелился — его рука была твёрдой, как скала, дыхание ровным, мышцы плеч напряглись под тканью кимоно, — и выстрелил. Первая мишень, с нарисованным медведем, дёрнулась и упала с глухим стуком на деревянный пол. Не отрываясь, он перевёл дуло на вторую, затем на третью — ещё два выстрела, и обе мишени послушно рухнули, поднимая облачко пыли, что закружилась в свете фонарей. Хозяин прилавка — пожилой мужчина с редкой седой бородкой, в потёртом кимоно и с вечно улыбчивыми морщинистыми глазами, — присвистнул, качая головой, и снял с верхней полки огромного белого медведя. Игрушка была почти в рост самого Саске — мягкая, пушистая, с чёрными бусинами-глазами и красным бантом на шее. Саске принял её с непроницаемым лицом и, развернувшись, с серьёзной, почти торжественной миной вручил медведя Акари. — Теперь у тебя есть друг, — объявил он, и его голос был ровным и официальным, словно он вручал ей боевое задание, но глаза Учихи Саске смеялись — в них плясали золотые искры, отражая свет фонарей и танцующие тени. — Он будет следить за тобой, когда меня нет рядом. Он будет напоминать тебе, что ты не одна. И, — он сделал паузу, чуть склонив голову набок, и его взгляд скользнул по её открытым плечам, — он будет обнимать тебя в моё отсутствие. Но только он. Никто другой. Она приняла игрушку, прижимая её к груди, и мягкий мех коснулся её щеки, контрастируя с прохладным вечерним воздухом. Акари не сдержалась — она рассмеялась, и её смех был лёгким, как колокольчики, разлившимся в ночном воздухе, смешиваясь с далёкими криками и музыкой фестиваля. — Саске, это нечестно, — сказала она, качая головой, и её глаза блестели от восторга, отражая огни фейерверков. Она одной рукой придерживала медведя, а другой поправила сползшее с плеча хаори, открывая ещё больше загорелой кожи. — Ты использовал свою технику. Я видела, как твои пальцы чуть дрогнули, как ты направлял пулю чакрой. Это обман! — Я использовал свои навыки, — поправил он, и его голос был с лёгкой насмешкой, а уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. Он шагнул к ней, сокращая расстояние до одного вдоха, и, обняв её, прижал к себе вместе с медведем, так что игрушка оказалась зажатой между ними, смешно приплюснувшись. Его руки скользнули по её спине, пальцы вплелись в ткань хаори и нащупали обнажённую кожу у основания позвоночника, где заканчивался топ, и он наклонился к самому её уху, почти касаясь губами мочки. — А теперь поцелуй меня. Я заслужил. Акари уткнулась носом в его грудь, пряча улыбку в складках его футболки, и её пальцы сами потянулись к его шее, перебирая чёрные пряди волос, что падали на воротник. Она поднялась на цыпочки — и подчинилась, прижимаясь губами к его губам в лёгком, тёплом поцелуе. В этом поцелуе она чувствовала его торжествующую улыбку — он улыбался, не разрывая контакта, и эта пьянящая уверенность разливалась по её телу, заставляя сердце биться быстрее. Парень провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая следы поцелуя, и его взгляд был тяжёлым, собственническим, с той особенной искрой, от которой у неё слабели колени. Он опустил руку и коснулся её обнажённого плеча, слегка сжимая пальцами, чувствуя тепло её кожи. — Что ты делаешь? — прошептала Акари, когда он наклонился к ней, и его губы почти коснулись её уха, обжигая кожу горячим дыханием. Её пальцы вцепились в его плечи, сжимая ткань, и она замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд, как её дыхание сбивается от его близости. — Даю тебе запомнить, — ответил он, и его голос был хриплым шёпотом, предназначенным только для неё. Он прижался губами к её виску, целуя кожу, затем скользнул ниже, к шее, к тому месту, где билась жилка. — Запомнить этот момент. Запомнить меня таким. Если ты когда-нибудь решишь исчезнуть, если твои мысли снова унесут тебя туда, где меня нет, — я найду тебя. Я всегда нахожу тебя, Акари Танака. И сделаю это снова. И снова, и снова, — он прикусил её кожу у основания шеи, оставляя лёгкий след, и она почувствовала, как её пальцы дрожат на его плечах, — Так что не надейся сбежать. Ни в этот мир, ни в другой. Никогда. Акари закрыла глаза, чувствуя, как его руки обнимают её, как грохочет в ушах собственное сердце, как в небе взрываются фейерверки, и на мгновение позволила себе забыть обо всём. О мире, о смерти, о выборе. Только он. Фестиваль всё ещё гудел за стенами, когда четверо друзей вошли в маленький ресторанчик, спрятавшийся в одном из тихих переулков Конохи. Акари даже не заметила, как Саске привёл их сюда: она слишком увлеклась разглядыванием бумажных фонариков, что мягко покачивались над головами прохожих, и ощущением его тёплой ладони, лежащей на её талии. Он не убирал её ни на секунду, пальцы слегка сжимали ткань, и это было одновременно навязчиво и до мурашек приятно. Ресторан встретил их мягким, медовым светом бумажных ламп, которые развешивали над каждым столиком, отбрасывая тёплые золотистые круги на потемневшие от времени деревянные полы и выцветшие циновки татами. Запах зелёного чая и жареного угря смешивался с терпким ароматом сакэ и старой древесины, которой были отделаны стены, создавая уютный, чуть пряный воздух, от которого хотелось дышать глубже. Они сняли обувь у порога, аккуратно поставив сандалии на деревянную полку, и прошли в небольшую комнату с низким деревянным столиком, вокруг которого на татами были разложены мягкие пуховые подушки. На циновках было тепло, и Акари села, подогнув ноги, чувствуя, как усталость после долгого дня наконец начинает отпускать мышцы, растворяясь в этом покое. Саске опустился рядом с ней — слишком близко, его колено почти касалось её бедра через тонкую ткань, и она могла поклясться, что он сделал это намеренно, специально выбирая место так, чтобы между ними не осталось ни сантиметра воздуха. Он слегка откинулся назад, опираясь на одну руку, и его тёмные глаза скользнули по её лицу с ленивым, но внимательным выражением. — Устала? — спросил он, наклонив голову, и его голос был тихим, интимным, предназначенным только для неё одной — низкий бархатный шёпот, от которого по спине пробежали мурашки. — Немного, — призналась она, и это была чистая правда. Длинный день, полный ярких эмоций, новых впечатлений и его близости, начинал давать о себе знать, и веки становились тяжелее с каждой минутой. Наруто и Сакура расположились напротив. Наруто уже тянулся к меню и он вертел его в руках, наклоняя то влево, то вправо, пытаясь понять, что там написано, с таким сосредоточенным видом, будто это была сложнейшая стратегическая миссия, от которой зависела судьба деревни. — Ну, здесь написано что-то про рыбу… — протянул он, и его светлые брови сошлись к переносице, образуя глубокую складку. — Я вижу, что мы должны заказать всё, — объявил Наруто с видом знатока, широко улыбаясь и потирая руки в предвкушении. — Не каждый день мы собираемся все вместе, мы можем позволить себе немного раскошелиться! Саске сегодня платит! Саске фыркнул, презрительно скривив губы, и Акари почувствовала, как его пальцы начинают чертить ленивые узоры на её спине, скользя по шёлковой ткани едва ощутимыми кругами. — Наруто, тебе не много? — с улыбкой спросила Акари. — Ой больше его слушай, — усмехнулся Саске, и его голос был низким, почти мурлыкающим. — Я знаю его слишком хорошо. Он способен съесть все и сам стол вместе с закусками. — Эй! — возмутился Наруто, стукнув кулаком по столу так, что подпрыгнули деревянные палочки. — Это я тебя хорошо знаю! Ты вечно жадничаешь и считаешь каждую монету! Акари, скажи ему, что нужно радоваться жизни! Мы живём один раз! — Он прав, — сказала Акари, улыбнувшись, и её глаза блеснули в тёплом свете лампы. — Хотя бы раз в году мы можем позволить себе немного удовольствий. Саске наклонился к ней ближе, и его губы почти коснулись её уха, когда он прошептал — горячо, интимно, с хрипотцой: — Я могу дать тебе удовольствие. И мне не нужно для этого платить за еду. Она почувствовала, как краска заливает её щёки, и Наруто, заметив это, громко рассмеялся, запрокинув голову. — Эй! Саске! Я вижу, что ты там шепчешь! Не наглей при всех! Не позорься! — Отстань, — сказал Саске совершенно спокойно, и он даже не потрудился отстраниться, продолжая дышать ей в шею. — Это моё очарование. Кому-то нравится. — Твоё очарование осталось в прошлом веке, — парировал Наруто, подмигивая Сакуре. — А вот я — душка! Да, Сакура? Скажи ему, какой я замечательный! — Ты шумный, — сказала Сакура, но она улыбалась мягко и тепло, и её зелёные глаза светились нежностью, когда она смотрела на него. — Очень, очень шумный. Но ты мой шумный. И я ни на кого тебя не променяю. Наруто, довольный этим ответом, притянул её к себе за талию и чмокнул в щёку громко и звонко, и на этот раз даже Саске не нашёл, что ответить — только закатил глаза с напускным раздражением, хотя уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Акари улыбнулась, глядя на них. Она смотрела на эту сцену — на то, как легко и непринуждённо они общались, как смеялись искренне и заразительно, как любили друг друга без остатка, и на мгновение ей показалось, что она действительно может быть счастлива. Что этот мир не иллюзия, не призрачный сон, а настоящая реальность, которая терпеливо ждала её всё это время. Они заказали сакэ — тёплое, в маленьких керамических бутылочках, — и несколько блюд: нежную рыбу на пару, хрустящие овощи на гриле с дымком, ароматный мисо-суп с тофу и рисовые шарики, посыпанные водорослями и кунжутом. Наруто сразу же принялся уплетать всё, что попадало на стол, с такой скоростью, будто боялся, что еда исчезнет, и Саске отпускал колкие замечания, на которые тот с радостью и беззлобно отвечал. Сакура смеялась, прижимаясь к его плечу, её пальцы переплелись с его пальцами. — Акари, ты выглядишь как ребёнок, который нашёл конфету, — сказал Саске, и его голос был насмешливым, но в нём явно звучала нежность — он смотрел на неё с высоты своего роста, чуть склонив голову. — Дай угадаю — ты хочешь остаться здесь навсегда? В этом маленьком ресторанчике, с этими дураками и бумажными лампами? — Может быть, — сказала она, и она смотрела прямо на него, чувствуя, как его рука снова скользит по её пояснице, сжимая ткань и притягивая её чуть ближе. — Но я бы очень хотел, чтобы ты была более откровенной. Особенно со мной. Через некоторое время Акари извинилась и вышла в уборную — ей нужно было немного побыть одной, чтобы собраться с мыслями, чтобы дать сердцу успокоиться после его шёпота и его близости. Она прошла по узкому коридору, где мягкий приглушённый свет ламп падал на тёплые деревянные стены, создавая длинные танцующие тени, и зашла в небольшую комнату с раковиной и зеркалом в простой деревянной раме. Холодная вода коснулась её лица, и она вздохнула глубоко, чувствуя, как свежая прохлада приводит её в чувство, смывая румянец со щёк. Её отражение в маленьком овальном зеркале было спокойным и сосредоточенным, хотя в глубине глаз всё ещё горели тени сомнений, разгораясь ярче с каждым ударом сердца. «Что ты делаешь? — спросила она себя, глядя на свои глаза. — Ты влюбляешься в иллюзию. В чувства, которые не принадлежат тебе по праву. Но почему это так приятно? Почему это кажется таким настоящим, таким правильным?» Она вытерла лицо мягким полотенцем, поправила выбившуюся прядь волос, взяла себя в руки глубоким вдохом и вышла из уборной в коридор. Коридор был тихим, только где-то далеко слышались приглушённые голоса, и звуки из общего зала доносились едва различимо, создавая ощущение уединения и покоя. Проходя мимо ряда кабинок с раздвижными бумажными дверями, она заметила, что одна из них была приоткрыта. Изнутри доносились знакомые голоса, и она хотела уже пройти мимо, как вдруг дверь резко распахнулась, и она почти столкнулась с кем-то, кто выходил наружу. — Ой! — она отшатнулась, поднимая руки, и подняла глаза, и её сердце внезапно замерло, пропуская удар. — Акари? — произнёс голос, который она узнает всегда — тёплый, мягкий, с лёгкой хрипотцой. Перед ней стоял Шисуи. Он выглядел немного иначе, чем обычно: его аккуратные, всегда идеально уложенные чёрные волосы были слегка растрёпаны, несколько прядей падали на лоб, а на высоких скулах играл лёгкий румянец, выдающий излишек выпитого сакэ. Он был в тёмно-синем кимоно с серебристыми узорами, расшитыми нитями, и от него слегка пахло сакэ и сандалом. — Шисуи! — выдохнула она, и её голос был полон искренней радости, от которой грудь сжалась. — Я не ожидала тебя здесь увидеть! — Я тоже, — сказал он, и он шагнул к ней ближе, слегка покачиваясь, и опёрся рукой о стену рядом с её плечом, чтобы удержать равновесие. — Мы тут с командой отмечаем окончание миссии. Итачи тоже здесь, внутри. — Я… — начала она, но не успела закончить, как из кабинки вышел второй человек, привлекая её внимание. Итачи. Он был в своём привычном безупречном образе — сдержанный, спокойный, с той особенной грацией, которая отличала его от всех остальных. Его длинные чёрные волосы были аккуратно собраны, на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Увидев Акари, он слегка наклонил голову, и в его тёмных глазах мелькнула тёплая искорка узнавания. — Акари, — сказал он, и его голос был мягким, как бархат. — Как приятно тебя видеть. Как поживает мой младший брат? Он не слишком тебя достает? — Итачи… — Акари чуть не задохнулась от эмоций и ей стало трудно подбирать слова, язык словно прилип к нёбу. Учиха Итачи — живой, невредимый, один из уважаемых людей в этой деревни — стоял перед ней. Ее учитель и друг. Понимая, что стоит с открытом ртом от удивления, Акари прикусила язык, возвращая себя к сознанию. Сейчас она хотела пищать, как маленькая девочка, радоваться, обнимать каждого кто сейчас рядом. Близкие люди здесь живы, и для нее это важно. — Он в порядке. Мы пришли сюда все вместе: с Наруто и Сакурой. — Хорошо, — сказал Итачи, и он слегка склонил голову, его тень упала на стену. — Я рад, что он проводит время с друзьями. Последние недели были тяжёлыми для всех нас. Шисуи тем временем сделал ещё один шаг к ней, и она заметила, как его глаза стали чуть более тёплыми, а улыбка — чуть более насмешливой, почти игривой. Он наклонился к ней ближе, его дыхание коснулось её виска, и он тихо, почти интимно произнёс: — Ты выглядишь как цветущая сакура в этом наряде, Акари. Серьёзно. Я начинаю жалеть, что не пришёл на фестиваль раньше. Возможно, я бы успел похитить тебя у Саске, пока он не видит. — Шисуи, ты пьян, — сказала она, и она улыбнулась, хотя её сердце билось быстрее, заполняя грудь теплом. — Немного, — согласился он, и его голос стал почти шёпотом, интимным и хриплым. — Но я всё ещё способен оценить красоту. И ты сейчас — самая красивая женщина… Итачи покачал головой, но в его глазах была мягкая, понимающая улыбка, когда он сложил руки на груди. — Шисуи, тебе стоит выйти на воздух. Ты слишком много выпил. Не стоит вгонять в краску свою ученицу. — последние слово, Итачи особенно выделил, будто целенаправленно делая ударение и проводя границу между ними. — Может, ты и прав, Итачи, — сказал Шисуи, не сводя глаз с Акари. — Проведешь до запасного выхода, Акари? Не откажешь старому другу? — Я… — начала Акари, не думая, подчиняясь порыву. — Я могу помочь тебе выйти. Она шагнула к нему, протягивая руку ладонью вверх, и Шисуи чуть наклонился к ней, его пальцы почти коснулись её ладони, его глаза стали чуть грустными, и в этом простом жесте было что-то почти интимное, что-то глубокое, что она не могла объяснить словами, но чувствовала каждой клеткой. — Ты такая добрая, Акари, — сказал он, и его голос был едва слышен. — Слишком добрая для этого мира. Но в следующее мгновение его руку перехватила другая — сильная, тёплая, уверенная, с пальцами, сжавшимися в стальной захват. — Думаю, тебя могут проводить и другие товарищи, — раздался голос Саске, ледяной и резкий, как удар клинка. Акари обернулась и увидела его — он стоял позади неё, его глаза были тёмными и опасными, в них плясали холодные искры гнева, а взгляд был устремлён на Шисуи с такой стальной непоколебимостью, что между ними пробежала искра напряжения, почти осязаемая в воздухе. — Саске… — начала она, но он перебил её, не сводя глаз с соперника. — Не так ли, Шисуи? — спросил он, и его голос был обманчиво спокойным, но в нём чувствовалась закалённая сталь. — Или у тебя есть что-то, что ты хочешь мне сказать? Прямо сейчас. Шисуи отшатнулся, его улыбка стала чуть более натянутой, но он взял себя в руки, выпрямился и поправил ворот кимоно. — Нет, Саске, — сказал он, и его голос был ровным, хотя в глазах промелькнула тень. — Я просто хотел убедиться, что ты хорошо заботишься о ней. Как и подобает Учиха. — Я забочусь о ней так, как положено, — ответил Саске, и он положил руку на талию Акари, притягивая её к себе с собственническим жестом, его пальцы впились в ткань. — Если тебе нужна компания, я могу найти кого-нибудь другого, кто составит тебе пару. Акари больше не твоя забота. Воздух между ними стал тягучим, как патока, и таким же горячим — он обжигал лёгкие при каждом вдохе, заставляя сердце биться где-то в горле. Саске не шевелился, застыв как изваяние, но его рука на талии Акари сжалась так сильно, что она почувствовала его пальцы сквозь плотную ткань хаори — они впивались в её бок с почти болезненной силой, оставляя на коже невидимые отпечатки. Мускулы на его челюсти напряглись, желваки заходили ходуном, а пальцы свободной руки сжались в кулак так, что побелели костяшки. — Шисуи, — произнёс Саске, и его голос был низким, почти шёпотом, но каждый слог звучал как удар клинка о камень, звонкий и неумолимый. — Я думал, ты понимаешь границы. Ты всегда был мудрее, рассудительнее. Шисуи усмехнулся уголками губ, но в его тёплых глазах промелькнула тень раздражения — быстрая, как молния, и почти сразу же скрытая под маской лёгкой беззаботности. — Границы, Саске? — переспросил он, и его голос был чуть хриплым от выпитого сакэ, но в нём отчётливо звенела сталь. — Я помню, когда ты был маленьким и бегал за мной по полигону с вопросами о техниках старшего брата и твои детские вопросы об Акари. — он перевёл взгляд на Акари, и его глаза стали мягче, почти печальными, в них мелькнула та особенная глубина, которую она так хорошо помнила. — Я знал её задолго до вашего с ней знакомства, Саске. Я видел, как она растет. И я всегда хотел, чтобы она была счастлива. Даже если это счастье, к моему сожалению, оказался ты. — Не усложняй ситуацию. Ты пьян, и ты говоришь глупости, которые завтра же будешь вспоминать с краской на лице. Не позорь себя при ней. — Мне никогда не бывает стыдно за то, что я говорю правду, — ответил Шисуи, и он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, его руки скрестились на груди, а глаза сверкнули вызовом. — Я всегда был рядом. И я всегда буду. Даже если тебе это не нравится. В этот момент Акари почувствовала, как напряжение достигает своего предела — воздух между ними загустел, стал почти осязаемым, и она видела, как глаза Саске потемнели ещё больше, превратившись в две бездонные чёрные пропасти. Она не знала, что сказать, не знала, как разрядить эту обстановку, но она сделала то, что было единственно правильным — она взяла Саске за руку, переплетая свои тонкие пальцы с его, чувствуя, как его ладонь горяча и влажна от напряжения. — Саске, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым, пронзившим тишину как лезвие. — Пожалуйста. Шисуи просто перебрал. Ему просто нужно проветриться и прийти в себя. Не делай из этого проблему, прошу тебя. — Я не создаю проблем, — сказал Саске, но его рука чуть расслабилась, пальцы перестали впиваться в её талию, хотя он всё ещё держал её рядом. — Я их решаю. Быстро и эффективно. — Саске, Шисуи-сан просто немного выпил, — повторила Акари, и она шагнула ближе к нему, вставая прямо перед ним и заставляя его смотреть только на неё, чувствуя, как её сердце колотится о рёбра. — Он мой учитель и близкий друг. Ты знаешь это лучше всех. Шисуи усмехнулся, но его улыбка стала натянутой, почти горькой, и он опустил взгляд на свои руки. — Учитель и друг, — повторил он, и его голос был тихим, с ноткой горечи, которая резанула по сердцу. — Это слова, которыми мы прикрываем то, что не можем сказать вслух. То, что боимся признать даже самим себе. — Шисуи, хватит, — вмешался Итачи, который до этого момента стоял неподвижно в тени у стены, скрестив руки на груди, наблюдая за развитием событий с непроницаемым лицом. Его голос был спокойным, как гладь озера, но в нём отчётливо звучал авторитет старшего брата, который не терпит возражений. — Ты переходишь все мыслимые границы. И ты сам прекрасно это знаешь. Не заставляй меня отводить тебя силой, как нашкодившего генина. — Иногда правда горчит, не так ли, Акари? Но это не значит, что она не нужна. В этот момент из-за угла коридора показались Наруто и Сакура — они явно услышали голоса и решили проверить, что происходит. Наруто выглядел встревоженным, его светлые брови были нахмурены, а на губах застыла непривычная серьёзность. Сакура держалась рядом с ним, её зелёные глаза были широко раскрыты, а рука сжимала край платья, будто она готовилась вмешаться в любой момент. — Эй, что здесь происходит? — спросил Наруто, и его голос был громче обычного, перекрывая приглушённую музыку сямисэна из зала. — Саске, ты что, решил устроить драку прямо здесь? Это вообще не круто! Мы пришли отдыхать! — Шисуи-сан, — сказала Сакура, делая шаг вперёд, и её голос был мягким, почти успокаивающим, как у опытного медика. — Вы слишком много выпили. Может, вам стоит присесть и выпить воды? Это поможет. — Я в полном порядке, Сакура, — сказал Шисуи, и он махнул рукой, отстраняя её заботу. — Просто немного не вовремя сказал то, что давно уже вертелось на языке. — Это твоя проблема, — сказал Саске, и его голос стал резче, как удар хлыста. — И если ты не хочешь, чтобы она стала большей, я настоятельно советую тебе уйти. Итачи подошёл к Шисуи и положил руку ему на плечо, сжимая его с твёрдостью, которая не допускала возражений. Его лицо было серьёзным, но в тёмных глазах светилась усталость — он явно не хотел быть в центре этого конфликта. — Шисуи, пойдём, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь. — Ты сказал достаточно на сегодня. Я отведу тебя домой, и мы выпьем чаю. Шисуи колебался мгновение, его взгляд скользнул по лицу Акари, задержался на её глазах, затем переметнулся на Саске. Он вздохнул глубоко, расправил плечи и медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он, и его голос был тихим, почти безжизненным. Итачи начал уводить Шисуи, но тот обернулся через плечо, его глаза сверкнули в полумраке коридора. Старший из братьев подтолкнул еще раз друга к выходу. — Саске, не забудь проводить Акари, — мягкий голос Итачи поговорил в тишине. — Хорошего вечера всем. Саске не ответил. Он стоял неподвижно, как гранитная скала, и смотрел им вслед, пока фигуры Шисуи и Итачи не скрылись за дверью ресторана, оставив после себя только тишину. Его рука всё ещё сжимала ладонь Акари, но напряжение в ней постепенно отпускало, пальцы разжимались, возвращая ей кровообращение. Наруто подошёл ближе, его лицо было серьёзным, хотя обычно он улыбался в любой ситуации. Он почесал затылок и покачал головой. — Саске, я не знаю, что там произошло до нашего прихода, но ты был слишком жёсток, — сказал он тихо. Сакура подошла к Акари и взяла её за свободную руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Её зелёные глаза были полны сочувствия и тепла. — Ты в порядке? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Это было очень неловко. — Да, я в порядке, — сказала Акари, и она почувствовала, как её пальцы слегка дрожат — мелкая дрожь пробежала по всему телу. — Просто Шисуи перебрал. — Саске, — сказал Наруто, и его голос стал увереннее, он положил руку на плечо друга. — Вам двоим, может, стоит немного прогуляться? Остыть, проветриться. Мы с Сакурой сами доберёмся до дома, не переживай. Идите. Саске взглянул на Наруто, и его тёмные глаза чуть потеплели — в них мелькнула благодарность, которую он не выразил словами. — Хорошо, — сказал он коротко, и он взял Акари за руку, переплетая их пальцы. — Мы пойдём. Он развернулся и направился к выходу, но не потащил её за собой грубо — он шёл быстро, но с таким расчётом, чтобы она не отставала, и его шаги были уверенными и твёрдыми. Акари пошла за ним, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее от адреналина и его близости. Она пыталась найти слова, чтобы успокоить его, но они не шли на ум — они застревали где-то в горле. Она просто следовала за ним, чувствуя, как его горячая ладонь сжимает её пальцы, и позволяла вести себя в ночь. Они вышли на улицу, и холодный ночной воздух ударил в лицо, принося с собой ароматы фестиваля. Саске не остановился у входа, а свернул в сторону небольшого моста, который перекидывался через узкую речку, протекавшую через этот тихий район Конохи. Лунный свет струился по воде, отражаясь от её поверхности и создавая серебристые дорожки, которые танцевали и переливались при малейшем дуновении ветра. Где-то вдалеке всё ещё слышалась музыка из ресторанов и весёлый смех прохожих, но здесь, на мосту, было тихо и почти пустынно — только редкие пары проходили мимо, держась за руки, да ветер шелестел листвой деревьев, растущих вдоль берега. Саске остановился в центре моста, его рука разжалась, отпуская ладонь Акари. Он опёрся на деревянные перила обеими руками, сжимая их так, что побелели костяшки, и смотрел вниз, на воду, которая медленно и лениво текла под ними, отражая луну и звёзды. Он молчал, и это молчание было тяжелее любых слов — оно давило на плечи, окутывало их обоих плотным коконом. — Саске, — тихо сказала она, подходя ближе на шаг, чувствуя, как древесина скрипит под её ногами. — Ты должен понять, что Шисуи просто… — Что? — он резко обернулся, и его глаза сверкнули в темноте, словно два раскалённых угля. — Он просто выпил? Просто не подумал, прежде чем открыть рот? Акари, я предупреждал тебя. Я говорил тебе об этом, я говорил, что он не просто друг, как ты хочешь себя убедить. — Саске, он пьян, — попыталась она, но он перебил её резким жестом руки. — Я не о том, что он сегодня сделал, — сказал он, и его голос стал глубже, почти хриплым от сдерживаемого гнева. — Я о том, как он смотрит на тебя. Как он вообще смотрит на тебя всегда — на каждой встрече, на каждом совместном задании. Это не взгляд друга, Акари. Я вижу это, даже если ты не хочешь замечать. Акари замолчала, чувствуя, как его слова вонзаются в её грудь, оставляя там глубокие царапины. Она видела, как он злится — его плечи были напряжены, спина прямая как струна, дыхание тяжелое и прерывистое. Но она также видела, что под этой маской гнева скрывается страх — откровенный, почти детский страх потерять её. Он боялся, и это делало его уязвимым. — Саске, — сказала она, и её голос стал мягче, почти шёпотом, она сделала ещё один шаг ближе. — Ты должен знать, что я никуда не уйду. — Тогда докажи это, — сказал он, и его голос был напряжённым, сорванным. — То держись от него подальше. Не позволяй ему подходить к тебе. Не смейся над его шутками. Не смотри на него так, будто он тебе дорог. Не давай ему ни единой надежды. Акари подошла к нему вплотную, её шаги были почти бесшумными на деревянном настиле. Она встала рядом, чувствуя, как он напряжён до предела, как его плечи сжаты, как кулаки побелели на перилах моста. Ветер шевелил её волосы, и она видела, как при лунном свете его лицо кажется ещё более острым, ещё более красивым и недосягаемым. — Ты просишь меня отдалиться от человека, который был моим учителем, который научил меня многому, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Но я обещаю тебе, что не дам ему ложной надежды. Только если ты, — она сделала паузу, собираясь с духом, — простишь меня за то, что я не всегда говорила тебе правду. За то, что я скрывала свои чувства. За то, что я не нашла нужных слов раньше. За то, что боялась. Саске медленно повернулся к ней, и в его тёмных глазах, отражающих серебристый свет луны и танцующие огни фейерверков, мелькнула тень сомнения, смешанная с удивлением. Его пальцы, всё ещё лежащие на её талии, чуть ослабили хватку, словно он пытался уловить смысл её слов, прочитать между строк то, что она не решалась произнести вслух. — О чём ты говоришь? — спросил он, и его голос стал хриплым, почти беззвучным, срывающимся на шёпот. Он наклонил голову, вглядываясь в её лицо, в её глаза, которые блестели в свете фонарей, и в его взгляде была настороженность, смешанная с беспокойством. — Ты снова начинаешь говорить загадками, Акари. Что ты скрываешь от меня? Акари почувствовала, как её сердце сжалось от его вопроса. Она хотела сказать ему правду — о том вечере на берегу, когда Итачи остановил её у реки, когда его тёмные глаза смотрели на неё с той особенной глубиной, которую она не могла забыть. Он говорил о Саске, о том, как сильно любит младшего брата, как хочет защитить его даже ценой собственной жизни. Он просил её присматривать за Саске, обещать, что она будет рядом, когда он сам не сможет. А она молчала. Она унесла эту тайну в себе, думая, что защищает Саске от новой боли, думая, что он не готов это услышать. Она не видела его истинного желания — его желания знать всё, какой бы горькой ни была правда. Она спрятала от него кусок себя, и это ранило его сильнее, чем любое откровение. А сцена с Шисуи показала ей это с беспощадной ясностью: Саске был готов бороться за неё, защищать её, ревновать, но он не мог бороться с тем, чего не знал. Её молчание лишило его права выбора, права быть рядом с ней в полной мере. — Я не говорила тебе, как много ты для меня значишь, — сказала она, и её голос был тихим, почти беззвучным, но в нём слышалась горечь, которую она не могла скрыть. Она медленно опустила медведя на деревянные перила моста, освобождая руки, и сделала шаг к нему. — Я не говорила тебе, что боялась признаться в своих чувствах. Не только в том, что я чувствую к тебе. Я боялась сказать тебе то, что должна была сказать давно. То, что я носила в себе, думая, что это защитит тебя. Что это убережёт тебя от боли, от которой ты и так слишком много испытал. Она замолчала, и её голос дрогнул. Она чувствовала, как ветер играет с её волосами, как холодный ночной воздух касается её открытых плеч, но она не замечала ничего, кроме его глаз, устремлённых на неё. — Я думала, что если я промолчу, если я унесу это с собой, ты будешь в безопасности. Что я избавлю тебя от ещё одного груза, который ты не должен нести. — её пальцы сжались в кулаки у её боков, и она опустила взгляд. — Но я не видела главного. Я не видела, что ты хотел знать. Что право выбора — знать или не знать — принадлежит тебе, а не мне. Я думала, что защищаю тебя, а на самом деле я просто боялась. Боялась, что если я скажу, ты посмотришь на меня иначе. Что ты увидишь во мне ту, кто не смогла уберечь тебя от правды. Она стояла прямо перед ним, и её руки дрожали мелкой дрожью, когда она медленно протянула их вперёд. Она обняла его сзади, прижимаясь грудью к его спине, и её пальцы сцепились у него на животе. Она прижалась щекой к его широкой спине, чувствуя через одежду его напряжение, как его мышцы сжаты, как его дыхание прерывисто и глубоко. Лунный свет серебрил его чёрные волосы, и она видела, как на воде внизу отражаются их сплетённые тени. Она чувствовала, как под её щекой бьётся его сердце — быстро, сильно, словно оно пыталось пробиться сквозь преграду её слов. — Я боюсь по сей день, — прошептала она, и её голос был почти беззвучным, срывающимся на дыхании. — Боюсь, что своей ложью я оттолкнула тебя. Боюсь, что моё молчание было хуже любой правды, которую я могла бы сказать. И мне жаль, Саске. Мне так жаль, что я не сказала этого раньше. Что я не доверилась тебе. Что я пыталась уберечь тебя от того, что на самом деле ты должен был знать. Она замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она сдержала их. Она не хотела, чтобы он видел их. Не сейчас. Она хотела, чтобы он понял: она не просто говорит о своих чувствах. Она говорит о правде. О той правде, которая лежала между ними всё это время. Он молчал, и это молчание было долгим, тягучим, как расплавленный мёд. Она чувствовала, как бьётся его сердце под её щекой — сначала быстро, сбивчиво, а потом постепенно замедляясь. Она чувствовала, как его тело постепенно расслабляется, как напряжение уходит из плеч, оставляя место чему-то тёплому и уязвимому. — Ты глупая, — сказал он наконец, и его голос был низким, почти хриплым, с ноткой нежности, которую она редко слышала. Он развернулся медленно, и его руки легли на её плечи, сжимая их с силой, которая граничила с отчаянием. Он не сказал ни слова, но когда он прижал её к себе, притягивая в свои объятия так крепко, что она почти не могла дышать, она почувствовала, как его рука скользнула на её затылок, прижимая её голову к его груди. Она слышала, как его сердце бьётся в такт с её — быстро, гулко, заполняя тишину ночи. Всё, что она чувствовала в эти мгновения — тепло его ладоней на своей спине, скользящих в медленном, успокаивающем ритме, биение его сердца под её щекой, глухое и ровное, — было слишком настоящим, слишком осязаемым, чтобы быть просто иллюзией. Каждая клетка её тела кричала, что этот момент реален, что этот мир дышит и живёт, что этот Саске — настоящий. Но именно это и пугало её до ледяного озноба, пробегающего по позвоночнику. Потому что в груди, где-то глубоко за рёбрами, в том месте, где прячутся самые тёмные страхи, гнездилась холодная, липкая мысль, которая не давала ей покоя ни на минуту, ни на секунду, ни на мгновение: это не навсегда. Это всего лишь сон. Прекрасный, обманчивый, тёплый — но всего лишь сон, который когда-нибудь закончится. И когда она проснётся, вокруг снова будет кровь и пепел. Акари закрыла глаза, прижимаясь щекой к его груди, и перед её внутренним взором одна за другой всплыли картины из другой реальности — серые, болезненные, режущие по живому. Там, далеко отсюда, мир был выцветшим и кровоточащим. Там Какаши смотрел на неё с той особенной, глубокой тревогой, которую не мог скрыть даже под маской своей обычной невозмутимости. Там Наруто сжимал кулаки до побелевших костяшек и срывающимся голосом обещал не дать ей умереть, клялся, что найдёт способ спасти всех, даже если для этого ему придётся перевернуть весь мир. Там Саске смотрел на неё холодным, пустым взглядом, в котором не было ни этого тепла, ни этой нежности, ни этой собственнической страсти — только лёд и подозрение. Он был потерян в своей ненависти, поглощён ею целиком, и она не знала, сможет ли когда-нибудь вернуть его, сможет ли пробиться сквозь эту стену боли и гнева, которую он выстроил вокруг своего сердца. А здесь, в этом мире, у неё было всё, о чём она когда-либо мечтала. Шисуи был жив — он смеялся с ней за чашкой чая, его тёплые глаза светились добротой, а его пальцы легко касались её руки, когда он передавал ей сладости. Итачи стоял рядом, спокойный и мудрый, его тёмные глаза были полны мягкости, а на губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Наруто держал Сакуру за руку и улыбался так, как будто не знал значения слова «боль» — его лицо было беззаботным, его смех — искренним и громким, а в глазах не было ни тени той тяжести, что лежала на нём в её реальности. А Саске — её Саске, тот, что сейчас сжимал её в объятиях, — держал её так, будто она была единственным, что имело значение в этом мире. Но внутри неё, глубоко под слоем этого тепла и уюта, жил ледяной страх, который она не могла прогнать ни мольбами, ни надеждой. «Если я вернусь, что меня ждёт там? Пророчество. Смерть. Хогоромо сказал мне это ясно и чётко: я должна запечатать Кагую ценой собственной жизни, чтобы спасти мир. Я должна умереть, чтобы они все выжили. Но если я приму сторону Мадары, если я соглашусь на его план, я стану частью его бесконечного Цукиёми. Я выживу. Я буду жить в этом мире, где нет войны, где нет боли, где нет смерти. Но в нём не будет настоящего Наруто — того, который никогда не сдаётся, который бьётся до последнего дыхания. Не будет Какаши — того, кто всегда возвращается, кто вытаскивает нас из самых безнадёжных ситуаций. Не будет Сакуры — той, которая учится быть сильной, которая растёт с каждым днём, преодолевая себя. А Саске… — она зажмурилась, чувствуя, как комок подступает к горлу, — Саске из моей реальности навсегда потонет в своей ненависти. Он сойдёт с ума от мести, потеряет себя окончательно» Она слышала, как бьётся его сердце под её ухом — мощно, ровно, уверенно, — и ей казалось, что она чувствует каждую его боль, каждую его тревогу, каждую его надежду. Но она также знала, что если она примет этот мир, если она согласится остаться в этой сладкой иллюзии, она предаст всех, кого любит. Она предаст их борьбу, их слёзы, их кровь. Она предаст их надежду на будущее. Она предаст саму себя. — Ты боишься, — сказал Саске, и его низкий голос вырвал её из омута мыслей, вернув на мост, под лунный свет, к его тёплым объятиям. — Я чувствую, как ты дрожишь, Акари. Что с тобой? Что происходит в твоей голове? Она медленно подняла голову, отрываясь от его груди, и посмотрела на него снизу вверх. Его тёмные глаза были встревоженными, в них не было привычной холодной отстранённости — только искреннее беспокойство, почти испуг, который он пытался скрыть за маской серьёзности. Он не знал, что она борется с выбором, который мог бы изменить ход всего мира, не знал, что каждое его слово и каждое его прикосновение отзываются в ней болью и тоской, потому что они могут стать последними. — Я боюсь, — сказала она, и её голос был хриплым, сорванным от сдерживаемых слёз. — Я боюсь, что если я выберу тебя, я потеряю себя. Что я сломаюсь под тяжестью того, что должна сделать. Что я раздавлюсь этим грузом, и ты увидишь во мне только осколки. Саске нахмурился, между его бровей пролегла глубокая складка, а пальцы на её плечах сжались с почти болезненной силой, привлекая её ближе. — Ты говоришь загадками, — сказал он, и его голос стал напряжённым, как струна перед разрывом. — Это из-за того, что сказал Шисуи? Из-за его глупых слов? — Нет, — сказала она, и она покачала головой, чувствуя, как её волосы касаются его рук. — Это не из-за Шисуи. И не из-за тебя. Это из-за меня. Из-за того, что я не знаю, какой путь правильный. Из-за того, что я боюсь ошибиться. Боюсь сделать не тот шаг, который сломает всё. Она хотела сказать ему правду. Хотела выплеснуть всё, что накопилось у неё внутри — сказать, что в её мире он смотрит на неё с ледяным подозрением и глухой болью. Что он не знает, кому можно верить, что каждый её шаг, каждое её слово могут стать последними. Что она не знает, умрёт ли она завтра или послезавтра, и что эта неизвестность разъедает её изнутри. Но слова застревали в горле, как колючие комки, и она не могла произнести их. Это было бы слишком жестоко — даже для этой прекрасной, обманчивой иллюзии, в которой она могла хотя бы на мгновение забыть о своей участи. — Ты должен знать, — сказала она, опуская взгляд на его грудь и рассматривая узор его кимоно, чтобы не видеть его глаз, — что я боюсь, потерять тебя. Я боюсь потерять и себя. И тогда уже ничего не будет иметь значения. Ни мой выбор, ни мир, ни даже ты. Саске молчал. Она чувствовала, как его дыхание касается её макушки, тёплое и ровное, как его руки постепенно расслабляются, отпуская напряжение, как его пальцы начинают медленно поглаживать её плечи, успокаивая. — Гупая, — сказал он снова, но на этот раз его голос был мягче, почти ласковым, с той редкой ноткой нежности, которую он позволял себе только в самые интимные моменты. — Ты всегда думаешь слишком много, Акари. Загоняешь себя в ловушку собственных мыслей. Но если ты потеряешь себя, — он сделал паузу, и его голос стал твёрже, — я найду тебя. И я сделаю это снова. Где бы ты ни была, в какой бы реальности ты ни оказалась. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он был серьёзен — абсолютно, непоколебимо серьёзен, и в его тёмных глазах не было ни тени сомнения. Он верил в то, что говорил. Это было не просто обещание. Это было утверждение, высеченное в камне. Она не знала, как сказать ему, что в той реальности, где он потерян в своей ненависти, он не сможет найти её — потому что там ее не будет. Она не знала, как объяснить, что если она вернётся, она может умереть, и он не сможет её спасти. Но она знала одно: в этом мире, где он держит её в своих объятиях, где его сердце бьётся в унисон с её, она могла позволить себе быть слабой. Хотя бы на одно мгновение. Акари закрыла глаза, чувствуя, как его руки обнимают её, как его дыхание касается её макушки, как тепло его тела окутывает её со всех сторон. Но глубоко внутри, там, где прятался холод, она знала, что это лишь иллюзия. Что это мгновение — не больше чем подарок судьбы, который она не заслужила. И что когда-нибудь — возможно, завтра, возможно, через день, — она проснётся. И вокруг снова будет война.