Глава 6. Тень на стене

Кейран стоял на балконе величественной Цитадели, что возвышалась черным пиком в центре необъятного Лабиринта, олицетворения власти, восстановленной после хаоса. Он был совершенен в своей холодной красоте: высокие скулы, ледяные глаза, кожа бледная, как вырезанная из мрамора, и всё его тело словно выточено из чёрного обсидиана, неподвижное, как статуя, но живое внутри. Его плащ струился по полу, чёрный и тяжёлый, отбрасывая длинные тени на готические арки и изломанные башни замка, где камень был холоден и мрачен, как сердце нового хозяина. Темная макушка древнего фэйри венчана короной, грубой и неровной, вырезанной из серого камня с острыми зубцами, словно застывшими пиками, и едва мерцала голубоватой магией, отражая холодную, давящую силу. Перед его ногами раскинулся Лабиринт — огромный, извилистый, темный и живой. Еще более живой, чем прежде, вместе с тем и пугающе мрачный. Любой смертный, попавший сюда, вряд ли захотел бы ступать дальше. Его коридоры, переходы, мосты и скрытые подземелья словно дышали, реагируя на силу, которую он теперь держал в руках: артефакт, украденный с груди Джарета, даровавший контроль над Подземьем. Но Кейран понимал: даже с этим символом власти он не мог обуздать Лабиринт полностью. Его стены шептали на языке, который он не понимал; тайные коридоры, глубокие овраги и скрытые залы ускользали от его контроля. Внутри магии Лабиринта ощущалась чужая сила, словно кто-то ещё держал часть его сердца в руках. Он не мог определить, кто, но точно не он и не Джарет. Эта недостающая часть делала его могущество неполным, сковывала, заставляла ощущать холодное разочарование и пустоту. Часть магии Лабиринта была скрыта от его глаз, она пряталась в глубине, но жила и дышала теми грезами, которые некогда наполняли Джарета силой, но ускользали от нового хозяина. Он шагнул вперёд, пальцы сжали артефакт, и холод его поверхности отразился на коже Кейрана, словно напоминание: власть — лишь иллюзия, если не можешь её удержать. «Где он прячется? — подумал Кейран, и его ледяной взгляд сжался в узкую щель. — Джарет… мой давний враг. Я не успел добить его тогда, когда мог. И теперь он где-то там, наблюдает, готовится, восстанавливает свои силы, желает получить обратно то, что было отнято… Ни за что не поверю, что он так умело скрылся от моего взгляда только потому, что струсил… Он явно что-то затевает, но моя магия не видит его, что-то затуманивает взор» Ветер сносил холод по балкону, свистел в щелях башен, и Кейран ощутил пульс Лабиринта под ногами, могучий и неподвластный ему. Его лицо оставалось неподвижным, но внутри бушевало раздражение и жажда, которые он скрывал за ледяной маской: сила артефакта была рядом, но истинная власть ускользала, как тень, оставляя чувство, что чего-то — или кого-то — ему всегда будет недоставать. Он задержался на этом балконе, наблюдая за мерцающими холодным светом коридорами Лабиринта, и впервые почувствовал неполноту своей победы. Даже украденный артефакт не сделал его королём того, что всегда принадлежало Джарету. А этот шут, еще неделю назад обладающий невиданной властью, до сих пор не спешил объявляться. Ничего, рано или поздно он совершит ошибку… Подземье стало холодным. Еще недавно оно жило своей жизнью, подчинялось Джарету, но после его громогласного поражения в поединке со смертной, Лабиринт начал жить собственной жизнью. За его пределами все еще было ярко и светло, но самый центр Подземья стал непреступной крепостью, настолько мрачной, что солнечного света здесь и не видать. К Кейрану осторожно подошёл один из слуг — маленький, зелёный гоблин, глаза которого блестели от страха и любопытства одновременно. — Ваше Величество, возможно, — проговорил он тихо, — Джарет сейчас не в Подземье, а в мире смертных… Одно неосторожное желание рассекретило его, но он сумел поставить чары, прежде чем мы успели его забрать… Теперь нам туда не попасть… «Где я просчитался… — думал новоиспеченный хозяин Лабиринта и его окрестностей. — Что Джарет делает в мире смертных, где магии не хватит и на мало-мальски стоящее заклинание? Почему я не почувствовал его? Лабиринт все еще не подчинился…» Кейран повернул к гоблину ледяной взгляд, и время словно замерло. Он не ответил словом. Резким движением руки схватил гоблина и швырнул с балкона. Маленькое тело исчезло в темноте, ударившись о каменные ступени с глухим треском. Замок оставался молчаливым, однако, Кейран знал, что в глубинах его подземелий вздрогнули от страха все до исключения гоблины и слуги. Раздражение разлилось по Кейрану, словно буря. Он сжал артефакт в руках, и на мгновение полумесяц блеснул холодным светом. Ну, конечно… Кейран едва не вскипел от ярости, — его никто не звал, не произносил имя вслух, не требовал забрать дитя. Он не мог так просто покинуть Лабиринт, не смел найти Джарета, как бы злость не подталкивала его к этим действиям. Связав себя с Лабиринтом, он стал связан с чем-то совершенно иным. Старые правила и законы, пусть изменились, но продолжали сковывать владыку Подземья по рукам и ногам, делая его мощь не такой уж и безграничной. Кейран зарычал от злости, и Лабиринт содрогнулся, воспротивился, заскрипел.

***

…О чём меж тем не могли помышлять в мире реальном? О том, что где-то под слоями камня, сна и забытых клятв древний Лабиринт отзывался на ярость своего владыки, будто живое существо. Что стены, видимые лишь тем, кто однажды принял правила игры, дрожали не от землетрясений, а от сдерживаемого гнева. Что холодный свет артефакта — всего лишь отголосок силы, которую давно нельзя было пускать в ход без последствий. В Надземье все было как обычно: прошедшая ночью буря исчезла, оставляя Вустер в серости нового дня. День подкрался тихо. Сара проснулась не сразу — сначала услышала журчание воды из ванной, ровное и почти умиротворяющее. Несколько секунд она просто лежала в неудобной позе в кресле, глядя в потолок, и только потом вспомнила вчерашнюю ночь: тени, гром, магия, страх. Всё это казалось нереальным на фоне такого… обычного звука. «Значит, он в душе и с ним все хорошо», — подумала она и тяжело выдохнула. Сара поднялась и оглядела гостиную. Дом всё ещё выглядел так, будто пережил непогоду внутри собственных стен. Она начала с мелочей: подняла плед, который скинул Джарет, поставила на место перевёрнутый стул, собрала осколки разбитой тарелки на кухне в газету. Это была почти медитация — возвращать вещам их прежние места, будто этим можно было вернуть и чувство нормальности. Правда, заглянув в шкаф на кухне, Сара поежилась — почти вся посуда оказалась разбита. Пока Джарет плескался, тихо напевая что-то незанятное, девушка проклинала всех гоблинов, собирая все новые и новые осколки любимой посуды. Пришлось выкинуть также и чашку, которую ей подарил отец. По итогу в коридоре набралось несколько небольших мешков с мусором, а уставшая Уильямс чувствовала головную боль. — Отлично… — пробормотала Сара. Вчерашняя магия не оставила ей ни кружек, ни тарелок, которые можно было бы не стыдясь поставить на стол. Она взяла блокнот и ручку, начала набрасывать список: молоко, хлеб, макароны, овощи… посуда. Очки. Сара замерла, коснувшись переносицы. Очков не было. Ни на столе, ни на диване, ни на полу. Она ясно помнила, как вчера тени рванулись к потолку — и как после этого мир стал расплывчатым, словно кто-то вырвал из него резкость. «Прекрасно. Теперь ещё и это.» Она дописывала список, когда за спиной послышался тихий скрип пола, а затем — голос, слишком бодрый для пережитой ночи: — Итак, смертная, — протянул Джарет с ленивой иронией, будто ничего вчера не произошло и ему не пришлось видеть утром весь устроенный хаос, — что сегодня подают на завтрак в этом гостеприимном доме? Сара обернулась. Он стоял в дверях кухни, с ее бежевым полотенцем на плечах, влажные волосы спадали на лицо, будто вчерашнего кошмара и вовсе не существовало. Он выглядел как обычно, только вот… щеки девушки вспыхнули, когда она увидела Джарета без футболки. Удивляться было нечему — вещь была вся в пятнах крови, да и сейчас торс Короля стягивали вновь наложенные бинты, однако… такой его образ смущал посильнее всего, что он делал. Она сжала ручку сильнее, чем нужно. — Завтрака не будет, — сухо сказала Сара. — Доедаешь вчерашнюю пасту. Я потом схожу в магазин. Джарет замер, будто его только что смертельно оскорбили. Кажется, его и вовсе не смущало то, что он стоит в одних джинсах, держащихся на узких бедрах, в проеме кухни, как и то, что Уильямс выглядела слишком уставшей для только что проснувшегося человека. — Не будет… завтрака? — переспросил он с трагическим надломом. — Сара, ты только что объявила войну Королю. Я пережил предательство, изгнание, магическое истощение — и вот это? Он прижал руку к груди и продолжил: — Холодная паста. На утро. Это жестоко даже по меркам Подземья. — Она в холодильнике, — невозмутимо ответила Сара, не поднимая на него взгляда. — И она тёплая, если включить микроволновку. Джарет фыркнул. — Чудовищная магия. Он всё же направился в сторону холодильника, продолжая бормотать что-то о падении нравов, жестокости смертных и трагической судьбе королей без трона. Сара слушала вполуха, украдкой ловя себя на том, что утро — несмотря ни на что — впервые за долгое время казалось… почти нормальным. — Не хочешь поговорить о вчерашнем? — вяло поинтересовалась Уильямс. Ей нужны были ответы на вопросы и хоть какое-то знание того, что Джарет будет делать в дальнейшем. Король тихо фыркнул, продолжая подготоваливать себе завтрак и разбираться в тонкостях использования микроволновки. — Давай как-нибудь попозже, не хочется размышлять на пустой желудок. Джарет остановился у микроволновки и вдруг прищурился, разглядывая Сару внимательнее, чем раньше. Она посмотрела на него, зрение немного подводило из-за его близости. — Подожди, — протянул он, закрывая дверцу микроволновки и оставив внутри тарелку с пастой. — А где твои стеклянные глаза? — Очки, — сухо поправила она. — Исчезли вчера. Видимо, те твари решили, что мне и так сойдёт. Она снова посмотрела в блокнот, но слова расплывались. Она знала, что сможет понять написанное, но вглядывание в текст провоцировало еще большую боль в висках. — Я всё равно пойду в магазин. Куплю посуду… и новые очки. Ты мог бы помочь донести сумки, — как бы между прочим сказала она. Джарет хмыкнул — негромко, но так, будто сама идея показалась ему забавной. — О, нет, — протянул он с притворным сочувствием. — Я буду крайне полезен здесь. Он сделал неопределённый жест рукой, словно охватывая весь дом. Склонил голову чуть вбок, Сара бы не удивилась, если бы на его ладони вдруг заплясал кристалл. — После такого всплеска магии за этим местом вполне могут приглядывать. Не вторгаться — нет, до этого они не осмелятся, — но наблюдать? Вполне. А кому-то ведь нужно остаться и проследить, чтобы твой очаровательный дом не решил снова превратиться в поле битвы. Он посмотрел на неё с лукавой насмешкой. — Так что иди. Покупай свои стеклянные глаза, тарелки и всё прочее. А я покараулю. Как заботливый монарх без трона. Сара замерла, медленно моргнула — и её губы сжались в тонкую линию. — Великолепно, — холодно сказала она. — Значит, всё снова на мне. Она резко развернулась и прошла почти строевым шагом к ванной, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Через секунду за ней загудела вода. Сара наткнулась взглядом на окровавленную футболку, валяющуюся на полу и тихо вздохнула. Джарет остался на кухне, глядя на закрытую дверь, и тихо усмехнулся себе под нос: — До невозможности упрямая. Всё ещё. Сначала девушка отстирала футболку в тазике с горячей водой, хорошенько отжала и повесила на батарею. Только затем она скинула свои вещи в стиральную машинку и залезла в ванну. Вода смыла с неё остатки сна и раздражения слишком быстро. Сара торопилась, словно могла смыть вместе с пеной и мысли — о ночи, о тенях, о нём. Когда она выключила душ и потянулась привычным движением… пальцы схватили пустоту. Полотенца не было. Она замерла, чувствуя, как по коже проходит холод. Чёрт. Ее полотенце осталось вместе с Джаретом. Конечно, она не собиралась использовать его после Короля, однако оно было единственным в ванной. А чистое лежало в комнате. «Не идти же… так», — девушка едва не заскулила от отчаяния и собственной оплошности. Сара прикусила губу и уже собиралась открыть дверь на пару сантиметров, когда с той стороны раздался голос — ленивый, слишком довольный: — Кажется, ты кое-что забыла, милая Сара? Мгновение — и в его тоне появилась насмешка. — Забавно. Смертные всегда забывают самое важное. Сара закрыла глаза, сосчитала до десяти и все не могла понять — как ему удается довести ее до гнева за считанные секунды? — Ты, что, подсматриваешь за мной? — резко сказала она, больше утверждая, чем спрашивая. — Еще чего! Без твоего-то разрешения это было бы глупо, — откликнулся Джарет. — Но твой дом слишком громко думает. Она вспыхнула, сама не зная — от злости или от смущения. — Ты сама дала мне власть над ним, дорогуша, — с ехидным смешком продолжил Король, явно не собираясь сдвигаться с места. — Он чувствует все твои потребности. Как и я, — она хотела стереть эту ухмылку с его лица, даже если ее не видела. — Так что? Тебе принести полотенце? — Убирайся на кухню, — отчеканила Сара. — Немедленно. Я добегу до комнаты. За дверью повисла пауза. Потом он театрально вздохнул. — Разрушительница Лабиринта, победительница королей… и всё же боится попросить помощи, — пробормотал он. — Хорошо. Я удаляюсь. Как джентльмен. Почти. Послышались шаги, нарочито медленные. — Но полотенце я всё же оставлю здесь, — добавил он напоследок. — Я всё-таки забочусь о своих союзниках. — Я лучше новое возьму, — проскрежетала девушка. Сара подождала ещё несколько секунд, прислушиваясь, затем быстро выскользнула из ванной и метнулась в сторону комнаты, сердце колотилось слишком громко для такого пустяка. Из кухни донёсся его тихий смешок, сопровождающий ее бег. — День обещает быть занимательным, — пробормотал Джарет, уже совсем для себя. Сара между тем наскоро отыскала полотенце и принялась вытирать влагу с кожи так усердно, будто стараясь содрать все прилепленные к ней шутки Короля. Обернув полотенце вокруг головы, она оделась в обычные джинсы и легкую рубашку в клетку. Затем старательно высушила волосы и причесалась, заглянув в зеркало. Уильямс невольно отметила, что последствия нескольких дней, проведенных вместе с Королем сделали свое дело — она выглядела уставшей, но блеск ее глаз невозможно было скрыть обычной тушью. Это раздражало ее еще больше, она предпочла думать, что блеск этот означает не иначе как злость. Девушка выскочила из дома так быстро, как могла, забыв при этом про оставленный на кухне список продуктов, стараясь не смотреть на лениво жующего пасту Джарета. Улицы были залиты солнцем, но Сара шла рассеянно, будто смотрела на город сквозь тонкую пелену. Без очков и линз, о которых она второпях забыла, мир расплывался: вывески теряли чёткость, лица прохожих сливались в пятна, и это раздражало сильнее, чем жара. В супермаркете она двигалась по списку почти механически — продукты, приправа, хлеб, что-то на ужин. Потом был магазин с посудой: простые тарелки, пара кружек, столовые приборы. Ничего лишнего. Ничего красивого. Только то, без чего нельзя. С очками было сложнее. Она долго стояла перед витриной, щурясь, примеряя оправы, отбрасывая слишком вычурные и слишком дорогие — пока не остановилась на паре, которая хотя бы не резала взгляд и не делала её старше, чем она себя чувствовала. Цена неприятно кольнула. Но выбора не было. Уже на выходе, пересчитав деньги, Сара остановилась. Мелочь в кошельке показалась слишком лёгкой. «Чёрт…» На такси не хватало. Совсем. Она глубоко вздохнула, перехватила пакеты поудобнее и медленно пошла в сторону дома, ощущая, как усталость накатывает вместе с осознанием. Зарплата — только после отпуска. Всё ушло: аренда, счета, помощь родителям, одежда и обувь для Джарета, еда, лекарства. И теперь — очки. Дорогие, необходимые, выбравшие себе самый неподходящий момент. Сара шла и думала, что дома придётся лезть в заначку — ту самую, на чёрный день, который, кажется, наступил тихо и без предупреждения. Пакеты тянули руки вниз, а вместе с ними — и мысли. Она даже не заметила, как ускорила шаг, словно боялась, что если остановится, то просто сядет на бордюр и больше не встанет. Сара с трудом открыла дверь плечом, вновь пытаясь удержать пакеты в руках и не уронить тот, что с посудой. В гостиной её встретил звук — мягкий, тягучий, почти ленивый. Из магнитофона негромко лилась музыка: The Cure — «Plainsong», размытая и тёмная, будто специально созданная для того, чтобы заполнять полутени. На диване, как будто это было его законное место уже много лет, развалился Джарет. Он держал в руках очередную книжку — тонкий роман с вычурной обложкой и слишком трагичным названием. Читал он с выражением лёгкого пренебрежения, время от времени фыркая. — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что ждёшь меня, — резко сказала Сара, ставя пакеты на пол. — Помоги. Джарет медленно поднял глаза, отметил пакеты, потом перекошенное от скрытой злобы лицо. Остановился на очках. — О, — протянул он. — Вот они. Стеклянные оковы реальности. Он поднялся с дивана с нарочитой неохотой, будто делал величайшее одолжение. — Они тебе не к лицу, — добавил он, проходя мимо и беря пакеты. — Делают тебя… строже. И старше. Ужасное сочетание. Сара замерла. Пальцы сжались, дыхание сбилось. — Ты сейчас… — начала она, чувствуя, как злость поднимается к горлу, — договоришься. И именно в этот момент в дверь постучались. Резко. Чётко. С перерывами. Сара напряглась мгновенно, сердце ударило где-то под рёбрами. Она медленно повернула голову к двери, словно та могла вот-вот исчезнуть или, наоборот, распахнуться сама. Музыка продолжала играть, но теперь казалась слишком громкой. Из кухни выглянул Джарет. Его насмешливость исчезла, взгляд стал узким и внимательным. — Ты кого-нибудь ждёшь? — тихо спросил он. И в этом вопросе уже не было шутки. — Хватит с меня незваных гостей, — ворчала девушка, разворачиваясь к двери. — Кто бы там ни был, я его сейчас так… В дверном проёме стояла Роуз — с той самой лёгкой, уверенной улыбкой, с которой обычно приходят без приглашения, но по-дружески. Медные волосы были собраны небрежно, кожа — ухоженная, взгляд цепкий и живой. Она выглядела так, будто вечер с бокалом вина был не планом, а состоянием по умолчанию. — Сара, — протянула она мягко. — Я уж подумала, что ты провалилась сквозь землю. Всё в порядке? Ты так и не заскочила на ужин. Сара моргнула, на секунду потеряв нить реальности. — Я… да. Прости. Просто… — она замялась, не зная, за что схватиться первым: за пакеты, за слова или за ситуацию в целом. И тут Роуз заметила Джарета. Её взгляд скользнул по комнате — и остановился. Она приподняла брови, улыбка стала чуть шире, чуть… заинтересованнее. Сара мысленно поблагодарила Джарета за то, что тот успел надеть высохшую футболку до ее прихода. — О, — сказала Роуз с притворным смущением. — Я, кажется, помешала. Кто этот молодой человек? Сара вспыхнула так резко, что сама это почувствовала. — Этот… — начала она и тут же осеклась. Роуз, не дожидаясь приглашения, уже протиснулась в квартиру, будто имела на это полное право, и теперь разглядывала Джарета откровенно и без стеснения — с головы до ног, медленно, с удовольствием. Виднеющие над воротом футболки острые ключицы, жилистые руки, худой торс, длинные ноги и даже взлохмаченные волосы. Он явно ей приглянулся необычной внешностью, да и выглядел как ее ровесник — не дошедший до сорока, но принявший благородную красоту средних лет. Сара бросила короткий взгляд на Джарета и молча приказала ему быть более нормальным, без своих гоблинских замашек. Джарет уловил это безошибочно. Он улыбнулся — вежливо, обворожительно, так, как умел только он — и слегка склонил голову. — Прошу прощения за мой… домашний вид, — сказал он с мягкой иронией. — Я не рассчитывал на визиты. Он бросил взгляд на Сару — слишком понимающий — и добавил: — Сара, эта очаровательная женщина является твоей соседкой? Что за сокровища находятся в обычных спальных районах Вустера. С этими словами он учтиво наклонился, обхватывая протянутую для пожатия женскую ладонь, и прижался к тыльной ее стороне сухими губами. Сару от этой картины чуть не вывернуло, она скрипнула зубами, распаляясь от злости. Роуз тем временем краснела, обнажая ряд ровных зубов в очаровательной улыбке. — Мистер?.. — Джарет, к вашим услугам, миледи, — отозвался он с лисьей улыбкой, будто не охотно выпуская женскую руку на волю. Роуз же прижала конечность к груди и немедленно представилась: — Роуз Питтерс, и, прошу, давайте без формальностей! Сара, — она обернулась к напрягшейся девушке, — как ты могла скрывать такого джентельмена от моих глаз? Вот значит почему ты была так рассеяна в последние дни! Конечно, такой мужчина в легкую вскружит голову! — Вы приувеличиваете, мэм, — смущенно вставил Джарет, и Сара процедила: — Это просто мой давний знакомый, ничего серьезного, — Сара не смотрела на Джарета, видела только еще больше радостную улыбку Роуз. — Он заехал в гости на некоторое время из-за проблем на работе. Ничего больше. — Надо же! — воскликнула Питтерс потащив Джарета вглубь гостиной к дивану, обхватывая его руку своими пальчиками. — А вы сами откуда, Джарет? — Издалека, — неопределенно сказал он, игриво вздернув бровь. — Я проезжал мимо и решил навестить старую знакомую, минуло много лет с нашей последней встречи. — Как интересно! Вы — путешественник? — В некотором роде, — кивнул Король. Сара, оставшись возле входной двери, просто не могла поверить в происходящее. Роуз нахально клеилась к Джарету, а тот будто был и не против. Конечно, она не винила знакомую, а только гоблина, который переворачивает ее жизнь вверх дном. Роуз устроилась на диване с такой естественностью, словно делала это здесь не в первый раз. Сара лишь сухо дала понять — короткой фразой, почти на автомате, — что они с Джаретом друг другу никто. Этого оказалось достаточно: Роуз тут же подалась ближе и, смеясь, не прекращала трогать мужскую руку, будто проверяя, не исчезнет ли он. Джарет, разумеется, и не думал возражать. Он расслабился, позволив этому жесту случиться, и улыбнулся — той самой обворожительной улыбкой, от которой слова звучали мягче, чем им следовало бы. — Вы очаровательны, мисс Питтерс, как Сара скрывала от меня ваше существование? — сказал он, склонив голову. — В вашем присутствии этот мир кажется менее… угловатым. Роуз рассмеялась и отвела взгляд, будто смутившись. — Вы льстец. — Наблюдателен, — тут же возразил он. — Лесть — это когда преувеличивают. Она покачала головой, всё ещё улыбаясь, и вдруг обернулась к Саре: — Ну, раз уж у нас тут знакомство… нальёшь вина? Сара на мгновение задержала взгляд на диване — на том, как легко Джарет сидит рядом с Роуз, как свободно держится, как охотно раздаёт улыбки. Потом кивнула и нехотя направилась на кухню. Она не хотела себе признавать, но ее это задело. Задело до глубины души. То, как легко Роуз решила для себя, что раз он Саре никто, то можно прибрать к рукам этот необычный, выбивающийся из простоты мира экспонат. То, как Джарет влегкую согласился поддержать маленький спектакль и слишком сильно вжился в роль. Или… он это все делал искренне? Бокалы нашлись не сразу. Из-за вчерашнего погрома уцелела лишь жалкая часть посуды, теперь надежно припрятанной в нижних шкафчиках. Сара вытащила уцелевшую утварь и помыла. Бутылка — та самая, припасённая «на всякий случай», — стояла в дальнем шкафчике. Девушка открыла её с чуть большим усилием, чем требовалось, и вернулась в гостиную. Она поставила бокалы на столик, наполнила их и молча опустилась в своё кресло — чуть в стороне, напротив дивана. Сделав сразу глоток, не дожидаясь остальных, она помолилась, чтобы разум, наконец, стал более рассеянным, чтобы не видеть этих глупых улыбок и не слышать веселых слов. Она устала, черт возьми, устала так, что готова была пойти спать, оставив парочку наедине. — О, мое любимое, — отозвалась о вине Роуз, чокнувшись с бокалом Короля. Дзынь! От этого звона у Сары по лицу заходили желваки. — У вас удивительный вкус, — продолжал Джарет, легко касаясь краёв бокала. — И редкое умение быть заметной, не стараясь. — Вы так говорите, будто знаете меня давно, — заметила Питтерс, всё ещё слегка смущённая. — Некоторые вещи видно сразу, — ответил он спокойно. Сара слушала, не вмешиваясь. Её взгляд скользил по комнате, но слова цеплялись сами собой. Он был щедр на комплименты — мягкие, точные, живые. Не такие, как те, что он бросал ей: колкие, резкие, почти всегда на грани. Она сжала бокал чуть крепче и осталась молчать, чувствуя, как всё происходящее почему-то касается её куда сильнее, чем должно было бы. Роуз покрутила бокал в пальцах, наблюдая, как вино оставляет тонкие дорожки на стекле, и, будто между делом, спросила: — А вы… чем занимаетесь? Ну, кроме того, что появляетесь из ниоткуда и производите впечатление. Джарет усмехнулся, наклонив голову. — Музыкой, — ответил он без запинки. — Иногда она спасает, иногда — разрушает. Всё зависит от настроения. Сара дернулась, кое-что вспомнив. Кое-что, что она старалась не вспоминать, но оно ярко всплыло перед глазами. Украшенный тюлью зал, кучки мягких подушек, шелест юбок и звонкий смех. Танец, что вскружил ей голову и заставил позабыть о брате; чужие руки и глаза, исследующие ее, ведущие к грани мечтаний. — Как романтично, — протянула Роуз, разбивая мысли подруги. — Знаешь, Сара, тебе бы побольше таких друзей. Ты в последнее время совсем закрылась. Сара едва заметно напряглась. — Я не закрылась, — сухо сказала она, делая глоток. — Я просто занята. — Занята молчанием, — тут же подхватил Джарет с лёгкой насмешкой. — Она стала удивительно необщительной. Раньше было… громче. Я и сам удивлен, какой Сара стала замкнутой, раньше ее было видно отовсюду, прямо-таки вихрь эмоций и подростковых переживаний. Роуз рассмеялась, будто это была безобидная шутка, и перевела взгляд на Сару. — Правда? — Нет, — отрезала Сара. — Просто я не считаю нужным развлекать всех вокруг. Джарет приподнял бровь, не замечая, как Роуз подсела чуть ближе, едва не касаясь своей ногой, обтянутой черной тканью класических брюк, его бедра. — Видите? — сказал он Роуз, будто делился наблюдением. — Колючая. Но это тоже своего рода защита. Сара метнула в него раздражённый взгляд. — Спасибо за психологический портрет, — бросила она. — Я тебя об этом не просила. — А я и не для тебя старался, — невозмутимо ответил он и вновь улыбнулся Роуз. Злость внутри Сары росла, но она сдерживалась, вставляя редкие реплики, словно ставя границы, которые никто из них особо не собирался уважать. Роуз слегка наклонилась вперёд (Сара поблагодарила всех известных Богов, что на грудастой женщине была обычная водолазка), любопытство в её взгляде было почти детским. — Стало быть вы давние знакомые с Сарой? — спросила она, улыбаясь так, будто ожидала красивой истории. Джарет лениво оперся на подлокотник дивана и ответил туманно, с лёгкой иронией: — Давние, прямо в точку. — Он сделал паузу и добавил почти шёпотом, — Я немного знаком с ее семьей, скажем так, из-за этого и началось наше общение. — Ах, понятно… — Роуз чуть опустила взгляд, но улыбка осталась. — И с тех пор поддерживаете связь? — Иногда, — бросил Джарет, будто это и была вся история. — Не люблю подробности. Они слишком скучны. Роуз слегка наклонила голову, задумчиво поглаживая бокал. Уильямс же ядовито подумала, что Джарет не растерял остатки мозга, раз не стал раскрывать подробности их знакомства. Он говорил общими туманными фразами, и это немного сбавляло градус злости девушки. — А нет ли у вас… возлюбленной? Невесты, спутницы жизни? — спросила она ненавязчиво, с лёгкой насмешкой, как будто проверяла, стоит ли вести разговор дальше. Уровень злости вновь вырос. Джарет усмехнулся, взгляд его упал на Роуз. Сара впервые обратила внимание на лицо Джарета — он не смотрел на нее, только на бокал в своей руке. Она даже не заметила, как затаила дыхание в ожидании ответа. И не одна она, Роуз тоже внимательно ждала ответа. Сара нервно сжала пальцы на бокале, надеясь, что эмоции не проступили на ее лице. — Нет. Никогда не было. Эти слова вдруг ударили по Саре куда сильнее, чем стоило бы. Она сжала перевязанную руку в кулак, ощутив прилив отрезвляющей боли, взгляд остыл, а в голове всплыло воспоминание десятилетней давности, когда он предлагал ей самого себя и королевство. «Чего ты ожидала, глупышка? Что он после твоих хлопот полюбит тебя? Что он не лгал тогда в Лабиринте? Очнись, он всегда строил лишь козни, ни о каких чувствах и речи быть не может! Все его прикосновения и попытки соблазнять — лишь очередной фарс», — но вопреки голосу разума, Сара окончательно поникла. Она скривилась, стараясь не дать себе выдать эмоции, молчала, слушая, как Джарет и Роуз продолжают разговор, а воспоминание тянуло её назад в те годы, когда всё было проще и страшнее одновременно. — Мой муж умер уже очень давно, а сын уже вырос, — делилась Питтерс, и Джарет, на удивление, внимательно слушал. — Так что я тоже одна. — Вы молоды для того, чтобы быть матерью взрослого человека, — обезоруживающе улыбнулся Джарет. — Сколько вам?.. — он тут же наигранно спохватился, пусть Роуз и не заметила его театральности, и выпалил: — Ох, простите, милая Роуз, неприлично задавать девушке такой деликатный вопрос. На мой взгляд вам не может быть больше двадцати пяти. Сара скрежетнула зубами под смех соседки. Джарет не оставил это без внимания и бросил на нее взгляд, полный смешинок. Гнев Сары из-под очков выглядел слишком комично. Вино кончилось быстрее, чем лопнули нервы. Роуз, смущаясь и улыбаясь одновременно, поднялась с дивана. Она не хотела уходить, и это было заметно, вот только и повода остаться на подольше не нашлось — они и так убили бутылку вина в разгар дня, и теперь хмель прочно осел в голодном желудке. — Что ж, — сказала она мягко, слегка коснувшись плеча Джарета. Взгляд ее блестел, и Сара не могла ее винить, наверняка она бы тоже растаяла, если бы Джарет попытался флиртовать с ней так же, а не игнорировал большую часть разговора. — Мне пора. Но я ещё загляну. Джарет чуть наклонил голову, улыбаясь обворожительно, словно обещание Роуз было ему приятно и понятно без слов. Она ловко и невзначай показала Саре «класс», девушка молча кивнула, лишь слегка сжав губы. Джарет проводил Роуз до двери и даже когда та закрылась, немного постоял возле нее, будто сбрасывая маску обворожительного джентельмена. Он повернулся обратно и услышал, как громко хлопнула дверь в комнату Сары — она, как всегда, убегала в одиночество, сдерживая эмоции и мысли, которые невозможно было выплеснуть. Джарет хмыкнул про себя, слегка развел руки, и с едва заметной усмешкой сказал: — Ах, милая Сара… ты повторяешься.