Глава 7. Не сдающиеся

Я приду из страны своих снов,

Когда придет время тебе присоединиться ко мне, малышка.

With or Without You - Media Lab

Сара сидела за столом, опершись локтями о гладкую поверхность, глаза уставились в пустоту бумаги перед собой, но мысли всё никак не успокаивались. Она пыталась глубоко дышать, сосредотачиваться, делать вид, что всё под контролем, но каждая минута после ухода Роуз только распаляла раздражение на Джарета. Вдруг раздался тихий, но знакомый стук в дверь. — Отвали, пожалуйста, — сухо сказала она, не поднимая головы, тон был такой же, каким она когда-то обращалась к отцу: резкий, безапелляционный, окончательный. — Долго ещё планируешь дуться на что-то непонятное? — прозвучал голос колдуна с лёгкой насмешкой из-за двери. Сара стиснула зубы и молчала, сосредоточившись на дыхании, но чувство, что он всё ещё рядом, буквально заполняет комнату, не оставляя ей пространства для спокойствия. — Ну что же такого произошло? — прозвучал голос Джарета с лёгкой иронией, будто он пытался развеять тучи, а не тревожить. — Расскажешь мне, или это секрет первостепенной важности? Сара молчала. Ни слова, ни намёка, только взгляд на стол и сжатые кулаки, пытаясь удержать себя от того, чтобы не вскрикнуть от раздражения. Джарет провёл рукой по закрытой двери, как будто проверял её прочность и одновременно пытался «почувствовать» её настроение. Шумный, почти театральный вздох сорвался с его губ. — Сара, я чувствую твою злость, она пропитала все стены, — пробормотал он себе под нос, голос становился чуть ниже, почти шепотом, но с привычной едкой ноткой, — ты всегда была упрямой девчонкой. Он оставил паузу, будто пытаясь смириться с этим, и на мгновение тишина между ними повисла густым, тяжёлым воздухом. — Так… — Джарет протянул с едва скрытой насмешкой, голос звучал сквозь дверь. — Будет ли сегодня ужин, или я останусь голодным, любуясь твоими мучениями? Сара сжала зубы, глубоко вдохнула и, наконец, встала. Она подошла к двери и резко открыла её, останавливаясь на пороге и оглядывая Джарета с ног до головы, раздражение прямо светилось в её глазах. — У меня был чертовски плохой день! — вырвалось у неё со смачной долей злости. — Я потратила последние до зарплаты деньги на продукты и очки, которые сперли прямо с моего носа твои чертовы гоблины! Я прибиралась пол ночи и все утро, пока ты наслаждался прелестями земной жизни! Я тащила тяжелые сумки до дома, а ты даже не удосужился их разобрать! Я делаю все, Джарет, все возможное, чтобы хоть как-то примириться с твоим существованием здесь, — ее голос дрогнул, Сара сжала руки в кулаки и опустила взгляд, не желая смотреть прямо. — Мой дом, — да что там! — моя жизнь превратились в хаос. И вместо того, чтобы хоть как-то мне помочь, не говоря уже о сочувствии, ты заигрываешь с моей соседкой. Последнее, что мне бы хотелось услышать в свой адрес, это то, какая я колючая. Ты не задавал себе вопрос почему я такая? — она вспыхнула, подняв голову так резко, что шея хрустнула. — Потому что ты не пытаешься быть справедливым ко мне! Все что ты наговорил там — было несправедливо! Джарет слегка приподнял бровь, улыбка на губах была лёгкой и едва уловимой, будто он наслаждался её вспышкой, но в голосе сквозила нотка любопытства. — Ого, — протянул он, с притворной удивлённостью. — И всё это из-за меня? Ты действительно держишь злобу с таким упорством… впечатляет. Сара вздохнула, сжимая кулаки сильнее, но уже не могла скрыть, что раздражение и усталость бьют через край. Чего еще она могла от него ожидать? Извинений? Он скорее язык откусит. — Постой, — вдруг ухмыльнулся Король совсем по-хамски, оперевшись локтем о дверной косяк и нависнув над девушкой. Сара затравленно подняла на него глаза, не чувствуя, как сердце ушло в пятки. — Ты, что, приревновала меня, милая Сара? Неудовлетворенные потребности так на тебя подействовали или же тебя оскорбило то, что ты сочла флиртом с мисс Питтерс? Я не виноват в том, что дамы теряют голову от моего присутствия… впрочем, — он оценивающе оглянул ее с ног до головы, — ты ведь не из таких, так к чему эта глупая ревность? Девушка едва не задохнулась от возмущения и озлобленно ткнула Джарету пальцем в грудь, отпихивая от прохода. Он схватился за место удара и усмехнулся. — Ты просто невыносим! — всплеснула она руками и прошла в гостиную, принимаясь убирать бокалы. — Надо же!.. Какая ревность? Ни черта я не ревную. — Ты с таким упорством лжешь себе, моя дорогая, — смеялся Джарет, едва не хватаясь за живот, наблюдая за тем, как разозленная девушка идет на кухню. — А насчет денег можешь не переживать, все эти бумажки так никчемны, ты быстро о такой мелочи сможешь забыть. — Забыть?! — взвизгнула Уильямс, едва не грохнув стеклом по раковине, но вовремя опомнившись. — Чтобы ты понимал, Ваше Величество, эти, с твоих слов, бумажки — двигатель жизни! Да! Я работаю не покладая рук, подрабатываю временами, чтобы эти «бумажки» помогли мне выжить. Ты ешь за счет них, за счет меня! Так что, будь добр, прибереги эту чушь для кого-то другого, и раз уж тебе так понравилось общество мисс Питтерс, то вали к ней! Думаю, она будет очень счастлива, вы с ней прекрасно ладите. Она пыталась отдышаться, так яростно натирая стенки бокалов, что те противно скрипели под пальцами. Вдруг Сара застыла. Мужские ладони возникли на ее талии внезапно, выбивая почву из-под ног, отчего она на секунду пошатнулась, тут же натыкаясь лопатками на чужую грудь. Дыхание перехватило, Джарет по-собственнически уткнулся подбородком ей в плечо, не прекращая обнимать, точнее держать ее талию своими руками в каком-то странном полу-объятии. Он тихо дышал, но на его губах все еще плясала бесовская улыбка. Волосы на голове Сары встали дыбом, руки онемели, она застыла и не могла пошевелить даже губами. «Почему… почему он так делает? Зачем пытается обнять меня?» — происходящее не укладывалось в голове, а сердце надрывно ухало. Сара не любила быть использованной, не любила, когда ее чувствами пытаются так гадко манипулировать. И она точно не принимала в расчет то, что Джарет мог делать это не специально. Тепло чужого тела, ненавязчиво касающегося ее в таких обыкновенных местах, пугало. Джарет не претендовал на большее, но и не отстранялся. Сара ждала хоть каких-то его слов, не пытаясь отстраниться, и они, наконец, сорвались с его тонких губ: — Если бы хотела, чтобы мое внимание целиком и полностью принадлежало тебе, то не стоило говорить Роуз, что мы друг другу «никто»… Ауч! Пихнув локтем ему в бок, Сара залилась краской и попыталась унять дрожь в руках. Джарет все же отстранился, убрал руки и отошел, потирая ушибленное место. В голове она не могла сложить наипростейший пазл, не понимала причем тут ее слова. — С чего это мне стоило такое говорить? — ворчала она. — Глазом не успею моргнуть, как все станет как прежде, ты — в Подземье, а я — здесь. Джарет молчал, неожиданно сбросив усмешку. Когда Сара закончила издеваться над бокалами и поставила их в сушилку, тогда он нарушил тишину: — А ты бы хотела, чтобы все стало как было? Его голос звучал тихо, без привычной иронии или насмешки, оттого Сара впала в новый ступор, не спешив к нему поворачиваться. — Я пытаюсь донести до тебя то, что мне трудно справляться со всем одной, — с хрипом ответила Сара, сжимая столешницу руками и силясь не заплакать от усталости и безысходности. — Ты мог хотя бы иногда заталкивать свои шуточки себе в… — Я понял, Сара! — прервал он ее с легким смешком и тут же подошел ближе, положив одну узкую ладонь на ее плечо. — И то, что я сказал о твоих очках, было непозволительным с моей стороны, — добавил он под ее полувсхлип-полусмех. — Нет, правда, они странные, но в этом вся ты. — Иди ты, — отмахнулась она и провела пальцами под глазами, собирая скопившуюся влагу. Поправив очки, выдохнула, унимая клокочущее от не пролитых слез чувство меж ребрами. — Прошу прощения у Вашего Великодушия за то, что временно стал приживалой, — он снова улыбался, стараясь не замечать ее действия, тихие вздохи и потряхивание плеч. — Ну же, Сара, я ведь сказал, что за твою щедрость когда-нибудь дам тебе кое-что взамен. «Вот только моя щедрость не измеряется в замках и кристаллах… я хочу только уважения к себе», — думала девушка. Джарет чуть выпрямился, отступая на полшага, словно намеренно снимая с себя тон утешителя. Его взгляд стал спокойнее, строже — таким, каким он бывал, когда говорил всерьёз. Сара взглянула на него, унимая выступающие слезы обиды. — Я не из тех, кто жалеет, — сказал он ровно. — И тебя в том числе. Жалость делает вещи неподвижными, а ты слишком… живая для этого. Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова — редкость для него. Сара распахнула глаза. Неужели это был комплимент? Первый настоящий комплимент, высеченный им, словно рукой скульптора по камню — жестко, правдиво, без обязательств. Он не говорил о своих чувствах, а будто передавал то, что действительно существовало. — Рано или поздно, поверь, все трудности отступают. Например, — он картинно развел руками и вздохнул, — я остался без ничего. Я Король Гребаного Ничего! Звучит так себе, верно? У меня сейчас есть только ты, как бы жалко это не звучало, но я держусь, а не пытаюсь поплакать у тебя на груди. Я верю в то, что смогу что-то с этим сделать. Как верю и в то, что ты сильная, Сара Уильямс. Он усмехнулся, уже привычнее, чуть криво. Саре оставалось лишь молча слушать его монолог, проглатывая комок в горле и прижимая вдруг заболевшую руку к груди — бинт совсем истрепался и требовал обновления, а рана саднила, словно корку с нее содрали. — Я, поверь, знаю как это бесит — быть жертвой обстоятельств. И насчёт Роуз, — продолжил он уже легче. — Флирт — это не обязательство. Это просто шум. Ты сама сказала, что мы друг другу никто. Я лишь принял правила игры. Он посмотрел на неё внимательно, без насмешки. — Но не потому, что мне было всё равно, — пауза снова повисла в воздухе — не тяжёлая, но напряжённая, как струна. — И да, — добавил он почти небрежно, возвращая привычный тон, — иногда мне стоит держать язык при себе. Это я тоже способен признать. Неохотно, но способен. Джарет ушел обратно в гостиную, а Сара так и осталась стоять, пытаясь осознать и понять, что сейчас произошло. Джарет извинился? Похвалил ее за то, что она помогла ему и оказалась сильной, раз стерпела все его, пусть и шуточные, но издевательства? Видимо, у Джарета просто отвратительный характер, и то, как он себя вел, не означало, что дело в самой Саре. Скорее всего он таким варварским способом пытался занять себя, чтобы окончательно не впасть в апатию. Уильямс не понимала каково это — терять трон, но она после легкого объяснения колдуна все-таки смогла немного оттаять. Ополоснув лицо прохладной водой, она принялась за ужин, пока Nick Cave & The Bad Seeds — «Into My Arms» лилась из магнитофона. Музыка легла на пространство мягко, без давления, как вечерний полумрак. Сара выбрала самое простое из возможного — омлет с овощами и сыром. Ничего изысканного, ничего требующего вдохновения. Только нарезать, взбить, выждать нужный момент. Нож мерно стучал о доску. Болгарский перец, лук, помидоры — цвета собирались в аккуратную мозаику. Яйца она взбивала чуть дольше обычного, будто этим движением можно было выбить из головы лишние мысли. Масло зашипело на сковороде, запах стал уютным, почти домашним. Она думала о деньгах — о том, как всё опять сошлось к нулю. О том, что привыкла рассчитывать только на себя и теперь злилась не столько на Джарета, сколько на то, что рядом с ним это правило начинало шататься. Это пугало. Когда омлет был готов и выложен на тарелки, Сара вытерла руки о полотенце и, немного помедлив, решила сама позвать Джарета. Кричать через квартиру не хотелось, она направилась в гостиную, где его не оказалось, свернула к своей комнате и остановилась на пороге. Джарет стоял у полки, спиной к двери. В руках он держал рамку с фотографией — ту, где Сара была с Тоби и родителями, щурилась на солнце и улыбалась так широко, будто мир тогда был проще. Рядом — снимок с вручения диплома: строгая мантия, усталая, но гордая улыбка. Поймав его за разглядыванием собственных фото, Сара смутилась. Она не знала, как реагировать на такое, никто раньше так пристально не всматривался в ее лицо на старых снимках. «И правда… — с улыбкой подумала она. — Это ведь я меняюсь, проживаю жизнь, старею… ему занятно наблюдать за этим, ведь он, в отличии от людей — ни капли не меняется». Ей даже стало грустно от таких мыслей, будто все свалившиеся за день проблемы вдруг легли на плечи неподъемным грузом. — Ужин готов, — сказала она негромко. Он не обернулся и не ответил на это сразу. Вместо этого медленно поставил рамку обратно и скользнул взглядом по комнате — по аккуратно заправленной кровати, по голым стенам, по минимуму вещей. Даже стол являл собой полный порядок, лишь пустой лист бумаги лежал посередине. — Здесь пусто, — произнёс он спокойно. — Раньше ты бы не оставила ни сантиметра свободного пространства. Игрушки, книги, постеры… плакаты, от которых у меня болели глаза. Он всё же обернулся и посмотрел на неё — без насмешки, почти задумчиво. — В твоей комнате в отчем доме было шумно даже без тебя. Мне это нравилось, — он вновь обвел глазами пространство, а затем посмотрел на Сару, признав в ней действительно хозяйку сего помещения. — Я люблю шум. Мне нравится хаос и беспорядок. Сара не знала, что ответить. Ей было приятно, что ему нравилась ее прошлая комната, но определенно не нравилось то, что он вдруг загрустил от такой мелочи. Она лишь оперлась плечом о дверной косяк и тихо сказала: — Люди меняются. — Да, — согласился он. — Но не всегда так, как им самим хочется. Он сделал шаг к выходу, проходя мимо неё, и лишь на секунду задержался рядом — слишком близко, чтобы это было случайно. Их плечи почти касались, пусть и смотрели они в разные стороны: она — на комнату, он — на тонувшую в свете напольной лампы гостиную с вечно задернутыми шторами. — Пойдём, — добавил он уже обычным тоном. — Я не собираюсь оскорблять твою готовку молчанием. И вышел, оставив за собой комнату, в которой действительно стало слишком много пустоты. Сара впервые осознала это после его слов, она мимолетно улыбнулась, вспоминая свою комнату в отчем доме. Там до сих пор пылились ее игрушки и плакаты, надежно убранные в недра глубокого шкафа. Они ели молча какое-то время. Музыка давно стихла, остался только приглушённый звон приборов да редкий скрип стула. Сара несколько раз собиралась заговорить — и каждый раз откладывала, пока напряжение не стало слишком ощутимым. — И что теперь? — наконец спросила она, не поднимая взгляда от тарелки. — То, что произошло… те тени — были гоблинами, верно? Это что-то значит? Джарет лениво покрутил вилку в пальцах, будто речь шла о погоде, а не о магии, пробравшейся в её дом. — Значит, что ты по неосторожности сделала мне подарок, — ответил он спокойно. — Ты позволила мне защитить это место. Дала власть. А раз так — гоблины больше не войдут сюда без моего дозволения. Более того — никакая сила, вызванная из Подземья, не сможет прорваться внутрь пока здесь нахожусь я. — Пока здесь находишься ты? — переспросила девушка, нахмурившись. — А потом? — Потом будет потом, не знаю. Он пожал плечами и сделал глоток воды. — Дом теперь под моим… присмотром. Для них — закрытая территория. Сара пытливо поглядела в его глаза, которые в таком свете казались совсем не пугающими. Лед в его глазах точно таял, она видела спокойные воды другого мира. — И это плохо? — Это неудобно, — поправил он, с ленивой усмешкой. — Мой адрес оказался слишком громким. Если гоблины почуяли меня, значит, понял кто-то еще. А это значит, что времени у меня меньше, чем я рассчитывал. Он говорил об этом легко, почти беззаботно, словно обсуждал ужин, а не угрозу собственной жизни. — Придётся собираться с силами быстрее. Я терпеть не могу спешку. Девушка задумалась о том, что будет дальше. Что будет с ним и… с ней? Неужели их пути вот-вот разойдутся, и у нее не будет и шанса узнать, как его дела продвигаются в Подземье? — И что ты собираешься делать? — спросила она тихо. — Если оставаться здесь надолго не выйдет. Джарет усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — А вот это, Сара, — протянул он, — самый интересный вопрос за сегодняшний вечер. И, боюсь, на него я смогу ответить только изрядно напившись. — Но у тебя ведь есть какой-то план? — вспыхнула девушка, отложив приборы. — Ты ведь думаешь об этом? — Ага, — лениво ответил Джарет. — Конечно, Сара, речь ведь идет о моем троне. Просто ты пытаешься вырвать из меня хоть что-то раньше моего на то желания. Уильямс устало покачала головой. Ей надоели хождения вокруг да около, но колдун ясно дал понять, что не намерен раскрывать все, что думает, так сразу. — Что предлагаешь делать? — в ее голосе не сквозили эмоции, лишь серость, которая не впечатлила Короля. Джарет дернул острыми плечами и поднялся с места. Он взял посуду, ее и свою, положил в раковину и принялся ее мыть. Девушка следила за его действиями и диву давалась, как же пошла на пользу недавняя ссора. «Мы же прямо как… парочка», — вспыхнула она, мигом краснея. Повернувшийся Джарет заметил перемену в лице собеседницы и вздернул тонкую бровь. — Ты в порядке? Подавилась воздухом? — Сара замотала головой и поспешила отвернуться от него, лишь бы смущение окончательно не захлестнуло разум. — У тебя осталось выпить? — Обижаешь, — выдохнула девушка, поднявшись с места и принимаясь рыться в нижнем ящике кухонного шкафчика. — Гоблины, конечно, посуды много побили, но самое ценное-таки не нашли. Вытащив бутылку вина, Сара обрадованно, почти по-детски, улыбнулась. Джарет на это лишь скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Сара Уильямс… ты поражаешь меня все больше и больше, — он взял бутылку из ее рук и, поглядев на название, которое ему ничего не дало, потянулся за бокалами. — Уж не думал, что когда-либо стану пить с тобой почти каждый день. Какие еще интересности ты можешь мне подготовить, м? Завтрак был, ужин тоже, вскоре мы будем пить на брудершафт. Под его удаляющийся в гостиную смех, Сара поплелась следом, закатывая глаза. — Не дождешься, — буркнула она, присаживаясь на диван, ведь ее любимое кресло вновь оказалось занятым. Джарет разлил вино с той же небрежной грацией, с какой когда-то раздавал приказы в тронном зале. Бокал он протянул Саре, даже не глядя — будто был уверен, что она возьмёт сразу. Девушка пригубила, все еще старательно отводя взгляд от изучающих глаз. — Ты заметно нервничаешь, — обронил он между делом. — Это либо вино на тебя так действует, либо я снова сделал что-то возмутительное. Ставлю на второе. — Ты всегда делаешь что-то возмутительное, — отозвалась Сара и сделала новый быстрый глоток. Вино оказалось мягким, почти сладким, и это немного притупило напряжение. — Просто раньше это не происходило в моем доме. Джарет хмыкнул. — Прогресс, — заявил он. — Я занимал трон Подземья, забирал детей от матерей или нерадивых старших сестренок, а теперь вот… делю дом с женщиной, которая прячет вино в нижнем шкафчике. Судьба умеет шутить. Сара покосилась на него. «Он сказал это так, будто мой дом — теперь и его территория… впрочем, раз он здесь имеет власть, то я не могу возмутиться». — Ты всё превращаешь в фарс, — сказала она с долей насмешки. — Потому что если не смеяться, — ответил он лениво, — придётся признать, что всё это чертовски опасно. Он сделал глоток, взгляд его на мгновение стал сосредоточеннее. — Если коротко, — продолжил Джарет уже спокойнее, — мне придётся вернуть то, что у меня отняли. А значит, уйти отсюда. Не сегодня. Не завтра. Но скоро. Ты это хотела знать, сокровище, когда пугалась, что я останусь здесь навечно, мешая тебе жить своей обычной скучной жизнью? Сара медленно кивнула, чувствуя, как внутри неприятно тянет. Она знала, что рано или поздно он уйдет, и жизнь станет обычной. Но слышать это из его уст оказалось сложнее, чем говорить в порывах ярости самой. Хотела ли она вновь забывать сказку, в которую оказалась невольно втянута? Сара точно не знала. Она не знала, но, черт возьми, душа ее разрывалась на части — одна требовала его уйти, другая чего-то невозможного. Ей будто было мало — ответов, его прошлого, разговоров о Подземье. Она готова была впитывать новые истории и погружаться в них, ведь теперь знала — книга не окончилась ее финальной фразой. — А я? — спросила девушка тихо, будто вопрос вырвался сам. Он посмотрел на неё внимательнее, без улыбки. — А ты, Сара, — сказал он, — уже по уши в этом, нравится тебе это или нет. Он снова усмехнулся, поднимая бокал. Девушка свела брови к переносице. — Но сегодня… сегодня мы просто пьём вино. Договорились? Сара вздохнула, он снова уходил от диалога, и коснулась бокалом его бокала, а затем тихо ответила: — Договорились.

***

Джарет сделал ленивый глоток вина, покрутил бокал, прислушиваясь не столько к тишине комнаты, сколько к Сариному молчанию, и скривился так, будто вкус напитка внезапно испортился. — Если ты не включишь хоть какую-нибудь музыку, — протянул он с напускной трагичностью, — я начну чахнуть прямо здесь. И, уверяю, зрелище будет не из приятных. Твоя молчаливая сосредоточенность убивает атмосферу. Мне все больше начинает казаться, что ты не умеешь расслабляться. Сара фыркнула, даже не сразу повернувшись к магнитофону. Она с неохотой поднялась, удерживая бокал пальцами. — Прости, что не развлекаю тебя двадцать четыре часа в сутки, Ваше Величество, — бросила она и, подумав секунду, нарочно щёлкнула кассетой. — Потерпишь. Комнату наполнили первые, мягкие, почти невесомые звуки Enjoy the Silence. Джарет вскинул бровь. — О, нет, — протянул он с плохо скрываемым скепсисом. — Только не это. Мрачные шептания, синтезаторы и вечная тоска… Ты правда считаешь, что это музыка для вечера? — А ты правда считаешь, что твои комментарии кто-то просил? — спокойно парировала Сара, устраиваясь поудобнее с бокалом. — Слушай. Или молчи. Название, кстати, символичное. Он хмыкнул, откинулся на спинку кресла и демонстративно уставился в потолок, будто собирался переждать эту «пытку». Но шли секунды, куплет сменялся припевом, и насмешливая складка у его губ постепенно сгладилась. Джарет опустил взгляд, снова покрутил вино, на этот раз медленнее. Когда вокал развернулся полностью, он медленно выдохнул и покосился на Сару. Она в это время думала о том, что сама непроизвольно сделала атмосферу куда романтичнее, чем следовало. — Чувства и тишина говорят больше, — протянул он с ленивой насмешкой, а потом, не отрывая от нее взгляда, добавил уже нарочито серьезным тоном: — «Слова излишни, моя маленькая девочка». Он хмыкнул, качнув бокалом. Сара отвернулась, молясь, чтобы ее щеки не вспыхнули с новой силой. Его обращения к ней в таком тоне, подернутом легкой сексуальностью, вызывали трепет. — Видишь? Даже смертные иногда понимают, что молчание куда выразительнее, — и уже тише, будто нехотя признал: — Ладно. Признаю. В этом есть… вкус. Сдержанность. — Он бросил на Сару взгляд. — Не ожидал от тебя такой подлянки. — Это называется хороший вкус, — невинно отозвалась она. — Иногда он проявляется. — Иногда, — согласился Джарет, усмехнувшись. — Но не зазнавайся. Я всё ещё предпочитаю живую музыку. Сара ничего не ответила, лишь отпила вина, а между ними повисло уже другое молчание — не тяжёлое, а мягкое, как сама мелодия, скользящая по комнате. И, к собственному раздражению, Джарет поймал себя на мысли, что под эту песню тоска отступает куда быстрее, чем он ожидал. Джарет допил вино одним глотком, словно принял решение, и неожиданно поднялся с места. Его движение было резче прежнего — не ленивым, а почти воодушевлённым. Он подошёл к магнитофону, не спрашивая разрешения, вытащил кассету и, пробежавшись взглядом по полке, выбрал другую. — Нет, — сказал он с притворной серьёзностью. — Теперь моя очередь. Щелчок. Лента пошла. Комнату заполнил глубокий, тёплый голос Madrugada — Help Yourself to Me, тягучий и почти интимный. Джарет замер, прислушиваясь, а потом усмехнулся — уже откровенно довольный собой. — Забавные у вас песни, — протянул он, оборачиваясь к Саре. — «Бери меня сколько хочешь». Очень… прямолинейно. Мне нравится. Сара вспыхнула, поспешно уткнувшись в бокал. Песня действительно содержала подобный текст и была наполнена словами о любви и желаниях, которые автор был готов вырывать из уст возлюбленной. — Ты всё опошляешь, — буркнула она. — Я лишь перевожу, — невинно ответил он, но взгляд его задержался на ней дольше обычного. Улыбка стала мягче, внимательнее. И вдруг — будто переключившись — Джарет нахмурился. — Хотя, если уж говорить о телесных делах… — он кивнул в сторону её ладони. — Рука. Сара инстинктивно сжала пальцы. Она и думать забыла о своей травме, смирившись с ней еще в тот день, когда та была нанесена. Уильямс никогда не позволяла себе сомневаться в собственных решениях, а потому не жалела о содеянном, думая простое — все заживет. — Заживёт, — озвучила она свои мысли. — Человеческое тело поразительно хрупкое, — заметил Джарет почти с укором, словно речь шла не о ней, а о несовершенстве мира в целом. — Порез — и уже боль, кровь, повязки. Утомительно. Он шагнул ближе, понизив голос: — Я мог бы помочь. Ничего драматичного. Чисто из милосердия, разумеется. Сара колебалась всего секунду. Потом медленно кивнула. — Хорошо, — тихо сказала она. Музыка продолжала играть, мягко заполняя пространство, пока он осторожно протянул руку — уже без насмешки, словно предлагал не прикосновение, а выбор. Сара на мгновение замерла, потом всё-таки поставила бокал на столик. Стекло тихо звякнуло, но слишком громко для полутьмы гостиной. Она подошла ближе. Свет был приглушённым: лампа у стены оставляла углы в тени, и они медленно шевелились, будто дышали вместе с домом. От магнитофона тянулась тёплая, тягучая музыка, смешиваясь с этим полумраком. Джарет наблюдал за ней с лёгкой смешинкой — не насмешливой, а выжидающей, словно ему было интересно, на каком шаге она остановится. Но Сара не остановилась вопреки его ожиданиям, она смело вложила ладонь в его протянутую руку, ощущая мягкость кожи Короля и его тепло, охватившее ее замерзшую отчего-то конечность. Он сомкнул пальцы не сразу — осторожно, почти церемонно, будто боялся спугнуть момент. Другой рукой он медленно, предельно аккуратно начал разматывать бинты. Движения были неспешными, выверенными, и в этом неторопливом ритуале было что-то до странности интимное — словно он не повязку снимал, а слой за слоем освобождал её саму. Когда бинты упали на стол, Джарет наклонил голову, разглядывая порез — ровный, красный, ещё свежий. Сара же смотрела только на его глаза. Они казались ей похожими на ледяную скалу: холодную, почти прозрачную, и в то же время живую — сквозь толщу льда пробивался тонкий луч солнца, цепляясь за глубину, в которой таилось движение. Под маской странного макияжа он выглядел лишь ярче. Взгляд Джарета был сосредоточенным, но не отстранённым; в нём не было ни спешки, ни иронии — лишь внимание. — Больно? — спросил он негромко, не поднимая глаз. Сара едва заметно покачала головой. И не была уверена, отвечает ли она на вопрос — или просто позволяет ему держать её руку ещё немного дольше. — Ты сможешь с этим справиться? — он кивнул в ответ, и Сара выгнула бровь. — Почему тогда себя не излечишь? — Мои раны были нанесены магией, — нехотя ответил он, нахмурившись. — От них не так просто избавиться. Проще ждать, пока они сами пройдут. Джарет провёл свободной рукой над её ладонью — не касаясь, лишь очерчивая воздух в нескольких дюймах от кожи. Свет появился не сразу: сперва едва заметное мерцание, словно отражение луны на воде, а затем мягкое, холодноватое голубое свечение разлилось над порезом. Оно не слепило, не пугало — наоборот, было тихим, почти интимным, как дыхание. Сара вздрогнула. Тупая боль пришла волной, глубокой и вязкой. Не острой — скорее настойчивой, будто тело вспоминало, каково быть целым. Она сжала губы, наблюдая, как края раны медленно сходятся, как краснота тускнеет, а повреждённые ткани послушно тянутся друг к другу, срастаются, восстанавливаются под этим странным, нереальным светом. Её ладонь словно жила своей собственной жизнью. Через несколько секунд свечение погасло. Джарет опустил руку, а Сара увидела результат: вместо пореза — тонкий розоватый шрам, окружённый новой, непривычно нежной кожей, ещё слишком чистой, слишком «свежей» для взрослой девушки. — Видишь, — усмехнулся он, наконец подняв на неё взгляд. — Даже ваши хрупкие тела иногда поддаются убеждению. Правда, отметины всё равно любят напоминать о себе. Не хочется, чтобы ты вспоминала меня, глядя на него, но тут уж ничего не поделаешь. Он разжал пальцы и отстранился, как ни в чём не бывало, словно только что не держал её так близко, не вмешивался в саму плоть. Сара медленно сжала и разжала пальцы, прислушиваясь к ощущениям. Боли больше не было. Только тепло… и странная пустота. Ей вдруг отчего-то показалось, что всё закончилось слишком быстро. И эта мысль застала её врасплох. — Спасибо… правда. Слова вышли чуть тише, чем она собиралась, будто боялись разрушить остаток того мгновения. Она вернулась к дивану, осторожно села на своё место и ещё раз взглянула на ладонь, словно проверяя — не обман ли это. Диван слегка прогнулся. Сара удивлённо повернула голову и замерла: Джарет опустился рядом с ней, лениво, почти небрежно, вместо того чтобы занять её любимое кресло, как делал раньше. Слишком близко. Настолько, что она уловила холодный, нездешний запах — не парфюм, а что-то вроде ночного воздуха перед грозой. Она прочистила горло. — Ты… много сил на это потратил? — спросила Сара, кивнув на свою руку. Джарет усмехнулся, откинувшись на спинку дивана и закинув руку вдоль неё, словно пространство между ними его ничуть не смущало. Он чувствовал себя очень даже комфортно, вторгаясь в ее пространство. — Меньше, чем ты себе нафантазировала, — лениво протянул он. — Я ожидал худшего. Людские раны обычно куда упрямее. Сара нахмурилась и повернулась к нему всем корпусом. — Тогда почему ты не сделал этого раньше? — в её голосе проскользнуло искреннее возмущение. — Несколько дней уж прошло. Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, будто вопрос показался ему действительно странным. Потом пожал плечами — просто, почти беспечно. — Потому что ты меня не просила. Ответ повис между ними. Сара открыла рот, чтобы возразить… и не нашла слов. Девушка немного помолчала, прислушиваясь к музыке, что всё ещё тихо жила в комнате, и вдруг спросила, будто между делом: — Ты говорил про живую музыку… — она повернулась к нему. — Какой она должна быть для тебя? Джарет чуть прищурился, глядя куда-то в полутьму гостиной, где тени лениво колыхались от слабого света лампы. Тепло от вина растекалось по их телам, заставляя говорить и двигаться чуть ленивее, чем обычно. Бутылка все еще не кончалась, мужчина поспешил налить им еще по бокалу, и Сара благодарно кивнула. — Та, что пробуждает, — ответил он без привычной спешки, — истинные людские эмоции. Страхи. Желания. То, что вы так старательно прячете под вежливыми улыбками и правилами приличия. Музыка должна играть на струнах души, иначе она теряет смысл и легко забывается. Сара усмехнулась краешком губ. — Тогда ты, выходит, был весьма доволен собой десять лет назад, — сказала она. — Помнишь ту песню? На балу. Когда ты пытался запудрить мне мозги и заставить забыть о брате. Признаться… я полагала, что у тебя хорошие вокальные данные, но в тот момент… это было выше, чем все мои представления. Джарет медленно перевёл на неё взгляд и насмешливо вздёрнул бровь. — Разумеется, помню, — протянул он. — И помню, как тебе понравилось. Спасибо за столь щедрый комплимент, милая Сара. Бал, музыка, пестрые ткани… ты смотрелась там куда гармоничнее, чем в своей кухне с подгоревшими тостами, — он хмыкнул. — Признаюсь, я был разочарован. Мой талант, мои старания — всё это разбилось вдребезги так легко. Одним брошенным прямо в зеркало стулом. Сара тихо рассмеялась. — Тогда брат был превыше всего, — сказала она просто. — К тому же, бал был лишь иллюзией. — Ты так думаешь? — усмехнулся мужчина, делая медленный глоток и продолжая: — Все происходило на самом деле, дорогая. По крайней мере, ты и я были реальными. На секунду Джарет стал серьёзнее. Он наклонился чуть ближе, словно этот вопрос был важнее, чем он хотел показать. Сара замерла, переваривая его слова. Значит, там на балу он не был иллюзией, они были настоящими. — А если бы тебе некуда было спешить? — спросил он. — Осталась бы ты на балу подольше? Сара задумалась. Взгляд её скользнул по полу, по теням, по его руке рядом. — Я помню всё слишком смутно, — наконец ответила она. — Поэтому не могу сказать наверняка. И это, почему-то, прозвучало честнее любого «да» или «нет». Джарет на мгновение задумался, лениво покручивая бокал в пальцах, а потом вдруг спросил — слишком легко, будто речь шла о пустяке: — Хочешь вспомнить? Сара моргнула и повернулась к нему. Он сидел так близко, что ее плечо едва не касалось его руки. Платиновые волосы разметались, притягивая взгляд своей мягкостью. Наверное, хмель слишком прочно осел в ее сознании, раз она беспрепятственно рассматривает его волосы и лицо, чуть насмешливое и задумчивое одновременно, будто он смотрел на диковинку и пытался понять ее характер. Он изучал ее в ответ — розоватые щеки, очки, искажающие человеческий взгляд, однако не скрывающий глубину ее мыслей. Волосы в пучке растрепались, эта небрежность прибавляла Саре простой домашней красоты. — В каком смысле? — в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Каким образом? В Подземье, знаешь ли, вряд ли существуют фотоаппараты или что-то подобное. Он усмехнулся, уголок губ изогнулся в знакомой, самодовольной линии. — Сара, — протянул он с мягкой иронией, — я всё-таки колдун. Мне не нужны снимки, чтобы помнить. Он поднял руку, и воздух над ладонью будто дрогнул. Из полутьмы медленно вынырнул круглый шар — гладкий, прозрачный, словно выточенный из воздуха. Свет лампы странно тонул в его глубине, преломляясь, будто вяз в густой воде. Джарет осторожно протянул шар Саре. Раньше она бы воспротивилась, зная, что последует за этим действом. В своем приключении Джарет не раз предлагал ей кристалл, но она отказывалась, так ни разу и не дотронувшись до настоящей магии. Она взяла кристалл обеими руками — и невольно удивилась. Он оказался тяжёлым. Не просто увесистым, а ощутимо весомым, словно в нём действительно хранилось что-то большее, чем отражение света. Сердце у неё ёкнуло: она и не подозревала, что магия может ощущаться так… физически. Сара подняла на колдуна сомневающийся взгляд. — И что дальше? Я провалюсь под землю? Ты околдуешь меня? Джарет лишь загадочно ухмыльнулся, глаза блеснули в полутьме. — Смотри. Она медленно опустила взгляд в шар — и мир вокруг исчез. Буквально. Стоило глазам сфокусироваться на шаре, как ощущение близости Джарета исчезло, ее дом оказался где-то за гранью реальности, музыка из магнитофона звучала будто из-под толщи воды. Голове стало так легко, что Сара не придала особого значения тому, что сознание проваливалось в созданный руками Короля кристалл.