Глава 9. Магия, что рушит любые чары

Сара следовала за Королем по пятам, но затем свернула направо — ей необходимо было зайти в уборную и охладить лицо после последнего разговора. Джарет, к её облегчению, возражать не стал. Оставшись одна, Сара, закончив с необходимыми делами, замерла перед зеркалом. Оттуда на неё смотрело бледное отражение: краска неровными пятнами заливала щёки, губы, искусанные от нервного напряжения, едва заметно дрожали, а глаза лихорадочно блестели за стёклами очков. — Так никуда не годится… — тихо пробормотала она и, покачав головой, сняла очки, чтобы умыться холодной водой. Приводя себя в порядок, Сара вновь и вновь прокручивала в голове слова Короля. За последние сутки он слишком часто — слишком уж прозрачно — намекал, что был бы не против, а то и рад, если бы она осталась в Подземье. И всё же эти намёки никогда не касались его чувств. О них он молчал. Не спешил ни с комплиментами, ни с признаниями, да и в целом обращался с ней так, будто она была всего лишь очередным гоблином, подвернувшимся под руку и по стечению обстоятельств обязавшимся ему служить. Сара опустила взгляд на ладонь. Кожа всё ещё выглядела розоватой, новой, почти не своей. «И всё же… он позаботился обо мне», — мысль вспыхнула и тут же была решительно вытолкнута прочь. Она не хотела строить иллюзий. Не сейчас. Когда Сара вышла обратно — в уже оживлённый к вечеру коридор супермаркета, — она сразу увидела его. Джарет стоял, выпрямив спину, с небрежно закинутой на плечо курткой, придерживая её одной рукой. Белая, явно новая футболка обтягивала стройную фигуру, и две проходящие мимо девушки с ярким макияжем и выкрашенными в кислотные оттенки волосами синхронно замедлили шаг, не скрывая восхищённых вздохов. Сара закатила глаза, стараясь не обращать внимания на предательское сердце, пустившееся в пляс. Подойти к нему вдруг стало неловко. На его фоне она словно растворялась, терялась, будто само её присутствие могло запятнать его безупречный облик. — Я заждался тебя, милая Сара, — криво усмехнулся Джарет, заметив знакомую фигуру среди потока незнакомцев. — А куда ты дел старую одежду? — спросила девушка, всё-таки подходя ближе и бросая взгляд на его плечо, словно ожидая увидеть там и пакет. — Небольшое колдовство, — беззаботно отозвался Джарет. — Твои стены теперь хранят мои прежние лохмотья. Я решил, что им будет уютнее у тебя дома. Сара устало выдохнула, прикрывая глаза. — Знаешь… — пробормотала она, — частичка магии на постоянной основе никому бы не помешала. Это бы чертовски упростило жизнь. Джарет тихо рассмеялся — легко, почти искренне. — Очаровательно, — протянул он. — Люди жалуются на сложности жизни так, будто именно они не сделали её такой восхитительно запутанной. Поверь, Сара, магия не избавляет от проблем. Она лишь делает их… более зрелищными. Он смерил её внимательным взглядом, а затем, словно вспомнив нечто куда более важное, добавил: — К слову о жизни. Предлагаю вернуться в магазины. Ты выберешь всё, что захочешь, а я — оплачу. Сара резко остановилась. — Даже не думай, — возмутилась она. — Я не собираюсь снова участвовать в твоих махинациях. Ни с листьями, ни с чарами, ни с чем ещё. Джарет цокнул языком, покачав головой, будто имел дело с особенно упрямым ребёнком. — Как же ты любишь драму, — усмехнулся он. — От тебя требуется лишь стоять рядом. Смотреть. Дышать. Всё остальное — моя забота. Он сделал шаг в сторону магазинов, затем обернулся через плечо: — Впрочем… если тебе так важно сохранить безупречную честность, можешь подождать меня у выхода. Я справлюсь и без зрителей. В его голосе скользнула насмешка — тонкая, но цепляющая. Та самая, от которой Сара стиснула зубы, понимая, что бы она ни выбрала, он всё равно останется на шаг впереди. Сара решила не поддаваться его хитростям и осталась у входа, спускаясь вместе с Джаретом на первый этаж. Как самый плохой из воров, она постоянно теребила края своей футболки, будто малейшее движение могло раскрыть её участие в колдовстве. Ей было не по себе — оказаться невольно частью магии Джарета, которая в будущем могла сказаться даже на заработке обычных людей. Она прождала приличное время, пока наконец на горизонте не появился Джарет. В руках он нес три увесистых пакета. Едва заметив её напряжённый взгляд, он лениво и иронично предупредил: — Только чтобы ты знала, — проговорил он с насмешкой, — ближайшие дни мне совсем не хочется слушать твоё ворчание о нехватке продуктов или денег. Сара невольно вздохнула, и они вместе вышли на улицу. Солнце освещало улицу Вустера, а легкий ветер трепал края её футболки. Джарет, словно не замечая внимания прохожих, шагал уверенно, а Сара следовала за ним, стараясь не думать о том, насколько странной и непредсказуемой стала её жизнь. Завернув за угол, он легко сбросил ношу буквально в никуда — пакеты растворились. Джарет поправил куртку, будто почувствовал легкий ветер. — Так куда лучше, — ухмыльнулся он, обернувшись к хмурой девушке. — Не будь такой злобной, точно лишенный злата гном. Куда пойдем дальше? — спросил Джарет, бросая взгляд на улицы, уже окрашенные в оранжевый цвет заходящего солнца. Вечер медленно подбирался к горизонту, освещая здания и тротуары тёплым светом. Сара глубоко вздохнула, сбросив или, по крайней мере, скрыв своё недовольство. — Давай пройдёмся до парка, — предложила она тихо. Они медленно шли вдоль улочек. Джарет, как всегда, находил повод для шутки: комментировал вывески, удивлялся ассортименту магазинов, насмехался над прохожими, которые оборачивались на его необычную внешность. Сара иногда вслушивалась в его слова, иногда старалась не показывать, как его ирония вызывает у неё лёгкое раздражение и… любопытство. Когда они вышли на территорию парка, Джарет кратко осмотрел его и фыркнул: — Не впечатляет. Но тут же он заметил, как Сара остановилась у пруда и с восторгом наблюдала, как солнце играет на воде, как утки медленно подплывают к берегу, неустанно крякая и привлекая внимание. Джарет на мгновение замолчал, наблюдая за её лицом, залитым светом, и как-то сам собой ушёл в тишину, не перебивая этого спокойного момента. — Знаешь, — вдруг сказал колдун, его голос прозвучал мягко, но с привычной лёгкой иронией, — тебе бы понравилось в Подземье… в моем замке. Сара взглянула на него, слегка удивлённая, и он продолжил, словно предугадывая её мысли: — Представь: внутри Лабиринта есть сады, где цветы раскрываются только на рассвете, и их лепестки переливаются всеми оттенками золота. Ранним утром по аллеям пробегают туманные лучи, которые играют на воде в прудах, отражая каждый изгиб кустов и статуй. Лилии и кувшинки распускаются по утрам, а вечером их лепестки нежно закрываются, пропуская лишь серебристый свет луны. Он слегка наклонил голову, улыбнувшись, будто удивляясь собственным словам: — Там есть и большие озера, которые простираются и за окраинами Лабиринта. Вода в них кажется темной, почти черной, и иногда чудится, что она движется сама по себе. Но это не просто вода… там живут русалки, осторожные, но любопытные. Рыбы с огненными чешуйками, плавающие под поверхностью, и водные драконы, которые прячутся в тенях камней. Иногда на закате над озерами появляются светлячки и отражаются в воде так, что кажется, будто ты смотришь на небо… только вниз. Вокруг озер — поляны, усеянные цветами, названия которым в вашем мире не сыщешь… Есть одно особое место, круглый кристально чистый пруд посреди поля из огненных лилий, ночью в нем так четко отражаются звезды, и если лечь на траву, то, кажется, что горизонта не существует, и звезды падают сквозь толщу воды. Однажды я там побывал во время звездопада, и поверь мне, такое никогда не забудешь. Он сделал паузу, позволяя словам наполнить воображение Сары. Её дыхание вдруг стало неровным, сердце едва не застучало быстрее. — И море… — Джарет продолжил, слегка понижая голос, — опасное, бурное, но в нём тоже живут существа. На самом деле там существует целое Царство, не подвластное мне. Русалки, морские змеи, киты с глазами, отражающими весь мир, черепахи, что могут дать ответ на любой вопрос… Всё это — и я бы хотел показать тебе когда-нибудь. Сара невольно вдохнула, и на мгновение мир вокруг неё — шумный парк, вечернее солнце, мелкие волны на пруду — будто растворился, уступив место воображаемой красоте Лабиринта. Её мысли, сердце и дыхание были где-то там, среди садов, озер и мифических существ. — Вот это… — выдохнула она, едва шевелясь, — это… невозможно представить. Джарет прищурился, наблюдая за ней. Его привычная насмешка появилась на губах, но голос остался мягким: — Невозможно… или слишком сложно для твоего воображения, милая Сара? — он сделал шаг ближе, слегка наклонив голову. — Видишь, как ты меняешься, когда слышишь о красоте, а не о хаосе. Твои глаза сами рассказывают всю историю, и, честно говоря… мне это нравится. Я даже начинаю чувствовать эхо твоих прежних мечтаний, твоих грез, которые некогда вторгались в мои владения. Сара почувствовала, как лёгкая улыбка пробежала по её лицу, но она быстро отвернулась, чтобы скрыть смущение. — Я… просто слушаю, — пробормотала она, хотя внутренне знала, что сердце всё равно бьётся слишком быстро. Джарет фыркнул и, в своей привычной ироничной манере, провёл взглядом по её лицу: — «Просто слушаешь», да? — улыбка скривилась на его лице. — Ну что ж, если бы ты была хотя бы наполовину такой смелой, как твои глаза сейчас, мы бы гуляли по Подземью, а не стояли возле обычного прудика с уточками. Сара только закатила глаза, но внутренне ей было приятно. Её смущение и растерянность переплетались с восхищением. Она понимала, что Джарет умело поддразнивает её, и в то же время ему удаётся показать кусочек своего мира, который остаётся для неё недосягаемым… но манящим. Она медленно перевела взгляд с солнечного отражения в пруду на Джарета, сердце чуть сжалось. — Знаешь… — сказала она тихо, — твои слова… они звучат почти как… предложение. Джарет приподнял бровь, на лице мелькнула ироничная полуулыбка. Он прикусил уголок губ и сказал: — Что ж… — он сделал паузу, будто размышляя, — возможно, это и есть предложение. Его глаза на мгновение потемнели, стал заметен тёплый оттенок серьезности, смешанный с привычной насмешкой: — Когда-нибудь… когда ты сумеешь вылезти из своего панциря… ты можешь попросить меня показать тебе Подземье. Конечно, если я ещё буду жив. Сара замерла, а Джарет, словно заметив её растерянность, откинул угрюмость, нахмурив лоб лишь на мгновение. Затем резко сменил тон: — Ну что ж, идём. Ужин сам себя не приготовит. И, не дожидаясь ответа, он повернулся и сделал шаг вперёд, лениво махнув рукой, приглашая её следовать за собой. Сара поплелась следом, опустив голову и думая о его словах. Неужто Джарет не верит в собственную победу? Кем бы ни было существо, свергнувшее его, колдун явно побаивался и не спешил в Подземье, не спешил думать о легкости отвоевания своих же земель. Он все еще не рассказал, какой у него план, и что вообще он собирается делать. Сара подняла взгляд на его прямую спину и подумала о том, что Джарет скорее всего и никакого плана не придумал.

***

Сара занялась нарезкой овощей, а Джарет, лениво скользя взглядом по кухне, помешивал соус, с присущей ему насмешкой комментируя каждый её шаг. На удивление, девушка почти смирилась с его поведением и даже могла ответить на все его остроумные шутки колкостью. Внезапно раздался резкий звонок сотового. Джарет нахмурился, положил ложку в кастрюлю и, скрестив руки на груди, насмешливо произнёс: — Что это за странная штуковина, издающая такие дикие вопли? Сара едва сдержала смех: — Это сотовый… телефон. С его помощью можно разговаривать с людьми, которые не находятся рядом. Джарет приподнял бровь, будто удивляясь самой мысли: — Разговаривать на расстоянии? Как же скучно… — Ну да, проще писать фолианты и ждать неделями пока он дойдет до получателя, — едко подметила Сара, и колдун пожал плечами, говоря этим «ну и что?». Сара быстро вытерла руки полотенцем, пошла в гостиную, и подняла трубку: — Алло? — сказала она, сдерживая улыбку. — Сара? — голос зазвучал привычно тепло и слегка хрипло — это Тоби. — Ты дома? — Привет, Тоби… — Сара улыбнулась, слыша почти подростковый голос брата. — Да, дома. — Почему не приехала? — спросил он резко. — Мы ждали тебя на выходные. — Прости, малыш, у меня появились… эм, — она бросила взгляд на кухню, где Джарет упорно делал вид, что не подслушивает а помешивает соус к мясу, — непредвиденные дела. Довольно срочные, чтобы их откладывать. Мне жаль, что я не приехала на уикенд, но обещаю примчаться еще до Рождества. Некоторое мгновение Тоби молчал, а потом слишком вдумчиво и серьезно для десятилетки спросил: — Ты, что, не одна? Сара едва не поперхнулась воздухом и тут же постаралась взять себя в руки. — Нет! Я одна, Тоби, все в порядке, с чего ты взял? — она старалась унять дрожь в голосе, словно если ее рассекретят, то будет плохо. — Ты обычно не нервничаешь и не заплетаешься языком, — лениво, растягивая слова, отозвался брат. — Ладно, как скажешь, я сделаю вид, что поверил. То есть, ты не приедешь на мой день рождения? — Он ведь в ноябре, — напомнила Сара. — Конечно, как раз на него и приеду, не переживай. Как там папа и Ирэн? Она постаралась перевести разговор в менее травмоопасное русло. — Отлично, ушли к соседям на барбекю, — с ноткой веселья отозвался Тоби. — А ты чего не присоединился? — Миссис Норкит выглядит как старая жаба, а пахнет еще хуже, — Сара рассмеялась, и Тоби поддержал ее. — Нет уж, я не собираюсь снова нянчится с ее собаками и котами. Тем более там собрались почти все соседи, тьфу! Скучные разговоры о погоде, деньгах и детях мне не симпотизируют. Я планировал посмотреть бейсбол по телику, там как-раз идет полуфинал! Сара улыбалась, сама не замечая этого. — Приятного просмотра, негодник, — пожелала она, и брат повесил трубку. На кухне Джарет лениво поднял бровь и фыркнул, помешивая соус: — Ну что, твоя доза семейной драмы и юмора получена? Сара лишь покачала головой, а внутри ощущала лёгкую смесь умиротворения и тревоги. Ее семья проживает обычную жизнь, а на ее кухне готовит сам Король Гоблинов. Он же притащил из магазина три огромных пакета с кучей продуктов и даже алкоголем, причем весьма не дурным. Потому они уже разлили вино по бокалам, пока готовили, чтобы сбавить градус напряжения после долгого дня и походов по магазинам. Пока Сара шинковала овощи, Джарет с характерной насмешкой покосился на неё. — И как у тебя там дела в любовном плане? — лениво поинтересовался он, освободившись от дела. — Тебе ведь уже двадцать пять, а для смертной это, скажем прямо, слегка запоздало с браком и детьми. Сара фыркнула, едва не уронив нож. — А тебе-то что? — ответила она с иронией. — Я ни разу не припомню, чтобы за твоей спиной мелькала жена или дети. Исключая тех, кого ты украл. Джарет развёл руками, словно говоря «ну и что поделать». — В общем-то, да, — промурлыкал он, — мне просто нравится наблюдать за чужой жизнью. Когда они наконец сели за ужин — ароматное мясо с овощами, картошка с соусом — Сара на мгновение задумалась. Воспоминания о прошлых отношениях всплыли сами собой: короткие романы, симпатичные парни, но все они так или иначе заканчивались, не успев перерасти в что-то серьёзное. Однажды, она едва не съехалась с бойфрендом, даже нашла домик побольше, но все планы разбились в дребезги его запоздалым «Мне нужно подумать, кажется, я ничего не чувствую». Это разбило ее сердце, глубоко ранило. Она не могла заставить кого-то хоть что-то чувствовать к себе, и ощущала бессилие еще долгий месяц, а потом… просто смирилась. — Не так уж и плохо у меня всё было на любовном фронте, — тихо заметила она, почти сама себе или в желании утереть нос колдуну. — В любом случае, это был опыт. Джарет приподнял бровь, его ледяные глаза сверкнули искоркой интереса. — А почему же тогда отношения не продержались? — спросил он с лёгкой насмешкой, наклонившись к столу и наблюдая за её реакцией. Сара на мгновение замялась, а потом с улыбкой, смешанной с лёгкой грустью, ответила: — Наверное, потому что никто не был достаточно смел, чтобы остаться… или я сама не была готова. Джарет фыркнул и отставил вилку, словно говоря, что эта тайна ему нравится и её не спешат раскрывать. Он откинулся на спинку стула, сложив руки за головой, и со смешинкой проворчал: — Хм… Значит, никто не смог тебя удержать? — приподнял бровь он, прищурившись. — Печально. Хотя с другой стороны… может, это и к лучшему. Сара фыркнула и скрестила руки на груди: — Да уж, ты всегда находишь способ подшутить. Впрочем, если быть совсем уж честными, то это я не держала. Все-таки, для них всегда находился вариант посимпатичнее. В последний раз мне просто сказали, что ничего не чувствуют по отношению ко мне. Неприятно, но жизнь продолжается. — Неожиданно, зная тебя и твои безграничные возможности удивлять, — Джарет лениво оперся локтями о стол. — Судьба, любовь, романтика… всё скучно, если не добавлять немного хаоса. Он вдруг приблизился чуть ближе, наклоняясь над столом, его ледяной взгляд игриво ловил её реакцию. — Хотя… — продолжил он почти шепотом, — мне кажется, с тобой было бы интересно поиграть… — он сделал паузу, фыркнув. — И не подумай ничего плохого, я имею в виду не то, что ты вообразила. Сара почувствовала лёгкое покалывание по спине и резко отдернулась, пряча улыбку за рукой: — Ты безнадежен. — В этом-то и вся прелесть, милая, — Джарет откинулся обратно на стул, словно удовлетворённый. — Но, если быть честным… — он скосил взгляд на неё с игривым интересом, — наблюдать за тобой, как ты держишься, — гораздо забавнее, чем любая игра или трюк. Сара промолчала, опустив глаза на свой ужин. Сердце немного учащённо билось, и ей хотелось не показать, что эта игра ему удаётся слишком хорошо. Не то, чтобы Сара была влюбчивой натурой, но Джарет сейчас все больше затрагивал те нити ее души, которые порой оставались без внимания. — Так что, — сказал Джарет, снова улыбаясь, — будь осторожна. Не знаю, кто кого в итоге запутает: ты меня или я тебя. Сара лишь тяжело вздохнула, внутренне улыбаясь и думая, что справиться с этим невозможно, но, черт возьми, как же интересно. После ужина она пошла в гостиную и аккуратно включила подходящий для вечера трек — нежная, почти шепчущая мелодия наполняла комнату, а мягкий свет из лампы окрашивал стены в тёплые оттенки. Она налила вино и села напротив пришедшего Джарета, слегка склонив голову, задумчиво потирая бокал пальцами. — Раз уж мы разоткровенничались, скажи мне, — тихо начала она, чуть покачивая головой, — почему у тебя, Джарет, дела не заладились? Он лениво оперся на спинку дивана, улыбаясь с той самой лёгкой насмешкой, которая могла одновременно и раздражать, и завораживать. — Хм… — начал он с иронией, — мне разбили сердце. Сара вскинула глаза, исследуя его лицо: — Не придуривайся! — Я вовсе не шучу, — его улыбка исчезла, и голос стал тише, серьёзнее. — Многие века я не испытывал ничего подобного… Это чувство, которое вы, люди, называете любовью, пришло совсем недавно… оно явилось проблеском света в невероятно длинной жизни. Он сделал паузу, словно пытаясь дать словам вес и убедительность. Сара сжала бокал пальцами, отведя взгляд. Она видела мелькнувшую боль в его надменном лике, ту боль, которую ей уже удавалось увидеть в Подземье. Смесь разочарования и неприятия то ли собственных чувств, то ли самих слов. «Неужели он говорит обо мне», — невольно подумала она и тут же отбросила эту мысль. Вряд ли обычная смертная могла тронуть его сердце, наверное, он говорит о какой-нибудь прекрасной эльфийке, чей голос — мед, а волосы — светлее полуденного солнца. — И я понял, — продолжил Джарет, не дождавшись ответа, слегка опуская взгляд на бокал, — что любовь — это величайшее чудо на свете. Магия, что рушит любые заклятия… Сара ощутила, как сердце сжалось. Тонкая тревога смешалась с каким-то странным теплом. Она заметила, что Джарет больше не играет словами, не скрывает эмоций, и впервые за долгое время перед ней предстал не просто Король с ледяной усмешкой, а кто-то, способный понять и почувствовать. Девушка нахмурилась и, тихо вращая бокал в руках, спросила: — Подожди… что значит «любовь — это магия»? Джарет слегка улыбнулся, снова уселся поудобнее и, глядя на неё глазами, которые казались ледяной скалой, сквозь которую пробивался свет, сказал: — Любовь… — начал он медленно, словно выбирая каждое слово, — это оружие, причем опаснейшее из всех. Само чувство вызывает бурю эмоций, это невозможно обуздать. Никакая рана, нанесенная мечом, не сравнится с болью разбитого сердца, — Сара непроизвольно сглотнула, проникаясь его словами и понимая их. — А кто сумеет её подчинить… — он сделал лёгкую паузу, играя взглядом, — станет самым могущественным из всех живущих. Сара вздохнула, чуть приоткрыв рот, не решаясь перебивать. — Любовь — сама по себе волшебство, — продолжал Джарет, — которое не подвластно ничему, но вместе с тем властно над всем. И это волшебное свойство… — он снова взглянул на неё с лёгкой усмешкой, но голос оставался серьёзным, — я пытался понять долгие и долгие годы. Но так до конца и не понял. — Пытался понять? Постой, ты говоришь так, словно любовь это действительно магия, нечто осязаемое, не просто чувство. Он ненадолго замолчал, как будто прислушиваясь к своим мыслям, а затем едва заметно добавил: — Возможно, это как-то связано с Подземьем. И да, эта сила, вполне осязаема. Она может сносить заклятия, стены, рушить или создавать миры. Она вполне себе живая. Сара почувствовала, как лёгкая дрожь прошла по телу. Подземье, Джарет и… магия любви — всё это вдруг сложилось в странную головоломку, которую хотелось разгадывать, но страшно было трогать. — Я не совсем понимаю… — поделилась она, силясь уложить в голове слова колдуна. — Как и я, — сдержанно кивнул он, отпивая вино. — В сказках любовь всегда творит чудеса, — заметила девушка, сама не зная зачем продолжает развивать эту тему, от которой у нее покалывает кончики пальцев. Джарет слегка усмехнулся и, прислонившись к спинке дивана, произнёс с привычной иронией: — Эти же сказки говорят нам одно и то же, — начал он, будто рассуждал вслух. — Принц целует принцессу, и она непременно просыпается от вечного сна. Золушка надевает туфельку, и вдруг весь дворец оборачивается чудом, даже если олух принц не способен узнать ее без туфли. А Рапунцель, что сидела в башне, скидывает волосы таинственному незнакомцу и спасается любовью… Он улыбнулся, явно получая удовольствие от собственной шутливой трактовки: — Любовь творит чудеса даже там, где разум и магия бессильны. Именно поэтому я так и называю её самой сильной магией: никакие заклятия, никакие хитрости — ничто не сравнится с тем, что она способна делать. Сара невольно вздохнула, слушая, как он легко смешивает иронию и серьёзность. Он был одновременно загадкой и самым прямым человеком на свете, и в этих словах что-то мягко зацепило её сердце. Джарет слегка фыркнул и присел поудобнее, скрестив руки на груди: — Впрочем, мы с тобой, похоже, слишком замечтались, — сказал он с едва заметной усмешкой. — А что же вчера тебя так смутило? Убегать в такой спешке… Я думал, я тебя чем-то испугал… Или, может, я выглядел как тролль под вечерней лампой? — Ты… ты показал мне слишком личный момент, Джарет. Момент, о котором я мечтала в детстве, — проговорила она тихо, почти шепотом. — И это… стало ударом. Так больно вновь погружаться в воспоминания о Подземье после стольких лет. Джарет наклонился чуть ближе, ирония смягчилась, голос стал тихим: — Так… я причастен к твоему смущению? Может, мне не стоило говорить о любви? Сара встряхнула головой, решительно и резко: — Нет! Ты не при чем. Совсем не при чем. Он улыбнулся, будто понял: это правда, и это был момент доверия, пусть и тихого. — Просто… после стольких лет без воспоминаний о Лабиринте, видеть тот бал вживую оказалось… энергозатратным, — он вскинул бровь, и Сара закатила глаза. — Да! Я имела ввиду то, что имела. Это как… наркотик, — она пожала плечами и пояснила. — Ты видишь невероятную картинку, проживаешь восхитительное путешествие, как герой сказки, а затем тебя бросают в реальность, где нет королей, волшебных кристаллов и подземелий, а только вновь орущий младший братец и злобная мачеха, совсем не из сказки, а вполне реальная. Ты живешь и живешь, а потом тебе неожиданно дают воспоминания — дозу. И ты наслаждаешься, смакуешь разговоры, моменты, представляешь все, как наяву, и стоит отойти от этого — начинается ломка. Самая настоящая и она выматывает, а просить о большем — за гранью разумного, ведь приключение уже окончилось и вроде бы… не стоит о другом помышлять. Ты дал мне дозу, Джарет, — она взглянула на него по другому, осознанно и почти с обидой, — и теперь мне страшно жить, зная, что я могу получить еще порцию. От этого нет лекарства, моя болезнь, моя фантазия будет поедать кусочек за кусочком… Джарет слушал молча, не перебивая и будто затаив дыхание. Усмешка медленно сошла с лица, будто стертая мягким, но настойчивым движением. Он не отводил взгляда, и в полутьме гостиной его глаза казались глубже обычного, темнее, как глубокий древний океан, помнящий и знающий всю историю. — Ты называешь это болезнью, — наконец произнёс он негромко. — А я… я называю это пробуждением. Он чуть наклонил голову, изучая её так внимательно, словно видел впервые — не девочку с вызовом в глазах, а женщину, которая слишком хорошо поняла, чего ей недоставало все эти годы. — Люди пугаются не самой, как ты сказала, ломки, милая Сара, — продолжил он тише, без язвительности и поучений. — Они боятся признать, что реальность без магии — лишь суррогат. Что она блеклая. Предсказуемая. Безвкусная. Он усмехнулся уголком губ. — И особенно страшно, когда ты узнаёшь, что дверь не заперта. Что за ней всё ещё есть свет, музыка… и те, кто помнит тебя. Я лишь напомнил, что ты когда‑то уже дышала полной грудью. И да, это жестоко. Короткая пауза. — Но ещё более жестоко — притворяться, что тебе это не нужно. Джарет посмотрел на бокал в своей руке, повертел его, наблюдая, как вино ловит свет лампы. — В Лабиринте есть правило, о котором не пишут ни в одной сказке, — добавил он. — Тот, кто однажды увидел истину, уже никогда не сможет довольствоваться тенями. Не потому что он слаб. А потому что он проснулся. Он снова посмотрел на неё — прямо, без защиты, без игры. Сара молчала. Не демонстративно — наоборот, слишком тихо. Она смотрела в никуда, будто в стене гостиной внезапно открылся проход в иной мир, и если моргнуть — он исчезнет. Вино остыло в бокале, музыка играла фоном, но всё это будто отодвинулось, стало несущественным. Джарет не торопил. Он умел ждать — века научили. И лишь спустя несколько ударов сердца, нарочито непринуждённо, будто между делом, произнёс: — Пожалуй… вот мы и подошли к тому самому моменту. Он чуть склонил голову, наблюдая за ней. — Который я оттягивал, как только мог. — Уголок его губ дрогнул. — Но теперь, признаться, я жажду услышать ответ. Он сделал паузу — ровно такую, чтобы слова не давили. — Готова ли ты снова пойти вслед за мной, Сара? На этот раз не чтобы противостоять мне… — его голос стал ниже, серьёзнее, — а чтобы быть союзниками. По-настоящему. Без хитростей и масок, доверяя друг другу, вместе вернуть мне то, что у меня отняли. Дело непростое, я понимаю твое удивление. Сара закрыла глаза. — Почему… — слова застревали в горле, она была ошеломлена предложением. — Почему ты предлагаешь это сейчас и именно мне? — Я уже говорил, милая, что… — он запнулся. Его тон был насмешливым и вдруг стал холоднее льда. — Ты можешь мне помочь, я верю в это. Более того, я чувствую, что ты сможешь это сделать, как не сделает никто иной. Твоя храбрость оценится по достоинству. Если мы победим… — он наклонился вперед, говоря с придыханием, — если мы пройдем этот путь до конца, и я вновь стану Королем… Тогда проси что хочешь, Сара Уильямс. Внутри всё разрывалось надвое. Она хотела. Больше, чем была готова признать даже самой себе. Хотела снова увидеть Подземье — но не тем смутным, пугающим отражением детских воспоминаний, а таким, каким он теперь вырисовывался в её воображении: живым, сложным, опасным и прекрасным. Хотела помочь ему — не из долга, не из старого обещания, а потому что он стал важен. Потому что мысль о том, что он пойдёт туда один, странно сжимала грудь. И в то же время страх был реальным, липким. Что если этот путь — в один конец? Что если она снова станет пешкой в игре, правил которой не понимает? Что если доверие к Джарету — ошибка, которую она не переживёт во второй раз? Она медленно открыла глаза и тихо усмехнулась — без веселья. — Так вот почему ты так долго тянул резину, — задумчиво сказала она. — Ты ждал, пока я сама начну задавать нужные вопросы. Сара подняла на него взгляд. В нём не было упрёка — только усталое, взрослое сомнение. — Скажи мне честно, Джарет, — продолжила она. — Ты можешь гарантировать, что я вернусь обратно? В свой мир. Целой и невредимой. Джарет отвёл взгляд. Он не смутился такого вопроса, поставленного ребром, но задумался. Не театрально, не ради эффекта, а достаточно крепко, чтобы тишина между ними повисла точно полотно. Он оценивал риски: старые законы, новые враги, хрупкость человеческого тела, её — слишком живую, слишком настоящую для Подземья. И через некоторое время повернулся обратно. — Нет, — сказал он просто. — Я не могу этого гарантировать. Без усмешки. Без тайн и хитростей. Только правда — и выбор, который теперь принадлежал ей. Сара на миг задержала дыхание, будто прислушиваясь к тому, как внутри нее укладываются его слова. «Честно», — подумала она. И от этого честного «нет» почему-то стало спокойнее. Если бы Джарет сейчас улыбнулся и пообещал, что она вернётся целой и невредимой, да ещё и с сундуком золота впридачу, — она бы не поверила ни на йоту. Слишком красиво, слишком по-сказочному. Подземье никогда не было таким, а он — не тем, кто стал бы врать в столь важный момент. Сара грустно улыбнулась, чуть качнув головой. — Я не готова дать тебе ответ, — сказала она тихо. — Не сейчас. Но… я могу подумать. Правда. В этом было всё, на что она была способна — ни обещаний, ни отказа. Джарет посмотрел на неё несколько секунд, затем просто кивнул, принимая сказанное без давления и уколов. Он потянулся за бутылкой и снова наполнил оба бокала, делая это нарочито спокойно, будто хотел залить вином повисшую между ними тяжесть. Вечер ощутимо изменился: исчезла прежняя лёгкость, растворилась шутливая теплота. Разговор стал слишком серьёзным, слишком настоящим, и даже Джарет это понял. Атмосфера сгустилась, сделалась тягостной — той самой, которую уже не разрядишь одной иронией. Король первым почувствовал, что дальше сидеть в этом напряжении — значит только усугублять его. Он сделал глоток вина, поморщился с показной задумчивостью и вдруг лениво произнёс: — Ну вот. Стоило заговорить о судьбе моего трона — и вечер умер. А я-то надеялся на нечто более… приземлённое. Например, на то, как ты будешь возмущаться моим выбором музыки. Сара фыркнула против воли. Это было не смехом — скорее выдохом, но напряжение чуть ослабло. Он поднялся, снова полез к магнитофону и, не спрашивая, сменил кассету. Музыка стала тише, мягче — что-то медленное, тянущееся, почти фоновое. Не для танцев и не для разговоров — для того, чтобы просто быть. — Садись поудобнее, — бросил он через плечо. — Я, между прочим, умею рассказывать истории. Без балов, гоблинов и обязательных моральных выводов. Сара устроилась на диване, подтянув ноги, бокал поставила на столик. Джарет же говорил — лениво, с паузами, перескакивая с темы на тему: о странных людских привычках, которые его удивляли; о том, как в Подземье время иногда ведёт себя неприлично; о существах, которых люди сочли бы выдумкой, если бы увидели их мельком. Он не смотрел на неё в упор, не пытался поймать реакцию — просто говорил, позволяя словам течь. Не вспоминал свое прошлое или истории, но вспоминал само Подземье таким, каким оно было. И это действовало куда лучше любых признаний и чар. Сара сначала отвечала, вставляла короткие замечания, иногда усмехалась. Потом стала молчать дольше. Её плечи медленно опустились, дыхание выровнялось. Она всё ещё слушала — он это чувствовал — но уже где-то на грани сна. В какой-то момент Джарет осёкся на полуслове и посмотрел в её сторону. Сара спала. Голова неловко склонилась к спинке дивана, пальцы разжались, лицо стало удивительно спокойным — без тревог, без внутренних споров, без той взрослой собранности, которую она носила весь день. Он несколько секунд просто смотрел на неё, затем тихо усмехнулся и покачал головой. — Люди, — пробормотал он почти без насмешки. Поднявшись, Джарет взял плед, аккуратно расправил его и накрыл Сару, стараясь не разбудить. Поправил край у плеча, задержал ладонь на мгновение — и тут же убрал. Он осторожно снял с девушки очки и опустил их на стол, подумав невольно о том, что это ужасное приспособление ничуть ее не красит. Ему бы хотелось прикоснуться к ней, но он понимал, что вряд ли она будет рада его странным действиям, если почувствует их. Оставив девушку в покое, он приземлился обратно в кресло и продолжил методично напиваться, думая о том, как круто изменилась его жизнь.