Глава 21. Топь

Они шли всё глубже. Сначала лес оставался привычным — густые стволы, корни, мох, мягкая хвоя под ногами. Но чем дальше они продвигались, тем сильнее мир начинал меняться, словно Подземье незаметно сбрасывало одну маску и надевало другую. Цветы появлялись из темноты внезапно — высокие, с тонкими прозрачными лепестками, похожими на крылья стрекоз. Они дышали — иначе Сара не могла это назвать. Их чашечки едва заметно раскрывались и закрывались, источая слабое золотистое сияние. Между ними росли низкие кусты с фиолетовыми ягодами, на которых поблёскивала роса, будто стеклянная. Деревья становились выше, их стволы вытягивались, изогнутые, будто фигуры в танце. Кора мерцала — не ярко, а так, словно внутри текла светящаяся смола. Когда Сара коснулась ладонью одного из стволов, по поверхности пробежала едва заметная волна света. Земля под ногами начала пружинить. Сухая тропа постепенно уступала место мягкой, влажной почве. Мох становился гуще, темнее, а между кочками поблёскивали лужицы мутной воды. Сумерки уже опустились на лес, но темно не было. Топь сама светилась — зелёным, янтарным, золотистым. Туман стелился низко, и в нём искрились крошечные огоньки, словно звёзды, упавшие слишком низко. Саре стало немного не по себе. — Скажи мне, — тихо произнесла она, стараясь идти осторожно, — это нормально, что земля начинает… дышать? Джарет шагал впереди, будто прогуливался по дворцовому саду, а не по светящейся болотной топи. Он бросил на неё взгляд через плечо. — Если под «нормально» ты подразумеваешь «в духе Подземья», то да. Мы вошли в топь. — Звучит обнадёживающе, — сухо ответила Сара. — Не особенно, — лениво продолжил он. — Здесь важно не потеряться. Не есть. Не пить. И, желательно, не трогать ничего, что выглядит красивым, светящимся или соблазнительным. Сара фыркнула. — Ты сейчас описал весь лес. — Именно, — с удовольствием заметил он. Они сделали ещё несколько шагов. Где-то справа булькнула вода. В воздухе появился сладковатый запах — густой, почти медовый. Сара сглотнула. — А если очень хочется пить? — Тогда ты провалишься в иллюзию, — спокойно ответил Джарет. — Топь любит тех, кто слишком уверен в себе. Она показывает то, что ты хочешь увидеть. А потом забирает. Сара подняла бровь. — Пусть я провалюсь под землю, если когда-нибудь решу выпить болотную жижу. Джарет остановился. Медленно повернулся к ней. В его глазах мелькнула насмешка. — Осторожнее с формулировками, сокровище. Этот мир обожает буквальность. Она закатила глаза. — Я не собираюсь пить светящуюся слизь, если ты на это намекаешь. — Прекрасно. Потому что она может оказаться вовсе не слизью, а, скажем, бокалом вина из твоего любимого мира. Или чашкой чая из детства. Или чем-нибудь ещё более сентиментальным. Сара почувствовала, как у неё слегка закружилась голова. Воздух становился плотнее. Свет — мягче. Всё вокруг словно дышало в одном ритме. — Ты чувствуешь? — прошептала она. — Конечно, — спокойно ответил Джарет. — Топь проверяет тебя. Смотри под ноги. Земля под её ботинком вдруг слегка просела. Из-под мха показалась вязкая, тёмная жижа с зеленоватым отблеском. Сара резко отдёрнула ногу. — Прекрасно. Теперь я ещё и танцую с болотом. — Уверен, ты бы справилась, — сухо заметил Джарет. — Но я предпочитаю, чтобы ты не исчезала в трясине без моего разрешения. Она посмотрела на него, всего такого собранного, будто здесь он бывал и не раз. — Без твоего разрешения? — Разумеется. Я Король. У меня есть привычка контролировать, кто и где проваливается. Несмотря на тревогу, Сара хмыкнула. Лес становился всё мрачнее. Свет теперь казался зыбким, будто исходил не от самих растений, а из глубины воды. Туман поднимался выше, окутывая их ноги. Где-то вдалеке раздался протяжный, почти музыкальный звук — не то ветер, не то чей-то шёпот. Голова начинала кружиться сильнее. — Джарет… — она замедлила шаг. — Всё плывёт. Он мгновенно оказался рядом. Без лишних слов взял её за локоть — крепко, но не грубо. — Смотри на меня, — спокойно сказал он. — Не по сторонам. Не вниз. На меня. Она подняла взгляд. Его глаза — яркие, холодные, слишком настоящие — были якорем среди зыбкого света. — Топь любит расфокусированный взгляд, — продолжил он тихо. — Она расшатывает восприятие. Запахи, свет, воспоминания. Не позволяй ей выбирать, на что ты смотришь. — И ты говоришь это так, будто мы просто идём по рынку, — пробормотала Сара, стараясь не отвлекаться. — Потому что паника — её любимый десерт. Он чуть склонился ближе, голос стал мягче, но колкость никуда не исчезла: — Ты хотела приключений? Вот они. Светящиеся цветы, мистическая трясина, лёгкое головокружение. Романтика. — Если это твоя идея романтики, — выдохнула она, — то у тебя серьёзные проблемы. — Я знаю, — невозмутимо ответил он. — Но ты всё равно идёшь рядом. Сара не ответила. Лес вокруг них шевелился, как живой организм. Кора мерцала, вода тихо булькала, туман струился между деревьями. Было красиво. И страшно. И каждый шаг ощущался так, будто мир проверяет — оступятся ли они. Туман сгущался. Он уже не просто стелился — он жил. Медленно перекатывался между кочками, скользил по сапогам, лип к коже. Свет топи пульсировал мягкими зелёными и золотыми вспышками, будто в глубине болота билось огромное сердце. Саре становилось не по себе. Голова кружилась сильнее. Воздух был сладким, слишком сладким. — Джарет… — она остановилась, слегка пошатываясь. — У нас есть зелье Айланиэль. Оно проясняет разум. Нам стоит выпить его сейчас. Он шёл чуть впереди, уверенно, как будто эта зыбкая трясина была его бальным залом. — Не нужно, — бросил он рассеянно. — Ты даже не слышишь, что я говорю, — раздражённо ответила она. — Это место явно действует на нас. Он внезапно замер, и Сара чуть не налетела на него. Она схватила его за край плаща, и он вскинул руку, возражая ее возмущению. — Тише, — сказал он. — Что? Он повернул голову набок, будто прислушиваясь к чему-то очень далёкому. — Музыка. Сара нахмурилась. — Какая ещё музыка? Она слышала только болотный шёпот. Много голосов, едва различимых. Они будто скользили по краю сознания — не слова, а дыхание. Нечто древнее и влажное. — Ты правда не слышишь? — его голос стал странно тихим. — Нет. Здесь ничего нет. Музыка, казалось, звучала только для него. Сара видела это по его лицу. Его взгляд стал расфокусированным, как будто он смотрел сквозь туман — не на деревья, а куда-то глубже. И тогда он тихо, почти неосознанно, начал напевать: — Как падает мир к твоим ногам… Как слова тонут в тишине… Я буду рядом, когда всё рушится… Когда мир падает вниз… Голос его звучал непривычно мягко. Без иронии. Без насмешки. Сара почувствовала, как холодок пробежал по спине. Слова отзывались тупой болью меж ребер, но… она их все же не слышала из мрачного леса. — Это болото шепчет, — резко сказала она. — Никакой музыки нет. Ты сам говорил — оно показывает то, что мы хотим услышать. Он едва заметно улыбнулся. И улыбка вышла на редкость паршивой, почти печальной. — Это не то, что я хочу услышать. Музыка становилась громче — для него. Сара видела, как он морщится, как напрягается его челюсть. Он словно пытался оттолкнуть звук. А шёпот вокруг усилился. Теперь Сара слышала его отчётливее — не слова, а дыхание множества голосов. Они шуршали в кронах, булькали в воде, прятались в коре деревьев. Туман закружился плотнее. — Джарет, — она схватила его за руку. — Смотри на меня. Он перевёл взгляд на неё — и на мгновение его глаза прояснились. — Оно играет со мной, — тихо сказал он. — Умно. Он сделал шаг — и земля под ногами мягко просела. Сара почувствовала, как его пальцы ослабли. — Не слушай это! — почти приказала она. Но он снова чуть слышно напел: — Когда мир падает… падает… пропадает в любви… А потом вдруг резко вдохнул, словно музыка стала оглушительной. — Хватит, — прошептал он — не ей, а чему-то вокруг. И именно в этот момент Сара увидела, что происходит. Не видения. Не образы. Слабость. Его кожа побледнела. Дыхание стало неровным. Лёгкая дрожь прошла по плечам. Топь забирала не зрение — она забирала равновесие. Голова у него тоже кружилась. Он попытался сделать ещё шаг, но мир будто качнулся. — Джарет! Он ухватился за ближайшее дерево, кора под его ладонью вспыхнула золотистым светом. Мерцание усилилось, будто дерево откликнулось. — Это… слишком громко, — пробормотал он. Сара ничего не слышала. Только шёпот. Бесконечный, вязкий, как вода. Он опёрся спиной о ствол. Ещё вдох. И вдруг его ноги подогнулись. Джарет медленно сполз вниз по мерцающей коре и рухнул у корней дерева. Музыка оборвалась. Сара бросилась к нему. — Нет! — её голос сорвался. — Джарет! Она опустилась на колени, схватила его за плечи, встряхнула. — Проснись! Ты слышишь меня?! Его голова безвольно качнулась. Глаза закрыты. Сердце у неё заколотилось так сильно, что в ушах зашумело. — Это не смешно! — отчаянно прошептала она. — Не смей сейчас изображать драму! Туман поднимался выше. Теперь он касался её лица. Шёпот усиливался. И внезапно она поняла — сон подкрадывается к ней тоже. Веки стали тяжёлыми. Земля под коленями казалась мягкой, удобной. Почти тёплой. Нет. Она снова встряхнула его. — Джарет! Ты не можешь вот так просто отключиться! Ты же… ты же говорил, что знаешь это место! Ответа не было. Её собственные мысли начали расплываться. Шёпот становился ласковым. Отдохни… просто закрой глаза… — Нет, — прошептала она. Она сжала его воротник, почти впившись пальцами в ткань. — Я не буду спать. Слышишь? Я не… Голова закружилась сильнее. Свет топи стал мягким, тягучим. Она моргнула. Один раз. Второй. Мир потемнел по краям. Сара прижалась лбом к его плечу, пытаясь удержать сознание. — Я не оставлю тебя здесь… Туман сомкнулся плотнее. И, пока шёпот медленно утягивал её вниз, она из последних сил пыталась держать глаза открытыми — понимая, что ещё немного, и она тоже провалится в эту вязкую, золотистую темноту.

***

Свет. Мраморный зал. Холодные факелы. Женщина с прозрачной, почти лунной кожей держит новорождённого ребёнка — слишком тихого, слишком внимательного. Мужчина рядом смотрит не на младенца, а куда-то дальше, словно уже просчитывает будущее. И в стороне — мальчик. Старше на несколько лет. Высокий для своего возраста, с серебристой кожей у висков, будто под ней течёт холодный свет. Он не подходит ближе. Просто смотрит. Этот взгляд Джарет узнаёт даже во сне. Картины сменяются быстрее. Длинные галереи дворца. Уроки вне стен Лабиринта — под открытым небом и звездами, сжавшимися в созвездия. Учителя. Книги, написанные на языках, которые ломают слух. Магия подчиняется ему рано — слишком рано. Кристаллы вращаются между пальцами, воздух трескается от силы. Огонь загорается без слов. И каждый раз — в тени стоит брат. Глаза светятся бледным серебром. Губы искривлены. — Ты вообще не должен был рождаться, — произносит он однажды, негромко, почти скучающе. Фраза остаётся. Как клеймо. Юность приходит не мягче. Поле сражения. Магия рвёт пространство. Джарет стоит в центре вихря света — уверенный, изящный, безупречный. Равного ему нет. Заклинания подчиняются мгновенно, враги падают прежде, чем успевают поднять оружие. Вихрь не то воспоминаний, не то древнего сна уносит дальше — тронный зал. Древний камень, живой, дышащий. В руках Джарета медальон — артефакт, вплавленный в тёмный металл кристалл, в котором пульсирует сама глубина Подземья. Когда он надевает его, Лабиринт откликается. Стены слушаются. Башни склоняются. Сила становится плотной, почти осязаемой. Он король. Но сон не даёт насладиться этим. Он переламывается в резкий, обжигающий момент. Они стоят друг напротив друга — уже не мальчики, но все еще братья. Вокруг густой лес, воздух тяжёлый от магии. — Ты не достоин этого, — говорит кривой силуэт, облаченный в серую мантию, кивая на медальон. Магия вспыхивает одновременно. Удар о удар. Пространство трескается. Кристаллы срываются с пальцев. Джарет движется быстрее — точнее. Их сила сталкивается в центре широкой поляны, срывая камни и траву. Брат бросается вперёд — слишком близко. Вспышка. Лезвие заклинания проходит вдоль его шеи — от линии уха вниз, к ключице. Свет разрывает кожу. Крик. Черная кровь вспыхивает искрами. Когда магия гаснет, на шее брата остаётся длинный, рваный шрам — тёмный, будто выжженный самой силой. Он касается его пальцами, и в глазах впервые не презрение. Ненависть. Джарет слышит свой ледяной голос, полный превосходства: — Ты никогда не сравнишься со мной. Сон снова рушится. Холод. Медальона на груди нет. Пустота ощущается физически. Трон расколот надвое, как треснувшее сердце Лабиринта. Камень осыпается. Над башнями сгущаются тяжёлые тучи. Ветер воет в коридорах. Сила больше не поёт — она глухо гудит, как раненый зверь.

***

Влага пропитала всё. Сара чувствовала её даже сквозь полусон — холодную, липкую, просачивающуюся сквозь ткань одежды и плаща Джарета. Туман оседал на ресницах, собирался в капли на волосах. Его грудь под её щекой была тёплой, но ткань уже намокла, тяжёлая, пахнущая болотом и сырой корой. Она почти не ощущала собственного тела. Дыхание короля было ровным, слишком ровным. Его рука безвольно лежала на мхе. Свет топи мягко пульсировал вокруг, убаюкивая. Просто закрой глаза… Сара не помнила, закрывала ли их вообще. Сознание расплывалось. Звуки стали вязкими, будто доносились сквозь воду. Шёпот больше не пугал — он стал фоном. И вдруг — резкая боль. Что-то дёрнуло её за волосы. Не сильно, но достаточно, чтобы мир треснул. — Ай! — хрипло выдохнула она и распахнула глаза. Перед её лицом зависло нечто белёсое. Сначала она подумала, что это клочок тумана. Но туман не смотрит в ответ. Фея. Та самая. Сара вспомнила её сразу — крошечную, странную, показанную им фавном в бескрайнем лесу. Тогда она казалась лишь странным существом, почти декоративным. Уильямс смутно припомнила, что она может дать им какое-то напутствие… Она была белой, почти бесцветной, словно вылепленной из воска или костяного пепла. Лицо узкое, вытянутое, глаза большие и тёмные, без зрачков, как у насекомого. Нос едва намечен, губы тонкие, сухие. Красоты в ней не было — только чуждость. Крылья за спиной дрожали, полупрозрачные, широкие, как у моли. Не яркие, не переливающиеся, а матовые, с едва заметным пыльным узором. Когда она двигалась, с них осыпалась серебристая пыль, растворяясь в тумане. Фея зависла в воздухе на уровне её лица и снова дёрнула прядь волос. — Просыпайся, — прошелестела она. Голос звучал не в ушах, а прямо в голове — сухой, как трение крыльев. — Немедленно. Сара моргнула, пытаясь собрать мысли. — Это… сон, — пробормотала она. — Нет. Это граница, — ответила фея. — И вы в ней тонете. Сара попыталась приподняться, но тело слушалось плохо. Влага впиталась в одежду, холод полз по коже. — Он… — прошептала она, касаясь плеча Джарета. — Он не просыпается. Фея резко приблизилась к его лицу, затем снова к Саре. — Будь ты обычной слепой смертной, я бы дала вам утонуть, — прошелестела она. — Но сейчас от вас зависит слишком многое. Её крылья задрожали быстрее. — Трон расколот. Лабиринт трещит по швам. Пока он не цел — хаос подбирается ближе к Подземью. Уже ближе. Сара почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. — Я… не знаю как, — выдохнула она. — Я не знаю, что делать. Фея наклонила голову набок. Её тёмные глаза смотрели слишком пристально. — У вас есть то, что может указать путь. — Что?.. — Сара моргнула. — Ты знаешь что. Туман снова сгустился, словно пытаясь заглушить разговор. Фея резко взлетела выше, её крылья с силой разрезали воздух. — Разбуди его, — прошелестела она. — Сейчас. Иначе вы проснётесь слишком поздно. Сара сглотнула. Сердце заколотилось быстрее, страх вытеснил сонную тяжесть. — Как? Фея растворилась в лёгком мерцании, словно тонкий дождь света растаял в воздухе. Сара осталась одна, на сырой земле, дрожа от холода и тревоги, с сердцем, колотящимся как набат. В её голове не было ни мысли, ни сомнения — нужно действовать. Она почти ползком добралась до кармана плаща Джарета, где хранилось зелье, данное Айланиэль. Рука слегка дрожала, когда она вытащила пузырёк, но сомнений уже не было. Один глоток — и она ощущала, как холод и туман вокруг неё начинают отступать, словно взошло весеннее солнце, растапливающее замёрзшие лужи. Мир вокруг преобразился. Лёгкий туман больше не касался кожи; он расступался, уступая место зелено-золотому свету, который исходил от самой топи. Дороги, скрытые под мшистыми ивами и сплетающимися корнями, стали ясными, будто сама земля шептала ей, куда идти. Сара ощущала каждый шаг, каждый шорох листьев, каждое движение воздуха, как тихое предупреждение или приглашение. Она посмотрела на Джарета. Его лицо было спокойно, как застывшая вода, глаза закрыты. В груди Сары забилась тревога — он был рядом, но не здесь, и это чувство беспомощности резало сильнее любого холода. Она осторожно потрясла его плечо, потом сильнее, трясла, била по щекам, шептала его имя, приказывала открыть глаза, но Джарет оставался неподвижен, словно глубоко погружённый в сон, полный своих теней. И вдруг её взгляд упал на его губы. Сердце словно замерло на мгновение — так близко, так осязаемо, и в этот миг она поняла, что не может больше ждать. Резко, без колебаний, она наклонилась и впечаталась в его рот поцелуем. Во сне Джарет ощутил, как холод отступает, словно тёмные воды, поглотившие его, испарились на солнце. Тёплый свет растекался по лицу, окутывая его словно мягкий шелк, не обжигая, а лаская, пробуждая из глубин забытых воспоминаний. Он почувствовал жизнь, тянущуюся к нему, как золотые лучи рассвета, пробивающие плотные облака сна. Мир вокруг наполнился мягкими звуками, едва слышным шелестом листьев, как будто сама топь дышала вместе с ними. И в этот момент Джарет открыл глаза. Свет в его взгляде был осознанным, внимательным, ясным. Сердце Сары дрожало от облегчения и трепета. Она отстранилась, чтобы не нарушать его пробуждение, но не могла оторвать взгляда от того, как жизнь снова обитает в его глазах. Сара осторожно подставила руку Джарету, помогая ему подняться. Его тело всё ещё казалось тяжёлым, словно он тянул с собой остатки сна, но в глазах уже горел живой свет. Топь под ними мягко пружинила, кора деревьев мерцала зелёным и золотистым светом, а лёгкий туман обвивал ноги, словно пытаясь втянуть их обратно в сон. — Отлично, — пробормотал Джарет, лениво растирая плечо, — я вижу, что лесная фауна решила устроить нам своё персональное шоу: всякие жуки, лягушки, деревья которые слишком ярко светятся… и всё это в сочетании с запахом гниющей травы. Прекрасный вариант для небольшого сна, не правда ли? Сара усмехнулась, но её улыбка была сдержанной: — Лес волшебный, Джарет. Он сам хочет, чтобы мы потерялись. Спасибо Айланиэль за ее зелье… — Волшебное болото, ага, — Джарет покачал головой, слегка иронично всматриваясь в туман, — я бы сказал, что оно больше похоже на гигантскую пробку из мха, куда тебя затянет с головой, если не будешь осторожен. Но, по крайней мере, любовь творит чудеса. Сара вздрогнула от неожиданности, в её взгляде мелькнуло раздражение: — Любовь, да? Поцелуй — ещё не гарантия любви, Джарет. Я сделала это, чтобы ты очнулся, и всё. Джарет слегка усмехнулся, скривив рот, глаза всё ещё блестели игривой иронией: — Ага, конечно, очнулся бы я, если бы там не было истинных чувств. Поцелуй — пустышка без искры. Сара на мгновение замолчала, сердце защемило. Она знала, что лгать Джарету бесполезно, и слова о чувствах застряли где-то между гордостью и правдой. Зельем скрутило губы — она не была способна соврать. — Мы ведь не в сказке, Джарет, — тихо сказала она, продолжая вести их по мягким тропинкам, — так что не жди от меня романтики. — Я не жду, — он ответил с лёгкой усмешкой, — но вижу, что ты всё равно не собираешься отрицать, что сердце бьётся быстрее, когда я рядом. Сара сжала ладони, взгляд её скользил по мерцающим деревьям, чтобы скрыть внезапное тепло, которое заливало грудь. Она не ответила прямо, позволяя Джарету догадываться, но мысли о поцелуе, о пробуждённом свете, о том, что он рядом, кружились у неё в голове, словно водоворот, который невозможно остановить. — Итак, — продолжил Джарет, ломая молчание, — если уж мы продолжаем пробираться через этот лабиринт зелёного безумия, я надеюсь, что впереди хотя бы нет гигантских червей, с которыми придётся танцевать твист. — Не будь таким пессимистом, — бросила Сара, всё ещё ведя их, — мы выберемся отсюда, я это чувствую. — Конечно, — Джарет фыркнул, — мы едва не стали едой для светящихся жаб или кто здесь вообще обитает. Они шли дальше, топь мягко хлюпала под ногами, а лес вокруг них будто дышал, слегка наклоняя ветви, отражая свет, играющий на их лицах. И хоть Джарет продолжал шутить и колоть Сару, в каждом его слове пробивалась тихая радость — он жив, он рядом, и в этом странном, мерцающем мире они пока вместе. Сара шагала рядом с Джаретом, осторожно балансируя на влажной почве топи. Лёгкий туман уже не скрывал тропу, свет зелёный и золотистый мягко отражался от блестящей коры деревьев, создавая иллюзию волшебного свечения, словно лес сам решил сопровождать их. — Скажи, — тихо начала Сара, глаза её блуждали по мерцающим листьями ветвям, — тебе что-то снилось, пока я тебя будила? Джарет лениво потёр глаза, в лице появилось лёгкое раздражение, смешанное с привычной насмешкой: — Ничего интересного, — ответил он с иронией, — обычные сны Короля: скука, обязательства, и я, как всегда великолепный. Сара пожала плечами, чуть улыбнувшись про себя, но взгляд её невольно скользнул к его губам, к тому мгновению, что произошло всего несколько часов назад. Она вспомнила его слова, сказанные ей ещё в мире смертных: «Любовь рушит любые чары». Мысль странно зацепилась за сознание: если бы он любил только сам себя, поцелуй, даже отданный с ее любовью, не сработал. А значит… его чувства существуют. — Ты уверен, что это совсем скучно? — спросила она, тихо, почти шёпотом. — Абсолютно, — Джарет фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то мягкое. — Ну, разве что там был один момент… пока я становился Королем и самым сильным магом, какой-то безумец уставился на меня так, будто я лично ему что-то должен. Но это мелочи. — Ты не все рассказываешь, — тихо заметила Сара, наблюдая за его полуприщуренными глазами, — наверное, тебе снилось что-то болезненное. Джарет рассмеялся, запрокинув голову. — О, да, конечно. Ты стала такой проницательной, милая Сара, что я начинаю бояться. Может, там и существовало что-то болезненное, но это в прошлом, — его глаза вмиг налились сталью. Девушка посмотрела на него, на то, как резко улыбка слетела с его лица, и тихо сказала: — Наверное, было тяжело. Я понимаю. — Тяжело? — Джарет покачал головой, ирония просочилась в голос: — Да это даже забавно! Представь себе, я, весь такой величественный, с короной, пытаюсь понять, кто оставил тут эти жуткие болота и почему никто не придумал поставить фонари. Сара тихо засмеялась, а затем вздохнула: — Знаешь, а я не успела заснуть… хотя не была бы против увидеть свое прошлое. Родителей. Их мне сейчас не хватает. Джарет посмотрел на неё, прищурившись: — Хм… ну что ж, если сможешь их во сне увидеть, я надеюсь, что они будут довольны тобой. А если нет — всегда можно сказать им, что я поручусь за тебя. Сам Король Гоблинов гордится тем, что ты выводишь нас из топи и не даешь тут проспать всю вечность. — Не знала, что ты мной гордишься… Сара чуть покраснела и замолчала, её мысли вертелись вокруг того, что между ними произошло, вокруг слов о любви и о том, что возможно чувства Джарета — не иллюзия. — Ладно, — сказал Джарет, снова иронично размахивая руками, — хватит грустить. Давай продвигаться дальше, пока этот светящийся лес не решил устроить нам ещё одно испытание. — Я надеюсь, — ответила Сара, слегка улыбнувшись про себя, — что это испытание не будет связано с питьём болотной жижи. — Ни за что, — Джарет скривился, — но если уж и будет — помни, любовь творит чудеса, и я надеюсь, что твоя решимость выдержит еще одно такое чудо. Сара ничего не ответила прямо. Она просто вздохнула, шагая дальше по тропе, ощущая, что странная смесь страха, удивления и нежных воспоминаний о поцелуе заставляет сердце биться быстрее, а лес вокруг них — казаться ещё более живым, волшебным и непредсказуемым.