Глава 27. Зеркала

Берег постепенно переходил в каменистую тропу, ведущую к утёсу, над которым темнел силуэт замка. Небо всё ещё было тяжёлым, но уже не угрожающим — просто серым, как после бури. Сара шла медленно. Каждый шаг по песку был странным. Земля казалась слишком твёрдой, слишком устойчивой. Ноги всё ещё слегка подкашивались, будто тело не до конца поверило, что больше не нужно сопротивляться течению. Плащ Джарета скрывал её, но прозрачная, морская ткань под ним всё равно напоминала о себе — липкая, холодная, неприлично тонкая. Он шёл рядом, слишком близко, будто боялся, что она исчезнет, если между ними окажется больше шага. — Должен признать, — произнёс он сухо, окинув её быстрым взглядом, — у русалок крайне специфические представления о приличии. Сара фыркнула. — Извращенцы. Кто вообще решил, что клочок прозрачной ткани — это одежда? — Возможно, у них это военная стратегия. Отвлечь противника. Должен признать, у них получилось. Он склонил голову. Сара вспыхнула и запахнулась получше, слыша в голосе собеседника мурчащие, как у кота, звуки. — Я изо всех сил стараюсь смотреть исключительно на горизонт, — добавил Джарет, хищно усмехнувшись. — Врун. Он поднял руку, и воздух вокруг них дрогнул. Магия вспыхнула коротко, как искра. Морская ткань растворилась, уступая место тёмным плотным штанам, высоким сапогам и свободной рубахе. Одежда была сухой и тёплой, будто её только что достали из огня. Сара облегчённо выдохнула. Плащ уже оказался на Джарете. — Спасибо. — Я бы сделал это раньше, но был слегка занят, — холодно заметил он. Она посмотрела на него внимательнее. На едва заметную складку меж бровей. — Ты всё ещё злишься, — ровно сказала она. — Я всегда злюсь, — ответил он. — Это экономит время. — Но на что? — девушка остановилась, и колдуну тоже пришлось встать рядом. Он вздохнул. — Обязательно все знать, мисс я-все-решу-сама? Сара от его наглости обомлела. — Приплыли, — ляпнула она. — То ты рад, что я выбралась, то злишься непонятно на что. — Будто это меня русалки целовали, ага, — выгнул он бровь. — Век не забуду. — Тебе-то что? — фыркнула Сара со смешком. — У меня не было возможности сопротивляться, так легче? Да и я почти не помню этого, и вряд ли мне понравилось. К тому же, я бы умерла без поцелуя, а вот как ты дышал под водой — загадка. Признайся, тебе тоже поцеловал Эраст? — Свихнулась, — скривил губы Джарет и поморщился. — Я просто успел наложить чары, мне не пришлось терпеть эту мерзость. Сара не ответила, улыбнувшись. Они начали подниматься по каменистой тропе. Замок нависал над ними тёмной громадой. Скалы вокруг были влажными, покрытыми мхом. Ветер с моря шевелил её волосы, и Сара впервые за долгое время ощутила его как что-то живое, а не враждебное. Они вновь проходят путь, по которому уже шли. — Они даже ножи забрали, — пробормотал Джарет. — Ни клинков, ни припасов. И, если ты вдруг не заметила, еды тоже не оставили. — Как невежливо. — Я рассчитывал хотя бы на фрукты. Или на символическую корзину с извинениями. — Ты невероятно оптимистичен, — заметила она. — Я просто люблю, когда в похищении соблюдают элементарные стандарты гостеприимства. Сара тихо рассмеялась. Смех прозвучал хрипло, но живо. — Ты не давал мне корзинку фруктов после плена, а наградил чистильщиками. — В следующий раз подарю тебе целый сад, насладишься, — сварливо буркнул Король, и Сара прекрасно понимала, что фэйри не бросают слов на ветер. Они обогнули скалу, пробираясь по камням и вновь цепляясь за выступы. Джарет сказал, что даже если Хоггл уже передал все своему хозяину, то смысла искать другие пути нет — их уже могут ждать. И вскоре перед ними показался узкий вход в пещеру — тёмный, скрытый выступами камня. Волны здесь почти не доставали, и вода лишь изредка облизывала край. — В этот раз без прыжков, — сказала Сара. — Я предпочёл бы, чтобы это стало нашим новым правилом. Они вошли внутрь. Пещера встретила их запахом соли и камня. Своды были низкими, стены влажными. Капли воды падали с потолка, нарушая тишину редким эхом. Пол скользкий — всё, как в прошлый раз. Сара шла впереди, теперь уже увереннее. Никаких теней. Никаких ловушек. Никаких русалочьих стражей. Только узкий проход, ведущий глубже. — Подозрительно спокойно, — пробормотал Джарет. — Не начинай. — Я всего лишь констатирую. Обычно после морских обелисков нас по законам логики должна поджидать целая армия гоблинов. Или хотя бы дракон… с ними мы дело уже имели. — Если появится дракон, — ответила она сухо, — я отправлю его к тебе. Ты же Король, разбирайся. — Прекрасно. Я так и знал, что титул — это сплошные обязанности. Тоннель постепенно расширился, переходя в каменный коридор, вырубленный руками. Воздух стал суше. Появился слабый запах пыли. Они вышли в старое подземелье замка — низкие своды, факелы в железных держателях, тишина. Сара остановилась. — Мы в замке. Слова прозвучали почти неверяще. Джарет посмотрел на неё сбоку. — Ты выглядишь разочарованной. — Нет, — тихо сказала она. — Просто… странно. После глубины всё кажется слишком простым. Он подошёл ближе. Его пальцы нежно подняли ее подбородок, вынуждая вздрогнуть, но поднять глаза. Джарет совершенно не умел держать дистанцию и контролировать свои руки. — Не обманывайся. Простота — это временно. Она рассматривала его расширившиеся зрачки в полутьме. — Хорошо. Тогда давай хотя бы немного насладимся тем, что мы живы. Он усмехнулся. — Это, пожалуй, разумное предложение. Подземелья замка гоблинов не были просто коридорами. Они были организмом. Камень здесь не подчинялся прямым линиям — он изгибался, уходил вверх и вниз, раздваивался без предупреждения. Стены местами были грубо вырублены, местами — сглажены магией, будто кто-то передумал и решил, что хаос тоже должен быть эстетичным. Факелы горели редкими островками света, отбрасывая длинные, кривые тени. Между ними тянулись участки полумрака, где воздух становился гуще и пах старой пылью, мхом и чем-то ещё — сладковато-пряным, гоблинским. Сара шла тихо. Иногда она останавливалась, прислушивалась. Где-то далеко гремели металлические цепи. Где-то кто-то ворчал во сне. Один раз в боковом проходе мелькнули две жёлтые точки глаз — и тут же исчезли. — Уютно, — прошептала она. — Я старался, — сухо ответил Джарет. Они свернули в узкий тоннель, где потолок опускался так низко, что Джарету пришлось наклониться. На полу валялись деревянные ящики, ржавые шлемы, обломки старых копий. В одном из углов кто-то устроил импровизированную кладовую — связки сушёных кореньев, мешки с зерном, бочка с чем-то подозрительно шевелящимся внутри. Сара поморщилась. — Это… еда? — В широком смысле. Они двигались дальше, иногда даже принюхиваясь. Запахи здесь предупреждали не хуже шагов. Там, где пахло гарью — могли быть кузницы. Там, где сладковато и тяжело — гоблинские покои. Там, где сыро и резко — тайники или сточные каналы. Сара коснулась стены. — Куда мы идём? Он ответил не сразу. Повернул в ещё один проход, почти незаметный, спрятанный за грубой колонной. — В зал зеркал. Она подняла брови. — Это звучит либо очень красиво, либо очень опасно. — Обычно и то и другое. — О них ты говорил, пока мы сидели в пещерах гномов? — Да, — еще тише ответил колдун. — Нужно узнать как вытащить из тебя силу. Они вышли на лестницу, ведущую на другой ярус. Каменные ступени были узкими и стёртыми, как будто по ним столетиями кто-то бегал — и, вероятно, не по собственной воле. Когда они поднялись выше, воздух изменился. Стал теплее. И вдруг — смех. Женский. Звонкий, переливчатый, с лёгкой насмешкой. Сара замерла. По соседнему коридору проплыла группа фэйри. Высокие и словно летящие по воздуху, но разодетые в дивные платья из бархата и шелка, с блёстками, перьями и лентами. На лицах — маски, расшитые бисером и перламутром. Их движения были странно грациозными, почти пародийно изящными. Музыка доносилась издалека — скрипка, барабаны, что-то свистящее. Джарет наклонился к Саре. — Похоже, здесь вечеринка. — Ты подозревал? — тихо спросила она. — Я предпочитаю, чтобы заговоры совпадали с расписанием балов, — невозмутимо ответил он. — Так удобнее. Но, если быть откровенным, не знал, что этот уродец любит веселье, полагал, что для него приятнее компания камней и тишины. Они прижались к стене, пропуская ещё пару фэйри, чьи платья шуршали по камню. Одна из них громко рассмеялась, и смех эхом ушёл в глубину коридоров. — Маскарад? — прошептала Сара. — Вероятно. Или кто-то снова решил, что замку не хватает драмы. Классика. Когда шум стих, они двинулись дальше — по тем коридорам, где свет был тусклее и запах праздника не чувствовался. Здесь стены были украшены старинными гобеленами, изображавшими битвы, странных существ и королей с чрезмерно громадными коронами. Наконец они остановились перед большой картиной в тяжёлой золочёной раме. На ней был изображён лес — тёмный, искривлённый, с зеркальной гладью озера в центре. Сара нахмурилась. — Это… не просто картина? — Нет. Дорогуша, позволь ручку? Джарет бесцеремонно схватил Сару за руку и приложил ее ладонь под возмущенный писк к раме. Девушка почувствовала внутри себя необъяснимый толчок, будто исходивший из самой души. Магия дрогнула. Рама вспыхнула слабым серебристым светом, и полотно словно стало жидким. Поверхность леса на картине задрожала и разошлась, открывая узкий проход за ней. Сара тихо выдохнула. — Ты это придумал? — Лично, — с лёгкой гордостью ответил он. — Во избежание крайне любопытных взглядов и, что ещё важнее, воровства. — Думаешь гномы могли бы проникнуть сюда? Или гоблины? — Гоблинам дела нет до таких вещей, а вот гномы способны украсть даже воздух, если им дать мешок. Он шагнул первым в открывшийся проход. Сара последовала за ним. Картина бесшумно закрылась за их спинами.

***

Они вошли в темное помещение, которое с готовностью скрыло их пребывание в замке от лишних глаз. Тишина была плотной, вязкой — не мертвой, а настороженной. Свет в зале не исходил ни от факелов, ни от свечей. Он будто рождался сам — мягкое серебристое сияние стекало по гладким поверхностям зеркал, стоящих полукругом перед ними. Высокие, в человеческий рост и выше, в тяжелых резных рамах, они казались живыми. Их поверхности не отражали просто образы — они будто дышали. Медленно, едва заметно. Пыль древности лежала на рамах, в завитках резьбы, в трещинах позолоты, но сами зеркала оставались безупречно чистыми. Ни пятна, ни мутности. Только глубина. Сара невольно поежилась. В этом свете ее тень казалась слишком резкой, слишком чужой. Она шагнула ближе к Джарету и, почти неосознанно, взяла его за руку. Он позволил. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони спокойно, уверенно. — Вот они, — произнес он негромко, с привычной ленцой, хотя в голосе сквозила осторожность. — Создания великих чародеев. Гордость магических школ, кошмар честных людей и любимая игрушка тех, кто любит правду в самой неприятной упаковке. Сара сглотнула. В ближайшем зеркале отражалась она — но не совсем. Ее лицо было бледнее, глаза темнее, в них блеск тревоги становился почти безумием. А рядом — Джарет, но его отражение улыбалось иначе, холоднее, словно знало что-то, чего не знала она. — Они… просто показывают? — тихо спросила она. — О, если бы, — хмыкнул он. — Показывать — это слишком мило для них. Они говорят. Они судят. Иногда лгут. Иногда слишком честны. И почти всегда наслаждаются процессом. Сара бросила на него взгляд. — Я странно в нем выгляжу, — указала она кивком головы направо. — Пожалуй, — согласился Джарет. — Эту рухлядь и хотел получить гном. Оно показывает истину. Однажды я попытался это переиграть, был слишком самоуверенным, решил, что смогу перехитрить древнее зеркало. Он слегка наклонился к ней. — Спойлер: я проиграл. Она почти улыбнулась, но напряжение не отпускало. Свет на поверхности зеркал начал медленно меняться. По стеклу одного из них пробежала тонкая трещина света — не физическая, а словно по глубине прошла волна. Джарет осторожно повел ее к одному из зеркал — самому старому на вид. Его рама была темного дерева, почти черного, резьба напоминала переплетенные змеиные тела, а в верхней части виднелся крошечный символ — корона, разбитая на две части. — Это, — тихо сказал он, — одно из самых разговорчивых. Сара остановилась перед ним. Ее отражение замерло. На секунду оно отставало от ее движения, словно запаздывало на вдох. И вдруг поверхность зеркала дрогнула. Отражение Сары улыбнулось. Но не так, как она. Губы растянулись чуть шире, взгляд стал пристальнее, тяжелее. И следом их отражения вовсе исчезли. Вместо них возникло лицо, серое, грубое, без примечательных черт. — Я вижу деву из плоти и страха, Соль на ресницах, в ладонях — прах. Сердце горит, как костёр на ветру, Но шепчет сомнение: «Я не смогу». Сара резко втянула воздух. Ее пальцы сильнее сжали руку Джарета. — Оно… оно говорит стихами? — Увы, — мягко ответил он. — И обычно не по делу. И они очень любят хвастаться. Поверхность зеркала стала будто темнее и глубже, лицо приобретало объем. За этим лицом призрачной лентой протянулись будто волны — оно показывало море, темное, почти лишенное цвета. — Ты шла сквозь бездну, теряя себя, Камню отдав и дыханье, и «я». Память морская касалась виска — Холодом вечным, как сталь клинка. Сара почувствовала, как пальцы её впиваются в ладонь Джарета. Она не отрывала взгляда. Ей было важно услышать все, чтобы не сказало это странное зеркало, а вот Джарет уже начинал закипать. — Но странная искра в груди у тебя Не гаснет в пучине, не тонет, горя. Что держит тебя между тьмой и огнём? Чьё имя дрожит в каждом вздохе твоём? Джарет тихо фыркнул, но голос его прозвучал осторожно: — О, прошу, не начинай с риторики. Она и так устала. Зеркало словно улыбнулось — поверхность его на мгновение стала гладкой, как идеально отполированный металл. — Чародей шутит, скрывая испуг, В зеркале правды он видит недуг. Страх его — в ней, и надежда — в ней, В хрупкой деве из мира людей. Сара резко вдохнула. Её ладонь вспотела, но она не хотела разрывать контакт с колдуном, боясь, что зеркало вдруг затянет ее в пучину. — Оно… оно лжёт? — прошептала она, не отводя взгляда. Джарет склонился ближе к её уху. — Оно никогда не лжёт. В этом и заключается проблема. Зеркало вспыхнуло ярче, и свет лег на лицо Сары серебряной пылью. — Смотри же, дитя, если хватит отваги, Откинь свои глупые, смертные страхи. В каждом герое таится изъян, В каждой любви — и оковы, и храм. Поверхность будто растеклась, чтобы собраться вновь, ожидая вопроса. Сара нервно сглотнула, чувствуя себя букашкой перед такой магией. Не смотря на фырканье Джарета она была под сильным впечатлением. Сара всё ещё смотрела в серебряную глубину, где медленно гасли отблески моря. Её пальцы дрожали, но голос, когда она заговорила, оказался удивительно ровным. — Если… — она сглотнула. — Если Лабиринт наделил меня магией… как мне отдать её ему? Она не посмотрела на Джарета, но сжала его руку крепче. — Я не хочу носить в себе то, что принадлежит этому месту. Если это поможет… если это сделает его сильнее — я отдам. Всё. Поверхность зеркала пошла рябью, словно её коснулся невидимый ветер. Лицо в глубине вытянулось, черты распались на свет и тень, и голос вновь прозвучал — медленно, мерно, как отсчёт времени. — Нельзя отдать то, что стало тобой, Дар Подземелья — не плащ за спиной. Камень и корни вплелись в твою кровь, След этот вечен, как память веков. Магия — шрам, что сияет внутри, Ты — не сосуд, чтоб её перелить. Лабиринт метит не кандалами — Он прорастает в сердце корнями. Сара почувствовала, как что-то холодное оседает в груди. Значит, она всегда будет носить в себе это. Всегда — частицу тьмы, стекла, коридоров, шёпота. Рядом резко дернулась рука. Джарет отпустил её и шагнул вперёд. — Прекрасно, — процедил он. — Великолепно. То есть ты обречена носить это украшение вечно? Лабиринт в таком случае никогда не станет цельным. Он распадется, не подчинится никому, кто бы не занял трон! Он с силой ударил ладонью по раме. Звук вышел глухим, будто он стукнул по камню. Лицо в зеркале никак не отреагировало на его вспышку гнева. — Успокойся, — решительно приказала ему Сара. — Как мне успокоиться? — рявкнул Джарет, сверкая глазами. — Единственная надежда была в том, что я заберу себе часть Лабиринта, заберу твою магию и смогу одолеть ублюдка, веселящегося там внизу! — Есть другой способ, — задумчиво пробормотала Сара. — Всегда есть. Скажи, зеркало, — обратилась она к лику, и то будто прислушалось, — как нам победить? Зеркало вспыхнуло холодным светом, и голос стал строже, глубже. — Ответ вам ведом, но страшен и прост, Он не из стали и не из звёзд. Не в чарах древних и не в клинках — В том, что скрываете в собственных снах. Любовь ломает печати и тьму, И власть не удержит её на весу. Где двое стоят — не склоняясь во мглу, Там трон обращается в пепел к утру. Сара замерла. В висках зашумело. Джарет тихо рассмеялся — но в смехе не было ни капли веселья. Смех прокатился по залу и утонул. Сара вздрогнула. — Любовь? — он вскинул брови. — Прекрасно. И где же нам её взять? Взбить в котле? Сварить зелье из лепестков лунных роз? Или, может, достаточно будет написать друг другу трогательные письма? Он шагнул ближе к зеркалу, глаза его потемнели. — Обычной любовью не одолеешь хозяина замка. Это не баллада для трубадуров. Зеркало не дрогнуло. Оно ответило мягче — и от этого страшнее. — Любовь — не зелье, не дым, не игра, Не сладость слов и не клятва с утра. Это утрата, и выбор, и боль, Это когда отдаёшь свою роль. Надежда всегда меж трещин живёт, Победа же жертвы в уплату берёт. Кто держит друг друга — не ради венца, Тот может сломить даже Творца. Свет в зеркале померк, оставив лишь тусклый отблеск, словно чьё-то затихающее дыхание. В комнате повисла вязкая, давящая тишина. Сара медленно перевела взгляд на Джарета. В её глазах не было паники — только понимание. И оно было страшнее любого крика. Жертва. Слово опустилось в грудь тяжёлым камнем. И где-то глубоко внутри уже зрело холодное знание — зеркало право. Лик исчез, растворился, будто разговор был завершён, а они — брошены наедине с этим приговором. Джарет едва не рычал от бессилия. — Всё напрасно, — пробормотал он, руки безвольно опустились вдоль тела. — Прости, что втянул тебя в это. — Что? — переспросила Сара, будто её выдернули из воды. — Ты о чём вообще? Планируешь сдаться без боя? — Я не стану рисковать, — выдохнул он, и в этом выдохе было больше усталости, чем злости. — Это конец. Вернёмся в Бескрайний лес, я отправлю тебя обратно на Землю. В груди Сары будто что-то оборвалось. Дыра — холодная, зияющая — начала разрастаться под рёбрами. Боль. Обида. Непонимание. «Он не может так просто сдаться… Я просто не верю». Она вспоминала, каким он был — когда не прятался за сарказмом. Когда шёл вперёд, не оглядываясь. Когда его глаза горели. — Сдался, значит? — тихо, почти ядовито произнесла она. Джарет поднял на неё усталый взгляд и лениво выгнул бровь — мол, что ещё? И это равнодушие полоснуло сильнее, чем крик. — Пожалейте бедного бывшего монарха, — язвительно продолжила она, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и отчаянное. — Мы ведь даже в бедах не варились. Не видели жестокость Подземья, не чувствовали зубы его тварей. Какое трагичное гостеприимство. — Сара, — он резко провёл ладонью по лицу, будто стирал выражение. — Сейчас не до твоих измученных шуток. Это не смешно. И паршиво. — Паршиво — согласна, — она скрестила руки на груди, но плечи предательски дрожали. — И самое паршивое — что ты распустил сопли. — Я не распускал сопли. — Неужели? — она усмехнулась — криво, почти как он. Почти зеркально. — Ты сдаёшься сейчас, когда весь путь уже пройден. Отчаявшись из-за зеркала и его стихов. Она шагнула к нему — слишком близко. Схватила за предплечья — крепко, почти больно. — Я не стану жалеть тебя, Джарет. Не стану — как когда-то не жалел меня ты. Но, чёрт возьми, я посажу твою проклятую задницу на трон. И если понадобится — зубами сорву медальон с шеи того, кто там веселится. Её голос дрожал — не от страха. От ярости. От решимости. От чего-то большего. Глаза Джарета распахнулись. В них смешались удивление, гнев и — что-то ещё. Что-то тёплое и опасное. Его злость ещё жила, но уже ослабевала, уходя в сжатые кулаки и нервно дёрнувшийся уголок губ. — Зачем тебе это? — почти неслышно спросил он. В его голосе впервые не было иронии. Сара замерла. В его глазах было слишком много — усталость, страх, надежда, неверие… и какая-то хрупкость, которую он так тщательно скрывал. Голова чуть закружилась. Она сжала губы, секунду подумала — и сказала честно: — Потому что я так хочу. И это было правдой. Самой голой и опасной правдой.