Глава 28. Расколотый трон

Джарет смотрел на неё слишком долго. В этом взгляде было что-то опасное — почти шаг навстречу. Почти признание. Почти капитуляция перед тем, что только что прозвучало. И именно поэтому он отстранился. Резко. Почти грубо. Он осторожно, но решительно снял её руки со своих предплечий, будто её прикосновение жгло сильнее любого заклятия. Отступил на шаг. Взгляд снова стал холоднее — привычная маска вернулась на место, хотя закрепилась неохотно. — Ты неисправима, — выдохнул он, качнув головой. — Абсолютно безрассудная. Но в голосе уже не было той пустоты. Он провёл ладонью по волосам, выпрямился, будто заново собирая себя по кускам. — Ладно, — медленно произнёс он. — Допустим, я передумал. Допустим, мы продолжим путь. В конце концов… — уголок его губ дрогнул, — мне даже будет весело надрать кому-нибудь зад. Он усмехнулся — слишком натянуто, слишком стараясь. Сара не улыбнулась. Она смотрела на него внимательно, будто проверяя — не шутка ли это, не очередной побег. — Главное — верить, что мы победим, — сказала она тихо, но твёрдо. — И тогда всё будет хорошо. Джарет фыркнул. — Очаровательно. Ты сейчас звучишь как вдохновляющий плакат на стене детской спальни. — А ты — как человек, который боится надеяться. Это задело. Он склонил голову набок. — Скажи мне, душа моя… — голос стал мягче, но серьёзнее. — Что помогло тебе победить меня десять лет назад? Вопрос повис между ними. Она замялась. Пожала плечами, будто это было чем-то незначительным. Но глаза на мгновение потемнели. — Я… не могла оставить брата одного. Она выдохнула. — Пусть он и был невыносимым ребёнком. Капризным. Громким. Упрямым. — На губах мелькнула тень улыбки. — Но я его любила. Джарет молчал. — Это было не про смелость, — добавила она тише. — И не про силу. Я просто знала, что если не сделаю этого — потом не прощу себе никогда. В его взгляде что-то изменилось. Он отвёл глаза первым. — Любовь, значит, — произнёс он почти бесцветно. Те самые слова зеркала эхом прошли по памяти. Он резко повернулся к выходу. — Что ж. Тогда нам повезло. У нас есть как минимум один безрассудный источник силы. Сара закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Они вышли из зала зеркал. Воздух в коридоре показался тяжелее, гуще, словно само Подземье прислушивалось к их шагам. Стеклянные поверхности за их спинами постепенно гасли, теряя блеск, будто лишившись зрителей. Шаги отдавались эхом. Джарет шёл впереди, но уже не с той осторожностью, что прежде. В его походке вновь появилась прямая линия — осанка Короля, не беглеца. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я больше не собираюсь прятаться. Сара ускорила шаг, поравнявшись с ним. — Это радует. — Я не трус, чтобы красть медальон в темноте, — продолжил он. В голосе снова появилась сталь. — Если он хочет войны — он её получит. Я возьму его с боем. Лабиринт коридоров встретил их гулкой тишиной. Каменные стены поднимались высоко, теряясь во мраке. Факелы вспыхивали сами собой, когда они проходили мимо, словно признавая прежнего хозяина. Сара чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Страх никуда не делся. Но теперь рядом с ним шло что-то другое — решимость. — Тогда идём, — сказала она. Джарет остановился на мгновение, бросил на неё быстрый взгляд. — Ты понимаешь, что это может закончиться очень плохо? — Конечно, — ответила она. — И всё равно? Она кивнула. — Я верю в нас. Секунда тишины. Он отвернулся, чтобы она не увидела, как в его глазах мелькнуло что-то слишком живое. — Тогда постарайся не отставать, — произнёс он с привычной иронией. — Замок гоблинов — не место для прогулок. Они свернули в узкий проход, ведущий вниз. Впереди, где коридоры начинали сходиться в одну широкую арку, уже мерцал далёкий свет — холодный, величественный. Тронный зал ждал. И на этот раз они шли туда не как беглецы.

***

Тронный зал открылся перед Сарой внезапно, будто сама тьма раздвинулась, позволяя им войти. Она замедлила шаг. Своды уходили так высоко, что терялись в полумраке, растворяясь в тенях. Каменные арки переплетались над головой, образуя мрачный узор, и в каждом изгибе угадывались лица, звери, странные символы, будто само Подземье было высечено в потолке. Мозаика тянулась по сводам — тусклые кусочки стекла и камня складывались в сцены древних битв, падений и коронаций. Свет факелов скользил по ним, и казалось, что фигуры шевелятся. Колонны — массивные, как стволы окаменевшего леса — выстраивались по обе стороны зала. Их основания оплетали каменные лозы, а в трещинах пряталась тень, густая, почти живая. Здесь было холодно. Не тем холодом, что щиплет кожу — а тем, что селится под рёбрами. Сара подняла взгляд выше, потом перевела его вперёд — и увидела трон. Каменный. Огромный. Расколотый. Трещина рассекала его по диагонали, словно когда-то в него ударила молния или клинок. Один подлокотник был отбит, у основания виднелись сколы. Она подошла ближе, рассматривая его так, словно это было надгробие. — Мда, — протянул Джарет за её спиной. — Ну и уродство. Кто-то явно не оценил мой старый интерьер. Он обошёл трон медленно, почти лениво, но Сара видела, как напряглись его плечи. — Хотя, — продолжил он, — должен признать, драматично. Разрушенная монархия, разбитые надежды… Очень символично. Он усмехнулся. Но не сел. Вместо этого остановился перед троном, положил ладонь на холодный камень. Его пальцы задержались на трещине. Почти нежно. Будто прощаясь. — Он изменился, — тихо сказал он. — Зал, я имею ввиду. Сара кивнула. — Я заметила. Раньше здесь был хаос. Беспорядок. Меньше пространства… и больше шума. Тогда зал казался Джарету тесным, диким, полным гоблинов, криков, странной музыки, беспорядочного веселья. Сейчас же всё было расчищено. Просторно. Почти… торжественно. Джарет нервно усмехнулся. — Порядок, значит. Всегда подозревал, что дисциплина — первый признак тирании. Медленный, ленивый хлопок разрезал тишину. Один. Второй. Третий. Звук эхом прокатился под сводами. Из глубины зала, из густой тени за колоннами, выступила фигура. Кейран. Он вышел неторопливо, словно прогуливался по собственным владениям. Тёмный плащ струился за его спиной, лицо освещала холодная усмешка. На груди мерцал холодным светом медальон. Сара внимательно смотрела на незнакомца, ежась от пробравшего ее кости холода. Она заметила, не могла не заметить то, что сразу бросалось в глаза. «Он так похож на…» — мысль угасла, стоило Кейрану заговорить: — Как трогательно, — произнёс он. — Возвращение блудного короля. Из углов зала зашевелилось. Сара услышала царапанье когтей по камню. Из щелей и арок начали выбираться гоблины — низкие, горбатые, с желтыми глазами. С противоположной стороны плавно, почти бесшумно, вышли фэйри — стройные, в масках и полумасках, будто их маскарад в соседнем зале прервали ради этого представления. Они выстроились полукругом. Кейран развёл руки, будто демонстрируя собравшуюся публику. Джарет склонил голову набок, оглядывая их с ленивым интересом. И вдруг почти иронично выдал, складывая руки на груди: — А теперь потряси своё дерево с уродцами получше и собери всех, кто с него упадёт: карликов, гигантов, дикарей. На закуску останешься ты, дорогуша. В зале повисла тишина. Несколько гоблинов зарычали. Кейран не улыбнулся. — Всё тот же, — произнёс он. — Безнадёжный шут. — А ты всё тот же, — отозвался Джарет. — Переодетый бухгалтер апокалипсиса. Сара медленно отошла чуть в сторону, к одной из колонн. Не из страха — чтобы видеть всех. Чтобы не стоять между ними. Она молчала. Сердце колотилось. Кейран сделал шаг вперёд. — Ты действительно думал, что сможешь вернуться? — его голос стал жёстче. — После того как сбежал? После того как проиграл мне? — Я предпочёл дать трону немного проветриться без моего участия, — спокойно ответил Джарет. — Судя по всему, сквозняк тебе не пошёл на пользу. В глазах Кейрана вспыхнула злоба. — Ты всегда был слаб. Прятался за остротами, за иллюзиями. Даже сейчас стоишь здесь с… — он перевёл взгляд на Сару. Его взгляд задержался на ней дольше, чем нужно. Сара почувствовала это — будто холодный палец провёл по позвоночнику. — Смертная девчонка — плохая компания для Короля Подземья, — произнёс Кейран медленно. Он прищурился. — И всё же… — его голос стал тише. — Я вижу в ней след. Силу. Подземье оставило на ней свой отпечаток. Сара не отвела взгляда. Она ничего не сказала. Джарет шагнул вперёд, едва заметно закрывая её собой. — Осторожнее, — лениво протянул он. — Ты сейчас начнёшь завидовать. — Завидовать? — Кейран усмехнулся. — Чему? Тому, что великий Джарет пал так низко, что ищет опору в смертной? — Я бы назвал это стратегическим сотрудничеством, — сухо ответил Джарет. — Но тебе вряд ли знакомо это слово. Гоблины заворчали громче. Фэйри замерли, наблюдая. Воздух в зале стал плотным. Кейран сделал ещё шаг. — Ты пришёл за медальоном, — сказал он спокойно. — Но ты уже проиграл. Джарет улыбнулся. Не широко. Не весело. Опасно. — Ты так уверен? Тогда перестань болтать — и докажи. Перепалка больше не была словами — она стала трещиной, расползающейся по самому воздуху. — Ты всегда был таким, — голос Кейрана больше не звучал холодно; в нём вибрировала старая, глубоко запрятанная ярость. — Лёгким. Поверхностным. Уверенным, что мир обязан склоняться перед твоей улыбкой. Джарет медленно повернул голову, будто каждое движение было продуманным жестом на сцене. — О, скажи это ещё раз… брат. Он не произнёс — он выплюнул это слово, и оно упало между ними, как осколок стекла. Тени у колонн словно сгустились. — Ты всегда был никчёмным, — продолжил Джарет, и теперь в его голосе не было ни шутки, ни музыки, только усталый металл. — Завистливым. Мелочным. Мерзким интриганом, который прятался за чужими решениями и чужой храбростью. Даже сейчас ты держишься за медальон, как ребёнок за чужую корону. Медальон на груди Кейрана вспыхнул тускло-зелёным, будто отозвался на оскорбление. — А ты, — произнёс Кейран медленно, — всегда нуждался в зрителях. Без аплодисментов ты пуст. Без сцены — никто. Сара шагнула вперёд, и её голос, неожиданно спокойный, прорезал напряжение, как игла. — Простите, — сказала она сухо. — Это обязательная часть? Перед каждой битвой фэйри обязаны устроить семейную драму с длинными монологами? Несколько гоблинов замерли, не понимая, можно ли уже бросаться в драку или начать смеяться. Джарет усмехнулся краешком губ. — Традиция, боюсь. Мы очень любим театральность. Иногда даже больше, чем здравый смысл. Кейран поднял руку. И мир раскололся.

***

Первый удар магии был не вспышкой — он был взрывом давления, будто сам воздух внезапно стал жидким и с силой ударил в грудь, в виски, в кости. Свет Джарета рванулся наружу, больше не сдерживаемый, не прячущийся за иллюзиями, а яркий и острый, как клинок, выкованный из звёздного серебра. Он не призывал обман — он выпускал бурю. Вокруг него пространство исказилось, зеркальные отражения множились, тени ломались под углом, которого не существовало, и каждый его жест оставлял после себя светящийся след, словно он писал в воздухе древнее заклинание. Кейран ответил иначе. Медальон на его груди загорелся густым, насыщенным зелёным светом, и этот свет не сиял — он давил, он рос, как корни, уходящие глубоко в землю. Его магия была тяжёлой, плотной, неуловимо древней, как сама скала, на которой стоял замок. Когда их силы столкнулись, звук был похож на раскат грома, запертый под каменным сводом. Колонны задрожали. Мозаика на потолке осыпалась мелкими кусочками стекла, которые, падая, звенели, как далёкие колокольчики. Гоблины сорвались с места с визгом, который больше напоминал ржавый скрежет. Сара едва успела развернуться, когда один из них метнулся к ней низким, стремительным прыжком, целясь в живот кривым, зазубренным клинком. Она инстинктивно отпрянула, почувствовав, как холодное железо скользнуло по ткани её рубахи. Она схватила его за запястье — пальцы сжались так крепко, что костяшки побелели, — и рванула в сторону, вкладывая в движение не технику, а отчаяние. Клинок выскользнул из лапы гоблина, и она перехватила его, почти не глядя. Лезвие было коротким, кривым, грубым — не меч, а жалкий осколок оружия. Но оно было острым. Второй гоблин налетел сбоку, вцепился в её плечо. Она почувствовала, как ткань рвётся, как ногти впиваются в кожу, и развернулась, ударив наотмашь. Лезвие вошло в плоть с неожиданно мягким сопротивлением. Крик существа был пронзительным, звериным. Сара отшатнулась, тяжело дыша, чувствуя, как кровь — чужая и, возможно, её собственная — тёплыми пятнами расползается по ткани. В центре зала магия бушевала уже не как дуэль — как шторм, вырвавшийся из берегов. Джарет двигался быстро, почти красиво, его силуэт множился, расходился веером, обманывая взгляд, и каждый двойник атаковал с точностью, от которой дрожал воздух. Его свет вспыхивал резкими всполохами, разрезая зелёные потоки силы Кейрана. Но Кейран стоял устойчиво. Каждый его жест был экономным, почти ленивым — и от этого ещё более опасным. Медальон пульсировал, и с каждым ударом от него расходились волны магии, тяжёлые, как обвал, сметающий всё на своём пути. Одна такая волна врезалась в Джарета. Его отбросило назад так резко, что он не успел сгруппироваться. Спина ударилась о колонну с глухим звуком, и по камню поползла трещина. Он сполз вниз на одно колено, тяжело вдыхая. Кровь тонкой линией потекла из уголка губ. Но он поднял голову. И в его глазах не было капитуляции. Он вскинул руку, и воздух вокруг Кейрана вдруг исказился — пространство сжалось, будто зеркала со всех сторон начали сходиться, пытаясь сомкнуться и раздавить его. Кейран зарычал, и медальон вспыхнул ослепительно ярко. Взрыв зелёного света разметал иллюзию, словно стеклянную витрину. Джарета снова отбросило — теперь дальше, к ступеням трона. Сара уже не думала. Она двигалась, реагируя на каждое шевеление тени, на каждый звук когтей по камню. Гоблины кружили вокруг неё, пытаясь задавить числом, и она чувствовала, как усталость медленно, но неумолимо подбирается к мышцам. Один сбил её с ног. Она ударилась спиной о пол, воздух вырвался из лёгких. Над ней нависла перекошенная морда с жёлтыми зубами. Она упёрлась клинком в его горло, удерживая его на расстоянии вытянутой руки, и чувствовала, как руки начинают дрожать. — Отойди! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Собрав остаток сил, она рванула клинок вверх. Тело обмякло и рухнуло на неё тяжёлым грузом. Некоторые гоблины бросились прочь, другие же не намеревались сдаваться. Она сбросила труп, перекатилась в сторону и вскочила, ощущая, как плечо пульсирует болью, а ладони скользят от крови. В нескольких шагах от неё Джарет вновь поднимался. Он проигрывал. Это было видно. Каждый новый удар Кейрана заставлял его отступать на шаг, каждый всплеск зелёной магии гасил серебряные вспышки, словно тушил звёзды одну за другой. Но он не отходил дальше. Он не поворачивался спиной. Даже когда очередная волна силы ударила его и он едва удержался на ногах, он снова шагнул вперёд. И Сара, окружённая гоблинами, с коротким кривым клинком в руке, сделала то же самое. Бой разрастался, как пожар в сухом лесу, пожирая пространство, камень, воздух, и каждое столкновение их магии оставляло на зале новые шрамы — трещины в полу, обвалившиеся куски мозаики, выбитые из колонн фрагменты, которые с грохотом катились к расколотому трону. Джарет больше не сдерживался. Серебряный свет вокруг него стал плотным, почти материальным; он вытягивался в дуги, в лезвия, в изломанные спирали, которые разрезали зелёные потоки силы Кейрана, словно нож режет плотную ткань. Каждый его шаг сопровождался вспышкой — не иллюзией, а настоящей, горячей магией, от которой воздух пах озоном и раскалённым металлом. — Я ожидал большего, — бросил он, уклоняясь от тяжёлого удара, который разнёс ближайшую колонну в пыль. — Или медальон усиливает только твое эго? Кейран зарычал, и медальон на его груди вспыхнул так ярко, что зелёный свет залил зал, превратив всё в жуткий подводный мир, где тени вытягивались и ломались под неестественными углами. Его магия ударила волной — густой, вязкой, как болото, но сокрушительной, как лавина. Джарета отбросило, но он в воздухе вывернулся, приземлился на одно колено и тут же метнул в ответ узкий, концентрированный поток света, острый, как копьё. Свет ударил Кейрана в плечо. Тот пошатнулся. На мгновение. И Джарет улыбнулся — хищно. На секунду глаза Джарета нашли в брате тот самый изъян — кривой шрам от уха до ключицы, который тот пытался скрыть тяжестью плаща. — Видишь? Можно и без побрякушек, — лениво заметил Джарет. Он рванулся вперёд, не давая брату опомниться, его магия теперь не разбрасывалась веером, а била точечно, быстро, беспощадно. Каждый удар был рассчитан, каждая вспышка — выверена. Он теснил Кейрана, шаг за шагом, к ступеням трона. Сара почти не видела их. Перед ней был собственный ад — гоблины, визжащие, цепляющиеся. Фэйри стояли в тенях молчаливыми наблюдателями — холодные и недвижимые, как статуи, но сквозь прорези в масках она могла различить их внимательные взгляды. Не жадные, но полные любопытства. Она дышала прерывисто, грудь жгло, плечо ныло, но клинок в её руке двигался всё увереннее. Она научилась чувствовать вес, ловить инерцию, использовать их собственную скорость против них. Один гоблин бросился на неё — она отступила в сторону, подставив ему подножку, и, когда он рухнул, вонзила лезвие в спину. Другой схватил её за волосы — она развернулась и ударила локтем, затем коротким движением полоснула по горлу. Кровь капала на камень. Она шаталась, но держалась. Почти справлялась. В центре зала Джарет уже настиг Кейрана. Медальон трещал, словно внутри него что-то сопротивлялось. Кейран тяжело дышал, отступая к трону, и в его глазах впервые мелькнула не злость — тревога. Джарет взмахнул рукой, и из его ладони вытянулось тонкое лезвие магии — чистый свет, вытянутый в форму клинка, острый и дрожащий, как натянутая струна. Он прижал Кейрана к ступеням, лезвие у самого горла. — Снимай, — прошипел он. — Или я вспорю тебе глотку и заберу его с трупа. Кейран замер. Медальон пульсировал. Победа была в шаге. И тогда по залу пронёсся крик. Не гоблинский. Не фэйрийский. Человеческий. Джарет замер. Кейран тоже. Лезвие света всё ещё прижималось к его горлу, но Джарет уже не смотрел на брата. Он смотрел за его плечо. Сара стояла в нескольких шагах от колонны. Маленькое копьё — короткое, грубое, с зазубренным наконечником — торчало из её живота, почти нелепо маленькое на фоне всего происходящего. Она медленно опустилась на колени. Как будто просто устала. — Нет, — выдохнул Джарет. Это не был крик. Это был разлом. Сара качнулась вперёд и рухнула на камень. Без движения. Мир сузился. Он видел трон — расколотый, но близкий. Видел Кейрана под своим клинком. Видел медальон, руку протяни — и он в его власти. Всё, за что он сражался. Всё, что потерял. И там — на холодном камне — лежала она. Выбор не был красивым. Не был благородным. Он был рвущим. Трон — его право, его власть, его мир. Сара — смертная, хрупкая, упрямая, которая когда-то победила его не магией, а тем, что не могла оставить брата одного. «Потому что я так хочу» Слова вспыхнули в его памяти. Если он сейчас ударит — Кейран умрёт. Если он сейчас отвернётся — она может тоже. Медальон сиял. Кейран тяжело дышал, понимая, что происходит. — Ну же, — тихо прошептал он. — Сделай выбор. Джарет стиснул зубы. И отбросил лезвие. Свет рассеялся. Он оттолкнул Кейрана и бросился к Саре. — Нет. Нет. Нет… Он упал рядом с ней на колени, перевернул её осторожно, почти боясь коснуться. Её лицо было бледным — слишком бледным — губы посинели. Он обхватил её лицо ладонями, холодными от магии. — Сара… Сара, посмотри на меня. Она хрипло вдохнула. Жива. Её рука зажимала края раны, пальцы были скользкими от крови. Копьё она не трогала — инстинкт удерживал её от худшего. — Дж… — выдохнула она, и голос её сорвался в болезненный хрип. Он тряс её, слишком резко, слишком отчаянно. — Не смей. Слышишь? Не смей. Каменный зал наполнился смехом. Жутким, холодным, смехом победителя. Кейран поднялся, медленно, вытирая кровь с подбородка. — Вот и всё, — произнёс он, растягивая слова. — Ты проиграл. Джарет не ответил. Он знал. Он сделал выбор. — Мне даже немного жаль, — продолжил Кейран, подходя ближе. — Всё так быстро кончилось. Люди такие хрупкие… У неё не было ни единого шанса. Медальон на его груди светился ровно и спокойно. А Джарет, всё ещё стоя на коленях, держал в руках бледное лицо Сары, будто это было единственное, что осталось от всего мира. Кейран остановился в нескольких шагах от них, и его смех больше не был просто насмешкой — он стал проповедью. — Вот она, — произнёс он, раскидывая руки, словно показывая залу саму причину катастрофы. — Любовь. Слепая. Глухая. Разрушительная. Из-за неё рушатся королевства, из-за неё предают кровь, из-за неё идиоты теряют троны. Его голос гулко отражался под сводами. — Ты почти победил. Почти. И ради чего? Ради смертной, которая всё равно умрёт. Любовь — это болезнь, брат. Это слабость. И ты только что доказал это. Джарет не ответил сразу. Он смотрел на Сару. На то, как дрожат её веки, как едва заметно поднимается грудь, как губы шевелятся, пытаясь сложить слово, которое не выходит из-за боли. Её пальцы судорожно сжимали ткань вокруг древка копья. Кровь тёмным пятном растекалась по камню. Мир сузился до её лица. До её дыхания. До её жизни. — Любовь — это то, что делает нас слепыми, — продолжал Кейран, медленно подходя ближе. — Ты выбрал её. И проиграл. Джарет поднял голову. В его взгляде больше не было ярости — только странная, прозрачная ясность. — Может быть, — хрипло произнёс он. — Может быть, ты и прав. Кейран замер. — Я действительно идиот, — продолжил Джарет тихо. — Идиот, который выбрал не трон. Не власть. Не бессмертное эхо своего имени в этом камне. Он снова посмотрел на Сару. Его пальцы нежно очертили женские скулы, а затем тронули спутанные волосы. — Идиот, который способен на любовь. Он склонился к ней. Его ладонь легла на её щёку — осторожно, почти благоговейно. Он чувствовал, как её дыхание цепляется за жизнь, как тонка эта нить. — Сара… — прошептал он. И поцеловал её. Это не было жестом отчаяния. Это не было прощанием. Это было признание. В тот же миг мир взорвался светом. Не серебряным. Не зелёным. Свет был иным — глубоким, золотистым, как рассвет, пробивающийся сквозь вековую тьму. Вспышка рванулась от них волной, не разрушительной, а освобождающей, но сила её была такой, что Кейрана отбросило к дальней стене, словно его ударил невидимый кулак. Гоблины разлетелись, врезаясь в колонны. Фэйри, лёгкие и гибкие, всё равно не удержались — их швырнуло к стенам, маски посыпались на камень. Зал содрогнулся. Колонны застонали. Подземье дрогнуло, как если бы глубоко под его корнями что-то древнее разорвало цепи. Лабиринт затрепетал. По бесконечным коридорам, по зеркальным залам, по винтовым лестницам прокатилась волна магии — не как буря, а как вздох. Как если бы сам камень, веками связанный клятвой, наконец получил разрешение отпустить её. Где-то глубоко в его сердце что-то сломалось. И освободилось. Трон за спиной Джарета треснул громче, чем прежде. Трещина, что делила его надвое, расширилась, камень застонал и начал рассыпаться, превращаясь в пыль и обломки, словно власть, которую он символизировал, больше не имела смысла. Из стен, из щелей, из высоких узких окон, которых раньше будто не существовало, пролился свет. Яркий. Рассветный. Тронный зал рассыпался — одна стена почти рухнула, чудом, не задев никого и подняв ворох золотой пыли. Свет не принадлежал Подземью. Он пришёл извне. Кейран закричал — не от боли, а от ярости и ужаса. Он схватился за медальон на груди, пытаясь сорвать его, и в тот момент, когда его пальцы сдёрнули цепочку, артефакт вспыхнул и рассыпался зелёной пылью. Пыль закружилась в воздухе. И, словно ведомая невидимой рукой, устремилась к Джарету. Медальон возник на его шее. Холод, который всегда исходил от него, исчез. Он стал тёплым. Почти живым. Но Джарет этого не почувствовал. Ни волшебной волны, охватившей все Подземье. Ни искр магии, застывших в воздухе над головой. Он поднял голову, и по его щекам текли слёзы — не от боли, не от магии, а от утраты, которую он уже принял в сердце. Он видел, как трон рассыпается. Слышал, как Кейран воет, осознав свой проигрыш, но не в силах его принять. Слышал, как гоблины и фэйри преклоняют колени, как кости их ударяются о пол. Шепот, прокатившийся по разгромленному залу, ознаменовавший, что он снова Король. Джарет чувствовал, как Лабиринт меняется. И всё это было ничем по сравнению с тем, что лежало в его руках. — Сара… — прошептал он, почти беззвучно. Он вытащил острие из ее тела, склонился ниже, шепча заклинание, проводя ладонью над раной, сочащейся кровью. Кровь потекла с уголка губ девушки, и та почти обмякла, не в силах сопротивляться. — Нет… — прошептал Джарет, молясь всему на свете, впервые за долгую жизнь, чтобы его слова услышали. И вдруг её грудь резко вздрогнула. Она распахнула глаза. Воздух ворвался в её лёгкие частыми, рваными вдохами, будто она вынырнула из глубокой воды. Её взгляд, сначала расфокусированный, поймал его. Она смотрела на него. Живая. Джарет замер. А потом рассмеялся — тихо, неверяще, сквозь слёзы. — Конечно, — выдохнул он. — Конечно, ты не могла сделать всё просто. Он держал её, пока дыхание не выровнялось. Пока её пальцы не вцепились в его одежду уже не от боли, а от жизни. — Ты победил? — хрипло поинтересовалась она и тут же зажмурилась от яркой боли — рана не затянулась до конца, для этого ей требовалось время. — Почти, — усмехнулся Король, улыбаясь впервые счастливо, слезы блестели на его скулах. — Говорил же, что это мое любимое определение. И над ними, в зале без трона, где рассвет проливался на пыльный пол, Подземье впервые за долгие века дышало свободно.